Османская империя. Шесть веков истории

Необъятный и многообразный: география османского мира

«Владения под защитой султана» (memalik-i mahruse) раскинулись на необъятные расстояния – примерно три миллиона квадратных километров при максимальной площади (во второй половине XVII века), почти шесть Франций или больше четырех современных Турций. Империя простиралась от предгорья Атласа до края Иранского нагорья. Она раскинулась от истоков Днестра до первого нильского водопада в Асуане. Во власти империи находились две трети побережий Средиземного моря – более 12 000 километров лишь континентальных побережий, не включая острова. Империя занимала целиком или частично в течение нескольких столетий или нескольких десятилетий территории многих современных государств: на Балканах и в Восточном Средиземноморье – Болгарии, Сербии, Боснии и Герцеговины, небольшой части Хорватии, Косова, Черногории, Македонии, Албании, Греции и Кипра; в Центральной Европе – Венгрии, Румынии, Молдовы, Приднестровья и юго-запада Украины; в Азии – Турции, Армении, Грузии, Азербайджана, Сирии, Ливана, Иордании, Израиля, Палестинской автономии, Ирака, Кувейта, Саудовской Аравии и Йемена на побережье Красного моря; в Африке – Египта, Северного Судана, побережья Эритреи, Туниса, Северного Алжира и части Ливии.

Упоминания о необъятности империи встречаются в рассказах путешественников, руководствах мореплавателей и военных путевых заметках. В картине мира османских географов империя располагалась не на пяти континентах, а в семи «климатических поясах» – продольных зонах между северным полюсом и экватором. Долгое время подобная космография скорее являлась продолжением мистических и эсхатологических традиций, нежели соответствовала практическим целям. В 1646 году «Джихан-нюма» Кятиба Челеби[30] стала первым последовательным, систематическим и эмпирическим описанием земного шара[31]. И хотя в XIX веке школьные учебники по географии и атласы уже издавались, география как научная дисциплина утвердилась только в эпоху юнионистов (1908–1918). Не по этой ли причине историки не всегда могли объяснить пространственные особенности изучаемых обществ?

Стремясь подчеркнуть особенности имперских институтов, успехи завоеваний и красоту величайшей из столиц, а также исследовать логику господства или антагонизма, историки-османисты использовали аналитические модели, основанные на дихотомии (город / сельская местность, оседлый / кочевой, центр / периферия и т. д.), при этом не учитывая реалий «эффективной географии»[32]. Конечно, новая история окружающей среды подталкивает историков работать в этом направлении[33]. Однако в строгом смысле атласа Османской империи на сегодняшний день до сих пор не существует. Более того, в имеющихся работах катастрофически не хватает карт. Обращение к «географической истории», как говорил Фернан Бродель, помогло бы в крупных континентальных и морских системах вычленить характерные для османских земель региональные отклонения.

Да, горы для них представляли собой «громоздкий, непропорциональный, вездесущий скелет, проткнувший кожу»[34]. Да, на их территории была только одна «лакуна» – протянувшийся на тысячи километров и омываемый морскими водами от Южного Туниса до Сирии щит Сахары. Но будем придерживаться следующей точки зрения: османы, наследники средневековых тюркских народов, умели жить на высоких плоскогорьях и использовать ресурсы равнин и гор. Подчеркнем, до какой степени они приспособились к неровностям степей, по которым продвигались. Вспомним безмерно богатый и разнообразный характер занимаемых территорий и наметим сухопутные и морские границы империи в период ее территориального расцвета.

Два моря

Мехмед II (правил в 1444–1446 и 1451–1481) любил называть себя «владыкой двух морей» (Черного и Эгейского) не меньше, чем «султаном двух земель» (Анатолии и Румелии) – он приказал выгравировать эти титулы над входом в свой новый дворец, построенный в Топкапы. Спустя столетие Средиземное море стало внутренним морем, османской территорией, через которую лежал путь из Алжира в Бейрут (1620 морских миль, или 3000 километров) или из Салоник в Александрию (650 морских миль, или 1200 километров). Черное море можно было бы назвать османским озером. Развитие империи было тесно связано с его торговой ролью (до XVI века) и стратегическим значением (до XVIII века).

В отличие от Эгейского или Красного морей, в окруженном суровыми землями Черном море нет островов. С востока и юга оно окружено могучими горами, через которые некогда проходили средневековые торговые пути, ведущие из Месопотамии, Персии и Армении в порты Трапезунд (Трабзон) и Синоп. Торговые пути из Китая вели в генуэзскую колонию Каффа (Кефе[35], в Крыму) и армянскую колонию Тана (Азак[36], в устье Дона), обе колонии существовали на севере Черного моря в XIV веке. Дальше простирались обширные равнины России. Через эту переходную кочевую зону к Балтийскому морю разными путями везли пушнину. Османы часто вторгались в эти земли. Они постоянно подчиняли или устраняли претендентов на трон Золотой Орды (наследников Чингисхана, обосновавшихся в Крымском, Казанском и Астраханском ханствах). В конце XV века османы прогнали генуэзцев из черноморских портов. Они оттеснили венгерских соперников на западе и стремились поддерживать связи с Туркменистаном на востоке. Последняя территория стала пристанищем кочевых военных кланов, силы которых были жизненно важны для проводимой османами в Европе политики завоеваний.

Для достижения военных целей было необходимо одержать верх над русскими в низовьях Волги и взять под контроль два военных пути, соединяющих Азак и Каффу с Дербентом (на Каспийском море, у подножия гор Дагестана), речь шла об обходе персов с севера[37]. Поэтому османы основали торговый путь, ведущий в Бухарский эмират с запада на восток. В этой схеме контроль над Тереком предназначался для ослабления оси север-юг, которая соединяла Москву с новой империей сефевидов. Однако османам не удалось сохранить дорогу в Туркестан открытой, тем самым они уступили статус ведущего тюркского народа. С тех пор и торговля, и культура в Средней Азии пошли своим путем; связи между регионами поддерживались лишь благодаря суфизму и возродились в конце XIX века в результате новой халифской политики. Кроме того, османским позициям угрожали войска Ивана Грозного, в 1552 году захватившие Казань, а после, в 1556 году, и Астрахань, расположенную в дельте Волги. Тем не менее в последующие два столетия султаны сохраняли контроль над Кавказом и оборонительным треугольником, связывающим Астрахань, ставший в 1475 году османским Азак и Дербент (в 1578 году его постигла та же участь).

Черное море стало первым домашним морем османов. Местные земли были богаты пшеницей, древесиной и рабами. Эти территории стали пространством торговой экспансии и в более широком смысле – одной из точек опоры османского экономического и городского развития. Основные торговые пути из Средней Азии и Ирана шли уже не в Крым, а в Стамбул. Новая имперская столица не могла добиться заметного роста без богатых морских грузов, курсирующих по Черному морю. Производство шелка в Бурсе, хлопка в Токате, Чоруме, Мерзифоне, Кастамону, Борлу и Конье, мохеровой шерсти в Тосье и Анкаре и конопли в Трабзоне не развилось бы так сильно, если бы часть продукции не экспортировалась в порты Каффы, Аккермана[38] и Килии. В период с 1470 по 1570 год империя жила за счет степных товаров: зерна, мяса, рыбы, кож и шкур, лошадей и рабов, а также сухофруктов, мяса и хлопка с юга – с Эгейского моря и Малой Азии. Подобную торговую активность обеспечивали купцы-мусульмане и немусульмане, молдаване, татары и тюрки, которые обменивались товарами и торговались в порту Аккерман[39]. Крымские татары хозяйничали здесь до середины XVI века. Однако все чаще на западный берег Днестра наведывались казаки, угонявшие овец, коров и пастухов. В XVII веке в погоне за богатствами они достигли берега Черного моря и предприняли множество пиратских набегов на берега Османской империи вплоть до Босфора.

Средиземное море было географически и коммерчески связано с Черным морем и являлось вторым домашним морем османов. Османы называли его «белым» (следуя тюркской традиции, ассоциирующей стороны света с цветом). Освоение Средиземного моря они начали с изучения Эгейского моря, совершив вылазки с Галлипольского полуострова через северный выход из Геллеспонта[40]. Здесь находились опорные пункты венецианцев, генуэзцев и представителей франкских княжеств. Завоевание островов далось османом нелегко и произошло довольно поздно. Они воспринимали Средиземное море как опасное пространство – предназначенную для каботажного плавания череду водных равнин. Лишь бывалые моряки решались бросить вызов суровым мысам и внезапным штормам[41]. Для османов море было прежде всего интегрированной в империю областью налоговых сборов; таким образом, прибрежные районы входили в островную губернию. Море являлось театром суверенитета, каждый год гросс-адмирал с большой помпой совершал осмотр островов. Порта настороженно относилась к островному населению, находя его мятежным; стараясь оставаться гибкими, власти ослабили канун и перевели некоторые острова на фиксированную налоговую систему (maktu); радикальной мерой стало увеличение присутствия мусульман на Крите. Места изоляции, изгнания и депортации, территории, управляемые в соответствии с географией острова и близостью побережий, сферы деятельности, неоднородно интегрированные в имперскую экономику – османские острова до сих пор не до конца изучены[42]. В любом случае Османское государство нельзя назвать морской империей – таков ответ Колина Хейвуда Фернану Броделю[43]. За исключением каботажа вдоль побережья Эгейского моря и плавания на короткие расстояния между берегами Южного Туниса и Триполитании или между Дамиеттой и Ливаном, в XVII веке большая часть внутренних перевозок осуществлялась на европейских кораблях (французских, венецианских, рагузских), так называемым морским караваном. Тем не менее не стоит сомневаться в существовании дальних плаваний: жители острова Патмос, ввозившие дуб в Венецию и привозившие оттуда качественную парчу, являлись подданными именно Османской империи.

В XV веке султаны осознали важность унаследованных с античных времен портов для развития внутренних территорий. Османы понимали, что в результате ущерба, нанесенного Тимуридами торговым факториям в Тане, Астрахани и Сарае (в низовьях Волги) в 1395–1396 годах, часть большой трансконтинентальной торговли ушла в сирийские порты. В 1516 году порты были захвачены Османской империей. В XVI веке османские султаны намеревались связать их с сухопутным путем, пролегавшим вдоль левантийского побережья в Египет, и в более общем плане – с оставшейся частью Восточного Средиземноморского бассейна. Крупные купцы (tüccar) осваивали обширное торговое пространство, создавая сеть меновой торговли, – египетский рис покупали в Стамбуле и Северной Африке; македонский табак курили в Египте и Анатолии; древесина из Юго-Восточной Анатолии экспортировалась на Ближний Восток; тунисские фески носили в Леванте. Сирийские шелка производились в основном на анатолийских ткацких станках, рабов переправляли из Каира и Триполи на рынки по ту сторону Средиземного моря, соду из сирийского, египетского и триполитанского сырья смешивали с золой из пелопоннесской древесины, а затем продавали в Смирне и Стамбуле.

Торговлю необходимо было обезопасить любой ценой, в начале XVI века португальская экспансия в Азию положила конец многовековому обмену с индийскими купцами, гуджаратцами, поставив под угрозу поставки специй и других продуктов, необходимых для имперской продуктовой экономики. Не имея возможности изгнать португальские корабли из северных районов Индийского океана, османские султаны пытались закрыть им доступ к Красному морю. С этой целью они оказывали материально-техническую поддержку мамлюкам в Каире. Османские правители прекрасно понимали, что для того, чтобы превзойти венецианцев в начале XV века, испанцев в XVI веке, а затем и русских в XVIII веке, им необходим сильный флот. Османским султанам удалось превзойти своих предшественников, поскольку они приложили все усилия, чтобы их империя стала морской державой в Средиземноморье[44]. Кроме того, как только был открыт выход к Эгейскому морю в середине XIV века, а османы обосновались в Галлиполи в 1354 году, они наняли турецких, каталонских и провансальских моряков, а также генуэзских специалистов для обучения лоцманов. Позже султан посоветует своему гросс-адмиралу учиться у тех, кто владеет «наукой о море» (ilm-i derya). В 1416 году произошло первое морское сражение против венецианцев. Тридцать кораблей оказались зафрахтованы; большая часть из них – захвачена. В 1430 и 1453 годах у султанов было достаточно судов, чтобы осуществить осаду Салоник и Константинополя. В 1484 году флотилия из сотни кораблей отправилась на завоевание Килии и Аккермана.

Во второй половине XVI века западная часть Средиземного моря стала испанской. С тех пор Османской империи удавалось сохранять контроль над Северной Африкой лишь при помощи корсаров. Ионическое море на востоке Средиземноморья оставалось османским. Может показаться, что в отличие от Византии Порта не спешила обрести господство в Эгейском море. Однако это далеко не так: в XVII веке пиратство достигло таких масштабов, что Османская империя была близка к тому, чтобы потерять контроль над Кикладскими островами. Ей постоянно угрожали морские набеги. Мальтийские и тосканские корсары представляли угрозу для османских торговых кораблей. Во время Критских (1645–1669) и Морейских войн (1684–1699) Венеция неоднократно перекрывала доступ в Дарданеллы. В начале XVIII века Османская империя взяла под свой контроль Восточное Средиземноморье. В 1792 году на западе был отбит у испанцев Оран. Впрочем, данное военное достижение является скорее результатом внутренней ситуации в Магрибе, нежели смены военной стратегии.

Две суши

Румелия и Анатолия – названия, которые османы использовали для обозначения «двух суш», правителем которых провозгласил себя Мехмед II. Начнем с Анатолии («восток» на древнегреческом), то есть Малой Азии, той части света, где сформировалось государство беев. В европейской литературе термин «Малая Азия» используется для обозначения полуострова, расположенного на краю Азиатского континента напротив другого полуострова – Балканского. Он отделяет Черное море от Средиземного к западу от линии, соединяющей Искендерун (Александретту) и Трабзон (Трапезунд). К востоку от этой линии лежали континентальные ближневосточные земли, соединявшие Кавказ с Плодородным полумесяцем. Здесь центральное пустынное плоскогорье сменяла более пересеченная местность – территория сформировавшейся в поздней Античности Армении. Спасаясь от вторжений азиатских народов, армяне поселились в предгорьях Тавра неподалеку от древнего Харпута и Малатьи и южнее, на Киликийской низменности – эта территория называлась Малой Арменией. Заселенные земли были краем пустынных в центре степных плоскогорий, обладавших естественными границами и отделенными от морей вокруг. Климат и сформировавшийся в третичный период почвенный слой позволяли заниматься неорошаемым земледелием и круглогодичным или сезонным пастбищным животноводством между циклами орошаемого сельского хозяйства.

Для Анатолии характерен географический контраст между высокогорным центральным степным плато, лесистыми, гористыми прибрежными районами на севере и юге и изрезанным Эгейским побережьем на западе. Внутри Анатолия усеяна караван-сараями (caravansérail), городами местного значения и большими дорогами, доставшимися османам от Сельджукидов. Эта территория, зажатая между полями сражений в тисках изменчивых границ халифата сперва Омейядов, а затем Аббасидов, некогда окруженных вассальными государствами, столкнулась с последствиями великих нашествий в середине Средневековья.

Пришедшие из Средней Азии исламизированные тюрки-огузы (oghouz; oğuz) дошли через Иран до Верхней Месопотамии. В XI веке они осели в Анатолии, где проживали вплоть до нашествия новых орд из кочевой Азии. Здесь образовалась самая «первая Турция». Сильно отличаясь от современной, она занимала лишь центральные части Анатолии. После Четвертого крестового похода 1204 года оставшаяся часть полуострова перешла под власть Никейского царства на северо-западе и Трапезундской империи на северо-востоке. С конца XII века Восточная Анатолия находилась под контролем Армянского Киликийского царства.

Датой официального рождения Турции в Анатолии можно считать битву при Манзикерте (Малазгирте) 1071 года[45]. Впервые византийский правитель Роман IV Диоген попал в плен к мусульманской армии. Победоносный сельджукский султан Алп-Арслан (ум. 1073) не собирался вторгаться в Малую Азию, его целью была Сирия. Но начиная с этой битвы Византийская империя была не в состоянии ни преградить путь турецкому населению, стекавшемуся в ее провинции из Малой Азии, ни свергнуть воцарившиеся там династии: Данишмендиды (1071–1178) на северо-востоке центрального Анатолийского плато; Артукиды из Диярбакыра (конец XI века – 1408 год) в верхнем течении Тигра и Евфрата; Мангуджакиды (1118–1252) в Эрзинджане, Дивриги и Кемахе.

Самой могущественной и блестящей турецкой династией стали Румские Сельджукиды. Младшая ветвь Великих Сельджукидов (1038–1194), она осела на территориях, завоеванных Алп-Арсланом. После Первого крестового похода франков династия была вынуждена отступить на равнины Конья-Кайсери. Однако к началу XIII века она нарастила военную мощь, захватила древние торговые пути и прославилась мусульманскими правителями, которые высоко ценили эллинскую культуру (многие из них были рождены гречанками[46]), а также архитектурными достижениями и расцветом ремесел.

Побежденное монголами в 1243 году, а после подчинившееся владычеству Ильханидов с 1277 по 1308 год, Turquie regnum[47] (по выражению доминиканского путешественника Симона де Сен-Кантена) постепенно распалось[48]. Происходившая от Чингисхана (ум. 1227), исламизированная монгольская династия правила Ираном с присоединенными к нему Ираком и Восточной Анатолией. Этот период вошел в историю как период «монгольского мира» (1260–1345). Ильханиды передали свою власть наместникам, которые объявили себя независимыми. Таким образом, Анатолия распалась на множество полукочевых вождеств. Среди наиболее важных – Караманиды. В конце XIII века они поселились на северо-западе Тавра, затем достигли Коньи, почитаемого города, где жил и умер великий поэт, основатель мистического ордена мевлеви, Джалаладдин Руми (ум. 1273). Если арабский язык, язык ислама, преподавали и использовали в медресе (medrese), персидский язык был языком культуры в Румском султанате, то грекоязычная Малая Азия стала тюркоязычной. Чем больше времени проходило, тем больше людей говорили, правили и писали на турецком языке.

Из своей цитадели – Вифинии – на северо-западе Анатолийского полуострова османы продвигались к берегам Мраморного моря, покоряя византийские Никею (Изник), Никомедию (Измит) и Прусу (Бруссу), ставшую их первой столицей (Бурса). Во второй половине XIV века им хватило сил присоединить несколько соперничавших эмиратов. Османам удалось уцелеть после нашествия Тимуридов в начале XV века и, восстановив свои силы, объединить всю Анатолию. В 1923 году на карте мира появилось новое государство, Лозаннский договор установил границы националистической Турции – границы, которые в течение первого тысячелетия беспрерывно пыталось расширить население Анатолии. В новое государство вошли две части Анатолии и то немногое, что осталось (Восточная Фракия) от Балкан – другого полуострова, на котором Османская империя хозяйничала с конца XIV века.

Термин «Балканы» использовался в основном в конце османского периода и широко распространился после войн 1912 и 1913 годов. На турецком языке слово «Балканы» означает «горы». Вслед за античными авторами западные ученые называли Балканы Гемусом – гористой местностью, пересекавшей Центральную Болгарию с востока на запад, к побережью Адриатического моря, запертого на севере и соединенного со Средиземным морем проливом Отранто. Многие арабские географы IX–X веков называли этот край с его сложным и изрезанным рельефом и узкими водоразделами страной болгар.

Расположенное вдоль Динарского нагорья, балканское побережье с изрезанной береговой линией защищено вереницей длинных и узких островов. Два разных мира существуют друг напротив друга: на западе – католические Неаполитанское королевство и Папская область; на востоке – в основном православное греческое, албанское и славянское население, а также редкие католики, проживавшие, например, в Рагузе (Дубровник). Море между ними принадлежало Венецианской республике – владычице северо-востока Итальянского полуострова и большей части балканского побережья, Истрии, Далмации, а также Ионических островов.

В 1330-х годах тюркские и, вероятно, османские войска предприняли первые набеги на Фракию и Македонию. Во второй половине XIV века османы под началом «походных вождей» (удж-беи; uc beyi) обосновались в этом регионе. Ранее на этих территориях проживал другой малочисленный тюркоязычный народ. В 1261 году сельджукский султан Кей-Кавус II (Изз ад-Дин Кей-Кавус) был свергнут с престола византийским императором, который предложил ему поселиться в степях в устье Дуная – местности, которую затем начали называть Добруджа. Историки выдвинули гипотезу, оспоренную болгарской историографией: гагаузы, тюркоязычные православные христиане, в настоящее время проживающие в основном на территории Республики Молдова, вероятно, являются дальними потомками тюрков (от 10 до 20 тысяч, согласно эпосу Yazıcıoğlu Ali, написанному в 1424 году), последовавшими за султаном Кей-Кавусом (откуда и произошло слово «гагаузы»). Во всяком случае, некоторые из них позднее перешли на службу к новому султану.

В течение XV века османы разорили сербское и боснийское княжества и притесняли венгров. Но прибрежная зона оставалась под властью Венеции и, южнее, Рагузы – чтобы укрыться от амбиций «Светлейшей» (Sérénissime), динамично развивавшаяся республика начинает сотрудничать с османским султаном и с 1458 года соглашается платить ему дань. Дальше на запад османы не продвинулись, после разграбления и захвата на пару месяцев Отранто в 1480 году они дважды терпели неудачу под Веной (1529, 1683), и им не удалось пересечь северные рубежи Динарского нагорья. Тем не менее они установили господство на всем Балканском полуострове. В конце XIV века османы оказались в Боснии и Герцеговине – холмистом крае с хорошо орошаемой и дренированной почвой в центральной и северной части (Босния), более сухими и скалистыми землями на юге (Герцеговина). На севере он граничил с Хорватией по реке Саве, а на востоке – с Сербией по реке Дрине. Османы проникли и в Албанию – гористую местность, разделенную на княжества после исчезновения Анжуйского королевства, Эпирского царства и падения Сербского королевства. Они столкнулись с народами, проживавшими в прибрежной зоне. Именно эти земли являлись настоящим осиным гнездом: в Дураццо (Дуррес), Авлонье (Валона, Влёра) и Дульчиньо (Улцинь) базировались моряки и пираты, контролировавшие близлежащие побережья Апулии и Калабрии. Османам потребовалось столетие, чтобы завершить завоевание Албании в 1479 году. Они также посягали на соседнюю Черногорию – гористую территорию вокруг гор Ловчен и Цетинье. Споры за нее с конца XIII века вели Венеция, сербы и несколько знатных семейств. К концу XV века она тоже стала данником османов. Наконец, они покушались на Морею (полуостров Пелопоннес). В 1349 году византийский император Иоанн Кантакузин создал здесь деспотат со столицей в Мистре, неподалеку от древней Спарты. В 1460 году османы захватили и эти территории, за исключением нескольких оставшихся венецианскими крепостей. В течение следующих двух столетий Светлейшая не оставляла попыток вытеснить османов из Мореи.

Границы Балкан менялись на севере, особенно с конца XVII века, когда османы начали терять европейские территории. Проведем линию по берегам Дуная, Савы и Купы. За ней располагалась «Румелия» – «земли римлян» – территории, отвоеванные османами у Византийской империи и славянских государств. Османы подчинили своей власти румынские земли – Молдавию и Валахию. Затем присоединили регионы, расположенные между Савой и Дравой, Темешварский банат (Темешвар) и Трансильванию и – еще позднее – обосновались в Подолье. С середины XVI и до конца XVII века в эпицентре конфликтов между Габсбургами и османами находились венгерские земли. Именно они стали новым рубежом империи османов; впрочем, и его часто пересекали жившие за счет грабежа османские бандиты.

Азия и Африка

В первой половине XVI века османы завоевали Ближний восток – Левант, если мы хотели бы использовать терминологию того времени, или страны Плодородного полумесяца; последнее название подчеркивает физико-географические особенности региона. Его западная часть называлась Биляд-аш-Шам (Bilâd al-Shâm) и включала территории современных Сирии, Ливана, Израиля и Иордании: именно здесь, а не на исконных землях Аравийского полуострова складывалась исламская культура. За прибрежной полосой равнины возвышался горный хребет Ливан с высшей точкой в центральной части. На юге он становился ниже, переходя в палестинские холмы. Дальше, к востоку, простиралась переходящая в Мертвое и Красное моря впадина – часть Восточно-Африканской рифтовой долины. Еще восточнее область высокогорья постепенно переходила в степь и пустыню Хамад.

Все дороги через пустыню или в обход нее вели к долинам самых длинных в Западной Азии рек – близнецов Тигра и Евфрата. Оба брата берут исток в Анатолии, вместе двигаясь, то сходясь, то расходясь, в сторону юго-востока и сближаясь в Южной Месопотамии. Весной, из-за талых снегов Тавра, эти реки оставляли илистые отложения на обширной аллювиальной равнине Савад. Относительно узкая восточная часть Месопотамии орошалась дождями и реками, стекавшими с Загроса и впадавшими в Тигр. Тем не менее в южном бассейне реки практически отсутствовал рельеф. Эта особенность создавала серьезные проблемы с дренажем и зачастую затрудняла орошение.

Со времен древней Месопотамии осталось множество крупных городов: Вавилон, Селевкия, Ктесифон и, наконец, Багдад, бывшая столица Аббасидов. Ирак держал под своим контролем дороги на иранские нагорья через Тебриз и Керманшах и поддерживал торговые связи с Сирией и Недждом. Плодородный полумесяц соединялся с Аравийским полуостровом (Джезирет-эль-Араб) стратегически важной дорогой, ведущей паломников к святым местам Хиджаза. Османов мало привлекал далекий и обширный Неджд. В городе продолжали хозяйничать племена бедуинов, чувствовавших себя там как дома. Несколько османских гарнизонов оставались на прибрежной равнине Красного моря – Тихаме, чем ближе к плато и выше над уровнем моря, тем численность гарнизонов становилась меньше. Османское присутствие на Тихаме объяснялось амбициями султана. В основе его интереса лежала суннитская идеология: контроль над двумя святынями. В первую очередь султан руководствовался экономическими и торговыми целями: защитить снабжение святых мест из Египта через Красное море. Их удалось достигнуть в начале XVII века, османы оставили попытки захвата имамата зейдитов и предоставили им контроль над Йеменским высокогорьем.

В 1516–1517 годах стамбульские султаны сменили на этих землях мамлюков. С ними вернулись и тюрки. Однако в этот раз они пришли с запада – из Рума (Rum). Фактически с XI века большинство правителей Ирака и Сирии ни по происхождению, ни по языку и политическим традициям не были ни арабами, ни персами. За исключением курдов Нур ад-Дина (ум. 1174) и Салах ад-Дина (Саладин, ум. 1193), правители были тюрками – потомками кочевых скотоводов, огузами, обращенными в ислам с X века (позже их число выросло за счет тюркоязычных мамлюков). В период с 1250 по 1382 год в Египте и Сирии правила династия Бахритов, или «тюркский режим» (dawlat al-Atrâk). Мамлюки любого происхождения становились тюркоязычными в казармах и эмирских дворцах. Анатолийские османы обозначали ближайшие арабоязычные страны как Арабистан. Местные народы Арабистана и более южных стран, жившие далеко от внешней агрессии вплоть до французской экспедиции 1798 года, называли заезжих или переселившихся османов турками.

Египет – развитая цивилизованная страна – являлся при османах одной из крупнейших провинций и первым источником казны после Румелии. В его состав входили долина Нила до Асуана, оазисы Ливийской пустыни до Сивы, побережье Средиземного моря до Катии. Он также контролировал Нубию и Синай. Управление территориями осуществлялось из последней столицы страны – Каира, расположенного недалеко от места, где Нил разделяется на несколько рукавов, что позволяет пересечь его дельту. Будучи защищенным естественным барьером из песков Синая, который незнакомая с условиями пустыни османская армия все-таки смогла пересечь в 1517 году, Египет тем не менее не находился в изоляции. Напротив, он процветал благодаря торговой доступности. Конечно, с XIV века долина Нила стала второстепенной осью торговли. Однако порты дельты сохранили тесную связь с вовлеченным в торговлю побережьем Сирии и Анатолии.

В Новое время Египет занял центральное положение в Средиземноморье благодаря торговой сети, связывающей его со странами Плодородного полумесяца и морскими путями Африки и Азии. Если Стамбул был местом выгрузки всех богатств империи и ключом к вратам Босфора, за которыми таилось Черное море и черноморские степи, то Каир открывал дорогу к Красному морю, святым местам и безопасному проходу к Индийскому океану. В египетскую столицу стекались товары из Хиджаза (специи, кофе) и стратегическое сырье (древесина, металлы), она была местом производства промышленных товаров (текстиль). Однако вызванный Египтом интерес был связан прежде всего с налоговыми поступлениями: в 1527–1528 годах он приносил четверть доходов Порты[49]. Таким образом, ситуация при Османской империи отличалась от предыдущих политических режимов – Айюбидов и мамлюков, – для которых Египет был центром менее обширной империи[50].

На западе становился сильнее Магриб. В то время как Мариниды (1248–1472) обживали его восточные районы, Хафсиды (1228–1574) расширяли свои владения до Беджаи и Константины, совершая вылазки из Ифрикии. Опираясь на многочисленные союзы арабских племен, преемники Альмохадов оспаривали между собой титул халифа (calife). Несмотря на умелое использование стратегически удобного местоположения между Сахарой и христианскими державами, им не удавалось собирать налоги у местного мятежного населения. В XIV веке их государства распались на более мелкие формирования; в XVI – подверглись испанской экспансии, а также оказались захвачены османами.

С 1521 по 1574 год Порта держала под своим контролем береговую линию между Средиземным морем и пустыней, от Ливии до границ Марокко. Территория была поделена на три провинции: Алжир (Cezayir-i garb), Тунис и Триполи (Trablusgarb). В документах Порты термином «Магриб» названы гарнизоны (оджак; ocak), расположенные к западу (garb) от Стамбула. Сердцем Магриба был Алжир – бывший «срединный Магриб» (Mağrib ül-evsat), расположенный между Марокко («дальний Магриб», Mağrib ül-aksa) и Тунисом («ближний Магриб», Mağrib ul-edna). В его состав входили три бейлика: Титтери (Медея) в центральной части; Константина на востоке; Мазуна (затем Маскара) на западе. Территория, непосредственно подчиненная алжирскому дею (dey; глава оджака и фактический глава провинции), включала только Сахель и Митиджу и находилась под строгим надзором непобедимого корпуса янычар. На этих землях в ходу довольно редкий вид арабского письма (Mağribi nesih). Учениками Мимара Синана высоко ценилась архитектура региона: они обогатили ее элементами, сформировавшимися в Анатолии и на Балканах[51]. Вопреки бытовавшему ранее мнению, Магриб не был «побочным отпрыском мусульманского мира». Там не звучали «бледные отголоски» «бурного религиозного, культурного и идейного кипения Востока»[52]. При османах, так же как и при их предшественниках, ученые создавали оригинальные каллиграфические стили письма и ставили себе новые интеллектуальные задачи.

Представители Порты предпочитали держаться ближе к побережью и позволяли местному населению самостоятельно вершить закон в горах, регионе Теллиан, а также степных районах, где, от Бискры и Шотт-эль-Ходны до марокканской Мулуи, проживали скотоводы. Османы редко появлялись в горах – в районе массива Орес, возвышающегося над Нижней Сахарой и над лесистыми холмами, где вели оседлый образ жизни бербероязычные крестьяне. Не показывались они и на просторах Сахары: османское представительство в Феццане появилось лишь с середины XIX века, когда перед империей встал вопрос о сохранении колоний в новом политическом контексте.

В отличие от Ближнего Востока, в Магрибе турки так и не перестали считать себя чужаками. Их язык был распространен там меньше, чем в Эль-Машрике («на Востоке»), и использовался только для составления приказов султана и заключения международных соглашений. После подписания последнего договора между Францией и Османским Тунисом в 1824 году правительство Туниса за некоторым исключением перешло на арабский язык[53]. Тем не менее история Магриба, бесспорно, составляет единое целое с историей Османской империи[54]. По мнению Порты, регентства оставались османскими провинциями независимо от признания автономии.

Значение географических условий: пространства, дороги и транспорт

Географические характеристики региона отличались большим разнообразием – в целом возможно выделить пять климатических зон.

1. На севере империи, в зоне континентального климата с большими температурными скачками, находились плоскогорья и возвышенности, а также обширные леса по берегам Черного и Мраморного морей. Таким образом, Светлейшая, которой для строительства короблей был нужен дуб, имела все основания завидовать лесным владениям османов.

2. В центральной части средиземноморский климат с зоной низкого атмосферного давления и субтропическими антициклонами на морских побережьях хорошо подходил для возделывания характерных для античных времен сельскохозяйственных культур (оливки, пшеница, виноград).

3. На юг и юго-восток простиралась обширная засушливая субтропическая зона – степной и пустынный край (ближневосточные и африканские уголки империи, Египет, нижняя и средняя Месопотамия), где орошение было необходимым условием для развития сельского хозяйства.

4. В восточной части Понтийского хребта преобладал так называемый субтропический, или восточный континентальный, климат; его отличали сильные осадки. Подобные условия были благоприятны для садовых деревьев (в частности, грецкого ореха). Особенностью региона являлось богатство лесами, благодаря этому Стамбул, а также небольшие, сколотившие капитал литейные заводы в Северной Анатолии не испытывали недостатка в дровах.

5. Наконец, вблизи морских побережий царил климат смешанного типа со средиземноморскими и континентальными чертами, он хорошо подходил для выращивания востребованных культур, в частности шелковицы, от которой зависело разведение тутового шелкопряда, или прижившегося в Вифинии и Македонии табака.

При уровне осадков 200 мм на равнинах Плодородного полумесяца, просторах Анатолийского плоскогорья, а также на большей части Балкан и в Причерноморье можно было заниматься богарным земледелием. Некоторые районы оседлого сельского хозяйства – равнины и невысокие холмы Балкан, Западная Анатолия, внутренняя Сирия и север Плодородного полумесяца – славились своим богатством. В стесненных условиях горной местности (Понтийский хребет, горный хребет Ливан) местное население обрабатывало разное сырье, в частности древесину. За пределами упомянутых регионов преобладало скотоводство: отгонное (Албания и соседние регионы), полукочевое (Центральная и Восточная Анатолия, границы Плодородного полумесяца, большая часть Магриба до Киренаики) или кочевое (Аравийский полуостров).

Территорию империи населяли кочевники-скотоводы (их численность сокращалась) и оседлые земледельцы (их доля увеличивалась, а окраины – урбанизировались). Равновесие между столь разными группами оставалось неустойчивым, кочевники охотно превращались в грабителей и угрожали караванам торговцев и паломников; местные власти стремились оттеснить их обратно, на пустынные земли. Балканские горы были усыпаны деревушками; еще более многолюдные и крупные поселения находились на равнинах Валахии, Венгрии или Верхней Болгарии. Население Мореи жило в страхе перед пиратами. Местные жители предпочитали селиться в городах в холмистой местности, наподобие деревень Кабилии, Корсики или Сардинии, нежели оставаться на разграбленном побережье, где зачастую случались эпидемии. Предгорья Таврских гор были усеяны крошечными домиками, предназначенными как для пастухов и животноводов, так и для скота.

Население плоскогорий Анатолии и Йемена или долин Румелии раскалывалось на соперничающие кланы. Разобщение объяснялось географическим разнообразием. Политику Османской империи по централизации власти местное население воспринимало враждебно. В труднодоступных районах среднегорья (горный хребет Ливан, Джебель-Друз, Закавказье) царила автономия. Перемещения путников и батраков осложнялись непогодой и естественными препятствиями. Для отправки экспедиций и начала военных компаний в Венгрии или Иране приходилось ждать окончания зимы.

За исключением широкой прибрежной полосы от Бейрута до Туниса с выходом на обширные, но непригодные для земледелия каменистые и песчаные равнины, местность к югу от Средиземного моря была гористой. В Европе и Малой Азии виноградники, оливковые рощи и поля, засеянные злаками, чередовались с характерными для континентального климата кустарниками и лесами. На севере Балкан и в Восточной Анатолии случались суровые зимы. Весной в хлебородных районах происходили внезапные паводки, что приводило к уничтожению посевных полей. На Балканах и во Фракии возводились «горбатые» мосты без опор: при внезапных паводках подобные конструкции обладали повышенной устойчивостью. Для Таврских гор характерны снежные зимы. Осадки с гор орошали расположенные на равнине пахотные земли и соседние пастбища: в Анатолии и на Балканах – регулярно, на Ближнем Востоке – периодически. Связь между центральными регионами и побережьем обеспечивалась за счет сезонных миграций и перегона скота (Киликия). Плоские возвышенности в Центральной Анатолии имели свои особенности: водоемы, зажатые в горных массивах; развитая прежде всего на территориях, расположенных рядом с имперскими дорогами, экономика; разбросанные вокруг тесных деревень отдельные хозяйства; характерная для всей Малой Азии историческая преемственность. Для описания разных видов почв местные языки использовали цвета: «серые» или «белые» земли предназначены для возделывания плугом; кремовый известняк и серый туф непригодны для земледелия; красноватая плодородная земля характерна для карстовых провалов; черная глинистая земля – пригодна для выращивания злаков всюду, за исключением очень дождливых районов. Каменистые почвы карстовых районов хорошо удерживали влагу и подходили для выращивания винограда, а также оливковых и фруктовых деревьев. Большое климатическое разнообразие соответствовало обилию рельефов: от угрюмых засушливых районов до приветливых лесистых предгорий.

Мужчины, женщины и дети преодолевали короткие и средние расстояния пешком или верхом на осле (менее затратном транспорте, чем мул) – сама жизнь учила их не торопиться. Расстояния мало что значили (километр можно пройти за час, а можно за полдня), доказательством тому служат присутствующие в военных походных отчетах и путеводителях указания не расстояния, а продолжительности пути. Верблюды нанимались для коротких маршрутов, поэтому караваны, зачастую ценой длительных остановок, регулярно меняли состав. В арабских провинциях содержали одногорбых верблюдов, тогда как в Анатолии и на Балканах – двугорбых: только они могли выдерживать суровые зимы[55]. В большинстве городов Румелии использовались тележки для перевозки зерна, дерева и металлов[56]. Однако большая часть дорог оставалась непригодна для колес. Поэтому старые тракты, построенные римлянами, например Via Egnatia[57], содержались в порядке. Путешествия в основном были короткими. Скоропортящиеся продукты почти никогда не перевозились по суше, поскольку стоимость транспортировки в караване обычно превышала стоимость продажи. Доставка по морю обходилась дешевле, однако риски были значительны – груз, подобный рису, мог намокнуть, набрать вес и даже затопить судно. Империю пересекали четыре крупные реки. Две из них были очень загружены (Нил и Дунай), две другие использовались гораздо реже (Тигр и Евфрат – основные военные пути, связывающие с Ираком, ниже по течению от Биреджика). Низовья рек к северу от Черного моря находились под контролем османов, однако сами реки были труднопроходимы, пороги Днепра представляли собой главное препятствие для судоходства[58]. Остальные водные пути и реки оставались недостаточно развитыми, каналов было мало.

В результате промышленной революции XIX века и появления новых транспортных средств расстояние, которое человек был способен преодолеть за заданное время в прошлом, увеличилось. Сокращение продолжительности путешествий (за счет ускорения короблей, а позднее и поездов) и затрат (увеличились как тоннаж, так и сеть перевозок) открыло для отдаленного от центра производства (например, Ирака, который с 1869 года оказался связан с остальной частью империи Суэцким каналом) доступ к активно развивающимся рынкам. В результате введения на железных дорогах времени по Гринвичу было установлено четкое время в пути. Благодаря некоторым новшествам парусные суда, а затем и пароходы стали устойчивее к штормам. В 1830-е годы открылось регулярное сообщение с портами Леванта. Более того, суда могли подниматься вверх по течению рек, как порожняком, так и с грузом, на Дунае или на Тигре все чаще появлялись торговые и пассажирские суда. На Ближнем Востоке распространился колесный транспорт, а сами дороги становились все более и более безопасными.

Народы и религии

Поначалу османская экспансия осуществлялась на окраинах исламских территорий, здесь первые султаны провозглашали суверенитет и продвигали идею превосходства над мусульманскими правителями того времени. Затем идея превосходства распространилась и на Европу. Завоевание и исламизация шли там рука об руку, мечети (cami) и монастыри (текке; tekke) строились по мере продвижения войск. После завоевания Крита в 1669 году большая группа мусульман переселилась на остров, где уже проживало население, исповедовавшее христианство и иудаизм. Однако скорость обращения в ислам варьировалась: в Албании исламизация происходила довольно поздно, в XVIII–XIX веках; в начале XX века жители Косова все еще переходили в ислам. На Балканах большая часть населения оставалась христианской. Весьма неортодоксальный в том, что касается обрядов, османский ислам зародился на пограничных территориях, был сформирован традициями земледелия и религиозного паломничества и подвергся влиянию неразрывно связанных с исламской городской культурой шаманизма, буддизма и манихейства, адаптированных к законам государства. Начиная с XVII века ислам завоеваний сдает свои позиции и полтора века спустя уступает место исламу, напрямую связанному с халифатом (в ответ на политику русской экспансии вокруг Черного моря). С конца XIX века усилиями «султан-халифа» Абдул-Хамида II происходит панисламистская переориентация (нацеленная на мусульманское население России).

Следует отметить, что, в отличие от арабов, турков, исповедующих христианство, не существует. В частности, предметом споров является идентичность тюркоязычных жителей Центральной Анатолии – караманлы: одни авторы видят в них христианизированных турок, другие – тюркизированных греков. Добавим, что в государственной практике, а также в обычаях и представлениях общества различия носят прежде всего религиозный характер – например, в восточных провинциях курды, арабы и туркмены попадали в одну категорию при переписи населения. До начала XX века турки называли себя мусульманами. Термин «турок» использовался немусульманами и иностранцами для обозначения тюркоязычных мусульман там, где их число преобладало (прежде всего в Анатолии), было велико (на Балканах) или крайне мало (арабские провинции).

На территории всей империи преобладал ислам суннитского толка, но шиизм тоже был широко представлен (Ирак, Йемен) и характерен для некоторых групп (друзы в Ливане, кызылбаши (kızılbaş) в Анатолии). На протяжении всего османского правления приверженцы суфизма, объединявшиеся в ордены (тарикаты; tarikat), также сохраняли и развивали свое учение. Повсюду, от Балкан до Египта, мусульмане поклонялись святым и проводили церемонию зикра (zikr) – «упоминания» имен Бога по четким правилам. Обычаи братства распространились во всех без исключения кругах: например, внутри профессиональных корпораций – улемов. В конце XIX века в Стамбуле было 57 общин кадиритов (орден, основанный в XII веке в Багдаде) и 56 общин накшбанди (орден, возникший в XIV веке в Бухаре). Некоторые ордены были особенно широко распространены внутри конкретных социальных групп. Так, знаменитые бекташи были тесно связаны с янычарами – настолько, что султан упразднил их в 1826 году. Другие, такие как мевлеви, принадлежали к элите: были наделены политическим влиянием и исключительной литературной славой.

В империи встречались диаспоры евреев и христиан. Кроме грекоязычных евреев – романиотов, обосновавшихся, в частности, в Бурсе, Галлиполи, Эдирне и нескольких болгарских городах, во Фракии, Болгарии, Кастамону или Кефе (Каффа) в Крыму проживали небольшие группы караимов (признавали Библию как единственный закон, отвергалии Талмуд и авторитет раввинов). Позже здесь поселились ашкеназские и итальянские евреи, а начиная с 1492 года иберийские евреи. На Ближнем Востоке совершавшее христианские обряды население оказалось сильно рассредоточено за время правления сменявших друг друга империй, от римлян до османов. Во второй половине XVII века патриарх Истифан ад-Дувайхи (ум. 1704) дал основание полагать, что маронитская община жила в горах Ливана в эпоху финикийского прошлого[59]. Армянские патриархаты были преемниками долгой традиции, от Великой Армении, зародившейся в 190 г. до н. э., и до Киликийской Армении, основанной в 1198 году. На Балканах многие церкви исторически были связаны с государствами, исчезнувшими в Средние века (Румыния, Болгария и Сербия), или с наследием Византийской империи (греческая православная традиция). Территориально преобладали главным образом православные славяне (Болгария, Румыния, Сербия, Черногория). Что касается католиков, они проживали на северо-западе Болгарии, в Румынии и на севере Албании, а также на побережье Далмации, на Кикладах и в стамбульском районе Галата. Их небольшое количество насчитывалось также в центральных и восточных провинциях. Наконец, протестантов было еще меньше, их возникновение на этих территориях связано с созданием библейских и миссионерских обществ в Восточной Анатолии, Сирии, Палестине и горном Ливане.

Языки

Империя многоязычна. Ее население говорило на сотне языков и диалектов. Турецкий, арабский и персидский являлись тремя классическими языками (элсине-и селасе; elsine-i selase) имперской администрации. На письме они довольно сильно отличались от устной речи.

1. Как и азербайджанский или туркменский, османский турецкий язык относится к огузской группе алтайской языковой семьи (наряду с монгольской и тунгузской группами). Грамматика и синтаксис тюркские. До введения латинского алфавита в Турецкой Республике в 1928 году письменность была арабской. Лексика состояла из «огромной массы арабских и персидских выражений» (Л. Базен). Османский язык преобладал в Стамбуле, на нем говорила почти вся Анатолия. На Балканах он, напротив, играл второстепенную роль и использовался в основном албанскими или боснийскими мусульманами и редко – за исключением Эдирне – звучал в крупных городах. На турецком почти не говорили на Ближнем Востоке или в странах Магриба (исключение составляла военная и административная элита). Если до конца XVI века Порта использовала несколько языков (турецкий, персидский в финансовых отчетах, греческий, славянский и т. д.), то в последующие века в качестве основного языка бюрократии утвердился турецкий. Чуть позже султан перестал составлять документы на других языках, а кади центральных провинций прекратили пользоваться арабским[60]. По Конституции 1876 года турецкий язык стал официальным государственным языком. В государственных школах, открытых во второй половине XIX века, он стал основным языком обучения.

2. Арабский язык являлся языком ислама, Корана, исламских наук, искусства и литературы. Хорошо развитая образовательная сеть использовала на всей территории империи арабский язык: школы при мечетях, где дети учили Коран наизусть, медресе, библиотеки, кружки под руководством известных улемов. В «арабоязычных провинциях» на арабском велась судебная практика. В других местах он использовался мало. С XVIII века неарабоязычная элита, включая исламоведов, говорила на нем все меньше и меньше. По словам писателя Али Суави (ум. 1878), немногие улемы владели арабским языком.

3. Из трех классических языков персидский был в ходу меньше других. В отличие от арабского, на котором составлялись юридические документы (акты кади), он почти не использовался официальными лицами. Персидский являлся языком поэзии и суфизма. В эпоху позднего Средневековья он не только сильно повлиял на тюркский литературный язык, но и стал lingua franca – связующим звеном между Малой Азией (Bilâd al-Rûm) и иранскими странами (Bilâd al-ʿAjam)[61]. В XVI веке персидская поэзия стремительно распространилась по всей империи. Однако с конца XVII века воспроизведение персидских рукописей становилось все менее популярным. В последующие два столетия письменным персидским пользовались лишь некоторые ученые; по словам историка и правоведа Ахмеда Джевдета (ум. 1895), персидский язык хорошо преподавали лишь в Стамбуле, в монастырях ордена мевлеви. В XIX веке его все же включили в учебную программу медресе, колледжей и военных училищ. В действительности он был распространен только на востоке страны; в частности, в свой литературный язык его превратила курдская элита.

Кроме трех классических языков, в империи были в ходу десятки других. Следует проводить различие между литургическими и народными языками. При помощи первых можно было трактовать священный Коран, ими владели ученые и учителя[62]. К литургическим языкам относились греческий, армянский, арабский (для христиан и мусульман), иврит, сирийский и церковно-славянский. Простонародные языки не были распространены широко, но использовались на разных территориях в разных ситуациях. На одних говорило население, завоеванное в период с XIV по XVI век, на других – кавказские беженцы XIX века. Какими-то языками владели лишь десятки тысяч человек (в частности, кавказскими); другими – сотни тысяч или даже миллионы; более того, в некоторых регионах, как в городах, так и в сельской местности, эти языки начали преобладать, несмотря на влияние двуязычия. Так, например, обтояло дело с греческим – языком, удивительным образом распространенным на территории всей империи. На нем говорили и/или писали в основном в Морее, Южной Албании, Эпире, Фессалии, Южной Македонии, Западной Фракии, на Крите, Кипре, островах Эгейского моря и в меньшей степени в Анатолии и Сирии. В Восточной Анатолии и на территориях, где проживали и исповедовали свою религию армяне, был широко распространен армянский; начиная с XVIII века он проходил этап литературного возрождения. Сефардский язык занимал иное место, на нем говорили исключительно городские евреи-сефарды. Иврит оставался письменным языком еврейской элиты до перехода на французский в конце XIX века. На Балканах доминировали славянские языки, разбросанные по полуострову по этническому принципу: сербохорватский на западе; болгаро-македонский на востоке (его носители использовали церковно-славянский для церковной службы). Существовали также интересные комбинации письменных и простонародных языков. Например, тюркоязычные народы (караманлы, армяне) использовали для письма соответствующий алфавит (греческий, армянский); испаноязычные евреи – еврейский для письма на сефардском.

Наконец, несколько слов о языках христианских стран. В империи они были мало распространены, ими владели лишь переводчики, или драгоманы. Некоторых Порта нанимала в качестве секретарей, другие состояли на службе у послов или губернаторов и участвовали в составлении канцелярских документов на греческом, латинском, церковно-славянском и других языках. До конца XVIII века языком дипломатических отношений был итальянский. Лингва франка использовался моряками и купцами с берегов Магриба. На французском говорили христианские общины Леванта. В XIX веке он получил широкое распространение среди подданных, находящихся под консульской защитой, высших чинов бюрократии, армии, и прежде всего дипломатической службы. Он также был языком масонских лож и, в конце существования империи, вторым языком (до турецкого), на котором говорило еврейское, греческое и армянское население.

Центральные и арабские провинции

На протяжении всего османского периода пространственные категории были в основном топографическими (османы говорили о себе: я из таких-то мест, из такого-то региона), тогда как административное деление довлело над представлениями о географических единицах. Привычка выделять центральные и арабские провинции возникла как у историков, проживавших на их территориях, так и у тех, кто изучал (или в настоящее время изучает) Османскую империю, находясь в ее столице[63]. Однако в османский период разграничения на центральные / арабские провинции не существовало. Оно соответствует разделению труда между специалистами: теми, кто работает с османскими архивами, составленными на арабском языке и хранящимися в арабских странах, и теми, кто изучает доступные в балканских странах и в Турции письменные источники на тюркском османском языке. Это разделение соответствует современной лингвистической ситуации. Если учесть количество диалектов, арабский язык был самым распространенным разговорным языком в странах Плодородного полумесяца и Магриба, хотя в странах первого говорили также на курдском, персидском, армянском и арамейском языках, а на территориях второго – на берберском и испанском. В центральных провинциях арабским владели лишь улемы и ученые, а литературный арабский использовали лишь некоторые чиновники и интеллектуалы. Несмотря на господствующую роль турецкого в остальной империи, в арабских провинциях на нем – за исключением некоторых военных, чиновников, студентов из центральных провинций, торговцев и суфиев – почти не говорили.

Однако не стоит превратно понимать термин «арабский». Страны, которые мы в настоящее время называем «арабскими», при османах назывались иначе. На самом деле до второй половины XIX века население этих территорий не обладало ни чувством культурного единства, ни осознанием общей идентичности. Политическая концепция «арабизма» появляется в трудах ливанского интеллектуала Бутроса аль-Бустани (ум. 1883), но это происходит под влиянием аналогичной концепции «османизма». Эта идея была направлена прежде всего на борьбу с конфессиональным разделением между христианами и мусульманами. В 1860–1880-е годы под влиянием подъема неофициальной прессы и частного издательства начинается арабский культурный ренессанс (известный с начала XX века как Нахда (Nahda)), что формирует представление о разнице между арабами и турками. В предшествующие века термин «арабский» использовался для описания групп, генеалогически соотносящих себя с племенами Аравийского полуострова. Для османов этот термин не обладает положительной коннотацией, его не используют, говоря о потомках Пророка. Арабами называют бедуинов или пастухов, а также полукочевников или даже оседлых земледельцев.

Центральные провинции империи совпадали границами с Румом, или «страной римлян» – некогда византийскими территориями. Эти территории составляли единое культурное пространство, включавшее Балканы и Анатолию, их объединяли давнее присутствие турков в регионе и общее налоговое бремя. Центральные провинции являлись давно знакомым по путешествиям краем, испещренным дорогами, усыпанным караван-сараями и почтовыми станциями. Перемещаться здесь приходилось по холмистой пересеченной местности; недоступными оставались лишь самые высокие горы в Восточной Анатолии. Все дороги – за исключением огибавших берега Эгейского, Мраморного или Черного морей морских путей – пролегали по суше. Зимы часто бывали суровыми.

Арабскими провинциями называли территории, хуже интегрированные во «владения, находящиеся под защитой султана». Исключение составлял Биляд-аш-Шам, который по административному и военному управлению оставался ближе к центральным провинциям. Жители центральных провинций воспринимали арабский мир как завоеванную позже, более далекую и плохо управляемую территорию. Войскам там грозили пустыни и зной. Страшили морские опасности, поджидающие на пути в Каир или Алжир. При этом территории не были столь необходимы для процветания империи и накопления ресурсов. Большинство элитных войск были родом из Европы и Анатолии, в то время как в арабских провинциях девширме так и не был введен, т. е. они не посылали своих детей в центр, чтобы те пополнили свиту слуг визирей. Однако к двум регионам Ближнего Востока сохранялось особое отношение.

Первым подобным регионом была Сирия (Bilad-ı Şam) – ключевой элемент османского административного аппарата. Его торговая площадка, Алеппо, была окном к азиатским провинциям, здесь проходили все сухопутные торговые пути. Генерал-губернатор, резиденция которого находилась в Дамаске, руководил караванами паломников. Лица на государственной службе пользовались в Сирии налоговыми послаблениями (тимар; timar). Паши из Алеппо создавали крупные вакфы, на базе которых возводились будущие памятники архитектуры; сирийские улемы отправлялись на обучение в Стамбул; губернаторами в Сирии, согласно данным исследования карьер вице-губернаторов XIX века, назначались выходцы из Восточной и Центральной Анатолии[64].

Второй арабской провинцией, обладавшей особым статусом, был Египет. Местные налоги играли важную роль для поддержания казны и решающую – в снабжении святых мест. Египет был османизирован частично: генерал-губернатор был визирем и одним из самых высокопоставленных лиц в государстве; провинциальное законодательство, или канун-наме (kanunname), было создано в 1525 году; закон вершил не шафиитский судья, как это было при мамлюках, а ханафитский кади (правовая школа Османского государства), в то время как судьи других мазхабов (madhhab) имели ранг заместителя (наиб, naib). Однако система тимаров в Египте так и не была введена, он пользовался большой автономией в управлении своими ресурсами. Наконец, Египет являлся самой обширной из провинций салиянели (saliyaneli), то есть выплачивающей ежегодную дань.

Управление и логистика

Управлять империей было непросто из-за ее необъятных размеров. На юге в 4164 километрах по прямой от Стамбула была расположена Джидда, при попутном ветре плыть туда по Красному морю приходилось два месяца. На востоке ближе находился Багдад – 1609 километров по прямой. Город считался краем света: от Стамбула до Алеппо не менее месяца пути по суше. Караван оттуда шел около 45 дней. Анатолийский маршрут был предпочтительнее, требовалось несколько недель пути, чтобы добраться до Ирака через Анкару и Амид[65]. Что могло быть опаснее, чем отправиться в Феццан, на юг Ливии[66]? Этот регион перешел под контроль Османской империи после падения Караманли в Триполи в 1835 году. В середине XIX века там оказались представители Порты. Пеший путь из Триполи до вице-губернаторства Гат занимал 40 дней[67].

Большие расстояния затрудняли передвижение войск. С наступлением весны Порта начинала военные кампании, войска выдвигались из Эдирне и Стамбула. Каждая кампания имела начало и конец и проходила при участии сезонных воинов – сипахи (sipahi). В отличие от воинов Чингисхана, они не умели выживать вдали от дома, постоянно находиться в пути и жить награбленным: форма вознаграждения привязывала их к земле. Военные операции в Азии являлись экспедициями продолжительностью больше одного сезона, они требовали сложной организации. В Ираке или Йемене кампании проводились в районах, удаленных от центров снабжения. Несмотря на то что они казались незаменимыми в столкновении с внешним врагом – государствами, представляющими угрозу, например, шиитским Ираном или христианскими Габсбургами, – империя предпочитала воздержаться от военных действий в случаях необходимости приструнить внезапно взбунтовавшиеся местные власти. Карательные экспедиции – например, в Египте в 1786 году – проводились лишь после того, как исчерпывались все способы воздействия. Лучшим способом договориться была минимальная уступка противоположной стороне и – даже при необходимости максимально умерить свои требования – сохранение видимости власти.

Именно такая схема взаимодействия осуществлялась в регентствах Магриба: монеты чеканили с именем правящего султана, о его власти напоминала также пятничная молитва. Затраты на удержание власти в сравнении с выгодами были невелики, пары гарнизонов в несколько тысяч человек было достаточно, чтобы в течение трех столетий сохранять контроль над алжирскими регентствами. Османы относились к Магрибу так же, как арабские географы средневекового периода, они считали его «рукавом» империи[68]. Если в начале оккупации присутствие там являлось стратегическим, то в последующие века оно стало символическим. Барбаросса в Алжире искал поддержки султанов: Селим I не соизволил ответить на его просьбу о сюзеренитете, однако Сулейман увидел в этом смысл. Что касается Туниса, эта страна стала козырем в игре против Карла V. После поражения при Лепанто в 1571 году, в силу негласного соглашения с испанцами, султан сократил стратегическое присутствие Османской империи в западном бассейне Средиземноморья. В XVI веке Порта все еще лелеяла планы в отношении Марокканского султаната, но не дала им ход: завоевание Орана было поздним (1792) и случайным. Несмотря на столь победоносный курс, начиная со второй половины XVII века империя стала сдавать свои позиции. Если испанская угроза и сохранялась в XVIII веке, она представляла бо́льшую проблему для Алжирского регентства, чем для Порты: русские грозили оттеснить ее на севере, а французы в Египте. Фактически Стамбул согласился с установлением квазинезависимости. Паша, которого империя послала в Тунис и в Алжир, был второго ранга, генерал-губернатором – бейлербеем (beylerbeyi) или вали (vali) – «с двумя хвостами».

Начиная с конца XVI века усилия султана были направлены в первую очередь на оборону европейских и азиатских владений, угрозу для которых представляли христианские державы и династия Сефевидов. Воинственные португальцы на юге, а также чуть менее агрессивные голландцы и англичане побудили Порту умерить свои аппетиты. Империя сделала все возможное для удержания Йемена, прежде чем поняла, что любая военная экспедиция для установления власти слишком затратна в долгосрочной перспективе, тогда как итог ее неясен. В 1636 году Османская империя ушла из Магриба. В других регионах pax ottomana[69] сохранился. Арабские провинции не оказывали сопротивления, поскольку осознавали, что находятся под защитой турецкой военной мощи. Объединенные чувством моральной и религиозной солидарности, они полагали, что принадлежат цивилизации, превосходящей все остальные[70]. С одной стороны, относительное административное единообразие в арабских странах, от Алжира до Ирака, способствовало сближению регионов, которые ранее развивались по-разному; политика османизации, усилившаяся с 1830-х годов, способствовала интеграции оседлого населения; на рубеже веков в Иордании возникли новые агломерации; стамбульские архитектурные стили проникли в Биляд-аш-Шам и Египет. С другой стороны, потеря арабских провинций в 1918 году нанесла империи не такой сильный удар, как потеря балканских территорий в 1912 году. В начале XIX века население арабских провинций составляло около половины всего населения империи[71]. Однако власть османских властей там была не столь сильна, местные жители скорее подчинялись собственным властям, признававшим власть султана лишь на расстоянии.

Богатые, но неполные источники

«Ранняя история Османской Анатолии скрыта в тумане начал»[72]. Османы начали излагать свою историю на письме лишь с середины XV века[73]. Наши знания о первом веке ислама получены в основном из неарабских источников, как правило христианских; похожим образом и знания о подъеме Османского государства можно добыть прежде всего из византийских источников или анатолийских эпосов. Некоторые историки считают неправильным использовать более поздние источники, жития святых и средневековые эпосы, в то время как другие, полагая, что подобная осторожность чрезмерна, пользуются хрониками анатолийских династий или даже полумифическими рассказами, пытаясь по аналогии осветить некоторые характерные черты османской власти[88].

Источники XVI века, напротив, богаты и точны. Примером тому является список инструкций для инспекторов рынков, датированный 1501 годом. В нем подробно описаны цены на обувь в зависимости от предполагаемой продолжительности ее использования. Там указано, что каждый уплаченный аспер (акче; akçe) дает гарантию на два дня, а в случае преждевременной поломки обуви покупатель должен обратиться к сапожнику или кожевнику. Этот хорошо задокументированный период истории, который называют золотым веком Османской империи, породил несколько прекрасных исследований. Безусловно, больше всего письменных свидетельств осталось о XIX и XX веках. Хорошо известна историография двадцати государств, возникших на основе османского контекста, и прежде всего Турции, которая располагает значительным числом архивов, в основном хранящихся в Стамбуле. XVII и XVIII века – более сложные для изучения. Перепись населения (tahrir defterleri) уступает место многочисленным спискам (в частности, спискам чрезвычайных налогов). Но османский турецкий язык того времени очень сложен. Это расхождение между эпохами еще более заметно, когда речь идет об османских провинциях. Археология является незаменимым инструментом для всех, кто желает изучать историю Балкан XIV–XV веков или историю Ближнего Востока в XVII–XVIII веках.

В силу богатства и при этом нехватки источников историки не могут получить полную картину османских реалий. Письменные источники свидетельствуют о глобальных процессах – например, исчезновение упомянутых выше переписных листов свидетельствует об упадке системы концессий (тимаров) в XVII веке; и наоборот, увеличение переписных листов на территории Порты, случившееся в XVIII веке и продолжившееся в XIX веке, говорит о введении политики централизации ресурсов и данных. Письменные источники – отдельная тема для международных научных дискуссий. Они проливают свет на текущие дебаты: отсутствие письменных свидетельств о массовых убийствах во время Первой мировой войны является препятствием для изучения геноцида армян. Этот дискурс финансируется турецкими властями и соответствует политике отрицания, проводимой Турецкой Республикой. Именно эти источники лежат в основе неоднозначной историографии Османской империи, о чем автор настоящей книги постоянно рефлексирует при помощи хронотематического подхода.

Карта 1. Анатолия в период бейликов и начала османского завоевания (XIII в. – 1362 г.)