Он мой Февраль

Глава 5

Фёдор Баринов

Ну что я могу сказать, сам охренел от своего поступка. Не знаю, что на меня так подействовало, вроде и алкоголь не пил. Я ведь почти ушел. Магия момента, не иначе. Не могу назвать себя супер — романтиком, но попробую объяснить: Зоя стояла под светом уличного фонаря, крупные хлопья снега буквально вбивались в ее волосы и мерцали словно маленькие драгоценные камни, а глаза и… губы. Даже подумать не успел — тело оказалось куда быстрее мозга.

Поцеловал я ее.

А сейчас иду, как придурок, и улыбаюсь. Во рту до сих пор ее вкус чувствую. Охерительный. Еще бы продолжил, пошел дальше. Да я так и вижу ее на себе, под собой, на кровати, на столе, на полу. Да везде, черт возьми! Совсем крышей поехал. Учитывая, что…

— Эй ты!

Громкий голос выдирает меня из ванильных мыслей, оборачиваюсь и вижу, как в мою сторону двигаются три темные фигуры. Моментально понимаю, что это нехороший знак. Кажется, у меня проблемы. Останавливаюсь, все равно по такой каше не убежишь далеко, да и тупо это как-то.

— Слышь, это ты сейчас от Юдиных вышел? — говорит мужчина, отекший, с недельной щетиной и в засаленном пуховике. Очевидно, любитель приложиться к бутылке.

— Давайте не ходить вокруг да около. Что надо? — отвечаю ровным тоном. — Какие-то проблемы, мужики?

— У нас нет, а вот у тебя — да, — отбивает второй персонаж.

Здоровяк приближается ближе, и я узнаю в нем Семена Сорокина, того самого, из библиотеки. Ну все, приехали.

— Ты какого хрена около моей Зайки терся, ублюдина городская?

— А ты ее мужик, что ли? — бросаю в ответ с ухмылкой. — Или только слюни пускаешь со стороны?

Ну и дурак я.

В общем, эта компания отметелила меня в троечка. Да, куда-то и мой кулак долетал, и достаточно болезненно, судя по вскрикам моих соперников, но бой все-таки был неравным. А когда все закончилось, я еще долго лежал на снегу, окроплённом кровавыми следами недавней драки. Хорошо хоть не замерз насмерть. Где-то спустя час мимо проезжал какой-то дед на старенькой Волге и заметил меня. И в нем я тоже потом узнал знакомого — дед в шляпе из библиотеки. Имя не помню, а вот фамилия, кажется, Кругликов. Отвез он меня к себе в дом, отмыл, отогрел, горячим чаем напоил, помог привести себя в порядок. Насколько это вообще было возможно.

— Ну парень, бывай, — ответил старик, останавливаясь около моей машины рано утром. — И больше так поздно по улицам не броди, всякие докопаться могут. Так и не скажешь, кто это был? Внешность, приметы хоть какие? Я местных всех знаю, ты не утаивай, как найду, они у меня потом по шапке-то получат.

— Нет, отец, ничего не помню, — с легкостью солгал.

— Они тебя подись обобрали до нитки? Телефон на месте? — спросил он.

А я только тогда вспомнил, что не позвонил Зое. Да и не наберу уже, смартфон мой разбился вдребезги, а показаться в таком виде стыдно даже. Ну ничего, со Степаном я еще обкашляю наш нерешенный вопросик.

Вернулся в город злой как собака и упоролся на целых две недели в работу. О девушке из Криворечкино даже думать себе запретил. Это же было так… мимолетное влечение под светом фонаря.

Каждый день уверял себя, что меня заботят только теплицы.

— Ну что команда, сегодня очень важный день, — заявляю с победной улыбкой на утреннем собрании. — Освещение! Да, вы не ослышались, сегодня в наших тепличках будут устанавливать лампы. Просто не верю сам до конца. Сколько крови у нас попили с этим освещением, но все терки удалось уладить. Правда, есть риск, что первое время, кто-то из местных еще будет возмущаться, но ничего, думаю, со временем все поймут, какое важное предприятие заработает у них под боком.

— Будут возмущаться, подарим им рулонные шторы, — прыскает смехом Петров — наш продажник.

— Федя, ты просто танк! — заявляет Аня и подмигивает мне. — Но надо помнить, что будет еще итоговая проверка от пожарников.

— Прорвемся, я лично за всем слежу. Косяки сразу заставляю устранять.

— Баринов, реально поражаюсь твоей удачливости. Сколько раз за эту стройку века у нас все летело в тартарары, но каждый раз в самый последний момент ты выкручивался, и все выходило даже лучше, чем планировалось изначально. Ты случаем, за пазухой ведьму не припрятал? — смеется Антон, мой заместитель.

— Ага, сразу трех ведьм. Тоха, я сам в шоке! — усмехаюсь. — Ребят, без вас ничего бы этого не вышло, вы и сами знаете, — прикрываю глаза и немного склоняю голову в благодарственном жесте. — Каждый из вас, это отдельный кирпичик, без которого, стены этого дома поехали бы в разные стороны. Но! Не расслабляемся, до запуска еще очень много дел, — щелкаю пальцами. — На этом у меня все, расходимся по местам и шуршим дальше.

Все покидают переговорную, остается только Аня, которая тут же прикрывает дверь и опускает жалюзи. Еще мгновение и она оказывается рядом со мной, заигрывающе перебирает пальчиками галстук, но смотрит на меня с беспокойством.

— Федь, ты уверен, что тебе стоит ехать туда одному? Ну, посмотри на себя, еще не все синяки сошли, я уж не говорю о ссадинах. На губе точно шрам останется. Вот правда не понимаю я тебя, почему не написал заявление в полицию на тех подонков? За такое ведь и присесть на пару лет можно.

— Ань, все нормально, ты переживаешь по пустякам. Да и было бы о чем в полицию сообщать. Так, мелкая драка…

— Какая мелкая? Ты себя в зеркало видел в первый день? Хорошо, хоть кости целы. Я знаю, что ты сильный, но беспокоюсь о тебе, — мурлычет под конец.

Аня тянется на носочках и ловит мои губы, а я как истукан, так и стою, будто замороженный. Прикрываю глаза, и тут же та девушка из Криворечкино мелькает. Все моментально тухнет, будто красивая картина не удалась, по мнению художника, и он от злости на нее выплескивает черную краску.

— Ань, прости… — отворачиваю голову в сторону.

— Ты о чем? — отстраняется она от меня и заглядывает в глаза.

— Я, ты… Сама же видишь, не получается.

— Федь, все ведь было хорошо, ну правда, что там с тобой сделали в этом чертовом поселке?

— Да не было хорошо. Ну… мы словно друзья с привилегиями, и так было с самого начала. Пора с этим завязывать.

— Хах, вот так, да? Просто друзья? А я думала, у нас все идет в нужном направлении. А может, ты просто устал? Замотался с этими теплицами, много нервничаешь в последнее время.

— Мы знакомы с тобой с первого курса института. А сколько лет вместе работаем и дружим? Мне кажется, целую вечность. Но если бы в сентябре после бара ты не повезла меня домой… В общем, сама знаешь, что ничего бы не было, мы всегда были просто друзьями, коллегами. До сентября…

— Но если случилось, то не просто так. Значит, у тебя есть чувства ко мне.

— Твою мать, Ань, ну не вышло, понимаешь? Пусто здесь, — прикладываю два пальца к голове, затем к груди.

— У тебя кто-то есть? — не унимается она и начинает нарезать круги по переговорке. — Кто она?

— Прекрати. Нет у меня никого, — говорю, а у самого верх желудка спазмом сковало, и к горлу ком подкатил.

— Да пошел ты в жопу! Знаешь что? Мне надоело бегать за тобой хвостом. Вот точно, барина из себя строишь, все тебе не так!

Будто я когда-то просил об этом.

— Ты влюблен только в свою идиотскую работу и долбанные теплицы, хренов ты лютик-семицветик! Все, надоело, я увольняюсь сегодня же! — выкрикивает она.

— Ань, детские манипуляции со мной не сработают. Это твое решение. Хочешь уйти, я не буду держать.

Леонова даже на расстоянии обжигает меня своим взглядом и, не говоря ни слова, выветривается из кабинета.

Опираясь бедрами о край стола, опускаю голову и рассматриваю руки, сложенные в замок. Выдыхаю, и наступает тишина, хорошо так стало, будто тяжелый груз скинул со своих плеч. Давно надо было закончить все это, сам не понимаю, как так затянул с Аней.

Поворачиваю голову в сторону окна и улыбаюсь, глядя на чистое, голубое небо, что так редко бывает в феврале.

— Пора возвращаться в Криворечкино, — выдаю шепотом, затем отталкиваюсь от стола и бреду собирать необходимые для поездки вещи и документы.