Он просил говорить шепотом. Громкое дело о тихом насилии в семье Пелико

Предисловие автора

Пока я пишу это предисловие, в здании Авиньонского суда начинается слушание – первый процесс такого рода в истории французского правосудия.

Он продлится четыре месяца, начавшись 2 сентября 2024 года. Заседания будут проходить пять дней в неделю.

Перед уголовным судом округа Воклюз предстанет пятьдесят один обвиняемый по делу об изнасилованиях при отягчающих обстоятельствах. Они были совершены в отношении моей матери, находившейся под воздействием сильнодействующих веществ. Среди них – мой отец, ее муж, который на протяжении десяти лет тайно подмешивал ей в еду ■■■■■■■■■■[5].

Точнее, отца обвиняют в том, что через сайт знакомств он предлагал мужчинам вступить в связь с его женой, пребывавшей в бессознательном состоянии из-за действия препаратов. Денег он не требовал. Но говорил соучастникам/сообщникам, что будет снимать происходящее.

Приговор вынесут 20 декабря 2024 года, и до этого дня восемнадцать обвиняемых останутся под стражей, еще двадцать три – под подпиской о невыезде. Пока длится процесс, они будут являться в суд, а затем каждый вечер возвращаться домой, словно законопослушные граждане. Еще труднее смириться с тем, что недели напролет мы будем видеть их и нас будет разделять всего лишь пара стульев.

Обвиняемым грозит до двадцати лет лишения свободы. Сорок девять адвокатов будут защищать их по статьям, включающим попытку изнасилования при отягчающих обстоятельствах, совершенное изнасилование при отягчающих обстоятельствах, участие в групповом изнасиловании и сексуализированном насилии, нарушение неприкосновенности частной жизни, хранение и распространение фотографий сексуального характера, а также хранение порнографических материалов.

Один только список обвинений видеть уже невыносимо. При этом весь судебный процесс будет проходить в присутствии моей матери, двух братьев, невестки и моем.

Чтобы доказать, что моя мать подвергалась воздействию сильнодействующих препаратов, мне предстоит просмотреть двадцать тысяч файлов, созданных отцом. Эти фото и видео – настоящий музей ужасов, собранный Домиником Пелико за годы его извращений. Среди его «экспонатов» нашлись снимки со мной, о которых я не подозревала, и не могу даже представить, что за ними скрывается.

Слушания пройдут в открытом формате. Залы суда способны вместить всех участников и любопытствующих: один – для обвиняемых, потерпевших и адвокатов, второй – для публики и прессы. Мы с близкими готовились к тому, что процесс будет публичным, несколько месяцев.

С сентября нам придется давать показания в суде. Нас будут допрашивать десятки адвокатов и уголовный суд, состоящий исключительно из профессиональных присяжных. Они разберут по крупицам наши жизни, которые еще недавно мы могли назвать вполне обычными.

Мы понимали, что в суде нам предстоит не только заново пережить этот кошмар, но и выставить себя на всеобщее обозрение.

До середины сентября остается лишь несколько дней передышки, прежде чем моего отца Доминика вызовут на допрос. Затем будут допрошены остальные обвиняемые, после чего выступят наши адвокаты и защитники подсудимых.

У нас нет ничего, кроме страданий. От невыносимой боли мы словно оцепенели. Нет опыта, на который можно опереться. Во всем мире не найти подобного примера. Наша семейная история – история вопиющей катастрофы. Мой отец не просто тайно подмешивал маме тяжелые транквилизаторы почти десять лет. Он был организатором ее изнасилований, приглашал в свой дом незнакомцев только для того, чтобы потешить свой паршивый вуайеризм. Их было примерно восемьдесят. Он находил мужчин на популярном сайте знакомств Coco.fr[6] и даже не брал с них денег.

Последние четыре года я упорно пытаюсь найти новый смысл жизни, который не был бы связан с моими прошлыми представлениями о быте и повседневности. В один миг моя жизнь перевернулась с ног на голову: все, что я знала о прошлом, было разрушено. Как теперь задумываться о будущем? Как двигаться дальше, когда судьба наносит такой сокрушительный удар? Наша семья потерпела кораблекрушение, попав в шторм, в котором каждый следующий удар волны приносит новые грязные разоблачения. Словно мы в бесконечном плавании из вопросов, на которые нет ответа.

Все эти четыре года я безрезультатно пыталась узнать и понять истинную личность человека, который меня растил, но безуспешно. По сей день удивляюсь тому, как я могла ничего не замечать. Я никогда не смогу простить его за те ужасные вещи, что он творил годами. Тем не менее в глубине души я все еще храню хрупкий образ отца, которого, как мне казалось, знала. Ведь, несмотря ни на что, его не стереть из моей памяти.

Я не общалась с отцом со 2 ноября 2020 года. Но он снился мне в ночь накануне рокового суда. Во сне мы были вместе: разговаривали и смеялись. Я толком не спала в ту ночь, а проснувшись, очутилась в кошмаре под названием «сегодня». Я так скучаю по своему отцу. Но не по тому, кто предстанет перед судьями, а по тому, кто заботился обо мне все сорок два года. Так сильно я любила его до того, как узнала об ужасной сущности.

Как мне спокойно подготовиться к процессу? Как справиться со смешанными чувствами гнева, стыда и сочувствия к своему родителю? Я в курсе его тюремной истории. За эти четыре года его трижды переводили из одной тюрьмы в другую: сначала в Ле-Понте в Авиньоне, затем в Ле-Бомет в Марселе и, наконец, в Драгиньян в Воклюзе, где его поместили в одиночную камеру. Узнав об этом, я невольно задала себе вопрос: «Смог ли он адаптироваться там? Страдает ли мой отец от одиночества? Как он переносит изоляцию? Грустит ли он от того, что нас нет рядом с ним?» Однако тут же одернула себя: «Он получил по заслугам, особенно если знать, сколько боли он причинил – маме, нам, всей нашей семье. Этот человек расплачивается за свои деяния и сам о себе позаботится».

Мой отец – преступник, и мне придется научиться жить с этой жестокой правдой о нем. Метаться между жаждой справедливости, возмездия и любовью, которую я когда-то испытывала к нему.

Однако иногда меня посещает чувство брошенности. Оно переполняет меня, разрушая что-то внутри. «Папа, почему ты так далеко от нас?» Это похоже на чувство скорби по нему. По правде говоря, этот судебный процесс превратил меня в маленькую девочку, которая утратила отца и еще не успела забыть его теплый образ. Порой мне становится страшно от того, что я просто не смогу его возненавидеть. Надеюсь, этот процесс все-таки поможет мне раз и навсегда примириться со своим горем утраты. Тяжело осознавать, что отец жив и здоров, но я больше никогда не смогу посмотреть ему в глаза и сказать, что он что-то значил в моей жизни, ведь он разрушил часть ее. Он погасил искру, которая сияла во мне раньше, и растоптал доверие, которое я испытывала к мужчинам.

Наша история, по крайней мере, показала обществу то страшное явление, которое во Франции до сих пор сильно недооценивают: родные и близкие накачивают жертв сильнодействующими веществами гораздо чаще, чем может показаться. Таков излюбленный метод сексуальных преступников. Однако из-за того, что говорить об этом не принято, точные статистические данные в стране отсутствуют. Показательно и то, что в 2020 году, когда был арестован мой отец, изначально об этом инциденте почти не говорили, будто в нем не было ничего из ряда вон выходящего.

В судебной практике такие дела все еще трудно отнести к какой-то определенной теме, поэтому они не получают должного освещения. Проблема касается не только женщин, но иногда и мужчин, пожилых людей, детей и даже младенцев. Но как вообще можно представить, что кто-то из ваших близких взял да и воспользовался лекарствами из семейной аптечки, чтобы кого-то изнасиловать? Однако ■■■■■■■■■■, которая нередко встречается в обезболивающих препаратах, из-за таких инцидентов стала известна как «наркотик изнасилования».

В последние годы участились случаи феминицида[7] и инцеста. Это подтверждает, что сексуальное насилие почти всегда связано с жаждой власти и доминирования. Отдельные инциденты уже переросли в массовое явление, стали большой частью судебной практики и заняли место в одном ряду с другими преступлениями. Насилие с использованием сильнодействующих веществ идет по тому же пути. Большинство жертв – женщины, и почти в 70 % зарегистрированных случаев речь идет о сексуальном насилии, совершенном кем-то из близкого окружения.

По данным Французского национального агентства по безопасности лекарственных средств и товаров медицинского назначения (ANSM), в 2021 году из 727 заявлений, поданных в полицию, в 82 упоминалось применение психоактивных веществ.

Среднестатистическая жертва – женщина 20–30 лет (69,5 % случаев). Однако реальное число таких преступлений, вероятно, значительно выше.

Чаще всего использовались антигистаминные препараты, ■■■■■■■■■■.

В 41,5 % случаев насильниками оказывались знакомые жертвы, злоупотреблявшие доверием и совершавшие преступления в приватных пространствах (42,6 %).

■■■■■■■■■■ преступники используют из-за их седативных и миорелаксирующих свойств. Но есть еще одна важная деталь: жертвы часто не замечают своего состояния. Так было с моей мамой. В момент происходящего сложно понять, что с тобой творится.

Из-за этого жертвы не обращаются за помощью и не принимают других мер.

Особенно в случаях домашнего насилия жертва не подозревает ни о каком совершившемся нападении и не помнит, а был ли преступник.

Сильнодействующие вещества стирают все воспоминания, давая насильникам иллюзию безнаказанности. Насилие может длиться месяцами или годами, оставаясь незамеченным для окружающих.

Подобно отключенной от сети лампе, жертва лишается возможности сопротивляться. Женщина в руках насильника становится вещью, марионеткой, подвластной чудовищу. Психиатры отмечают, что это помогает преступнику избегать чувства вины: жертва ничего не ощущает и, проснувшись, может ни о чем не заподозрить. Будто ничего и не было.

Но забыть полностью жертва не может. На теле и в сознании остаются шрамы. Организм страдает от побочных эффектов тайно подмешанных препаратов. Сознание окутано туманом, границы между сном и явью размываются. С таким ощущением не идут в полицию – продолжают жить, мучаясь растерянностью и необъяснимым стыдом.

Пострадавшие не осознают, что стали жертвами, и потому молчат. Со временем их здоровье ухудшается, тревога нарастает, но ответов нет. Начинаются новые страдания: бесконечные походы по больницам. Выявить насильственное применение веществ почти невозможно. Апатия, провалы в памяти, тошнота, головные боли воспринимаются как симптомы загадочной болезни. Ведь пациентка уверяет, что ничего не принимала.

В редких случаях при подозрении на принудительное употребление предлагают сделать токсикологические тесты – единственный способ обнаружить следы веществ. Но эта процедура не входит в стандартный медицинский протокол. Жертве приходится самой собирать доказательства, обращаться в полицию, искать частные клиники, чтобы сдать анализы. Стыд и обесценивание замыкают ловушку одиночества.

В этом суть проблемы: как защитить жертв, если у врачей нет инструментов для выявления такого насилия? Как передать дела в суд, если правосудие и здравоохранение не взаимодействуют по этому вопросу?

Из-за нехватки фактов насилие, связанное с употреблением определенных веществ, не воспринимается общественным здравоохранением как серьезная угроза. Тем не менее у этой проблемы много аспектов, и ее решение требует совместных усилий со стороны органов здравоохранения, судебной системы, правоохранительных структур и общественных организаций. Национальные исследования, посвященные влиянию таких веществ на организм, выявили целый ряд негативных последствий. Среди них: потеря сознания, нарушения сна и провалы в памяти, снижение веса, повышенный риск попасть в дорожно-транспортное происшествие, вероятность нежелательной беременности, а также абстинентный синдром в случае отмены препаратов.

В сентябре 2022 года я решила заняться общественной деятельностью, меньше чем за полгода мы смогли организовать движение #Mendorspas: Stop à la soumission chimique[8], которое направлено на привлечение внимания к проблеме домашнего насилия. Для меня это возможность начать новую борьбу, уже от имени еще не известных нам жертв, а не только от имени моей матери.

Мне невероятно повезло, что удалось воплотить эту инициативу в жизнь. Это стало возможным благодаря неоценимой поддержке общественности и близких.

В череде судьбоносных встреч последних двух лет особенно значимо для меня знакомство с доктором Лейлой Чаучи. Она выдающийся ученый-фармаколог, эксперт по фармацевтическому надзору в парижском центре наркологии. Работая во Французском национальном агентстве по безопасности медикаментов, она проводила важные исследования и оказывала помощь пострадавшим. На мой взгляд, она одна из лучших в своей области. Именно благодаря ей я поняла, что история моей семьи вовсе не уникальна.

Я благодарна моим самым первым единомышленникам, без которых я бы никогда не решилась встретиться с несколькими десятками медийных личностей и не попросила бы их помочь распространить столь тревожную информацию в социальных сетях. Без моей подруги Ариель и ее команды я бы тоже никогда не смогла проявить такую активность в СМИ и не зарегистрировала бы в сентябре 2023 года ассоциацию #Mendorsрas. Цель этой кампании – повысить осведомленность людей о последствиях насильственного употребления сильнодействующих веществ и ■■■■■■■■■■ в повседневной жизни. Мы предлагали внедрить обширную программу обучения медицинских работников, создать межведомственную рабочую группу и этим объединить все причастные структуры, чтобы улучшить качество оказания помощи жертвам, особенно в рамках общей медицинской практики.

Немного позднее, 14 ноября 2023 года, стало известно о «деле Жоэля Геррио». Якобы этот сенатор пытался накачать ■■■■■■■■■■ Сандрин Жоссо, в то время занимавшую пост депутата в Атлантической Луаре. Под предлогом празднования своего переизбрания в сенат Геррио пригласил ее к себе домой. Сандрин рассказала после: в доме никого не оказалось, а Жоэль Геррио незаметно подсыпал в ее бокал с шампанским наркотик. Почувствовав головокружение и тошноту, она сначала подумала, что у нее сердечный приступ. Но, найдя в себе силы, Сандрин сбежала…

Водителя такси тоже встревожило ее состояние, однако Сандрин смогла позвонить в службу спасения. Она поступила в больницу с типичными симптомами употребления наркотических веществ: расширенные зрачки, сухость во рту, общее ухудшение состояния. Токсикологические анализы подтвердили присутствие экстази в ее крови. После этого Жоэлю Геррио было предъявлено обвинение: «Введение человеку без его ведома вещества, способного ухудшить его восприятие реальности и контроль над собственными действиями, в целях дальнейшего изнасилования или совершения действий сексуального характера». Геррио теперь грозит до пяти лет лишения свободы.

Хотя суд еще рассматривает дело Сандрин, оно и без приговора наталкивает на леденящее душу предположение: ведь совершить нападение может и коллега. А накачать ■■■■■■■■■■ может даже друг. Впервые проблема насильственного употребления наркотических и сильнодействующих веществ возникла на политической арене, сделав из женщины мишень только потому, что она не побоялась рассказать о случившемся. Я сразу же связалась с Сандрин Жоссо, попросив ее стать представителем нашей ассоциации. Именно это событие изменит ситуацию и превратит глубоко личную травму в общую борьбу. Мы с ней смогли быстро объединить усилия. Наша цель – услышать, поверить и помочь жертвам, ведь не у всех есть возможность рассказать свою историю в средствах массовой информации!

К тому же Сандрин по решению премьер-министра Габриэля Атталя до роспуска Национального собрания 9 июня прошлого года возглавляла правительственную миссию. Пока мы не знаем, будет ли этот проект продлен.

Я не могу закончить это предисловие, не отдав должное самой достойной и сильной женщине, которую когда-либо знала. Это моя мама, которой уже 72 года. Она испытала жизненные сложности и абсолютное отчаяние еще до моего появления на свет: когда ей исполнилось девять лет, она потеряла мать. Это случилось в январе 1962 года, как тогда сказали, «вследствие затяжной болезни», сейчас бы сказали гораздо короче – «рак». Пережитое горе, несомненно, наложило отпечаток на жизнь ребенка и перетасовало все карты будущего. В результате у моей мамы сформировался железный характер, буквально несгибаемый. Она любит эту жизнь независимо от того, какие сюрпризы ей уготованы, хорошие или плохие.

И даже когда все факты вскрылись, мама покидала супружеский дом без слез – хотя было перечеркнуто почти полвека совместной жизни. Я наблюдала, как она с невероятным достоинством освобождала мебель, разбирала полки, упаковывала коробки и убирала фотографии. Такая хрупкая и измученная, но стойкая и сдержанная. У нее просто не было иного выбора. Ей нужно было уехать: покинуть город, эту местность. Оставить своих друзей и горы, покрытые зарослями, которые она так любила, чтобы продолжить свою жизнь уже одной. Даже еще не зная, куда податься. Какие все-таки мы с ней разные. Я как открытая книга, всегда плохо скрываю свои эмоции. Она же словно средневековая королева с высоко поднятой головой и прямой спиной. Ни единой жалобы от нее. Настоящая героиня, стоящая на руинах, – это и есть моя мама.

Эти последние два года она вынужденно стала центральной фигурой в нашей семье. Поскольку главной жертвой была именно мама. Ведь это ее накачивали транквилизаторами, отдавали на растерзание незнакомцам.

А она еще находила время поговорить со своими детьми, выслушать нас. И если вдруг утром я была не в силах встать с кровати от охватившего меня гнева или отчаяния, мама старалась меня приободрить, уговаривая все-таки подняться, выйти в люди и наконец привести в порядок свою жизнь.

Так же, как поступила она, приведя в порядок свою. Мама переехала в другой регион, где она никого не знала, научилась жить одна и вновь начала водить машину, самостоятельно следить за домом и управляться с документами – делать все то, чем раньше занимался отец. Она завязала новые знакомства, встретив людей, которые стали ее друзьями. Правда, особо не распространялась насчет своей прежней жизни. Она предпочитала культурный досуг и физическую активность… Старалась быть жизнерадостной, веселой, деятельной.

Она задалась целью взять судьбу в свои руки, жить нормальной жизнью и скрыть свое прошлое от посторонних глаз.

Мы никогда не видели ее сломленной, даже в тот день, когда она узнала, что один из насильников болен ВИЧ… И мы никогда не слышали, чтобы она унизительно отзывалась об отце. Само достоинство.

Зачастую отстаивать свои интересы в эти месяцы меня подталкивал именно мамин пример. И я без оглядки кинулась бороться с насильственным приемом наркотиков и сильнодействующих веществ без ведома жертвы или сопряженным с угрозой причинения вреда жертве. Я появлялась на публике, не скрывая своего лица, а быть открытой для СМИ и медиа не всегда просто. Ведь роль разоблачителя может иметь и обратную сторону.

Но мне удавалось черпать силы в мантре моей матери: «Продолжай верить в жизнь и в то лучшее, что она для тебя уготовила». Как наивно, не правда ли? Однако именно это и помогло мне встать на ноги.

Мама решила сделать этот процесс публичным, и он стал достоянием общественности.

Свое решение она обосновала участвующим в деле пятидесяти мужчинам тем, что это привлечет к ним всеобщее внимание. А закрытое слушание было бы для них слишком комфортным. Теперь им придется отвечать за свои поступки перед всем обществом. Мы с мамой долго обсуждали это, и я уважаю принятое ей решение. Хотя очень боюсь момента, когда история нашей семьи будет обнародована в СМИ. Скорее всего, они будут распространять всякие подробности и различного рода ложь. И как вообще можно подготовиться к подобному препарированию личной жизни? К чувству стыда и беспомощности?

Но мать ответила, что она уже освободилась от подобных чувств. И это отчасти благодаря моей работе со СМИ. Она сказала, что невозможно помогать жертвам насилия и при этом самой стыдиться быть одной из них. И добавила: «Каролин, я благодарна тебе за все, что ты сделала для жертв насильственного приема сильнодействующих веществ. Даже готова продемонстрировать наилучший пример для твоей борьбы».

И посреди этой схватки мы с матерью сражаемся рука об руку.

Вот история нашей борьбы.