Осенняя жатва

Украденное дитя

— Все. Граница, — сказала Рэй и закурила.

Потрепанный внедорожник шуршал колесами по раздолбанной грунтовке. Дорога шла по насыпи, с обеих сторон темными самоцветами в песчаных оправах блестела вода. Справа песок и трава, охра, серый и желтый брали верх, там начинался твердый берег, а слева до самого горизонта была вода.

Впереди над дорогой поднималась дымка, сизая и подсвеченная утренним солнцем. В тумане пряталась Другая сторона, и для человека там места не было.

Рэй Керринджер была одной из тех, кто ходил на Ту сторону по доброй воле. Ей неплохо платили за каждую вылазку в землю сидов. Сейчас на пассажирском сиденье потрепанного внедорожника возился Джон Маккена, вдовец и отец-одиночка, чью восьмилетнюю дочь забрали феи.

Рэй видела множество таких отцов и матерей, чьи чада стали добычей обитателей холмов. Некоторым удавалось вернуть ребенка, другие пропадали на неверных тропах Той стороны, третьих Рэй сама не повела бы через Границу даже под страхом мучительной смерти.

Джон Маккена был умен, достаточно упрям и, кажется, любил свою дочь. Он нашел Керринжер то ли через полицию, то ли через кого-то из ее прошлых клиентов, был настойчив и готов платить авансом. Последнее для любого из «охотников на фей» было обязательным условием. Если собираешься идти на Ту сторону — оплати все долги, потому что никто не знает, кто вернется вместо тебя и вернется ли вообще.

Рэй до упора открыла грязное окно, пропуская напоследок в машину весеннее солнце и свежий воздух. За туманом на Другой стороне небо было серым, как свинец.

Говорят, там тоже есть солнечный свет. Правда, если кто-то видел это солнце, для него значило это только одно. Все, песенка спета, Другая сторона не отпустит. Дороги скрутятся в кольцо, туман спрячет все знакомые приметы. И чем чаще человек переходит Границу, тем больше у него шансов однажды увидеть чужое солнце в разрыве свинцовых туч.

Пока Рэй везло. Другая сторона была ее жизнью, но каждый раз отпускала. До поры до времени отпускала.

Керринджер плавно надавила на педаль газа. Другая сторона чует страх, поэтому медлить на Границе нельзя. Маккена до побелевших костяшек сжал руки.

— Мы найдем ее? — спросил он и облизнул пересохшие губы.

Джону Маккена было далеко до хладнокровия его проводника. Еще три дня назад Граница и Другая сторона были для него недосягаемо далекими, чем-то касающимся кого угодно, только не его. Хотя от дома Маккены до туманов Приграничья было ровно сорок минут неспешной езды.

На Границе не было перехода, какой-то четкой черты между миром людей и владениями сидов. Туман подобрался к машине исподволь, окружил ее полупрозрачной кисеей, скрадывая цвета и очертания. Рэй подняла стекло, отрезая пробравшиеся в машину серые щупальца от тела тумана. Стало удивительно тихо, не слышно было даже шума мощного двигателя.

А потом завеса отступила. Все осталось по-прежнему, справа берег, слева гладь озера Лох-Тара. Только небо стало низким и пасмурным, а на горизонте поднялась гряда холмов. И осталась тишина.

Джон первым не выдержал этого безмолвия:

— Здесь всегда так угрюмо?

— Нормально, — Рэй дернула плечом. — Вот по ночам здесь действительно бывает паскудно.

Она вздохнула. Этот Маккена должен быть чертовски везучим, чтобы найти дочь до заката. Настолько везучих людей не бывает. Особенно здесь. Им бы уложиться в неделю с этими поисками. Хотя бы потому, что большего времени на Той стороне нет у самой Керринджер. Она затушила окурок и проговорила:

— Не пей здешнюю воду. И в рот не тяни всякую голубику-землянику. Есть можно только то, что у нас с собой.

— Значит, это правда? — Джон настороженно вглядывался в дорогу впереди. — Про еду и питье Другой стороны?

Рэй знала, о чем он думает. Восьмилетний ребенок не сможет обходиться без воды и пищи.

— Почти, — она нахмурилась и сбавила скорость. Дорога стала хуже, серая трава взобралась по насыпи почти до самых колей от колес. — Каждый глоток связывает тебя с Той стороной. Чем сильнее связь — тем сложнее вытащить твою дочь.

У подножья холмов дорога заканчивалась. Высокая трава налилась темной зеленью, тени стали длиннее. Хотя казалось бы, откуда взяться теням в этой земле без солнца.

Рэй остановила машину и вытащила из бардачка старинный компас в латунном корпусе. Стрелка бестолково крутилась и никак не могла найти север. Законы человеческого мира остались за туманом. На Другой стороне в ходу были совершенно другие правила.

То, что сделала дальше Рэй Керринджер, кто-то назвал бы колдовством. Худые пальцы женщины легко высвободили компас из латунного чехла, потом Рэй молча протянула ладонь.

Маккена вздрогнул, словно этот жест вывел его из оцепенения. Он торопливо вытащил из-за шиворота мешочек и вложил его в протянутую руку.

Эта торопливость Рэй не понравилась совершенно. Она недвусмысленно говорила — Маккена боится. Другая сторона чуяла человеческий страх, как дикий зверь. И, как дикий зверь, цеплялась за свою добычу. Она, Рэй Керринджер, проводник на Ту сторону, давно уже мечена нечеловеческим миром. И если оплошает ее спутник, они гарантированно влипнут. Завязнут в тумане, как муха в киселе.

Рэй аккуратно закрепила мешочек внутри латунного корпуса. Ничего сложного, просто прядь волос восьмилетней Гвендоллен Маккена. Но здесь этот мешочек имел больше силы, чем любой магнит.

Стрелка прекратила метаться, едва Рэй вернула компас на место. Теперь она указывала вправо. На взгляд Рэй, лесистые холмы там ничем не отличались от холмов слева или впереди.

В глазах Маккены плескалось недоверие.

— И это сработает? — подозрительно спросил он.

Рэй криво усмехнулась:

— Да. Пока я в это верю.

Фыркнув, внедорожник потащился наверх по пологому склону холма. Стрелка компаса указывала четко и почти не дрожала. Значит, хозяева до сих пор их не заметили.

Краем глаза Рэй продолжала наблюдать на мужчиной на пассажирском сиденье. Джон Маккена был из той породы людей, которые привыкли считать себя хозяевами жизни. Собственная юридическая фирма, неплохой пай в строительстве нескольких гостиниц. Это плавало на поверхности, а копать глубже Рэй не стала.

В этом не было нужды. Другая сторона и так вытаскивает из человека самое неприглядное, что в нем есть. По крайней мере, у Маккены хватило ума не командовать. И не полезть за дочерью в одиночку.

Таких Рэй тоже видела. Самым удачливым из них удавалось выбраться. Некоторым — даже в здравом уме и твердой памяти. Чем они заплатили за это, Рэй знать не хотела.

Стало еще темнее. Машина въехала в дубовую рощу. С хрустом под колесами ломались кусты и упавшие прогнившие стволы деревьев, в ватной тишине эти звуки казались особенно громкими.

— Пристегнись и держись, — Рэй только сильнее сжала пальцы на руле.

Деревья в роще росли достаточно редко, чтобы внедорожник, изрядно петляя, все-таки находил себе дорогу среди замшелых стволов.

— Не лучше ли было объехать? — с тревогой спросил Маккена.

— Пока можем ехать по компасу, надо ехать… А, мать твою!

Джип подпрыгнул так, что у Джона лязгнули зубы. Звякнули бутылки и банки с консервами на заднем сидении.

Через час Джону Маккене потребовалась остановка.

— Мне отлить бы, — с некоторым смущением признался он.

Рэй резко затормозила. Дубрава давно стала густой и темной, как настоящий лес. Если в самое ближайшее время ничего не изменится, то придется сворачивать, что бы ни указывал компас.

Женщина сунула руку в один из многочисленных карманов армейской разгрузки и перебросила Джону потертый кожаный кисет.

— Засыпь за собой.

— Что это? Зачем?

— Табак и железная стружка

Если Псы Охоты учуют незваных гостей, они пойдут по следу. Если их заметит женщину по имени Рэй Керринджер, быть беде. Маккене лучше не знать об этом. Табак был надежным средством, особенно потому что в нем было намешано изрядное количество опилок холодного железа. Полосами этого заклятого металла был обшит и внедорожник Рэй. На всякий случай. Мало ли что выползет поглядеть на незваных гостей.

«Водить» начало, едва они выехали на плоскую вершину холма, свободную от леса. Стрелка вздрогнула и переползла. Теперь ее север находился слева и сзади. Подумав, указатель вернулся в прежнее положение, замер, потом снова сдвинулся. Керринджер ругнулась сквозь зубы.

— Ну вот, началось.

Их заметили. И нехитрому колдовству Рэй было не по силам тягаться с чародейством Народа холмов. А вот у отца, чье единственное дитя было похищено, могло и получиться. Рэй сунула компас в руки Маккене.

— Говори о ней.

За следующие двадцать минут Рэй Керринджер узнала столько о Гвендоллен Маккене, что смогла бы написать ее подробную биографию. Джон Маккена начал рассказывать, смущаясь и невпопад, но быстро разошелся. Едва ли ей было какое-то дело до школьных успехов восьмилетней дочери преуспевающего юриста, но стрелка компаса перестала метаться и четко держала направление.

Мать Гвендоллен умерла, когда девочке было четыре. Саркома сожрала молодую, полную сил женщину за считанные месяцы. Не помогли ни лучшие врачи, ни самые современные лекарства. Кто-то однажды сказал Джону, что Эбигейл Маккена перед смертью искала помощи на Той стороне, но он не поверил. До того дня, когда пропала Гвендоллен.

— Как ее забрали? — спросила Рэй.

С вершины холма, через которую только что перевалил внедорожник, видно было, что низины и распадки между склонами заливает сиреневый туман. Самые смелые его плети уже пытались карабкаться выше. Механические часы Рэй показывали полдень.

— Я сам этого не видел, — Маккена устало потер лицо. — Лиза, наша няня, видела женщину, которая подошла к Гвен, когда они гуляли в парке. Женщину с Той стороны. Она позвала, и Гвен пошла. Лиза сама с фермы, в голове сплошные суеверия, но у нее получается отличать сидов от людей. Она сделала Гвен оберег от фей. Он стался лежать там, на дороге.

— А что с нянькой? — Рэй вытащила из мятой пачки сигарету и закурила. История Джона Маккены мало чем отличалась от десятков тех, которые Керринджер слышала раньше.

— Не могла ни пошевелиться, ни закричать, пока сида не ушла, — Джон тяжело вздохнул. — Почему они вообще так свободно ходят по городу? Везде же полно оберегов и железа!

— Говорят, у них на наш город какое-то древнее право, — Рэй дернула плечом. — Дай мне сэндвич из пакета.

Спуск закончился, и машину окружил туман. Керринджер не стала включать фары-противотуманники. Она вообще старалась использовать как можно меньше электроники на Другой стороне. Здесь она вела себя непредсказуемо. Какое-то время Рэй вела машину, ориентируясь только по компасу.

Тишина стала почти осязаемой. И в этой тишине Рэй смутно начала улавливать шорохи и шепоты, перезвон словно бы серебряных колокольцев и клочки мелодий. Другая сторона говорила. И с каждым приездом сюда ее говор становился для Рэй Керринджер все более разборчивым. С каждым приездом сюда она все больше принадлежала этому смутному миру без солнца.

Рэй с хрустом порвала бумажную упаковку сэндвича и впилась зубами в булку. Наваждение исчезло. Нет ничего более человеческого, ничего сильнее связанного с землей людей, чем хлеб. Даже если это резиновый сэндвич из фастфуда. Джип выбрался на склон следующего холма, и туман остался за спиной.

— Что у нас с топливом? — неожиданно спросил Маккена.

— Нам хватит, — отозвалась Керринджер с набитым ртом. Проглотила кусок сэндвича и добавила: — Бочки в багажнике видишь? Там почти полтонны. Нам хватит. По шлагу течет в бак, никакой возни.

Она не удержалась и усмехнулась. Этот внедорожник был в семье Керринджер поводом для законной гордости.

— Наверное, я сам виноват, — после короткого молчания вздохнул Джон. — Нельзя было совсем поручать ее Лизе. Говорят, детей забирают только у тех, кто любит их недостаточно.

— Ложь, — откликнулась Рэй и сунула в рот последний кусок сэндвича. Уилл Кэрринджер, например, души не чаял в своей Рейчел. В чем-то они были неуловимо похожи, этот респектабельный Джон Маккена и ее отец Уильям Керринджер. Только последний был «охотником на фей» и обошелся без посторонней помощи, когда его дочь пропала.

— Они ничем не отличаются от похитителей-людей. Кроме одного, — Керринджер вздохнула. — Никто не знает, зачем сидам нужны дети.

Маккена поежился. Рэй затушила сигарету. Окурков было столько, что на резиновый коврик высыпался пепел, когда женщина сунула в пепельницу новый бычок. Маккена поморщился.

— Эй, — окликнула его Рэй. — Думай о своей дочери. Нас опять «водит».

Потрепанный внедорожник с трудом выкарабкался на очередной холм, когда в воздухе поплыл звук далекого рога. Эхо подхватило его, отбило от склонов, усилило и исказило.

Рэй вздрогнула. От низких нот по спине пробежали колючие мурашки. Руки вцепились в руль так, что побелели пальцы.

— Что это? — спросил Маккена вполголоса и крепче сжал компас. Он старался держаться, лицо осталось спокойным, но пальцы, стиснувшие латунный корпус, выдали его.

— Это Охота, — едва слышно отозвалась женщина.

Голос рога звал. Недвусмысленный приказ требовал от Рэй Керринджер выйти из машины и дождаться, пока гончие найдут ее. А вслед за ними обязательно явится их хозяин, Охотник в короне из оленьих рогов, с глазами, как ночь, и волосами, как медь.

Рэй стиснула руль так, что пластик заскрипел.

— Мы в безопасности. В обшивке джипа достаточно холодного железа, — хрипло прошептала она. — Но если ты веришь хоть во что-то, Маккена, молись, чтобы нас не заметили.

Маккена взглянул на нее с недоумением. Заметил судорожно сжатые пальцы, выступившие на скулах желваки.

— У тебя здесь с кем-то свои счеты, да? — подозрительно спросил он и натужно улыбнулся.

— Можно и так сказать, — Рэй говорила тихо, напряженно прислушиваясь к тишине, снова упавшей на холмы. В ушах стучало биение ее собственной крови. — Тот, кто хоть раз отозвался на зов Дикой Охоты, никогда не будет свободен от его власти.

— Дикой Охоты? — переспросил Джон. Что-то такое он где-то слышал, но преуспевающему юристу незачем держать в голове сказки и легенды.

— Потом, — отмахнулась Рэй.

Снаружи машины внезапно налетевший порыв ветра пригнул высокую траву к самой земле. Мелкий мусор колотился о лобовое стекло. Керринджер заставила себя разжать пальцы. Ну нет уж. Ее не затем вывели на солнце из-под серых небес Другой стороны, чтобы рога Охоты имели над ней такую власть.

Резко она вывернула руль в сторону, для упора вдавила в пол педаль газа, уводя машину в сторону, противоположную той, откуда налетал ветер. Джип покатился по склону, порыв ветра толкнул его с водительской стороны, швырнул в стекло горсть дубовых листьев.

Правая рука женщины мягко скользнула вниз, отвела в сторону полу поношенной армейской куртки и упала на холодную рукоять кольта. В барабане шесть патронов, шесть кусочков смертоносного холодного железа. На человеческой стороне Границы — верная смерть для любого не-человека, если стрелок умеет держать в руках револьвер. Рэй умела. Здесь пуля из холодного железа может и не принесет окончательной гибели, но обеспечит долгую мучительную агонию, пока не найдется кто-то, способный вытащить из тела обжигающий руки холодом кусочек проклятого металла.

Внедорожник перевалил через гребень холма и рванул вниз, подпрыгивая, когда под колеса попадали камни, и Рэй пришлось снова перехватить руль обеими руками. Она чувствовала, как сводит пальцы, и по скулам перекатываются желваки. Стрелка в компасе в руках у Маккены крутилась, без остановки. Снова запел рог.

Керринджер беззвучно выругалась. Меньше всего ей хотелось сейчас столкнуться с медноволосым Охотником. Он повернулся, направляя тяжелую машину в распадок между холмами. Не будь с ней Маккены, не будь его похищенной дочери…

Ветер стих так же внезапно, как и начался, и Рэй поняла — в этот раз пронесло. Охота задела их краем и понеслась дальше, даже не заметив.

Керринджер заглушила двигатель, медленно разжала руки. Вытащила из пачки сигарету. Подкурить у нее получилось только с третьего раза.

— Все, — сказала она. — Поехали. Думай о Гвендоллен.

С явной неохотой внедорожник завелся снова.

— Кажется, — Маккена нахмурился, — нас снова пытаются водить за нос.

Он протянул женщине компас. Стрелка неотрывно указывала налево. Керринджер пожала плечами и крутанула руль так резко, что их обоих с Маккеной мотнуло.

— Значит, теперь мы едем налево. Здесь нет географии, как мы привыкли ее понимать. А Дикая охота творит с Другой стороной вообще черт знает что.

Ближе к трем часам пополудни холмистая гряда закончилась. За ней начиналась равнина, заросшая красноватым вереском. Здесь джип пошел бодрее. Оживился и Джон Маккена. Он нашел в пакете из фастфуда бургер и с аппетитом принялся за еду. Керринджер присматривала за ним в полглаза.

Вересковая пустошь ей не нравилась. Равнина берегла ходовую машины, но Рэй предпочла бы каменистые подъемы и спуски этому кровавому полю. Женщина никогда не бывала здесь раньше, но в этом и не было нужды. Отточенное чутье никогда не подводило ее.

— Жуй тише, — неожиданно сказала Рэй.

— Что? — Джон замер, не донеся до рта изрядно объеденный бургер.

— Тихо, — прошипела Керринджер.

Ей не послышалось. Время от времени за гулом мотора отчетливо слышался негромкий треск.

Рэй остановила машину и открыла водительскую дверь. Маккена сидел неподвижно, с бургера капал кетчуп. Женщина невольно улыбнулась уголком рта. Улыбка сошла с ее лица, едва Рэй пригляделась внимательнее к земле под колесами.

Вереск затягивал ее плотным ковром, но кое-где через алое проглядывало белое.

Кости были выбелены ветром и временем, а потом над ними вырос вереск и зацвел алым. Костяк походил на человеческий и мог принадлежать как людям так и тем, кто неотличимо похож на людей.

Рэй резко захлопнула дверцу и вдавила до упора педаль газа, выжимая из двигателя все, на что он был способен. На Другой стороне мертвые были гораздо безопаснее, чем живые, но в этом месте Керринджер не хотелось оставаться ни на секунду больше, чем это было необходимо.

— Так что? — повторил Маккена, пытаясь очистить джинсы от кетчупа.

— Ничего. Просто плохое место для ланча.

Постепенно вереск начал уступать место траве, а равнина вздыбилась холмами. Гряда пряталась в дымке у горизонта до последнего, словно боясь показать, что у алой равнины есть конец.

Эти холмы были ниже и меньше своих собратьев, с более пологими склонами, но Керринджер повела машину аккуратно, стараясь вписаться в лощинки между ними, впервые отклонившись от прямой, указанной компасной стрелкой.

— Тебе тоже не понравилось бы, если кто-то ходил по твоей крыше, — с улыбкой сказала она Джону. Пояснила, увидев недоумение на его лице: — Это сиды. Полые холмы и подземные залы под ними.

— Но разве не они забрали мою дочь? — Маккена подобрался.

— Твою дочь забрала женщина из полых холмов. Зачем хамить ее соседям и наживать себе врагов? Эти ребята злопамятнее, чем старая карга, на газон которой насрала твоя кошка.

Маккена усмехнулся, потом нахмурился снова:

— Как мы ее найдем? Ту сиду, которая увела Гвен.

— Есть способы.

Аккуратные склоны сидов быстро сменились обычными холмами. Зелень травы потускнела, к ней прибавились серый и желтый цвета. Кое-где из-под травянистого покрова выпирал каменный бок гранитной породы. Теперь дорогу приходилось выбирать внимательнее — даже внедорожник не всегда был в состоянии справиться с крутизной склонов.

Заночевали там же, в холмах, опустив сиденья до упора. Маккена в своем туристическом спальнике больше всего напоминал жирную гусеницу, которая по ошибке заползла в машину. Рэй обходилась старым, в нескольких местах прожженным пледом.

Ближе к утру холод пробрался внутрь машины. Не спас ни плед, ни спальный мешок. Пока Маккена безуспешно пытался бороться за последние крохи тепла, скорчившись на своем сиденье, Керринджер выбралась наружу.

В непроглядной темноте без звезд о наступлении утра не говорило ничего. На траве лежал иней, стебли ломко похрустывали под ботинками. Рэй потянулась всем телом и оглянулась.

Если присмотреться, немного света во тьме было. Сзади, где остались холмы-сиды, иногда мигали призрачные огоньки. Как только глаза привыкли к темноте, стало видно, что трава бледно светится. Посверкивал иней на высоких стеблях.

Рэй нащупала в одном из карманов разгрузки флягу и отхлебнула. Бренди обжег гортань и рухнул в желудок комком жидкого огня. Керринджер поежилась. Сонное оцепенение ушло.

Позавтракали наскоро вчерашними сэндвичами. Кофе в термосе был до сих пор теплым, и Маккена порадовался, что они не выпили его вчера.

Небо медленно серело, гряда холмов выплывала из темноты. Рэй бросила на заднее сиденье бумажный пакет из-под сэндвичей.

— Ладно. Поехали.

Когда стало совсем светло, более пологими стали и холмы, в распадках между ними появились сосны. Вскоре деревья вскарабкались на склоны. Внедорожник въехал в сосновый лес. Теперь приходилось искать дорогу между янтарными стволами, похожими на стройные колоны.

Маккена не выдержал к полудню:

— Долго еще?

— Не знаю, — Керринджер пожала плечами.

— Мы успеем? Ты сказала, у нас всего неделя, — мужчина напряженно вглядывался в просветы между деревьями.

Рэй нахмурилась. Неделя была у нее. Джон Маккена мог блуждать по Той стороне до тех пор, пока его не возьмут в оборот местные обитатели. Керринджер ответила:

— Не дергайся. Успеем.

— Она — моя дочь, — Маккена поиграл желваками на скулах. — Я должен ее найти. Как я могу не дергаться? Гвен там совсем одна с этими нелюдями!

— Там не так уж плохо, — примирительно проговорила Рэй.

— Откуда ты знаешь?

— Знаю. Я тоже была похищенным ребенком.

Маккена заткнулся. Какое-то время они ехали в тишине, потом мужчина не выдержал и спросил:

— И как… там?

— Я попала сюда постарше, чем твоя дочь, — Рэй замолчала, вспоминая. — Меня брали на соколиную охоту и пускали на пиры. Было весело.

— Весело? — Маккена вытаращился на женщину.

— Ага. А потом я вернулась домой и пошла в чертов колледж… Тихо!

В воздухе звенели колокольчики. Рэй сбросила скорость и сунула руку под куртку, туда, где прятался револьвер.

На опушке начинался обрыв. Сосны отступали в стороны, открывая пологий песчаный подъем, который резко обрывался оврагом. На вершине холма гарцевал всадник. Колокольцы в конской сбруе звенели, и этот звук плыл по воздуху.

— Ну, началось, — сквозь зубы прошептала Керринджер, останавливая внедорожник. — Пошли, поговорим с этим красавцем.

Дверцы внедорожника захлопнулись как-то нарочито громко в тишине соснового леса. Палая хвоя пружинила под ногами.

— Кто это? — едва слышно прошептал Джон Маккена.

— Посланник, я думаю. Нам посоветуют валить отсюда по-хорошему. — Неожиданно Рэй усмехнулась: — Или мы все-таки проехались по чьей-то крыше.

Конь сида был бел, а плащ синий, как вечернее небо после солнечного дня. Под плащом блестело что-то, похожее на старинный доспех.

Рэй вытащила из кобуры револьвер, взвела курок. Хамство, конечно, по отношению к хозяевам Другой стороны, но Рэй Керринджер предпочитала сразу расставить все по своим местам. У нее есть оружие, и она будет стрелять, если потребуется.

Керринджер махнула рукой Маккене, чтобы приотстал, и взбежала по песчаному склону на вершину холма. Всадник натянул поводья, и конь замер, как вкопанный, только бубенцы на сбруе продолжали раскачиваться и перезваниваться.

— Я знаю, кто ты, — сказал всадник.

Лицо сида под синим капюшоном казалось высеченным из камня, шевелились только губы, четко очерченные, темные на бледном лице.

— Сомнительно знакомство, — хмыкнула Рэй.

— Поворачивайте! — сид приподнялся на стременах. — Вам не отдадут то, за чем вы пришли.

Налетел ветер, и бубенцы запели громче. И громче. Рэй крикнула, перекрывая голосом звон:

— Мы пришли за своим! Нам не надо чужого, но свое мы не отдадим. Где человеческое дитя?

— Вам ее не отдадут. Уходите, пока вам позволяют уйти. Пока Охотник не встал на твой след, Рейчел, дочь Уильяма!

Сид качнулся в седле и тронул поводья. Доспех из мелких чешуек сверкнул, словно отразив солнечный луч. Белый конь сорвался в галоп, из-под копыт брызнули хвоя и песок.

— Твою мать! — выругалась Керринджер. — Как же они меня достали!

— Зачем ты сказала ему? — к Рэй подбежал Маккена. — Зачем ты сказала о Гвен?

— Этот засранец знает, — женщина сунула револьвер в кобуру и пошла обратно к машине. — Это было предупреждение. Просто так ребенка нам не отдадут. Залезай, поехали. Быстрее!

Маккена бросился к машине бегом.

— Только не говори, что мы возвращаемся!

— Ага, два раза, — Рэй усмехнулась, и в улыбке ее отчетливо читался азарт. — Мы просто срежем немного.

Она рухнула на водительское сиденье и закрыла глаза, стараясь успокоить сердцебиение.

На Другой стороне Рэй Керринджер могла кое-что, что было скорее под силу сидам, чем людям. Почему так — Рэй предпочитала думать об этом дома, за стаканом виски со льдом, а не под серым бессолнечным небом. Она открыла глаза. Прищурилась, как щурятся, глядя вдаль, близорукие люди.

Едва заметный серебристый след дрожал над холмами. Рэй видела, как он змеится вдоль оврага, вьется между сосен и тает где-то вдали.

— Что ты делаешь? — Джон выглядел встревоженным. Внедорожник вскарабкался на холм и, подпрыгивая на корнях и кочках, катился в опасной близости от обрыва.

— Эти поганцы что-то делают с пространством и расстоянием. Как будто мы блуждаем по лабиринту, а они ходят напрямую, — улыбка Рэй стала хищной. — Нам на удачу, они оставляют следы.

— Я ничего не вижу, — Маккена поддался вперед и риском удариться головой.

— Я вижу. Это как дым, только светится. Пристегнись, у нас начинается ралли!

Нужно было спешить. Призрачный след всадника в синем плаще таял с каждым мгновением.

Едва ли им повезет настолько, чтобы добраться по следу прямо к подножьям сидов. Хозяева полых холмов не были дураками, как ни крути. Рано или поздно всадник заметит погоню. И тогда от Рэй потребуется вся ее осторожность, чтобы не дать увести себя в сторону, заморочить и обдурить.

Сосны медленно уступали место разлапистым елям и узловатым вязам. Стало заметно темнее. Под колесами трещали ломающиеся кусты и молодая поросль. Там, где всадник мог найти дорогу, тяжелому внедорожнику приходилось переть напролом.

— Стрелка крутится, как бешеная, — Маккена крепче сжал в ладони старый латунный компас.

— Это хорошо, — сквозь зубы отозвалась Рэй. По лесному бездорожью машину трясло, на заднем сиденье звякали консервные банки. — Как только начнет замедляться, скажи мне.

Гонка через лес закончилась через час. Стрелка компаса начала двигаться все ленивее, но дело было даже не в этом. Призрачный след перестал истончаться. Значило это только одно. Сид хотел, чтобы след увидели.

— Мы же должны ехать быстрее лошади, — Джон откинулся на спинку сиденья, переводя дыхание.

— Два «но», — Рэй нащупала под ногами початую бутылку со сладкой газировкой и жадно припала к горлышку. Потом продолжила: — У них необычные лошади. Это во-первых. Второе — моя машина напичкана холодным железом, это замедляет нас.

— Мне как-то не по себе от всего этого, — вздохнул Маккена.

Лесной полумрак был густым и полным шорохов. Лес дышал древностью, темно-зеленые тени прыгали по ветвям дубов и вязов. Черные ели стояли молчаливыми часовыми.

Рэй опустила стекло, впуская лесную прохладу. Ветра не было. Ветви деревьев шевелились сами по себе. По земле стелился малахитовый покров мха, в котором кое-где яркими пятнами алела земляника.

Рэй Керринджер прекрасно помнила, какова на вкус земляника Другой стороны. Она никогда не ела ничего слаще.

— Жаль, что здесь нельзя даже попробовать, — Маккена сглотнул.

— Не смей и думать, — отрезала Рэй. Потом рассмеялась, взъерошила ладонью по-мужски остриженные русые волосы: — Она отвратительно кислая, здешняя земляника.

Теперь Рэй вела машину медленнее, осторожно выбирая дорогу по моховому покрову. Стрелка компаса почти не дрожала, след всадника остался позади. Керринджер готова была биться об заклад, что обрывается он где-то в самом сердце топи. Про обитателей здешних болот Рэй кое-что знала и совсем не имела желания знакомиться с ними ближе.

Рэй вдохнула. Несмотря на съеденные сэндвичи, хотелось есть. Желательно, горячего. Это означало, что скоро придется искать место, где можно будет остановиться. Им с Маккеной не помешает размять ноги.

— Бензин пока есть, — оказалось, что Джон следит за приборной панелью.

— Я же говорила. Полтонны нам хватит. Сейчас выедем, где свободнее, и перекусим.

Про себя Керринджер только хмыкнула. Выходило, что Макккена до конца ей не доверял. С одной стороны, Рэй сама себе доверяла не до конца. С другой — так выбраться отсюда будет гораздо сложнее. Заострять внимание на том, что ее внедорожник заправлен не бензином, а дизельным топливом, она не стала.

Древний лес женщине скорее нравился, а в этом она привыкла полагаться на свое чутье. Как бы темен он ни казался, как бы молчалив ни был, здесь царила относительная безопасность. Если не жрать землянику, конечно. Рэй закурила.

В просвете между огромными стволами что-то блеснуло. Вскоре внедорожник выехал на берег круглого озерца. Рэй вовремя успела остановиться — у воды почва была слишком топкой для тяжелой машины.

Деревья сбегали к самой воде, наклонялись к ней, словно мучимые жаждой. Зато чуть дальше по берегу виднелся пяточек открытого пространства, сухой и каменистый.

Рэй аккуратно остановила машину и открыла дверцу. Свесила ноги и с наслаждением затянулась новой сигаретой.

— Ты много куришь, — Маккена выбрался из машины и до хруста потянулся. Рэй мельком отметила, что, несмотря на сытую жизнь преуспевающего юриста, Джон Маккена в неплохой физической форме.

— Ага. Чтобы реже дышать туманом Другой стороны.

Уилл Керринджер, отец Рэй, курил, сколько она себя помнила. Дома — трубку и редко, во время вылазок на Ту сторону — сигареты, дешевые и крепкие. В мире людей сама Рэй почти не курила. Не тянуло, и все. Она спрыгнула на землю.

— Табачный дым вредит здоровью гораздо меньше, чем воздух над полыми холмами, — добавила женщина.

Рэй открыла капот, сумрачно окинула взглядом металлическое хозяйство. Не помешает долить масла. Джон Маккена сунулся помогать, женщина отмахнулась.

— В пакете есть армейские консервы и горелка. Можешь открыть их и нагреть. Хоть пообедаем горячим.

— Чем открывать? — через минуту спросил Маккена. У консервных банок не было колечек.

— Нож в бардачке, — отозвалась Рэй. Поймала на себе встревоженный взгляд Джона и усмехнулась по себя: — Справишься с горелкой?

— Да, конечно, — однако уверенности в голосе Маккены не было. Он был типичным горожанином, едва ли выбирающимся на пикник в парке больше пары раз в год.

Однако когда Керринжер захлопнула крышку капота, консервы были готовы к употреблению. Над жестяными банками вился вкусный мясной запах. Рэй вытерла руки промасленной тряпкой и пошла к воде.

Острые стебли осоки колыхались под ветром. Топкая прибрежная почва жадно цеплялась за ботинки женщины. Керринджер присела на корточки у самой воды и зачерпнула ее ладонями. Пальцы сразу же свело от холода. Должно быть, озеро питали подземные ключи, поэтому вода в нем была ледяной.

В темном зеркале стоячей воды отражалось серое небо, тяжелое и стремительно меняющееся, как будто тучи гнал сильный ветер.

Рэй ополоснула руки и начала вставать, когда поверхность озера блеснула, словно отразив солнце, мелькнувшее в прорехе облаков.

Женщина вздрогнула. Задрала голову к небу и перевела дыхание. Тучи над ней были низкими и свинцовыми, без единой прорехи, в которую могло бы выглянуть солнце. Рэй перевела взгляд обратно на озерную воду. Ничего. Все так же темна и неподвижна.

Должно быть, померещилось. Керринджер обхватила себя руками за плечи. Наваждение, морок, обман. Сиды отлично умеют морочить людям головы. Потом она вспомнила прощальный высверк доспеха, укрытого синим плащом. Один раз можно назвать случайностью. Два — нет.

Выходит, все. Скоро должен наступить тот день, когда для Рэй Керринджер, профессионального «охотника на фей», тучи Другой стороны расступятся и станет видно солнце. А значит, пути назад, в мир людей, не будет.

По-хорошему, надо было поворачивать. Вернуть Джону Маккене деньги и забыть навсегда дорогу к Границе. В городе для такого человека, как Рэй, в конце концов, тоже была работа.

А восьмилетняя Гвендоллен… Здесь, на Другой стороне, не так уж и плохо. Особенно если можно есть кроваво-красную землянику и танцевать на полянах, сверкающих от росы, а вся Другая сторона лежит перед тобой, как на ладони — бери, что хочешь.

Рэй Керринджер стиснула зубы. Развернулась и пошла к машине, с чавканьем вытаскивая ботинки из грязи.

Джон Маккена с аппетитом наворачивал фасоль с тушеным мясом прямо из банки. Из второй банки недвусмысленно торчала одноразовая вилка.

— Не думал, что солдат кормят так вкусно, — с набитым ртом сказал Маккена.

Рэй ответила ему улыбкой и подхватила горячую банку через рукав куртки. Нет уж. Тот, кто один раз повернет назад, испугавшись Другой стороны, будет всю жизнь бегать от собственной тени. Хватит. Они найдут и заберут домой Гвендоллен Маккена. Даже если Рэй придется всадить весь барабан в грудь мужчины в короне из оленьих рогов. Она ни на секунду не сомневалась, что Охотник окажется рядом, если у них с Маккеной появятся хоть малейшие трудности с обратной дорогой. Как только Рэй ошибется, если точнее.

Уже в машине Керринджер краем глаза заметила белое пятно лейкопластыря на левой руке Джона.

— Что с рукой? — что-то в ее голосе выдало тревогу, и мужчина нахмурился.

— Пустое. Порезался, когда открывал банки. Брось, я могу сам заклеить царапину пластырем!

— Ты идиот, — голос Керринджер стал опасно мягким. — Если хоть капля крови попала на землю, нас выследят.

— Кто?

— Дикая Охота. Они задели нас краем, помнишь?

— Зачем? Что у нас с ними за дела? — на щеках Маккены выступили красные пятна. Злость и стыд — гремучая смесь.

— Помнишь наш договор? — Рэй улыбнулась. Обычно так она улыбалась клиентам, у которых возникали проблемы с оплатой. — Ты не задаешь вопросов и делаешь то, что я говорю. Не задаешь вопросов.

Зря она так полагалась на Маккену. Он новичок, первый раз на Той стороне. Каким бы толковым он ни был, он будет ошибаться.

— Ладно, — Рэй повернула ключ в замке зажигания. — Поехали.

Мотор отозвался глухим рычанием, из-под колес покатились мелкие камешки.

Останавливаться на ночевку пришлось под сводами древнего леса. Рэй не стала разжигать огонь в такой близости от шуршащих крон и замшелых стволов, поэтому перекусили наскоро, галетами с газировкой. Сладкая вода помогала не думать о землянике. Медово-сладкой землянике, которую можно собирать в горсти и есть, пачкая руки алым соком. Рэй помнила, как возвращалась в холмы, а ее белое платье было все в красных пятнах. И охотник-сид в короне из оленьих рогов смеялся, вытирая со щек человеческого дитя земляничный сок.

Рэй Керринджер, «охотник на фей» и дочь охотника, хмуро жевала галеты и запивала их колой. Волшебство Другой стороны было для нее под запретом, и она сама это выбрала.

Такого с Рэй не было давно. Ей казалось, вкус земляники давно забыт, как забыта и скачка сквозь ночь в Дикой Охоте, на седле впереди медноволосого охотника, как забыты мерцающие огни в холмах, и песни, и флейты, и соколиный клекот в сером небе.

Она давно привыкла жить так, отмахиваясь от снов на Самайн и эха рогов Охоты, как от досадной помехи.

Оказалось — все она прекрасно помнила. Говорят, Дикая Охота никогда не упускает добычу. Должно быть, дело в Гвендоллен, похищенной девочке, чью историю Рэй невольно сравнивала со своей.

— Чтобы не нашли? — понимающе улыбнулся Маккена.

— Чтобы не гадить, — отрезала женщина. — Это не наша земля. Нечего срать.

Из второго пакета она вытащила запакованную в пластик буханку хлеба. Разорвала упаковку, разломила хлеб пополам. В одном из карманов разгрузки нашелся стаканчик, а во фляге на поясе Рэй оставался бренди. Она наполнила его почти до краев. Со стаканом бренди и половиной буханки отошла подальше от машины и от Джона Маккены, снова вскинувшего брови удивленным домиком. Тихо-тихо она прошептала:

— Добрые хозяева, укройте нас от погони и слежки. — Неожиданно Рэй улыбнулась: — И спасибо за землянику.

Питье и хлеб она оставила у корней высокой широколапой ели.

— Это какой-то ритуал? — Маккена заговорил, как только Рэй вернулась к машине.

— Не знаю, — отозвалась женщина. — Утром увидим. Давай спать.

В машине гусеница по имени Джон Маккена долго возилась на сидении, пытаясь устроиться так, чтобы ничего не затекало. Сама Керринджер заснула почти сразу же, и снился ей только шорох леса, негромко переговаривающегося снаружи.

Туман плотным покрывалом укутал лес утром. За окном джипа можно было разглядеть только очертания ближайших стволов. Туман был молочно-белым, с легкой прозеленью там, где за пеленой пряталась листва.

— Ну и заспались мы, — Рэй усмехнулась, потягиваясь. Весной на Той стороне редкое утро не будило холодом. Она выбралась из машины и пошла сквозь туман туда, где ночью оставляла нехитрое подношение.

Сзади Джон хлопнул своей дверцей, неловко запнулся о корень, зло выругался. В тумане звуки казались далекими и ненастоящими.

Хлеба у корней дерева не оказалось, бренди — тоже, а металлический стаканчик был с горкой наполнен земляникой. Рэй грустно улыбнулась и показалась находку Маккене.

— Наш дар приняли и отдарили в ответ.

— Что ты сделаешь с этим? — мужчина смотрел на землянику каким-то нездоровым любопытством.

— Заберу с собой, — Рэй пожала плечами. — Не выбрасывать же подарок.

Она нашарила в кармане куртки сигаретную пачку, сунула за ухо последнюю сигарету и ссыпала в пачку ягоды. Если волшебная земляника доживет, Рэй привезет ее отцу. Уилл Керринджер полжизни скитался по дорогам Другой стороны, но никогда не ел здешней земляники.

Через затянутый туманом лес ехали медленно. Стрелка компаса придерживалась строго одного направления и почти не дрожала.

— Ты сказала этому парню на лошади, что мы пришли за своим, — неожиданно проронил Маккена. — А если это не так?

— Это твоя дочь. Человеческое дитя. Ее дом — среди людей. — Рэй нахмурилась: — Или ты мне чего-то не сказал?

— Эбигейл, — Джон поджал губы, — моя жена тяжело болела. Врачи не смогли сделать ничего. Говорят… Кое-кто говорит, что она искала помощь и здесь, на Другой стороне.

— И пообещала им свою дочь в обмен на жизнь, — закончила за него Керринджер. Маккена кивнул. На его лице явственно читалось облегчение от того, что страшные слова произнес не он.

— Твоя жена умерла, — жестко сказала Рэй. — Даже если сделка была, им не за что брать плату.

Постепенно лес редел. Туман отступал, а равнина снова начала топорщиться холмами. Деревья карабкались по их склонам, цепляясь корнями за скудную почву. Ольха, тис и дикие яблони вытеснили здесь лесные дубы и сосны.

Речушка брала начало где-то в верховьях, где наружу выходила гранитная порода. Петляя, водный поток пробил себе путь по каменистым склонам, а дальше, набирая силу, тек в низине, у подножья холмов. Рэй уверенно вела внедорожник по берегу. Длинные листья болотных ирисов скреблись в стекло пассажирского окна.

Позже холмы раздались в стороны, темная от их тени низина превратилась в плоскую равнину. Заточенная прежде в каменные берега, река здесь разлилась шире, Желтые ирисы остались в холмах, на равнине кромку воды облюбовал камыш.

Там, где берег полого спускался к воде, черноволосая женщина полоскала в воде белье. Джон Маккена уставился на нее пораженно, словно даже представить себе не мог, что на Другой стороне кто-то занимается такими вещами, как стирка.

— Твою мать, — выругалась Рэй и остановила машину. Потом обернулась к Маккене: — Это баньши. Вестница смерти. Если она показалась людям, жди, что кто-то скоро умрет.

— Кто-то из нас?

— Не обязательно, — Рэй вышла из машины, захлопнула дверцу.

Прачка даже не обернулась на звук. Отсюда Керринджер видела только, как полощется в белых руках какая-то темная тряпка.

Женщина вздохнула и подошла ближе. За ней на некотором отдалении держался Маккена. Ботинки Рэй скользили на влажных камнях.

Баньши подняла голову, только когда Керринджер подошла почти вплотную. Иссиня-черные пряди облепили белое лицо, видно было только, что щеки сиды блестят от слез.

Рэй склонила голову в почтительном приветствии. Парчовые рукава платья баньши были испорчены водой и перепачканы речным песком.

— О ком ты плачешь, госпожа? — тихо спросила Керринджер.

— Ты тоже будешь плакать о нем, — разомкнулись губы сиды, искусанные и обветренные. Тонкие сильные руки выхватили из воды темную ткань. Рэй осеклась на полуслове. Она разглядела вышивку.

Раньше эта рубаха была охряной и щедро украшенной замысловатой вязью узоров. За стилизованными оленями по тканевому полю гнались гончие, и погоня эта была замкнута в вечное кольцо по вороту и подолу. Баньши снова опустила рубаху в воду. От ткани поплыло отчетливо различимое красное пятно.

— Когда? Как? — отрывисто спросила Рэй.

— На красном вересковом поле, — пробормотала баньши и опустила голову. Сказала тихо, но разборчиво: — Уходите.

Рэй коротко кивнула и, ухватив, за рукав Маккену, торопливо зашагала прочь. Пророчиц с холмов ни в коем случае не следовало злить.

— Что это было? — прошептал мужчина

— В машине, — резко отозвалась Керринджер.

И только опустившись на водительское сиденье, она позволила себе откинуться на подголовник и закрыть глаза.

Рейчел Керринджер знала, кто носил охряную рубаху с вышитыми на ней оленями и гончими. Она прекрасно помнила эту вышивку, к которой прижималась лицом, чтобы укрыться от порывов ветра, несущегося навстречу Дикой Охоте.

— Радуйся, — сказала она Маккене. — Баньши не напророчила смерть ни тебе, ни твоей дочери.

— А кому? — негромко спросил тот.

— Неважно, Поехали.

К вечеру холмы остались за спиной. Река стала широкой и полноводной.

— Скоро, — сказала Рэй и закурила. Предчувствия никогда не подводили ее. Скоро. Она нервничала. Слишком легко, слишком просто они продвигались по другой стороне. Никаких обманных чар, никаких мороков, никакой уходящей из-под колес земли. Вообще ничего. Только один раз им сообщили, что хозяева не рады гостям. Все это отчетливо пахло западней. Только вот Рэй не взялась бы судить, на кого она расставлена.

Заночевали на берегу под защитой гранитного утеса, полого поднимающегося из земли и обрывающегося в реку. Рэй долго лежала без сна, потом проверила оружие и выбралась наружу.

Было темно, от воды полз едва заметно светящийся туман. Хрустела под ногами сухая трава. Другая сторона молчала. Рэй Керринджер, охотник на фей, снова была здесь чужой.

Она села, прижавшись спиной к шероховатому гранитному валуну. Давно память Рэй не выкидывала таких шуток, дразня то вкусом земляники, то призраком песен. А теперь еще эта рубаха в руках баньши. Баньши не ошибаются. Никогда.

Должно быть, рог Дикого Охотника разбудил память, содрал корочку с ран, которые так и не зажили до конца.

Рэй сжала зубы, стиснула руки в кулаки. Ничего хорошего не вышло из ее самоволки на Другую сторону. Ее отцу дорого стоило вернуть дочь домой. Рана, оставленная сидским мечом, зажила, но хромота осталась. С тех пор Уильям Керринджер больше не переходил Границу.

У самой Рэй было только семь дней, отпущенных ей гейсом, на Другой стороне. И горчащая на губах злость от того, чем обернулась ее волшебная сказка.

Одно она знала наверняка. Если бы Рэй снова оказалась между отцом и медноволосым охотником в короне из оленьих рогов, она сделала бы то же самое. Отца и возвращение домой.

И точно так же она спустилась бы с крыльца дома и взялась за руку всадника на вороном коне, зная, чем потом придется за это заплатить.

Хлопнувшая дверь машины и шаги Маккены были хорошо слышны в тишине. Джон уселся рядом с Рэй, набросил ей на плечи старое одеяло. Сказал:

— Не могу заснуть. Все думаю, что я ей скажу. Как уговорю вернуться со мной.

— Она — твоя дочь, — отозвалась женщина и завернулась в одеяло. — Я видела, как возвращались домой дети, которых ждали побои и нищета. А ты вроде бы был неплохим отцом. Я не говорю, что будет просто. Но дети обычно любят своих родителей больше, чем дядек и теток из холма, даже если у тех есть волшебные флейты.

— А те, кто остался? — даже в темноте беззвездной ночи было видно, что Маккена встревожен и устал. Черты его лица заострились, губы сжались в жесткую линию.

— За одними просто никто не пришел. От других отказываются прямо там, у подножья полого холма. Сиды отлично умеют морочить головы. Не дай им себя обдурить, Джон. Никто не заменит твоей Гвендоллен мать, ни одна волшебная красавица.

— Они действительно так красивы? — тихо спросил Маккена. Рэй чувствовала, как он дрожит от ночного холода.

— Они покажут тебе то, что ты хотел бы увидеть. Хоть твою покойную жену, — сказала она жестко. Джон вздрогнул. Рэй добавила: — Сиды не будут испытывать Гвендоллен. Ей всего восемь. Они будут испытывать тебя.

— Я буду сражаться, — фраза была дурацкой, но в голосе Маккены было что-то такое, что Керринджер поверила сразу и безоговорочно.

Чутье не подвело Рэй. Стрелка на ее наручных часах не успела добраться до отметки «полдень», когда в дымке на горизонте плоская равнина вздыбилась холмами. В этот раз даже Джон Макккена безошибочно угадал — сиды.

Склоны сидов поросли зеленой травой, в которой, как древние знамена, реяли белые метелки ковыля. Замшелые рунические камни строго обозначали границу, которую не стоило переступать. От камней дышало сыростью и древностью, по их выщербленным ветром бокам карабкались лишайники.

— Что там внутри? — шепотом спросил Маккена.

— Залы, переходы, снова залы. Покои, сокровищницы, подземные озера, даже конюшни есть. Пошли. Мы вроде бы с миром, так что не будем подкатывать к порогу на груде холодного железа и вонять солярой.

Рэй вышла из машины. Бросила на капот куртку, проверила револьвер и ножи на поясе. За пазухой под футболкой у нее висел амулет из высушенных ягод рябины. Рябина отлично отгоняла нелюдей в городе, но плохо работала на Другой стороне. Но старый амулет придавал Рэй уверенности.

Поверх куртки легла разгрузка. Теперь ножи и револьвер Рэй были не только на виду, но и казались какими-то особенно вызывающими.

— С миром? — хмыкнул Маккена, глядя на приготовления женщины. Пальцы Джона нервно ощупывали карманы, пояс, застежки куртки, выдавая его с головой.

— Если бы я пришла сюда с местью, — лицо Рэй окаменело, — я бы уже поджигала напалм. Есть рецепты, с которыми не сразу справятся даже здешние чародеи.

Она зашагала к межевым камням, и Маккена двинулся за ней. Пока он держался неплохо. Пока.

В тени круглых холмов трава казалась еще зеленее. Вблизи становилось отчетливо понятно, что холмы поднимаются из земли в определенной последовательности. Два сида, как часовые, высились перед пологим склоном третьего, увенчанного короной из камней. И про себя женщина едва слышно перевела дыхание. Это были не те сиды, в которые забрали четырнадцатилетнюю Рейчел Керринджер.

Тишина стояла такая, что было отчетливо слышно, как шелестит под ветром трава.

— Народ холмов! — крикнула Рэй, и эхо подхватило ее голос. — Мы не чиним зла и не нарушаем обычаев. Но мы пришли за своим и заберем то, что по праву наше!

Тишина, окутывающая холмы, стала еще гуще. Казалось, ее можно было нарезать на ломти.

— Я не буду здесь впустую драть горло, — сказала Рэй зло. — Я прошу по-хорошему. Могу по-плохому.

— … ому, …ому, — издевательски передразнило эхо.

Керринджер вздохнула, медленно и глубоко. Именно сейчас начиналось время настоящей работы.

Осторожно она вытащила из ножен длинный нож, весь в рыжих пятнах ржавчины. Холодное железо было неприятно держать в руках даже ей, человеку, таким было сильным заклятие на металле. Развернула свободную руку ладонью вверх. Розовую кожу пересекало несколько старых, побелевших рубцов.

— Железом, выкованным в холодном огне, — голос Керринджер в этот миг показался Маккене чужим и совсем незнакомым, — я заклинаю.

Нож поднялся над ладонью.

— Смертной кровью, отданной добровольно, я заклинаю…

Железо впилось в кожу, на лбу Керринджер выступил пот. По руке побежали тонкие красные струйки. Капли упали на зеленую траву. Маккена вздрогнул, припомнив, как порезался у озера.

— Довольно! — позвенело над холмами. Рэй отдернула нож и перехватила его, как будто для драки.

Зашуршала, осыпаясь, земля. С глаз людей как будто разом сдернули морок. В склоне центрального холма были высокие каменные ворота. Створки их с тихим скрипом расходились в стороны. На Рэй ощутимо дохнуло теплом и запахом жилья.

Она была хозяйкой холма, и она была так красива, что дыхание перехватило даже у Керринджер. Белое с серебряным отливом платье текло по траве, ничуть не приминая ее, мерцали самоцветы на венце. За правым плечом королевы встал сид в синем плаще, и Рэй узнала всадника. Золотые кудри обоих летели по ветру.

— Где Гвендоллен?! — воскликнул Джон, делая шаг вперед. Рэй резко подняла руку, так что мужчина уперся грудью в преграду.

— Где его дочь? — повторила Керринджер.

— Она в безопасности, сыта и рада, — мягко сказала сида, и эхо подхватило ее голос десятком колокольчиков.

— Я хочу видеть свою дочь, — сказал Маккена, и в его голове зазвенела удивившая Рэй сталь.

— Ты знаешь, что это его право, — Керринджер не отрывала взгляда от королевы холмов.

— Я знаю, кто ты, — сида перевела взгляд со встрепанного, взъерошенного Маккены на «охотника на фей». — Ты — та, кто не принадлежит ни Той стороне, ни Этой.

— Я не принадлежу вам, и этого достаточно.

— И ты повторишь это Охотнику? — полные губы тронула улыбка.

— Это дело между ним и мной, — Рэй встала шире, как будто готовясь к рукопашной. И добавила резко: — Если ему нужен ответ, пусть приходит и спрашивает. Он. Не ты.

К этому Керринджер была готова. Каждый сид, с которым женщина не могла разойтись миром, вспоминал про Охотника. Но если в больное место бить раз за разом, рано и поздно оно потеряет чувствительность. По крайней мере, Рэй на это надеялась.

Сида поджала губы и снова в упор взглянула на Джона Маккену. В ее зеленых глазах отражались нездешние звезды.

— Не надо тревожить Гвендоллен, — сказала Королева Холмов. — Ей хорошо здесь. Не береди ее память. У тебя все равно нет ничего взамен.

Маккена смешался. Рэй прикусила губу. Именно от Джона сейчас зависело, вернется ли домой восьмилетняя Гвен, или они впустую жгли горючее и дразнили Дикую Охоту.

— Это не правда, — хрипло проговорил мужчина. — Это не правда.

— Твоя жена мертва, — сида печально улыбнулась. — Кто будет заботиться о маленькой Гвендоллен? Ты всегда в делах, Джон.

— Уж точно не ты, — Маккена набычился. Зря Королева Холмов заговорила про покойную Эбигейл, или как ее там, — подумалось Рэй. Мужчина хмуро сказал: — Я не уйду отсюда, пока ее не увижу.

Взметнулись серебряные рукава — сида хлопнула в ладоши.

— Увидеть ее — твое право, я признаю это, — она склонила голову. — Жаль. Это очень больно — выбирать. Лучше бы тебе не заставлять ее это делать.

Рэй скрипнула зубами. Она не взялась бы поручиться, для кого говорит эта золотоволосая женщина, для отца Гвендоллен или для нее самой. Керринджер шагнула к Маккене и сказала негромко:

— Для Гвендоллен в этом мире еще нет солнца. Ты сможешь ее отсюда вытащить. Только не вздумай лгать. Эти, — она дернула подбородком в сторону сидов, — чуют любую ложь и легко обернут ее себе на пользу.

— Я понял, — коротко кивнул мужчина. На скулах его перекатывались желваки, и неожиданно Рэй подумала, что у этого человека действительно хватает пороху заглядывать в те углы мира людей, где ощутимо попахивает гнилью.

— Мы обещали Эбигейл, что присмотрим за ее дочерью, — сказала сида и скрестила руки на груди.

— У ее дочери есть отец, — отозвался Джон, мучительно вглядываясь в темное чрево холма.

— Это верно, — сида покачала головой, как будто бы жалея его.

Десять невысоких фигурок вынырнули из темноты, и Маккена вздрогнул. Рэй негромко пробормотала ругательство.

Ее собственного отца испытывали поединком, и алая человеческая кровь в тот день изрядно забрызгала зеленый травяной ковер. Как и кровь поединщика-сида. Кто знает, как закончилась бы схватка, если бы четырнадцатилетняя Рейчел не сделала свой окончательный выбор и не встала бы между сражающимися.

Сегодняшняя Рэй знала точно, что тогда испытывали не Уильяма Керринджера. Испытывали его дочь.

Королева в белом играла в совершенно другую игру. Маленькая Гвендоллен вышла из холма в окружении своих двойников. Лица всех десяти были неподвижными, шаги одинаковыми.

— Которая из них твоя дочь? — широкий рукав сиды взметнулся, тонкая рука указала на девочек, которые без спешки выстроились в ряд напротив людей. — Я отдам тебе ту, которую ты выберешь.

Джон обернулся к Рэй, и в первый раз женщина увидела, что он по-настоящему растерян.

— Она здесь, среди них. Твоя дочь очарована, остальные девочки — морок. Сиды любят такие загадки.

Джон вздохнул и еще раз обвел взглядом десяток девочек в светлых платьях.

— Они одинаковые!

— В том-то и шутка, — хмуро ответила Рэй. И одновременно с ней заговорила сида:

— Вы, люди, верите в силу любящих сердец. Пусть сердце подскажет, где твоя дочь.

На губах королевы оставалась печальная улыбка, и Керринджер про себя пожелала сиде катиться в задницу.

Маккена неуверенно шагнул к девочкам. Потом стиснул руки в кулаки и распрямил спину. Рэй не спеша пошла за ним, пока дорогу ей не преградил сид в синем плаще.

— Нет. Это его дочь и его выбор.

Женщина остановилась. Маккена даже не обернулся в ее сторону.

— Папа, — сказала первая Гвендоллен и протянула руку. Мужчина вздрогнул и невольно отшатнулся.

— Забери меня отсюда, — сказала вторая. Третья тут же надула губы:

— Я никуда с тобой не пойду.

Четвертая стояла молча и неподвижно, как и пятая. Шестая Гвендоллен молча схватила отца за руку. Седьмая подмигнула и сказала:

— Оставайся с нами.

Восьмая опустила глаза и тихо сказала:

— Они знают, как вернуть маму.

Маккена сбился с шага, но взял себя в руки. Девятая Гвендоллен равнодушно играла с огненной стрекозой, которая вилась вокруг ее пальцев. Десятая вытерла рукавом бегущие по лицу слезы и шмыгнула носом:

— Папа, мне плохо здесь.

Рэй до рези в глазах вглядывалась в невысокие фигурки и одинаковых платьях. Сама она ни за что не угадала бы, что должна сказать отцу маленькая восьмилетняя девочка. Еще Керринджер подумала, что заставить Маккену сражаться да хоть бы с тем же «синим плащом» было бы не так подло. Не мучило бы ложной надеждой, по крайней мере.

Джон обернулся. Губы сжаты, глаза нехорошо прищурены.

— Ты играешь не по правилам, — сказал он зло сиде.

Ее воин передвинулся, чтобы держать в поле зрения обоих людей.

— Ее здесь нет, — с удивительным спокойствием продолжил Джон Маккена.

— Ты уверен? — Королева Холмов покачала головой. — Если ты откажешься от своей дочери, ей никогда не покинуть сиды.

На мгновение по лицу мужчины пробежала тень сомнения. Потом хмуро и резко он отрезал:

— Гвендоллен здесь нет.

Рэй подобралась. Какое-то внутреннее чутье говорило ей, что весь этот фарс пора заканчивать. Смутный отголосок тревоги поселился в груди, мешая дышать. Здесь, на Другой стороне, чутье значило больше, чем завывания сигнализации в мире людей.

Керринджер тихо выругалась. Все ее обереги, разрушающие чары, остались в карманах жилетки и разгрузки. Она специально пришла к заповедному холму почти безоружной, чтобы хозяева видели — она играет честно. Сидская королева улыбнулась ей грустно:

— Я бы не пустила вас сюда, будь на это моя воля. Ты знаешь, никто не любит, когда посягают на его добычу.

От ее цепкого, пронизывающего взгляда у Рэй по спине пробежали мурашки. Ответила она спокойно:

— Верни дочь этому человеку.

— Кажется, мне придется это сделать, пока твоя кровь не пропитала мою землю насквозь.

Рэй ухмыльнулась и разжала окровавленный левый кулак. На траву брызнуло еще несколько алых капель. Пролитая холодным железом смертная кровь вредила Другой стороне. На этом основывалась половина нехитрой человеческой магии. Для Рэй это был последний козырь в рукаве.

Сида махнула рукавом и обернулась к Маккене.

— Ты разгадал мою загадку. Я вынуждена держать свое слово. Сейчас Гвендоллен приведут.

Должно быть, в жизни Джона Маккены следующие минуты были самыми долгими. Время тянулось, как застывающая смола, а он сам казался себя увязшей в ней мухой.

Далекий звук рога разбил это замершее время. Рэй Керринджер вздрогнула, как от удара, но в то же мгновение из темноты сида показались две светлые фигуры. Юная сидская девушка вела за руку Гвендоллен. Едва заметив Джона, девочка радостно воскликнула::

— Папа!

И бросилась к нему. Маккена подхватил ее на руки. Гвендоллен рассмеялась:

— Папа, а мне светлячка подарили!

— В машину, живо! — крикнула Рэй.

Узоры серых туч текли в небе быстро-быстро.

— Вы не успеете, — сказала королева. — Ты не успеешь.

— Если я не успею, — сказала Рэй ровно, — у меня будет достаточно времени, чтобы отыскать тебя и расплатиться за это.

Что-то в ее голосе заставило сиду отпрянуть на миг. Рэй схватила за рукав Маккену и зашагала прочь, с трудом удерживаясь, чтобы не перейти на бег.

— Мы уже уходим, пап? — удивленно спросила Гвендоллен. — Мой светлячок…

— Нам пора спешить, Гвен, очень пора. А то мы не успеем домой.

С ребенком на руках Джон едва поспевал за Керринджер. За спиной звенели серебряные колокольчики. Сида смеялась.

— Не плачь, Гвендоллен! — певуче воскликнула она. — Скоро ты вернешься к нам.

— Скорее я засею твой холм холодным железом! — Рэй не оглянулась. У самой машины она не выдержала, побежала.

— Пап, почему она так спешит?

— Потому что нам нужно уходить, — Маккена усадил дочь на заднее сиденье и сам поспешно занял место в машине. Рэй повернула ключ в замке зажигания и с облегчением услышала глухой рокот мотора. Коротко велела:

— Компас.

Распотрошила латунный чехол, вытряхнула под ноги пушистую светлую прядку, нашла в кармане разгрузки потертый кожаный мешочек, сунула его под корпус компаса. И отдала прибор обратно Джону.

— Держи. Теперь он должен показать нам дорогу домой.

Снова запел рог. Только теперь он стал ближе, намного ближе. От густого низкого звука кожа покрылась мурашками. Гвен испуганно спряталась за спинку отцовского сиденья.

— Я буду ругаться при твоей дочери, как грузчик, — хмыкнула Рэй. Маккена криво усмехнулся. Ему было не по себе. Юристу из респектабельного пригорода совершенно не хотелось встречаться с существом, которого боится женщина, способная заставить народ холмов вернуть то, что они украли.

— Слушай меня внимательно, — сквозь зубы сказала Рэй. — Если я велю, сядешь за руль и будешь гнать по компасу до самой границы, не оглядываясь и не останавливаясь подождать меня. В бардачке визитка на имя Уильяма Керринджера, там есть адрес. Отгонишь машину туда и расскажешь, что случилось.

Внедорожник тронулся с места, вначале медленно, потом набрал скорость.

— Что происходит? — Джон Маккена с тревогой поглядел на женщину.

— Смеркается, — отозвалась та. Время летело гораздо быстрее, чем ему положено. Минута сливалась с минутой, час с часом. Хозяева холмов умели заставлять время на Другой стороне бежать иначе, чем ему положено.

Стрелка компаса нашла свой север и замерла, как приклеенная. Тяжелая машина летела без дороги, а за ней летела ночь. Сумерки, стремительные и скомканные, как будто прокрутили в ускоренной перемотке, потом упала темнота. В первый раз по эту сторону тумана Рэй включила дальний свет. Холмистая местность, высветленная фарами, казалась призрачной. Звук рога гулял по ней, заставляя людей вздрагивать. Охота взяла след.

Рэй ощущала это физически. Пальцы немели, ее бил озноб. Страха не было. Было предвкушение. И это казалось хуже всего.

— Нам хватит топлива? — спросил Маккена. В одной руке он держал старый латунный компас, второй сжимал ладошку Гвендоллен.

— Должно. — На самом деле Рэй была в этом совсем не уверена.

Ночь пролетела, занялось серое утро. Керринджер казалось, что в голове у нее бомба с часовым механизмом, цифры на котором меняются все быстрее. У нее оставалось три дня.

— Я хочу кушать, — тихонько сказала Гвендоллен. Джон нашел в пакетах пачку галет и консервы. Каким-то образом он смог открыть банку, зажав ее между коленями. Снова поранился, но сейчас это не имело никакого значения. Сколько времени прошло на самом деле, никто из них не взялся бы сказать.

В сумерках стрелка компаса потеряла направление. Рэй зубами сковырнула только взявшуюся корочку на порезе, щедро мазнула кровью по стеклу и корпусу.

— Я — дитя мира под солнцем. Я — кровь от крови людей, — зло сказала она. — Вы не спрячете от меня дорогу домой.

Стрелка снова замерла неподвижно.

— Ух ты! — выдохнула Гвендоллен. Глаза девочки блестели. Для нее продолжалось захватывающее приключение.

Из ночной темноты вынырнуло несколько белых поджарых силуэтов. Рэй выругалась. Маккена с тревогой спросил:

— Что это?

— Гончие Охоты, — Керринджер переключила передачу. Мотор загудел громче.

— Машина выдержит?

— Должна.

Им удалось немного вырваться вперед, однако белые псы поднажали.

— Сколько миль мы идем? — пораженно спросил Джон.

— Главное, чтобы эти твари не прокусили шины, — женщина оставила его вопрос без ответа.

Один из крупных, словно светящихся, псов подобрался и прыгнул. Рэй выкрутила руль, и вместо передних шин гончая ударилась о заднюю дверцу. Ойкнула Гвендоллен, ушибившись о ручку двери, и захныкала жалобно.

— Как ты, Гвенни? — Маккена попытался развернуться к ней, получалось плохо.

— Держитесь оба, будет хуже, — сквозь зубы выплюнула Керринджер.

Внедорожник резко вильнул, за окном раздался скулеж.

— Лучше бы, — сказала женщина, — ты поберег своих собак.

Видимо, кому-то хорошо досталось холодным железом, которым была оббита машина, но гончие приотстали. Небо снова серело. Свихнувшееся время летело вперед.

Машина начала нехорошо подскакивать, потом остановилась. Рэй уткнулась лицом в руль, глухо сказала:

— Достали-таки. Остается надеяться, что только одно колесо.

Она вышла из машины. Маккена напоследок крепче сжал руку дочери и тоже вылез наружу.

Наверху текло серое небо. Холмы уступили место плоской равнине, вдали тусклой ртутью блестела река.

— Одно, — женщина пнула ногой правое заднее колесо. — Если сильно повезет, выкрутимся.

Вдвоем они сняли запаску с дверцы багажника, Маккена нашел домкрат под пассажирским сиденьем и взялся раскручивать болты. Керринджер с револьвером в одной руке и ножом в другой встала на страже.

Ей было не по себе. Честнее просто отдать машину Джону с дочерью. Они не связаны гейсами, у них не тикает часовая бомба, за ними не гонится Охота, они смогли бы выбраться. Может, этого и хотела Королева Холмов, пуская по следу Охотника. Без холодного железа и тех немудреных чар, которые были у «охотника на фей», Маккене не справиться с сидами.

Гвендоллен выбралась из машины и крутилась возле отца. Против воли Джон постоянно отвлекался на нее.

Рог они снова услышали раньше, чем увидели всадника. Маккена едва успел дотронуться до плеча Рэй, чтобы сообщить, что можно ехать. На этот раз звук был совсем близко.

Керринджер вздрогнула. Потом медленно досчитала до десяти и взвела курок.

— Все готово, — сказал Маккена. У него почему-то пересохло горло.

— Не оторвемся, — тихо отозвалась Рэй. — Садитесь в машину. Если что-то пойдет не так, сваливайте, не оглядываясь.

Джон открыл рот возражать, но Керринджер сказала жестко:

— Тебе надо вытащить отсюда дочь. О себе я позабочусь.

На самом деле Рэй не была в этом так уверена. Тень Охотника преследовала ее каждый приход на Другую сторону. Какая-то часть ее все эти годы с нетерпением ждала встречи. И Керринджер не взялась бы судить, чем закончилась бы она, не будь здесь Джона Маккены и его дочери.

Вороной конь летел во весь опор по равнине. Рэй видела, как вьются по ветру волосы всадника. Она взвела курок.

Охотник остановил коня совсем близко. Он ни капли не изменился с того ноябрьского вечера. Медно-рыжую голову венчала корона из оленьих рогов, по темно-красной рубахе вилась вязь вышивки. Рубаху эту Рэй видела окровавленной в руках баньши. Револьвер в ее руке стал очень тяжелым.

— У тебя почти не осталось времени, — негромко проговорил Охотник.

— Тогда не мешай мне, — зло отозвалась Керринджер. — Если я нарушу гейс, то не потому, что была рада тебя видеть. Не думай, что я забыла.

— Им не выбраться без помощи. Ни девочке, ни ее отцу, — сид сдвинул брови. — Я могу отвести их к Границе. Я всегда держу слово, ты знаешь.

— Ты рано сбрасываешь меня со счетов, — невидимый таймер в голове Рэй отсчитывал минуты. Ладонь, сжимающая револьвер, вспотела.

Она не видела Короля-Охотника лицом к лицу с тех пор, как ушла, держась за широкую отцовскую ладонь, ушла, не оглядываясь. Сердце колотилось где-то у горла. Все, о чем Рэй хотела забыть, с потерей чего пыталась смириться долгих четырнадцать лет, стояло перед ней въяве. И, кажется, можно было все вернуть назад, сделать так, как хочется, а не так, как должно. И будет алая земляника в ладонях, и огоньки на траве холмов, и танцы в светящемся тумане, и скачка сквозь ночь, и осенью в груди перестанет щемить невидимая заноза.

— Я не стану менять себя на возвращение для них, — сказала Рейчел Керринджер. — Уходи. Убирайся!

Убирайся насовсем, навсегда. Рэй не видела Охотника давно, очень давно, но его тень всегда незримо неслась за ней следом, а в воздухе дрожало эхо рогов Охоты. Глухая тоска по несбывшемуся давила на плечи Керринджер свинцовой усталостью.

Король-Охотник молча улыбнулся. Как будто видел Рэй насквозь. Как будто знал, что стоит ему протянуть руку, и время сотворит то, что ему творить не положено даже на Другой стороне — повернет вспять. И снова будет ноябрьская ночь и девчушка в светлой ночной сорочке решительно возьмется за протянутую ладонь… А потом — круг поединка, снова заляпанный алой кровью.

Ни говоря ни слова, сид протянул руку. Рэй вскинула револьвер. Палец на спусковом крючке дрожал.

Шесть выстрелов один за другим разорвали в клочья тишину Другой стороны.

Керринджер сунула в кобуру еще дымящийся ствол и побежала к машине. Краем глаза она успела увидеть, как кренится в седле и начинает падать гордый Король-Охотник.

Рэй торопливо запрыгнула на водительское сидение, повернула ключ в замке зажигания. Темноту наступившей ночи рассеивал только свет фар. Спиной Рэй чувствовала, как смотрит на нее маленькая Гвендоллен. Ее отец весь подобрался. Еще бы, не каждый раз кому-то в грудь прямо при тебе всаживают шесть пуль подряд.

Потом была сумасшедшая гонка через холмы, когда в голове Рэй пульсировала одна-единственная мысль: «Успеть». Что будет с ней, если она опоздает и истекут семь суток отпущенного ей гейсом срока, Керринджер старалась не думать.

Постепенно холмы окутал туман, видимость упала практически до нуля. Света фар едва хватало, чтобы осветить дорогу прямо перед внедорожником. У них была только стрелка компаса, неотрывно указывающая направление.

Ехали молча. В темноте было видно только, как замер, закостенел вцепившийся в ремень безопасности Джон Маккена. Его дочь забилась в уголок где-то на заднем сиденье. Волшебная сказка для Гвендоллен оказалась под конец совсем не доброй.

Постепенно туман вокруг стал светлеть. Рэй сбросила скорость. Откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза. По щекам текли слезы. В голове, не смолкая, звенело: «Ты будешь о нем плакать, так же как и я». В груди было пусто.

— Папа, — голосок Гвендоллен разбил вдребезги повисшую в машине тишину. — А отсюда наш дом видно?

Рэй открыла глаза. Яркое, ослепительно-яркое солнце неспешно поднималось над озером Лох-Тара. В дымке отчетливо виднелись далекие очертания небоскребов.

Маккена приподнялся и ткнул пальцем куда-то в сторону южного пригорода.

— Вот, смотри. Он там. Рэй отвезет нас домой. Ты же сможешь нас подбросить, да?