Она умерла как леди

Глава третья

Двигатель заглох, и я завел его снова. Алек даже не сердился; судя по голосу, он был лишь озадачен и расстроен. И не пьян, хоть я и почуял запах виски.

– Перерезал телефонный провод?

– Думаю, это треклятый Джонсон, – беззлобно объявил Алек. – Садовник, знаете ли. Он подглядывал за Ритой. Вернее, Рита говорит, что подглядывал. Поэтому мне пришлось его уволить. Вернее, его уволила Рита. Я терпеть не могу ссор.

– Но…

– Вот он и решил досадить мне. Ведь Джонсон прекрасно знает, что каждый вечер я звоню Андерсону в редакцию «Газетт». Мало ли, вдруг у него есть новости, не озвученные по Би-би-си. А сегодня телефон молчал. Когда я поднял аппарат повыше, провод вывалился из коробочки. Его перерезали, после чего засунули обратно.

На мгновение мне показалось, что Алек вот-вот расплачется.

– Это подлая выходка, подлая и недостойная, черт побери! – добавил он. – Ну почему меня не могут оставить в покое?

– Где Рита и мистер Салливан?

– Вообще-то, я не знаю, – оторопел Алек. – Должны быть где-то здесь. – Он повертел головой. – В доме их нет. Вернее, я не думаю, что они там.

– Может, мне сходить поискать их, раз уж мы собрались играть в карты?

– Да. Так и сделайте. А я принесу нам выпить. Но игру начнем чуть позже, если вы не против. В восемь тридцать будет интересная радиопостановка.

– Какая?

– Точно не помню. По-моему, «Ромео и Джульетта». Рита очень хотела послушать ее. Прошу прощения…

В сумерках он побрел по лысому газону, но споткнулся о какой-то предмет. Оглянулся, с достоинством приосанился – видно, побоялся, что я сочту его нетрезвым, – и неспешно направился к дому.

Я завел машину в гараж. Когда вставал с сиденья, ногу свело судорогой. На самом деле я не торопился на поиски Риты и юного Салливана. Мне хотелось улучить минутку, чтобы подумать.

Сперва я сходил за дом. Ветер здесь был холоднее, и жесткая трава припала к земле на краю утеса; на полоске влажной красной почвы не оказалось ни души. Оглохший и ослепший, не в силах что-либо разглядеть и поглощенный мыслями о перерезанном проводе, я обошел коттедж и направился к беседке.

Должно быть, меня услышали. Из беседки донесся сдавленный возглас изумления. Я оглянулся – света было достаточно, чтобы увидеть, что происходит внутри, – и ускорил шаг.

Рита Уэйнрайт то ли полусидела, то ли полулежала на циновке, брошенной на грязный деревянный пол. Голова запрокинута, руки на плечах у Салливана. Юноша тут же отпрянул от нее, и оба повернулись ко мне. Приоткрытые рты, виноватый блеск в глазах, судорожная реакция на испуг, свойственная людям в момент острых ощущений. Все это я видел мельком, краем глаза, в спешке проходя мимо беседки.

Мельком, но все же видел.

Вероятно, вы считаете, что старого коновала вроде меня не должно смутить подобное зрелище. Но я был смущен, и очень сильно. Пожалуй, сильнее, нежели эти двое. И не из-за происходившего в беседке – по сути дела, там лишь целовали миловидную женщину, – а из-за грязи на неструганом полу и ощущения, что некие силы вышли из-под контроля.