Опустошение. Автобиография гитариста Lamb of God Марка Мортона

Пролог. Господи, пожалуйста, помоги мне это пережить

Час ночи на дворе, и я слышу, как бешено колотится сердце. Руки дрожат. Сижу на стуле, и кажется, что я на американских горках. Жутко кружится голова, а желудок словно опустел. Я напуган. По лицу течет пот и меня периодически бросает в жар. Зрение то появляется, то угасает: я вижу размытый тоннель, сужающийся со всех сторон.

Пристально смотрю на столик перед собой, пытаясь сфокусироваться. На нем лежат полторы бирюзовых таблетки оксикодона[1] по 80 мг – осталось от пяти, которые я выпил после обеда. Это один из самых тяжелых фармацевтических опиатов, такие обычно выписывают от жуткой боли пациентам, смертельно больным раком. Но у меня нет рака.

■■■■■■ ■ ■■■ – ■■■ ■■■■■■ ■■■ ■■■■■■■, ■ ■■■■■■ ■ ■■■■■■. ■ ■■■■■■ ■■■ ■■■■■■■■■■■■. ■■-■■■■■■■■ ■■ ■■■■■ ■■ ■■■■ ■■ ■■■■■■■■■■■■■■ ■■■■■■ ■ ■■■ ■■ – ■ ■■■■■■ ■■■■■■■■ ■■■■■■■ ■■■■■. ■■■■ ■■■ ■■■■■■ ■■■■■■■■ ■■■■■■■■, ■■■ ■, ■■■ ■■■■■■■ ■■■■■. ■■■ ■■■■■■■■, ■■ ■■■■■■■■■■ ■ ■■■■■■ ■■■■■■■■■■ ■■■■■■■, ■■■■ ■■■■■ ■■■■■ ■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■. Но размытые границы, которые я себе установил – лишь попытка справиться с зависимостью; попытка почувствовать, что я контролирую ситуацию; попытка остаться в живых. Потому что умирать я не хочу.

На столике стоит бутылка водки «Абсолют», которую я захватил из гастрольного автобуса и запихнул в рюкзак прежде, чем заселиться в отель. К ней я тоже неплохо приложился, но осталось чуть меньше половины. Было время, когда с этими мощными таблетками я пил только пиво. Еще одна попытка не слететь с катушек. ■■ ■■■■■■■■■ ■■■■■ ■■■ ■■■■■■■■ ■■■■■■■ ■ ■■■■ ■■■■■■■■ ■■■■■■■■ ■■■■■■■ ■■■■■■■■■. ■ ■■■■■■■■ ■■ ■■, ■■■ ■■■■■■ ■ ■■■■■■■■■■■ ■■■■■ ■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■, ■■■■ ■ ■■ ■■■■ ■■■■■■■ ■■■■■■ ■■■■■■■■, ■■ ■■■■■ ■■■■■■ ■■■ ■■■■■■■■■■ ■■■■■ ■■■■■■, ■■ ■■■■■■■ ■■■■■■■ ■■■■. ■■■■■■ ■■■■■■■■■■ ■■■■■ ■■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■. ■ ■■■■■ ■■ ■■■ ■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■ ■■■■■■■ ■ ■■■■■. ■ ■■■■■ ■■■■■■■ ■■■■■ ■ ■■■ ■■■■■■■■. ■ ■■■■, ■■■ ■■■■■■■■, ■ ■■■■ ■ ■■■■.

Но сегодня я стал жертвой всех своих пристрастий. Не я принимаю алкоголь и наркотики – они принимают меня. И вот у меня начинается паника. «Твою мать, так вот что такое передоз! – думаю я про себя. – А я считал, что со мной такого произойти не может».

На шее пульсируют вены. Ноги и руки онемели. «Успокойся, – говорю я себе громко. – Сделай глубокий вдох. Тебя просто штырит».

Веки тяжелеют. Меня вырубает, но я резко вздрагиваю, подняв голову. Однако от страха после очередного непроизвольного «кивка» я не теряю сознание. А раньше я всегда с нетерпением ждал, пока опиаты начнут медленно и плавно погружать меня в рай снов и грез. Но на этот раз что-то не так. Не знаю, почему, но эффект совершенно другой. Я чувствую беспокойство. Ощущаю тревогу и волнение. Встаю и судорожно начинаю ходить по комнате, надеясь избавиться от этого состояния.

Мой люксовый номер отеля на Среднем Манхэттене находится всего в пяти минутах от «Мэдисон-сквер-гарден[2]». Сегодня выходной день, но моя группа Lamb of God будет выступать там следующие два вечера. В разгаре одно из самых масштабных турне в нашей карьере: мы играем на разогреве у Metallica, величайшей группы в мире, и гастролируем по трем континентам. Раньше мы бы лишь посмеялись при мысли о том, что будем выступать на огромных сценах по всему миру с одной из самых именитых групп. Для такого экстремального коллектива, как наш, подобный размах казался попросту невозможным. Тем не менее это свершилось. Сейчас должен настать момент нашего триумфа.

Пятнадцатью годами ранее в Ричмонде, штат Вирджиния, мы бренчали в подвалах и гаражах, не имея особого желания выходить за рамки подпольного панка и хардкора. Мы тогда скорее были клубом алкашей, нежели группой. Но стоило нам взять в руки инструменты, получалось неистово и мощно. Сочетая влияние местных мат-метал-кумиров вроде Breadwinner и Sliang Laos с более традиционными трэшевыми влияниями вроде Slayer и Pantera, мы с самого начала сочиняли свою музыку. Соединяя мощные грувовые риффы с неритмичными плотно синкопированными каденциями и громкими барабанными ударами, мы начинали свой путь как вычурная инструментальная грайндкор-группа. Чтобы охарактеризовать всю экстремальность нашего звучания, мы дерзко назвали себя Burn the Priest («Сожги священника») – не самый лучший вариант, если хочешь пробиться в мейнстрим.

Представь себе железную коробку с гвоздями и битым стеклом. А теперь полей ее керосином, подожги, и пусть катится по длинной крутой винтовой лестнице. Вот так мы и звучали. Немного поиграв на местных вечеринках и в складских помещениях в роли инструментального коллектива, мы обзавелись вокалистом. Инфернальный крик Рэнди Блая не только дополнял музыкальную составляющую группы, но также являл собой физическое и визуальное воплощение музыкального хаоса. Мы переименовались в Lamb of God («Агнец Божий»).

Это была настоящая магия. Мы были словно горящая машина, попавшая в аварию: шокирующие, слетевшие с катушек, и невозможно было пройти мимо, не раскрыв рот. Выпивая ящики пива ■ ■■■■■■■■■■■ ■■■■■■, мы создавали фундамент для нашего звучания – звучания, которое приведет нас к таким вершинам, о которых мы и мечтать не могли.

Из мрачного и убогого подвала в Ричмонде, полного пустых бутылок и окурков, мы попали в «Мэдисон-сквер-гарден». И не только туда.

Но это не только теперь проходит мимо меня, пока я пытаюсь не отрубиться, понимая, что могу попасть в неприятности. Хожу по номеру отеля, силясь прийти в себя, затем смотрюсь в зеркало. Зрачки застыли. На ярко-красном лице выступили пятна, по коже течет пот.

Сердце продолжает бешено колотиться, руки по-прежнему дрожат. Я напуган. Кружится голова, я сажусь на кровать, ложусь на спину и снова теряю сознание. Вздрагивая, поднимаю голову, снова прихожу в себя и чувствую, как горло обжигает блевотина.

Боже, пожалуйста, помоги мне это пережить! Удивительно, как быстро начинаешь верить в Бога, когда дело пахнет жареным.

Тремя месяцами ранее я, отчаявшись, произнес похожую молитву. Во время родов моя дочь, только появившаяся на свет, мой первенец – Мэдалин Грейс – подцепила редкую и до сих пор необъяснимую бактериальную инфекцию. Когда с каждым часом ей становилось все хуже, врачи пытались понять, что не так. Малышка увядала на глазах. Как только стало понятно состояние, ее тут же переправили на вертолете из Ричмонда в Шарлоттсвилль, штат Вирджиния, для дальнейшего лечения. Наблюдая, как врачи закатывают ее в машину скорой помощи, чтобы добраться до взлетной полосы, я помчался на своем грузовике, надеясь успеть приехать первым, пока они летели в больницу. Я гнал 140 км по шоссе I-64 на запад и добрался до Шарлоттсвилля раньше них. Я видел, как садился вертолет. Позже мне сказали, что во время полета дочь дважды умерла.

Боже, пожалуйста, помоги мне это пережить!

На короткое время после прибытия в Шарлоттсвилль состояние Мэдалин стабилизировалось, и мы надеялись, что она поправится. Но надежда длилась недолго. Ближе к вечеру, 14 августа 2009 года, я сидел в реанимационном отделении для новорожденных в Медицинском центре Университета Вирджинии, на стуле перед окном с панорамным видом на горный хребет Шенандоа. Медицинские аппараты в палате гудели и «пикали», но по-прежнему ощущалась тишина. Когда я убаюкивал крошечное тельце Мэдалин, закутанное в больничное одеяло, и шептал ей, как мне жаль, что она пришла в этот мир уже больной, моя доченька умерла у меня на руках. Ей было всего два дня.

Спустя несколько дней после смерти Мэдалин я не имел ни малейшего понятия, что делать. Не готовила меня жизнь к тому уровню отчаянья и боли, которое пришлось познать. Вынужденный отпуск в разгар потрясающего мирового турне, во время которого я прилетел домой, с нетерпением и огромной радостью ожидая рождения Мэдалин, обернулся кошмаром со смертью, яростью и скорбью. Было невыносимо сидеть и горевать. И спустя 50 дней после смерти дочери я вернулся на гастроли, чтобы сбежать от реальности, пожиравшей меня дома.

Вернувшись в тур, я заметил, как все продолжают отлично проводить время. Lamb of God добивались небывалых высот, и у ребят был настоящий праздник. Я же был раздавлен, убит горем и пребывал в депрессии. Коллеги по группе поддерживали меня, окружив любовью и заботой, но никто из них не знал, как со мной себя вести. Я их не виню. Я и сам не знал. Меня засосало в черную дыру наркотиков и алкоголя.

И вот я в этом номере в Нью-Йорке, и меня все сильнее поглощает пустота. На душе погано, и я пытаюсь очистить горло, обтянутое мерзкой тягучей желчью. В надежде остановить приступы жара и прийти в себя я раздеваюсь и, пошатываясь, иду в ванную комнату под ледяной душ. Стою, пока есть силы. Приступ жара наконец проходит и я пристально смотрю на плитку в душе, думая, как же все это нелепо. Заворачиваюсь в большое полотенце, ложусь на кровать, все еще мокрый, и смотрю в потолок. Спустя несколько часов просыпаюсь, весь дрожа. Меня отпустило. Хотя это только начало.

Я стал наркоманом не из-за смерти Мэдалин. К тому времени, как она умерла, я уже давно употреблял. Пил я десятилетиями, и если раньше употреблял лишь время от времени, то теперь это стало моим обычным состоянием. Огонь уже горел. Но смерть дочери вкупе с неспособностью справиться с горем еще сильнее разожгла во мне и так постепенно прогрессирующую зависимость.

Иногда с хорошими людьми случается несчастье. И когда несчастье пришло в мой дом, оно лишь ускорило мое падение, которое я и так считал неизбежным. Я не виню Мэдалин в своей зависимости. Те два дня, проведенных с новорожденной дочерью, никак не связаны с ужасами саморазрушения, последовавшего после ее смерти. Это лишь часть моей истории.