Охотник за головами

Глава 2

Кэт Бреннигэн вынырнула на поверхность в восьмиугольном бассейне отеля «Куллоден», поплыла мощными гребками к лесенке и села, распустив темно-каштановые волосы.

– Оставьте меня в покое, – коротко бросила она подходящему к ней из-за спины мужчине, даже не поглядев на него.

В зале с бассейном никого, кроме них двоих, не было.

– Миссис Бреннигэн! Меня зовут Маркус Картер.

Она полюбовалась тем, как плещутся в чистой воде ее дети.

– Они не понимают, что его не стало, – глухо произнесла она. – Всерьез не воспринимают этого. Какого черта вы его оставили? – Она швырнула туда, где плескались дети, большой надувной мяч. – Вы сплоховали, Картер. – Теперь она обернулась и пристально поглядела ему в глаза: – Или же за этим кроется нечто большее?

Взгляд его серых глаз заставил ее замолчать.

Наконец она вымолвила:

– Будь я мужчиной, вы бы меня за такие слова убили?

– Только глупцы убивают за слова, миссис Бреннигэн.

Она отвернулась.

– Прошу прощения.

– Я следовал за вашим мужем. Он распорядился, чтобы я поехал в аэропорт встретить вас. Но я решил, что у меня хватит времени, чтобы подстраховать его, а потом поехать за вами. Но я ошибся. Страшно ошибся.

Она вновь посмотрела на него, посмотрела оценивающе. Ей хотелось определить его силу и подлинность отношения к ее покойному мужу. Выглядел он совсем молодым человеком – но что-то в его глазах старило его, поэтому она решила, что ему где-то под сорок. И выглядел он достойно: в мешковатой одежде, возможно, слишком большого для него размера, то ли прячущей, то ли, наоборот, подчеркивающей силу стройного тела. Она разбиралась в человеческих лицах, и особенно в глазах; да и как иначе удалось бы адвокату, специализирующемуся на уголовных делах, отличить истинных убийц от ломак и позеров. Она решила, что он человек жесткий, возможно, безжалостный. А ей ведь и был нужен кто-нибудь в таком роде. Кто-нибудь, кто сумел бы защитить их всех, чего бы это ни стоило. Кто-нибудь, кто не стал бы ей лгать.

Она спросила с неожиданной резкостью:

– А что помешало приехать в аэропорт ему самому? Что могло произойти настолько важное, что у него не нашлось времени на то, чтобы встретить жену и детей, с которыми он не виделся уже несколько недель? А ведь это одно из самых страшных мест на всем земном шаре! Так какого же черта? Какое такое дело первостепенной важности могло завлечь его в этот вшивый бар?

Картер присел на корточки рядом с ней, зачерпнул пригоршню воды, засверкавшей у него на ладони, как ртуть.

– Не знаю.

– Расскажите мне, что произошло. Во всех подробностях.

– Он сказал мне, что паршиво себя чувствует. Сказал, что, должно быть, отравился за ланчем в городе. Но доктора вызвать не захотел. Велел встретить вас в аэропорту и доставить сюда. Когда мы расставались, он лежал у себя в номере и якобы собирался проспать до вашего приезда.

– А вместо этого отправился в бар.

Она выбралась из бассейна, встала рядом с Картером, оказавшись почти одного роста с ним, прошла туда, где лежал ее купальный халат, накинула его, безжалостно вытерла полотенцем волосы.

– У Патрика был луженый желудок. Ему доводилось едать такое, от чего вывернуло бы наизнанку и козла.

– С вами все в порядке, миссис Бреннигэн?

Она остановилась, резко вскинула голову, темно-каштановые волосы рассыпались по плечам.

– Вы хотите сказать, что я подавляю эмоции и не позволяю себе внешне выказывать горе? Черт побери, так оно и есть! У меня остается целая жизнь на то, чтобы горевать. Мой муж всегда говорил: когда тебе предстоит сделать дело, забудь на время все остальные заботы. Наконец, пусть и слишком поздно, я признала его правоту. Сейчас время не горевать, а действовать!

– Вы тут подлили масла в огонь – с объявлением о вознаграждении. Англичане кое-как управляются со здешним людом, не дают пару вырваться наружу, держат крышку впритирку. Вы тут не очень-то кстати.

– А вам какое дело до того, что думают англичане?

– Платят мне не за это. Мне платят за то, чтобы я угадывал чужие мысли и предотвращал вытекающие из них действия. Плодить врагов – это не самая лучшая манера поведения. Ваше вознаграждение будет иметь большие последствия, чем те, на которые вы рассчитываете.

– А вы, Картер, будете охотиться за этой наградой?

Он пристально посмотрел на нее:

– Нет, мэм.

Она закончила вытирать волосы.

– Как ваша голова?

Ничего не ответив, он побарабанил пальцем по зашитой ране.

– Я видела репортаж о случившемся по местному телевидению.

– Но не поверили.

– Сейчас мне трудно поверить во что бы то ни было. Не принимайте этого на свой счет. Но как это вышло, что они вас не убили? Патрика же они убили!

– Может быть, в этом не было необходимости? Здешним новостям, миссис Бреннигэн, и впрямь верить не стоит.

– Они лживые?

– Они контролируемые.

– Продолжайте.

– Больше мне нечего сказать.

– А мне кажется, у вас есть еще очень много чего рассказать.

– Не забывайте, где вы находитесь. Вы попали сюда только что, и у вас не было времени ознакомиться со здешними правилам.

– Ну, так объясните мне их.

– Все действия здесь проводятся при условии соблюдения повышенной безопасности. И каждый волей-неволей обязан с этим считаться. Тут вам не США – тут нельзя слишком глубоко копать в поисках истины. То есть попытаться можно, но доступа к необходимой информации вам не предоставят. Если можно применительно к западному миру говорить о полицейском государстве – то мы с вами находимся как раз в таковом. И если им надо будет солгать, они солгут.

– А сейчас они лгут?

Картер пристально посмотрел на нее.

– Мой муж лгал. Лгал вам и, возможно, мне. Что же, его тоже контролировали?

Она подошла к краю бассейна, подозвала детей, поднимая их одного за другим сильными руками пловчихи, тщательно вытерла.

– Вы знакомы с Риорданом? – спросила она.

– Он был с нами с самого начала и до…

– Договаривайте же: и до конца. Правда, это не конец. Еще не конец. И конца не будет, пока я этого не захочу. А после того, что случилось, вы с ним виделись?

– Нынешней ночью. В больнице.

– Он меня озадачивает. Я не могу понять, какую роль он во всем этом играет.

– Он человек из Лондона. Человек Лондона. И вполне порядочный.

– В мире полным-полно порядочных людей, которых ежедневно затаптывают в грязь. Менее всего в нынешних обстоятельствах мне может понадобиться порядочный человек.

Картер подошел к ней вплотную.

– Вам надо выбираться отсюда. Прямо сейчас.

– Это совет профессионала? Пуститься в бегство?

– В создавшихся обстоятельствах это всего лишь наиболее адекватная реакция.

– Нет. У меня тут есть дело.

– Ждать, пока появится человек, которому нужно выплатить миллион баксов?

– А вы не согласны с этим?

– Это ваши деньги. А мой совет: ждать где-нибудь в другом месте.

– То есть вы предлагаете не сбежать, а спрятаться. Какие нибудь еще предложения?

– Переправить детей через океан.

– Дети останутся со мной.

– Тогда позвольте мне подыскать пристанище где-нибудь за городской чертой. В сельской местности. Где-нибудь, где никто не сможет помешать мне проявить свои достоинства.

Кэт встала.

– Вы исходите из предположения, что я не откажусь от ваших услуг.

– Ваши деньги мне не нужны. Но мне необходимо вернуть доброе имя. Мою репутацию. Вы совершенно справедливо изволили выразиться: я сплоховал. И докопаться до истины мне хочется ничуть не меньше, чем вам.

Она подозвала детей к себе.

– А мне хочется удостовериться в том, что не окажется вывалянным в грязи имя Патрика. И единственным способом добиться этого будет выяснение истинных причин его гибели. Честно скажу вам, Картер, – моим первым порывом были гнев и желание отомстить. Страстное желание, и я не стыжусь этого. Но то, что мне довелось выслушать ночью от Риордана, изменило мои мотивы. От жгучей ярости я перешла к холодной решимости. Я не хочу, чтобы мои дети росли в окружении темных слухов о том, что их отец, как последний бродяга, был зверски убит в жалком наркопритоне на окраине Белфаста. Он был достопочтенным человеком. Отныне для меня это дело чести. Возможно, это звучит несколько несовременно, но все обстоит именно так.

Золотоволосая девчушка потеребила ее за полу халата.

– Мамочка, погляди-ка!

Обернувшись, Кэт увидела двоих мужчин с чемоданами в обеих руках.

– О господи, наш багаж! Просто не могу в это поверить! Немедленно всем переодеться в чистое! Картер, если вам угодно, я оставлю вас на службе. Не заберете ли вы у них чемоданы?

– Нет, мэм.

Она в недоумении уставилась на него.

– Мои руки должны быть ничем не занятыми – всегда.

– Но на это же требуется одно мгновение!

– А больше мгновения им и не потребуется.

– Послушайте, Картер, а каков главный приоритет в вашей профессии?

– Приоритет только один. Готовность прикрыть своим телом охраняемого мною человека. То есть вас.

– Или их. – Она указала на детей.

– Но это может означать вашу гибель, миссис Бреннигэн.

Она кивнула:

– Договорились.

Дети уже обступили клерков с чемоданами, загомонили вокруг них:

– Это наше! Это наше!

– Хватит!

Кэт отогнала их в сторону.

– Миссис Кэтрин Бреннигэн? – спросил один из посыльных.

Он протянул ей удостоверение офицера полиции.

– Неужели, инспектор Харленд, наш багаж нуждается в полицейском сопровождении?

– Миссис Бреннигэн! Вы подтверждаете, что это ваши чемоданы?

– Подтверждаю ли я? Да я благословляю их доставку. И ваше прибытие тоже. Они должны были быть доставлены сюда прошлой ночью. У меня трое детей, и мне даже не во что было их переодеть с тех пор, как мы вчера вылетели из Бостона. У вас есть дети, инспектор?

– Я вынужден попросить вас вскрыть чемоданы в нашем присутствии. Прошу вас!

– С какой стати? – удивился Картер.

– А кто вы такой, сэр?

– Мистер Картер работает у меня, инспектор.

– Понятно. Но данное дело, мистер Картер, вас не касается.

– Я отвечаю за жизнь миссис Бреннигэн, инспектор. И я сам решаю, что меня касается, а что нет.

Харленд спрятал свое удостоверение в нагрудный карман.

– Как вам будет угодно. Миссис Бреннигэн, прошу вас.

– Вы хотите, чтобы я открыла чемоданы прямо здесь?

– Лучше в ваших апартаментах.

– Но зачем?

– Просто выполните то, о чем мы вас просим.

– На мои чемоданы наложен арест?

– Нет.

– Или они рассматриваются как вещественное доказательство по делу, которое вы расследуете?

– Не думаю, что это так уж обременительно…

– Инспектор, прежде чем прикоснусь к этим чемоданам, я хочу услышать абсолютную гарантию того, что в них что-нибудь не подсунули. В конце концов, они находились вне пределов моей досягаемости уже… ну да, почти тридцать шесть часов!

– Как вы можете убедиться, замки не взломаны.

– Не взломаны, это точно, но откуда мне знать, не были ли они вскрыты?

– Итак, вы отказываетесь открыть эти чемоданы?

– А вы будете настаивать на том, чтобы я их открыла?

– Если вы отказываетесь, то да, буду настаивать. У меня нет другого выхода.

– Но тогда у вас должны иметься серьезные подозрения относительно содержимого чемоданов. Что-нибудь запрещенное? Например, наркотики?

– А почему, мэм, вы завели речь именно о наркотиках?

– Потому что меня проинформировали о том, что убийство моего мужа, совершенное прошлой ночью, может быть связано с наркотиками.

– Кто это вас проинформировал? Во всяком случае, не полиция.

– Представитель вашего правительства, инспектор. Высокопоставленный представитель. Мистер Ален Риордан.

Харленд несколько замешкался с ответом.

– Мистеру Риордану не следовало бы заводить речь на эту тему, пока расследование еще идет полным ходом.

Сухо усмехнувшись, Кэт указала на чемоданы:

– Полным ходом прибыли сюда как раз они, не правда ли? Я по профессии адвокат, вас предупреждали об этом, а, инспектор? Я готова совершенно добровольно открыть эти чемоданы здесь и сейчас в присутствии мистера Картера в качестве понятого. Мистер Картер станет также свидетелем того, что я в вашем присутствии выразила сомнения относительно сохранности, вернее, неприкосновенности моего багажа с тех пор, как он последний раз был у меня в руках. Вам все ясно, инспектор?

– Откройте же чемоданы, миссис Бреннигэн.

Кэт нашла ключи.

– С которого прикажете начать?

Харленд указал на один из чемоданов.

Кэт открыла чемодан, распахнула его.

– Как вы видите, это детская одежда.

– Пожалуйста, выньте из чемодана часть вещей.

Она смерила инспектора взглядом.

– Снимите первый слой, миссис Бреннигэн.

Ее пальцы нащупали плотный пластиковый пакет прежде, чем она успела достать из чемодана верхний слой одежды. Вопреки себе самой, вопреки собственной отчаянной решимости, вопреки тому, что находка была ею заранее разве что не угадана, она потянулась к одному из двенадцати представших теперь на всеобщее обозрение туго набитых блестящих белых пластиковых пакетов.

Со скоростью, с которой наносит удар змея, пальцы Картера перехватили ее запястье. Его лицо оказалось внезапно рядом с ее лицом. Он отвел ее руку в сторону.

– Отпечатки, – выдохнул он.

Она посмотрела на инспектора.

– Вам надо было придумать что-нибудь поумнее. Я ведь предупреждала вас, что этот материал – а мне не известно, ни что это такое, ни как оно сюда попало, – мог быть подброшен в мой багаж в любую минуту с тех пор, как он прошел таможенный досмотр в Бостоне, а это включает в себя и пересадку в Хитроу, и багажное отделение аэропорта в Белфасте, где мой багаж пролежал – и, как я предполагаю, без всякой ораны – всю ночь.

– И по дороге из аэропорта, – добавил Картер. – Или вы прилетели сюда на вертолете?

Харленд возразил:

– Это серьезное обвинение, сэр.

– Но ведь и вы собираетесь предъявить серьезное обвинение, не так ли?

– Совершенно не обязательно.

Кэт поднялась на ноги.

– Ладно. Мне все понятно. Предлагается сделка. Я беру назад объявление о награде. Или я нарушила статус-кво таким образом, что его теперь уже ничем не восстановишь? Что ж, мне искренне жаль. А теперь убирайтесь ко всем чертям!

– Покиньте Северную Ирландию, миссис Бреннигэн. Так для вас будет безопасней.

– Для меня, инспектор? Или для тех, кто вас сюда прислал?

– Мы вернем ваш багаж в аэропорт. Билеты для вас и для детей уже приготовлены. Можем включить в этот список и мистера Картера. Полагаю, так будет лучше всего.

– Но вы не можете заставить меня покинуть страну, инспектор. У вас нет ни малейших шансов предъявить мне обвинение на основании того, что вы нашли – что вы сами подложили – мне в чемоданы. Вам пришлось бы доказать, что я прикасалась хотя бы к одному из этих пакетов, а мистер Картер проявил достаточную прыть, чтобы я не успела свалять дурака. Любой третьей стороне было бы слишком просто подбросить эти пакеты в чемоданы. Вам никогда не доводилось слышать о контрабандистах, которые подбрасывают наркотики в багаж ничего не подозревающих путешественников, чаще всего семейных, когда те хоть на минуту отвлекутся от своих чемоданов? Подбрасывают, чтобы потом, после таможенного досмотра, забрать, то есть выкрасть их назад? Вы ведь офицер из отдела по борьбе с наркотиками? – Она вздохнула. – Что ж, именно такой сценарий можно предложить суду – даже если он не соответствует действительности. И суд отнесется к нему со всей серьезностью. И никогда не посмеет меня ни в чем обвинить. Это в случае, если вы действительно хотите довести дело до суда. Ступайте к тем, кто вас сюда послал, и сообщите им, что они не на такую напали. Пусть придумают что-нибудь поумнее.

– Мы вынуждены забрать чемоданы, – пробурчал Харленд.

– Меньшего я от вас и не ждала.

– Мой вам совет: хорошенько все обдумайте.

– Прощайте, инспектор. Мне надо заняться кое-какими покупками.

Ален Риордан тем же утром, в десять минут восьмого вылетел из Белфаста. Погодные условия были неблагоприятные, почти критические.

Холодный пот, которым он вечно обливался в самолетах, привел бы его в бешенство и на этот раз, если бы у него в мыслях не царил такой сумбур. Когда «Боинг-737» приземлился в Хитроу, Риордан, пребывая в смятенных чувствах, прошел по коридору безопасности, предназначенному для важных персон, на особую стоянку, где его дожидался присланный с Даунинг-стрит «ягуар», мотор которого глухо урчал в тамошней тишине.

Шофер сразу же повез его в Адмиралтейство – с той стороны, которая нависает над Уайтхоллом. Это была старинная штаб-квартира флота былой владычицы морей. Здесь в сопровождении эскорта, состоящего из морских офицеров, Риордан проследовал в столовую и был предоставлен самому себе в окружении темных портретов прославленных адмиралов, взоры которых, казалось, были устремлены на него строго и беспристрастно.

– Извините, что заставил вас ждать, – десять минут спустя произнес премьер-министр, подав ему руку. – Никак, знаете, было не оторваться от здешних дел. Вам уже доводилось тут бывать? Мы используем эту столовую в качестве совещательной комнаты с тех пор, как отказались от кабинета номер десять. – Премьер-министр улыбнулся, знакомя Риордана с человеком, появившимся из-за скульптурной группы, изображающей Геракла, отвергающего земные радости в виде двух обнаженных детских фигур ради Добродетели. – Хотя какие могут быть совещания в присутствии дам! Но, по крайней мере, здесь можно отдохнуть от утомительной истории флота. А вот и человек, которого вы не ожидали здесь увидеть, если, конечно, вам не известно, что он играет у нас двойную роль – письмоводителя и секретаря Адмиралтейства. Узнаете его? Это Самюэль Пайпс.

Риордан посмотрел на вновь прибывшего.

– Если вы намекаете на двойную игру в деле Патрика Бреннигэна, премьер-министр, то я вел ее поневоле. И действовал я строго в рамках своих полномочий советника кабинета ее величества и обо всем докладывал непосредственно и конфиденциально вам лично.

– Не слишком ли вы чувствительны? Я знаю, как огорчает вас нынешняя ситуация, но в моих словах не было и тени намека на что бы то ни было. Риордан, успокойтесь! Никто не обвиняет вас в его смерти. Ни в одном из ваших донесений не было ничего, что могло бы заставить вас сейчас мучиться угрызениями совести.

– И тем не менее я хочу, чтобы в протокол были занесены мои возражения по поводу того, что полученная от меня информация ни в коем случае не должна передаваться спецслужбам других стран. Я ведь работал с подданным другого государства! И не хочу брать на себя ответственность, вытекающую из распространения подобной информации.

– Звучит столь зловеще, словно вы решили окончательно дистанцироваться от Бреннигэна. Это в связи с наркотиками?

– Дело обстоит прямо противоположным образом.

– Значит, вы хотите дистанцироваться от меня?

– Разумеется, нет.

– Риордан, я уверен, что у вас нет никаких иллюзий относительно того, как именно функционирует правительство. Попав на определенную должность, каждый из нас вынужден действовать исходя из сложившихся обстоятельств. Я ценю ваши советы и вашу способность трезвого суждения. Я доверяю вам. И вам не следует вынуждать меня повторять это лишний раз. Пусть Бреннигэна больше нет, но мне по-прежнему нужны ваши советы по поводу Ольстера – нужна ваша приверженность идеалам, которые мы оба используем. Я понимаю, что у вас сложились самые теплые и даже дружеские отношения с Бреннигэном за недолгий срок общения и вы остро ощущаете горечь утраты. Это мне ясно. Он был человеком, к которому трудно не проникнуться симпатией. Я думал, что вся эта история с наркотиками – не более чем дымовая завеса, устроенная ИРА, чтобы оправдать собственную жестокость перед приверженцами из числа безработных, которым при нынешнем повороте событий так и суждено оставаться безработными. И я однозначно выразил свою позицию по данному вопросу в разговоре с полицией. Мы также нажали на прессу в плане сообщения об ответственности за убийство, взятой на себя ИРА. К счастью, пресса проявила должное понимание. И миссис Бреннигэн, я уверен, должна оценить это.

Риордан промолчал.

– Вы проделали весь этот путь, наверняка чтобы сообщить мне нечто важное. Я ведь знаю, как вы страдаете в самолетах.

– Сэр, вы ответите мне на прямой вопрос?

– Искренне надеюсь, что да.

– Вам известны какие-нибудь причины, по которым смерть Патрика Бреннигэна отвечала бы нашим интересам?

– Нашим? Вы сошли с ума! Нет, разумеется, нет.

– Я не верю в то, что его убила ИРА.

Премьер-министр тяжело оперся локтями о стол, переплел пальцы рук.

– Ладно, допустим, что вы правы. Ну, и на кого же следует возложить ответственность за это убийство? Ради бога, исключая, разумеется, нас! На протестантов? На коммунистов? На одну из этих сумасшедших групп лоялистов? На профсоюзы? У нас множество врагов, и вам самому это прекрасно известно.

– Самый страшный враг, сэр, который у вас есть, окопался в вашем собственном доме.

Глаза премьер-министра под толстыми стеклами очков вспыхнули.

– Если это обвинение, то вам лучше предъявить достаточно серьезные улики.

– У меня нет улик. Только опасения. И интуиция. Причем не моя, а другого человека. Но речь идет не только об интуиции, но и об опыте. А это уж могу засвидетельствовать я сам.

– О ком вы говорите?

– О Маркусе Картере. Это телохранитель Бреннигэна. Пожалуйста, внимательно выслушайте меня. Картер попал в засаду, когда он, вопреки распоряжению Бреннигэна, последовал за ним вместо того, чтобы встретить миссис Бреннигэн в аэропорту.

– Мне передали по факсу отчет полиции. Он утверждает, будто на него напал армейский патруль. Полиция настаивает, что это были переодетые воины ИРА. Наверняка тамошняя полиция с ее опытом и средствами может отличить одних от других.

– Картер, сэр, в прошлом майор спецвойск США. Он утверждает, что на него напали хорошо подготовленные профессиональные воины. Отряд особого назначения. Скорее всего, английский. Прошу прощения, сэр, но он знает толк в таких делах.

Премьер-министр испытующе посмотрел на Риордана.

– Допустим, он не ошибся. Допустим, это был «техперсонал аэродромного обеспечения». И парни произвели ошибочную идентификацию. Напали не на того человека. Или не на ту машину. Сидели в засаде несколько часов, может быть, даже дней, устали, перенервничали… такие ошибки случаются, кое-кто думает, будто их можно исключить, но это неверно. Всякое бывает. Послушайте, к тому же этого Картера не убили, кажется, даже не слишком серьезно ранили, не правда ли? А наши парни порой бывают грубыми. И он еще возмущается. Его гордость задета. Он бывший офицер спецвойск. Вот в том-то и дело. Улавливаете? Риордан, комплекс неполноценности – самое распространенное заболевание в США, от него-то они все и лечатся. И если существует твердое доказательство того, что произошла прискорбная ошибка, я даю вам право выплатить ему компенсацию. Разумеется, в разумных пределах.

– В означенное время на означенной дороге не было никакого патруля – ни военного, ни военизированного. Ни «техперсонала», ни регулярных войск, ни полицейских отрядов особого назначения. Никого и ничего.

– Если вы и впрямь настолько верите этому Картеру, я нажму на них как следует, и мы рано или поздно узнаем всю правду.

– Сэр, вы не улавливаете, о чем я говорю.

– Вот как? Я часто слышу эти слова, но редко бываю согласен с ними. Так или иначе, попробуйте растолковать мне хорошенько.

– Я не хотел показаться бестактным. Просто мне не терпится выложить вам все факты.

– Я не обиделся. Валяйте, выкладывайте.

– Картер сказал мне, что Бреннигэн обставил дело так, будто отравился за ланчем и решил поэтому остаться дома вместо того, чтобы, как было запланировано, отправиться с ним в аэропорт. Бреннигэн солгал относительно отравления. Он взял такси и поехал в бар. Больные так себя не ведут.

– Этого нет в показаниях Картера полиции.

– Он не доверяет тамошним властям. Во всяком случае, в сложившихся обстоятельствах.

– Вам, однако же, он доверяет – или, возможно, у него имеются какие-то причины отправить информацию именно этим путем. – Премьер-министр пристально посмотрел на Риордана. – У вас есть какие-нибудь соображения насчет того, почему он решил довериться именно вам?

– Он телохранитель. Он потерял Бреннигэна – и, соответственно, свою репутацию. Вам ведь известно, как реагируют телохранители в таких случаях? Он хочет искупить свою вину. Ему известно, что у меня имеется доступ на самый верх. Имеется доступ к вам, господин премьер-министр. Он хочет установить истину. И я тоже. Хочу особо подчеркнуть это еще раз до завершения нашего разговора. Я хочу установить истину. И тоже чувствую свою ответственность за происшедшее. В конце концов, именно я вовлек Патрика Бреннигэна в ольстерские дела.

– Риордан, истина заключается в том, что Бреннигэн подставился, и мы, возможно, никогда не узнаем почему. Истина заключается в том, что прямые пути в этом особом мире никуда не ведут, и он не делится на черное и белое – повсюду преобладает серый цвет. Вы пробудили в Бреннигэне интерес к провинции – что ж, такова ваша служба, такова ваша ответственность, и вы в этом деле очень хорошо себя проявили. Но с самого начала инициатива применительно к Ольстеру исходила от него. Интерес у него пробудился еще до встречи с вами. – Премьер-министр бросил взгляд на часы. – Скоро начинается заседание кабинета. Прошу прощения.

– Господин премьер-министр, выслушайте меня! Если Картер прав и на него напали спецвойска, может быть, даже «техперсонал», то…

– Нет! Остановимся на этом. Не обращая внимания на абсурдность, на абсурдную оскорбительность ваших предположений, не говоря уж об опасности, из них вытекающей, обратимся к фактам. А ими вы владеете лучше всех. ИРА было нужно убить Бреннигэна или любого другого на его месте, кто вознамерился бы произвести крупные инвестиции в экономику Северной Ирландии. Им эти инвестиции не нужны, а нам нужны. Нам Бреннигэн нужен был живым. С какой стати нам было желать его смерти?

– Не знаю. Потому-то я сюда и приехал. Мне нужны ваши гарантии нашего неучастия в этой расправе. Мне известно, что в ИРА хорошенько подумали бы, прежде чем убивать американца. К тому же американца ирландского происхождения. Это или глупо или лишено всякой логики, а повстанцев в наши дни ни дураками, ни безумцами не назовешь. Вам известно, какие суммы они собирают на правое дело в Соединенных Штатах?

– Огромные суммы. Так что, может быть, здесь они столкнулись с проблемой выбора из двух зол. На войне приходится кем-нибудь или чем-нибудь жертвовать, а ведь идет самая настоящая война. И они сделали то, что вынуждены были сделать, чтобы предотвратить реализацию крупного инвестиционного проекта? – Премьер-министр резко оттолкнулся от стола. – Риордан, возвращайтесь в Ольстер, переговорите с Картером, объясните ему истинное положение дел. Эти обвинения – а выглядит все именно обвинениями – никуда не приведут его, только посеют новые опасности. Меньше всего нам нужны осложнения с США. Мы навели мосты – и это потребовало от нас времени, выдержки и колоссального дипломатического искусства. И я не хочу, чтобы эти мосты оказались взорваны. Вы меня хорошо поняли? Мы с президентом США сегодня с утра беседовали. И это был непростой разговор. – Он замолчал, задумался, затем бросил взгляд на Риордана. – Крайне важно, чтобы вы убедили миссис Бреннигэн покинуть провинцию. Мы отвечаем за ее безопасность и за безопасность ее детей, а после ее выходки в телевизионной программе я не в состоянии ничего гарантировать. Она сама-то осознает в полной мере, какое заявление она сделала? С каким предложением выступила? Миллион долларов за головы убийц ее мужа!

– Она осознает его целиком и полностью. Прошлой ночью я разговаривал с ней. Она не уедет, премьер-министр, в этом я уверен.

– Вы старый холостяк, Риордан. Женщины, попав в экстремальные обстоятельства, несут сами не знают что, а уже на следующий день обо всем начисто забывают. Но сейчас мне пора заканчивать этот разговор. Свяжитесь со мной после того, как поплотнее пообщаетесь с Картером. Я нагоню страху на армию, чтобы выяснить историю с этим якобы напавшим на него патрулем. Уверен, однако, что это окажется ИРА, а если даже по ошибке это был «техперсонал» или какое-нибудь другое секретное подразделение, то все это чистая случайность, и ничего более. Картеру не в чем себя упрекнуть – его ведь отослал сам Бреннигэн. И что бы ни случилось с ним самим на дороге, на исход трагического инцидента это никак не могло повлиять. Он бы все равно не спас – просто не мог бы спасти – Бреннигэна. Откройте ему глаза на это. Подкупите его, если возникнет такая необходимость, – нам не нужно, чтобы он обращался к средствам массовой информации. Особенно когда он, как вы утверждаете, абсолютно убежден в своей правоте. Не надо трогать осиное гнездо. Если Бреннигэна действительно убила ИРА, то это повредит ее образу за океаном, а нам не принесет ровно никаких неприятностей. Вы меня хорошо поняли? Мне ведь не надо предупреждать вас о том, насколько нежелательны спекулятивные сенсации любого рода.

Премьер-министр, взяв Риордана под руку, повел его к выходу.

– Судя по тому, что мне известно о Бреннигэне, он предпочитал действовать в одиночку и избирал такие места, куда далеко не каждый бизнесмен рискнет сунуть нос. Поэтому, разумеется, он появлялся повсюду в сопровождении телохранителей типа того же Картера. Какая жалость, что он не позволял этим парням выполнять профессиональный долг! Ему нравилась жизнь, полная опасностей. Возможно, он искал собственной смерти?

– Нет, – категорическим тоном возразил Риордан.

– А Картер не говорил, чего ради Бреннигэн отправился в этот трактир у Лири?

– Если бы он знал, что Бреннингэн туда поедет, он был бы вместе с ним – по воле своего хозяина или вопреки ей.

– Кто-то из газетчиков раскопал, а вернее, конечно, купил историю о том, что Бреннигэна незадолго перед прибытием туда видели в такси с женщиной. С молодой женщиной. Ложь, вне всякого сомнения. Лишь бы подать блюдо под острым соусом. В данном конкретном случае мне удалось дать издателю по рукам. Этих людей хлебом не корми, только дай порассуждать о сексе и о наркотиках.

– Если бы вы, господин премьер-министр, увидели миссис Бреннигэн, у вас отпали бы все сомнения относительно супружеской верности ее покойного мужа.

Над толстыми стеклами очков брови премьер-министра удивленно поползли вверх.

– Судя по всему, она произвела на вас неизгладимое впечатление.

Риордан сконфуженно отмахнулся.

– Трое детей?

Риордан кивнул.

– Какая трагедия. Слава богу, что они хоть ни в чем не будут нуждаться.

В молчании они подошли к лифту.

Премьер-министр, пропустив Риордана вперед, нажал на кнопку спуска. И тут же вкрадчивым голосом заговорил:

– У Бреннигэна были причины приехать в это место. Возможно, как раз те причины, которые и послужили поводом для его убийства. Вы – не следователь, и не забывайте об этом, хотя вы лучший из экспертов по всем мыслимым и немыслимым ситуациям из всех, что мне известны. Надеюсь, мы друг друга поняли?

Риордан широко улыбнулся.

– Люди все еще удивляются тому, что вы выиграли гонку, господин премьер-министр.

– Вот как? И как же вы реагируете на это?

– Посмеиваюсь, сэр.

– Аналогичным образом веду себя и я. Направьте все ваше умение на то, чтобы уладить ситуацию с Картером и с миссис Бреннигэн. Весьма важно, чтобы они покинули Ольстер. И поскорее доложите мне о результатах. Кстати говоря, как это получилось, что человек масштаба Картера, бывший майор спецвойск, заделался частным телохранителем? Я понимаю, что это может прозвучать чрезмерно подозрительно по отношению к нашим американским коллегам, тем более что им понятна особая щепетильность, с которой мы подходим ко всему, связанному с Ольстером… и все-таки не могло ли получиться так, что они задействовали там собственные интересы? У меня имеются основания взвесить такую возможность.

– Картер как агент Вашингтона? Не думаю. Насколько я могу судить, он находится в добровольном изгнании. Со штаб-квартирой в Лондоне. Судя по тому, что рассказывал мне Бреннигэн, Картер проявил себя во внешней политике США. В политике по отношению к центральноамериканским государствам, если быть точным.

– Там ведь довольно много государств, и применительно к каждому США ведут особую политику.

– У Картера, как сказал мне однажды Бреннигэн, имеются политические разногласия с Вашингтоном.

– Поэтому у него, видимо, и пропал интерес к конспиративной работе любого рода?

– Пропавший интерес, возможно, в данном случае не означает усталости. Скорее, наоборот.

Лифт вздрогнул, потом затих. Дверцы открылись.

– Прощайте, Риордан, и удачной вам поездки. Я не стану провожать вас дальше.

На улице стало значительно холоднее. Шофер, широко улыбаясь, раскрыл перед Риорданом дверцу «ягуара».

– Обратно в Хитроу, сэр? Ну и работенка!

Риордан, не обращая на него внимания, откинулся на мягкую спинку сиденья.

«Я не верю, что ты искал смерти, Патрик. Так кто же выиграл от твоей гибели?»

Глядя из окна кабинета, как Риордан усаживается в машину, премьер-министр размышлял о телефонном разговоре, состоявшемся несколько часов назад, в ходе которого он уведомил Белый дом о гибели Бреннигэна. После чего, потрясенный бурной реакцией президента США, который с трудом сдерживал гнев, он провел бессонную ночь, пытаясь вспомнить, не говорили ли ему когда-нибудь президент или Бреннигэн о том, что они знакомы друг с другом, и о том, что эти отношения в каком-то смысле можно назвать дружескими.

Память у него была превосходной и служила притчей во языцех, тем не менее на сей раз он вспомнить ничего так и не смог.

Однако на ум пришли полушутливые слова Бреннигэна, сказанные в ответ на какую-то невинную колкость за ужином, состоявшимся всего неделю назад. Весело помаргивая голубыми глазами, тот произнес:

– Сэр, я столь же консервативен, как вы. Да господи, я помчался бы по правую руку от Джона Уэйна[3], если бы тот еще оставался в седле.

И все-таки президент-демократ, всячески рекламирующий свой либерализм и получающий от этого политические дивиденды, отреагировал на смерть этого консерватора так, словно потерял если и не близкого друга, то человека, на помощь которого самым серьезным образом рассчитывал. А возможная помощь на таком уровне автоматически предполагает высокое положение, а высокое положение, как бы к нему ни относиться, имеет политический смысл – очевидный или глубоко запрятанный.

«Он винит меня. Но за что же? За небрежность? Или подозревает меня в чем-то худшем?»

В окно бил ледяной град. И это помогло премьер-министру пересилить сомнения. Вот она, реальность: пошел град и впереди долгий день. На рассвете его одолевали демоны тревоги, то был их час, но сейчас он окончился, и вступила в права реальная жизнь.

И все же присущий ему здравый смысл, благодаря которому он достиг столь высокого положения, подсказывал: его инвестиционный проект в Северной Ирландии по американским меркам – сущая мелочь. Широкие американские инвестиции в экономику провинции сошли на нет по мере эскалации тамошнего насилия, а единственное исключение из этого правила привело к конфузу и влетело британским налогоплательщикам в копеечку. «Бреннигэн был нужен нам. Он был нужен лично мне. Мне позарез было нужно проявление доверия со стороны крупного иностранного бизнесмена, а ничто не подкрепляет доверие так, как добрые старые американские доллары – даже если половину требуемой суммы предстояло выплатить нам самим».

Так по какой же причине президент США реагировал с плохо скрываемым гневом? Откуда же – пытался он осмыслить задним числом, будучи твердо уверенным в своей тогдашней реакции, – настороженность, явно сквозившая в ровной речи американского южанина? Большая политика? В ходе президентских выборов возник было вопрос о вооруженной интервенции США в одну из стран, но затем нашлись иные способы привлечь голоса избирателей. Может быть, что-нибудь замышляется именно сейчас? Что-нибудь, что президенту хочется провести в жизнь втайне от собственного народа? Не могло ли впрямь оказаться, что активность Бреннигэна была всего лишь вывеской, а сам он – агентом, засланным в провинцию, чтобы возглавить тамошнюю пятую колонну? В конце концов, у Бреннигэна имелись ирландские корни.

Он решительно тряхнул головой. Это уже начинало походить на манию преследования!

Но мрачный вопрос, заданный Риорданом, по-прежнему висел у него над головой, подобно тяжелой туче. «Не известны ли вам, господин премьер-министр, какие-нибудь причины, по которым смерть Патрика Бреннигэна могла оказаться желательной для нас?»

Он видел, как «ягуар» отъехал от стоянки; синяя крыша дорогой машины была усыпана градом.

Мнение этого человека нельзя было пропускать мимо ушей. Если бы премьер-министру предстояло самому разобраться в хаотической и фрагментарной информации, поступающей из Северной Ирландии, он без колебаний положился бы только на один объективный и в высшей степени надежный источник: на мнение Алена Риордана.

Премьер-министру было понятно, что, несмотря на силу и прочность его нынешних позиций, вопреки всем силовым ресурсам, находящимся в его распоряжении, в темных коридорах власти созревали решения, которые он не мог контролировать и о которых порой ему почти ничего или просто ничего не становилось известно. Его страшил холодок, которым порой тянуло из потаенных углов мира, в котором он обитал, – и тепло немногих истинно преданных ему людей не казалось достаточной защитой от этого сквозняка. Сейчас, когда холодом потянуло из окна, он лишний раз подумал об этом.

Он подошел к телефону безопасной связи и в нерешительности остановился.

В Вестминстерском дворце были люди, относящиеся к «техперсоналу аэродромного обеспечения», как всего лишь к смертоносному оружию тайной войны, которую они вели. Как к государственным палачам. И он знал, что при определенных – пусть и строго ограниченных – обстоятельствах это мнение всего лишь на волосок отличалось от истины. И как знать, не порвался ли волосок и не обрушился ли карающий меч на голову Патрика Бреннигэна? Он не мог в это поверить. Но тем не менее…

Так не швырнуть ли кусок мяса радикалам? Пусть его самого и выворачивает наизнанку от одной мысли о такой трапезе…

Он взялся за трубку телефона, но все еще, не снимая ее, медлил.

Ну, смелее! Ты же прагматик. Дело, если оно сделано, все равно уже сделано. Ольстер – туманный край, и там никогда ничего толком не разберешь. Если опасения Риордана и наблюдения Картера соответствуют действительности – а реакция президента США практически подтверждает этот факт, – тебе следует разобраться во всем этом самому. И как можно быстрее.

Поправив очки на переносице, он взялся за телефон. Если его окружили ложью, он так растрясет своих тайных богдыханов и мандаринов, что правда сама вырвется у них из разбитых ртов.

«Истина редко чиста и никогда не проста», – вспомнилось ему изречение Оскара Уайльда.

– Сейчас их, должно быть, уже обнаружили, – сказал ясноглазый, которого называли Риком; он настолько привык к этому имени, настолько сроднился с ним, что разве что не забыл, как его звали – и кем он был раньше. Да это все равно не имело значения. Те времена никогда не вернутся.

– А может, они нашли их, да и дали деру! – ухмыльнулся тот, кого они называли Максом. Он был самым младшим, хотя все же на несколько лет старше тех мальчишек, которые вели партизанскую войну на улицах Белфаста или корчились в броневиках, прячась от пули снайпера.

Рик нахмурился.

– Они должны были связаться с собственными лидерами. С кем-нибудь, имеющим право принимать решения. Или списать убийства на «техперсонал» или на протестантов. Они не сделали ни того ни другого. Упустили прекрасную возможность пропаганды правого дела.

– Всего ведь не предусмотришь, Рик, – сказал блондин, которого звали Дейвом.

– Непредсказуемость – как раз самая опасная штука во всем этом.

– Именно так, Рик.

– Если они ничего не сделали, так на то у них должна иметься причина, – сказал тот, кого звали Арни. Целую вечность назад, так и не решив, кем же он является на самом деле, Арни нарек себя поляком. «Поляки как беспородные псы», – гласит поговорка, а в мире, в котором они вращались, беспородные псы сновали злыми стаями. «Дворняга легко ко всему привыкает, так что радуйся».

Что ж, они оказались правы. Арни повезло больше, чем остальным: у него была Сэнди и ожидался ребеночек, тогда как Дейв и Макс ограничивались субботними визитами к грязным потаскухам. А Рик?

Рику никто не требовался.

Арни беспокоился за Сэнди, и ему хотелось, чтобы все здесь поскорее закончилось; он вообще не был уверен в том, что ему надо было в этом участвовать… но и оказаться вне группы было бы для него немыслимо. А после того как решение было принято, выбора уже не оставалось. Коль скоро Рик высказал свое мнение, все решалось само собой.

– Давайте выведаем у них эту причину, а, Рик? – предложил Арни. – Тогда наконец и будем знать, как ты думаешь. Нам сразу станет легче. Так что давайте этим и займемся.

– Чем этим, Арни?

– Схватим повстанца. Выбьем из него причину. Черт бы их подрал.

– Мы охотимся за деньгами. Мы с повстанцами не воюем.

– Рик, если они не объявили об убийствах, значит, они начали охоту на нас! Мы разделались с их людьми – так что волей-неволей воевать нам с ними придется.

– Они не знают, кто мы такие. Да мы и сами уже забыли, кто мы такие!

Рик рассмеялся, следом за ним – и остальные; рассмеялся и Арни, отводя в сторону тревожный взгляд.

Они продолжили рыбачить, расположившись на прибрежных камнях. На утесе у них над головами стоял уютный кабачок, бородатый владелец которого пару часов назад сердечно приветствовал неожиданных рыбаков, словно бы перепутавших время года, и помог им согреться добрым ирландским виски. Прибыв с превосходной снастью, приобретенной на рынке в Белфасте, и первым делом вырядившись в одежду, купленную в секонд-хенде на одной из улочек, все четверо ничуть не походили сейчас на четверку, прилетевшую сюда два дня назад из Бирмингема чартерным рейсом с толпой футбольных болельщиков.

Рик полюбовался блеском солнечных лучей на поверхности моря. Скоро он освободится. Уедет куда-нибудь и начнет новую жизнь. Уедет куда-нибудь, где сможет стать заметной личностью, сможет блистать, а не пребывать, как нынче, в вынужденной тени, падающей на людей посредственных. Рику необходимо было блистать.

«Очередную новую жизнь», – напомнил он себе, с тайной улыбкой отворачиваясь от моря; ветер обжигал щеки, навевая воспоминания о прикосновении холодного лезвия бритвы во время бритья зимним утром. Рик поневоле обрадовался тому, что шум волн, разбивающихся о мощные шестиугольные опоры дамбы, словно бы заглушает его мысли и скрывает их от его спутников.

Он подумал о том, какова бы оказалась эта американочка при ближайшем, так сказать, рассмотрении. Он чувствовал, что от нее веет горем: влажно, остро, как от только что выкопанной могилы. На экране телевизора она обошлась без слез, но он мог бы заставить ее расплакаться, мог бы показать ей, как в зрачках у ее убитого мужа запечатлен убийца – запечатлен навсегда. Именно такую байку выдала ему его красавица матушка после первого убийства, совершенного им еще в Краснодаре.

И ему хотелось бы проникнуть в нее в тот момент, когда она расплачется. Проникнуть на свой особый лад. Ему остро захотелось этого прямо сейчас. И это не обязательно должна быть она. И не обязательно женщина.

А другой, тайный голос, который он по возможности старался удерживать на дне души, принялся нашептывать: «Я убийца, я охотник за головами; страх и хаос и разрушения – суть мои порождения, а я – их».