Охотники за мизераблями

Глава десятая

Теперь мы жили в вольере зверосада, и каждое утро смотритель приносил нам с Маришкой ведро с водой и ведро с овощами и фруктами. Рядом с нами, в других вольерах, резвились мартышки и шимпанзе, бегали пушистые разноцветные кролики, деловито суетились лисы и дикие собаки динго. Смотритель зверосада относился к нам так же, как и к другим: одинаково равнодушно и довольно доброжелательно.

– Ешь банан, говорунчик, ешь! – говорил он иногда ласковым голосом и тыкал очищенным бананом мне или Маришке в рот. – Ишь, ты, глупая животина, от такой вкуснотищи отворачивается!

И он, немало удивленный нашим отказом от его угощения, начинал рассуждать тихонько вслух:

– Тоже, видать, о себе что-то зверюка мнит… На крыластиков похожа, да не крыластик! Говорит не понятно, значит, речь бессмысленна. Крыльев нет, значит, создан не по подобию Крыломаха. Ест гадость всякую, а не как мы: гусениц, ящериц, ужей и каракатиц… Не доросли вы до нас, белые говорунчики, не доросли!

И смотритель уходил от нашей клетки, устало придерживая за спиной отяжелевшие от жира и безделья крылышки.

Маришку очень возмущали такие рассуждения, и она еле сдерживалась, чтобы не высказать глупому служителю зверосада все, что она думает о нем самом и других заносчивых крыластиках.

– Терпи, терпи, Маришенька, – успокаивал я оскорбленную девочку, – недолго нам осталось сносить унижения: скоро Уморушка выпустит нас отсюда, и тогда мы докажем крыластикам силу своего ума и человеческой сообразительности.

И словно чувствуя наши мечты и желания, Уморушка старалась приблизить счастливый миг освобождения, как только могла. Она безропотно терпела все сумасбродные фантазии капризной Фурри и, сжав зубы, выполняла их старательно и прилежно.

Нужно было съесть на завтрак большую зеленую гусеницу, завернутую в банановый лист, – Уморушка ее съедала. Нужно было вместо утренней зарядки раз двадцать спрыгнуть с ветки дерева на землю, размахивая при этом руками, как крыльями, – Уморушка прыгала и всем своим видом показывала Фурри, что и она надеется на то, что у нее от упорного махания вскоре отрастут за спиною крылышки. Если дочка вождя требовала ложиться немедленно в постель и спать, – Уморушка не прекословя укладывалась в кроватку, и хотя ей приходилось проделывать эту процедуру десять раз на дню, она не спорила и делала вид, что спит.

Из всех уроков, которые ей давала «мамаша Фурри», Уморушке больше всего нравился урок языка крыластиков. Благодаря «Вавилонскому эликсиру» она его и так уже знала на «пять с плюсом», и теперь эти познания ей здорово облегчали дальнейшее обучение.

*– показывала Фурри первую букву алфавита крыластиков и тут же произносила ее вслух: – КРР!

– КРР, – охотно повторяла за учительницей Уморушка и наслаждалась временно отпущенной ей передышкой.

_ – показывала Фурри вторую букву алфавита. – КРРА!

– КРРА, – кивала головою Уморушка. – КРРА – КРР! – соединяла она две буквы и к радости своей наставницы получала целое слово «АР-БУЗ»

+ – показывала Фурри третью букву. – КРРУ!

– КРРУ-КРРУ!.. КРРА-КРР!.. КРРУ-КРРА!..

– Здорово!.. – восхищенно шептала девочка-крыластик, пораженная способностями своей ученицы. – Вот здорово!..

И она уже вслед за Уморой произносила сложенные ею слова и фразы:

– Идем гулять!.. Арбуз!.. Хорошая погода!..

Когда Фурри поделилась своей радостью с отцом, строгий папаша немного остудил ее пыл и объяснил, что есть на свете и другие животные и птицы, которые могут передразнивать речь крыластиков не хуже, чем эти белые говоруны, и это обстоятельство еще не позволяет зачислить новых питомцев зверосада в разряд мыслящих существ, равных самим крыластикам.

– Таких, как мы, нигде больше нет, – заключил он тоном, не терпящим возражения, – следовательно, все другие не такие, как мы, и место им в зверосаде, а не у нас за столом.

Хотя Уморушке и не удалось добиться, чтобы ее признали равной с крыластиками, ей все-таки выпала кое-какая награда за успехи в учебе. Во-первых, Фурри сводила ее на свидание со мной и Маришкой. То-то было радости, когда мы увидели нашу славную лесовичку живой и здоровой! Маришка и я засыпали бедную Уморушку расспросами о ее житье-бытье в доме крыластиков, и через пять минут мы уже все-все знали о ее мытарствах и пытках.

Во время нашего разговора Фурри стояла рядом и насмешливо поглядывала на трех забавных бескрылых говорунов, лопочущих что-то невнятное и бессмысленное. Ей было невдомек, что за эти пять минут мы успели разработать с Уморушкой план нашего побега. Уморушка принесла нам с Маришкой радостную весть: ей удалось узнать, что на северном побережье стоит на приколе чья-то небольшая яхта. Ее владелец бесследно исчез в океане, а неуправляемое суденышко прибило ветром к острову крыластиков.

– На яхте и удерем! – решительно предложила Маришка, узнав о великом подарке судьбы. – По морям плавали – дело навигацкое знаем!

Я хотел напомнить Маришке, что плавали мы больше корабельными коками, чем рулевыми и юнгами, но, подумав, не стал этого делать. Других моряков на острове все равно не было, и выбора у нас не оставалось, кроме как самим браться за штурвал и шкоты.

– Ждите меня завтра или послезавтра в полночь, – сказала нам Уморушка на прощанье, – я узнаю еще, где хранится ключ от вашей клетки, и когда раздобуду его, немедленно прибегу к вам.

– Кажется, смотритель вешает его в своей сторожке на гвоздик, – неуверенно проговорила Маришка. – Иногда он выходит оттуда со связкой ключей, а иногда с пустыми руками.

– Ключей много? Какой именно ваш? – поинтересовалась Уморушка.

– Самый длинный ‑ это я приметил! – похвастался я своей наблюдательностью.

– Ладно, запомним… – Уморушка весело подмигнула нам и с отчаянной храбростью проговорила: – Прощайте пока, говорунчики! Пойду гусеничные бутерброды жевать!

И, обернувшись к дожидавшейся ее Фурри, несколько раз смешно взмахнула руками, словно крыльями, и громко вскрикнула:

– КУАР! КУАР! (Вперед! Вперед!)

– КУАР! КАРРА! (Вперед, говорунчик!) – откликнулась Фурри и заковыляла на неокрепших еще ножках к своему дому-улью.

За ней, еле сумев пересилить себя и оторваться от нашего вольера, зашагала Уморушка. Маришка и я молча смотрели им вслед, думая в этот момент каждый о своем. И только когда калитка зверосада тихонько закрылась за ними, Маришка прошептала с благоговением в голосе:

– Теперь я понимаю, что такое подвиг! Это когда ты ешь бутерброды с гусеницами и улыбаешься при этом во весь рот! Разве я не права, Иван Иванович?..