Послесловие

Историки и общественное мнение разных стран, народов (чьи предки скрестили некогда мечи в Ледовой сече), наверное, никогда не смогут прийти к единому мнению, оценивая итоги и значение событий, произошедших 5 апреля 1242 года на Чудском озере. И это вполне закономерно, приемлемо и оправдано. Человечеству не надо навязывать свою правду, если оно ищет Истину. Если же кто-то, как Понтий Пилат, цинично спросит: «Что есть Истина?» — тот обречен на ошибку и покаяние. Беда в том, что большинство представителей рода человеческого вообще не вспоминает об этих проблемах. Оно предпочитает жить в своих собственных иллюзиях или довольствуется тем, что ему преподносят в виде готового, удобоваримого блюда сильные мира сего. Но если бы в этом мире господствовали только мертвая буква закона и ложь, человечество давно стало бы явлением прошлого. Стремление восстановить былую реальность и понять, в чем было дело, есть стремление благое и имеющее отношение к Истине.

С той далекой эпохи до нас дошло довольно много исторических свидетельств отечественного и западноевропейского происхождения. Самое больное место для любого народа — его поражение и потери. Но их надо постараться принять и оценить так, чтобы потомки не упрекали своих предшественников в грядущих неудачах. Для этого и существует историческая наука.

Итак, о поражении и потерях. В большинстве русских летописей под 6750 годом от Сотворения мира (1242 от Рождества Христова), где сообщается о Ледовом побоище, определена цифра потерь немецких (а также и датских) воинов. За малыми исключениями она колеблется от 400 до 500 человек. Причем, везде настойчиво повторяется, что 50 «нарочитых мужей-воевод» было взято в плен. Что же касается пеших эстов, ливи и летьголы, то их потери просто не считаны победителями. Про эти потери летописцами сказано, что «чуди пало бесчисленное множество». И это понятно. Изначально невысокие социальная и военная организация, плохие доспехи и устаревшее вооружение балтов здесь были главной причиной. Если все же попытаться посчитать эти потери, то возможно применить определенный метод исчисления, характерный для рамок средневековой эпохи. Каждый немецкий или датский воин был профессионально подготовлен и опытен. Немцы составляли ядро ливонской рати. Следовательно, каждый воин (конный или пеший) мог организовать, подготовить и вывести в поле трех — четырех пеших ополченцев из среды ливи, латгалов или эстов. Эта статистика выглядит примерно одинаково для всех европейских стран и народов Средневековья. В то же время мы знаем, что часть немецких воинов утонула в полыньях и, естественно, выпала из числа тех, которых сочли убитыми на льду или на берегу Вороньего Камня. Другая же часть вырвалась из боя и отступила в сторону Дерпта. Следовательно, мы не знаем достоверно, каково было по численности ядро ливонского войска. Однако, исходя из потерь, зафиксированных русскими летописцами, можем утверждать, что изначально она была в два раза больше. Заметим при этом, что и немецкие хронисты и русские летописцы отмечали ожесточенность и продолжительность битвы на льду, когда потери могли быть очень значительны.

Итак, если взять за основу свидетельства русских летописей, то можно утверждать, что профессиональное ядро войска Ливонского ордена, принявшего участие в Ледовой сече, минимально исчислялось в 800—1000 профессиональных пеших и конных воинов. Следовательно, в его составе могло находиться от трех до четырех тысяч эстов и ливов. Это вполне приемлемая цифра, если учесть, что часть немецких воинов из Ливонии дралась в тот год в землях Тевтонского ордена и в Северо-Восточной Польше против монголо-татар. Необходимо вспомнить, что в предшествующие годы орденский хронист Генрих Латвийский неоднократно называл численность орденских войск. Так, в 1212 году Орден начал войну с эстами. В орденском войске было «четыре тысячи тевтонов и столько же ливов и леттов», т. е. восемь тысяч воинов. В 1223 г. меченосцы смогли собрать вновь восемь тысяч бойцов для взятия восставшего эстонского города Вилиендэ. И те успешно справились с поставленной задачей. В январе-феврале 1227 г. в поход на остров Эзель против восставших эстов двинулось войско, набранное из «ливонцев, рижан и ливи» численностью в двадцать тысяч воинов. Конечно, 1242 год был не лучшим годом для Ливонского ордена. Но насколько он был лучшим для Руси, пережившей монголо-татарское нашествие?

Если обратиться к западноевропейским источникам, то из переведенных и известных российскому автору и читателю свидетельств о тех событиях можно выделить «Старшую Ливонскую рифмованную хронику», «Хронику Тевтонского ордена», «Хронику Ливонии Бальтазара Руссова». Первый из названных источников свидетельствует о сильнейшем ожесточении в битве на Чудском озере, что вполне закономерно. Но там же сказано: «Русские имели такую рать, что каждого немца атаковало, пожалуй, шестьдесят человек». Здесь налицо явное преувеличение, ибо надо было оправдать поражение. А ответ все тот же: где было столько взять на Руси после монголо-татарского нашествия?

В то же время два первых источника умалчивают об участии, численности и потерях других немецких воинов, а также балтов в Чудской битве. Приводятся лишь потери «братьев рыцарей», то есть только членов Ордена. Опущены потери и численность всего ливонского войска. А оно набиралось также из мелких ленников Ордена (зависимых феодалов-дворян), рыцарей-паломников и добровольных наемников (кого могли называть «пилигримами»), воинов рижского епископа (хороших стрелков из арбалета), немецкого купечества (имевшего неплохие доспехи и оружие, боевой опыт и желание поживиться грабежом), пеших наемников-кнехтов, немецких колонистов, добровольцев и мобилизованных ливов, латгалов, эстов. Нельзя забывать, что в битве на озере вместе с немцами против своих земляков дрались многочисленные сторонники Твердилы Иванковича и оденпского князя-герпольта Владимира. Новгородская и псковская оппозиция владимиро-суздальским князьям еще была жива, сильна и могла выставить несколько сот профессиональных конных воинов. Но об этом тенденциозно умалчивают русские летописи.

Итак, «Старшая Ливонская рифмованная хроника» свидетельствует, что в битве «было убито двадцать братьев рыцарей, а шесть было взято в плен». В более объективной и отстраненной от событий «Хронике Тевтонского ордена» говорится о гибели семидесяти орденских рыцарей. «Хроника Ливонии Бальтазара Руссова» представляет еще более объективные свидетельства, сообщая, что в битве на озере «было убито семьдесят орденских рыцарей с многими из немецкого войска, а шесть братьев-рыцарей попали в плен и были замучены до смерти». Что ж, гибель семидесяти профессионально подготовленных братьев-рыцарей потеря очень большая. Возможно, она неточна и немного завышена. Но если Истина где-то посредине между двадцатью шестью и семьюдесятью шестью, то это все равно очень немалая цифра для войн эпохи Средневековья. Ясно со всей очевидностью и то, что многочисленная пешая ливонская рать, преследуемая русской конницей, не смогла добежать до западного Суболического берега семь верст. Она вся легла (что, скорее всего, произошло, учитывая ожесточение битвы) на льду в смертном бою и во время бегства. Какая-то часть ее бросила оружие и сдалась. Этих пощадили. Пощадили, верно, и рыцарей, взятых в плен. Ведь отпустил же князь Александр многих пленных немцев после взятия Копорья. Во всяком случае, свидетельства новгородских и псковских летописей о том, что в 1242 г. после заключения мира русские и немцы «головами разменишася», то есть обменялись пленными, вполне правдоподобно. Кроме того, отпущены были в Ливонию и псковские заложники — сторонники посадника Твердилы.

Возникает вопрос, каким же по численности было русское войско в той битве и каковы его потери. Не приводя утомляющих свидетельств и подсчетов, можно утверждать, что к началу битвы на льду у русских было около тысячи — полутора тысяч конных воинов. С ними было около трех — трех с половиной тысяч неплохо вооруженного и подготовленного пешего ополчения, набранного из новгородцев и псковичей. Причем надо учесть, что перед этим русский передовой полк Дамаша Твердиславича понес поражение от ливонцев. То есть, перед вступлением в Ливонию русское войско было большим по численности.

Ну а потери? Потери русского войска, возможно, были такими же, как и у ливонцев. Но скорее, меньшими. Ведь вторую половину битвы русские преследовали отступавших. Так или иначе, но «малой кровью» завершить эту войну князю Александру Ярославину не удалось.

С 6750 года от Сотворения мира в синодики новгородских храмов монахи и священники внесли дополнения и, в поминальных молитвах о своих земляках пели с тех пор: «Покой, Господи, избиеных на Неве от немец при князе Александре Ярославиче: и княжих воевод, и новгородских воевод. И всех избиеных братии нашей… И на Ледом избиеных от немец братии нашей…».

А оставшиеся в живых победители и побежденные заключили очередной мирный договор. Немцы прислали ко князю Александру послов с поклоном и со словами: «Что заняли мы силою без князя Водь, Лугу, Псков, Латьголу — от того всего отступаемся. А что мужей ваших в плен захватили — готовы тех обменять: мы ваших отпустим, а вы наших пустите».

В Центральной Европе война с монголо-татарами закончилась не сразу. Уже после принятия русского посольства к царю Батыю пришло известие из Каракорума о том, что умер великий хан Угедей. Батый приказал монгольским темникам свернуть фронт наступления на Запад, а сам срочно уехал в Каракорум. Большинство монгольских войск двинулось в Чехию. Там под городом Оломоуцем их рать встретилась с объединенным чешско-немецким войском. В апреле 1242 г. в ожесточенном сражении с большим пешим ополчением чехов, возглавляемых воеводой Ярославом, татары были отброшены и понесли большие потери. Татарские темники намеревались прорваться в Австрию, но были остановлены чешскими и австрийскими полками под руководством чешского короля Вячеслава. Затем основное войско монголо-татар повернуло на юг и через Венгрию и Хорватию вышло к побережью Адриатического моря в районе городов Сплита и Клиса. Далее оно прошло побережьем к городу Котору и через Сербию и Болгарию вышло к Дунаю. Сербию монголы практически не тронули. Сербские войска и горы не позволили им сделать этого. Но Болгария была разорена и покорена ими. Болгарский царь был вынужден платить им дань. Отдельные отряды монголов еще и в 1243 г. продолжали разорять Венгрию и Хорватию. Но основная их рать из низовьев Дуная двинулась в низовья Волги. Туда же возвратился из Каракорума Батый. Ставка Батыя постепенно превратилась в полукочевой, глинобитный город Сарай-Бату, ставший центром огромного, нового евроазиатского государства Золотая Орда. Это государство тогда считалось самым западным улусом Великой Монгольской империи, раскинувшейся от берегов Тихого океана до берегов Черного моря и Дуная.

На исходе 1242 года Великий князь Владимирский Ярослав Всеволодович был вызван в Сарай-Бату. Сын же его Константин Ярославич с большими подарками отбыл в Каракорум. По сообщениям летописей, царь Батый почтил князя Ярослава и мужей его великою честью. А, отпуская от себя, сказал: «Ярослав, будешь ты старейшим среди всех русских князей в русском языке». Видимо, Ярослав Всеволодович первым получил ярлык (грамоту, удостоверяющую права) на Великое княжение. Так были оформлены вассальные отношения русских князей и ханов Золотой Орды. Весной 1243 г. Ярослав Всеволодович возвратился на Русь в стольный Владимир «с великой честью».

* * *

Судьба Руси решалась теперь на востоке. Ни Михаил Черниговский, ни Даниил Галицкий, пресмыкавшиеся перед папой и монархами Европы, никакой помощи от них не получили. Уже вскоре эта политика Михаила Черниговского окончилась трагедией для него самого и его окружения. Однако, разоренные татарами, католические королевства Венгрия и Польша более не имели сил вмешиваться в дела своих восточных православных соседей. Это позволило Даниилу Романовичу установить свою власть над Юго-Западной Русью и создать там довольно сильное государство. Он даже получил королевский венец из рук папы римского и стал официально именоваться королем Малой Руси («Dux totins Russiae Minoris»). Правда, немногим позднее и он был вынужден признать власть татарского царя, стать его вассалом. Юго-Западная Русь или «Малая Русь», зажатая между Золотой Ордой и Западным миром, смогла самостоятельно продержаться где-то немногим менее ста лет.

К началу 1240-х годов окончательно переломилась ситуация на Балканах и в Малой Азии, где господствующее положение в борьбе с католической агрессией заняла Никейская империя. Несмотря на то, что Болгария была разгромлена татарами, в борьбе православных государств и народов против католиков-крестоносцев наступил перелом в пользу первых. Начался завершающий этап противостояния и борьбы за Константинополь.

С той давней поры христианский мир европейских народов окончательно и бесповоротно разделился на западный и восточный. Конечно, граница установилась сначала в умах, сердцах и душах людей. А в XIII веке политические и конфессиональные рубежи между православным и католическим миром на севере Европы протянулись почти на тысячу верст. Не очень явственно, но местами определенно их можно провести по западным землям корелов и восточным землям еми (финнов). От северо-западных притоков и западных берегов Ладожского озера эта граница пробежала по волнам восточной акватории Финского залива. Затем четко прошла по реке Нарове. Разделила почти пополам воды Чудского и Теплого озер. Прошла западнее Изборска. Обогнула восточнее Латгальскую возвышенность, а далее уперлась в земли Белой Руси, не тронутой монголо-татарским нашествием. События 1242 года поставили последнюю точку в определении этих рубежей. С небольшими конфессиональными изменениями в пользу православия они существуют и в наше время. Что касается Белой и Юго-Западной (Малой) Руси, то и там конфессиональная граница прослеживается нечетко и чересполосно. Древнерусские и славянские корни католиков и православных мешают этому разграничению. Но южнее Карпат и на Балканах это разграничение чувствуется острее. И причины этого противостояния коренятся в трагедии 1204 года.

История Древней Киевской Руси завершилась трагически, но героически — в жестоких битвах с завоевателями Востока и Запада. В 1235–1243 гг. стране был нанесен сокрушающий удар, от которого она не оправилась. Однако история уже неоднократно доказывала, что потомки древнерусского народа часто вспоминали и вспоминают о своем изначальном единстве. И еще, вероятно, события, происходившие в то трагическое время на ее северо-западных рубежах, не выглядели столь масштабно, как на востоке, юге или западе. Однако они имели самые важные последствия для народов всей Восточной Европы вообще и великорусского народа в особенности.

Конец

Загрузка...