AZ fin

– Теперь, блин, доперло, или показать, как он меня трахает?

У нее отвалилась челюсть. Я встал и мягко взял его за плечо.

– Анж…

– Нет, Зак! Она хотела узнать меня? Так пусть, блин, теперь не жалуется.

– Но Анжело, – заговорила она, – это же грех. Это противоестественно. – По ее лицу заструились слезы, и она быстро вытерла их ладонью. – Это неправильно. Господь сказал…

– Да пошла ты вместе со своим Господом, – огрызнулся он. – Вам обоим на меня всегда было насрать.

Минуту она сидела и молча смотрела в стол. Потом с дрожью вздохнула и произнесла:

– Наверное, мне лучше уйти.

Анжело выпрямился и смерил ее презрительным взглядом.

– Давай, – сказал он ледяным тоном. – Уходи. Это же единственное, что ты умеешь, верно? Ну, уматывай.

Она прикрыла глаза и задержала дыхание, точно ее ударили, а он, гневно на нее глядя, прислонился к стене. Она взяла минуту на то, чтобы собраться. Затем достала из сумочки ручку и, взяв со стола конверт, разборчиво записала на нем номер телефона и адрес в Альбукерке. Встала и протянула конверт Анжело.

– Вот, – тихо сказала она. – Просто на случай, если ты захочешь со мной связаться.

– Не захочу, – ответил он.

– Анжело, пожалуйста. – Теперь она плакала, уже не сдерживая себя. – Возьми. Просто на всякий случай.

Он никак не отреагировал. Так и остался стоять с яростью в глазах и со скрещенными на груди руками. Она снова протянула ему конверт. Он не шелохнулся. У нее вырвался всхлип, но он и тогда не дрогнул.

В конце концов я шагнул к ним и протянул руку. Она взглянула на меня настороженно, недоверчиво, однако все-таки отдала конверт. Я проводил ее до двери. Она вышла и за порогом повернулась ко мне.

– Я знаю, что вы думаете, – тихо сказала она, – но я люблю его.

– Я тоже, – ответил я и закрыл дверь.

Когда я вернулся на кухню, он сидел за столом, упершись лбом в ладони.

– Как ты? – спросил я тихо.

Он взглянул на меня, и его глаза полыхнули гневом.

– Это не неправильно, Зак! – крикнул он яростно. – То, что у нас с тобой, это не неправильно!

Я взял его руку в ладони.

– Я знаю, Анжело. Ничего «неправильного» в нас нет.

Он кивнул, глядя на свою руку в моих ладонях. Потом, глубоко вздохнув, забрал ее.

– Иди домой, Зак. – сказал он. Его ярость сошла на нет. Теперь его голос звучал обреченно.

Я не хотел оставлять его. Уйти сейчас казалось неправильным.

– Анж, ты уверен? Я могу…

– Уверен, – сказал он. Поднял на меня взгляд печальных, усталых глаз. – Мне надо побыть одному.

Я ушел в свою пустую квартиру и начал собирать вещи. Заказал пиццу. Даже попросил, чтобы на одну половину положили перчики халапеньо. Я надеялся, что к ужину он придет, но он не пришел. В итоге я забрался в кровать и заснул. Закрывать входную дверь на замок я не стал – просто на всякий случай.

На часах было три, когда я услышал, как он вошел. Он бесшумно ступил ко мне в комнату. Не произнес ни слова. Я тоже молчал, боясь заговорить и спугнуть его. Смотрел на его силуэт, пока он раздевался в темноте спальни. Затем он скользнул под одеяло и прижался ко мне своим гибким, горячим телом.

– Помоги мне забыть, Зак, – прошептал он, обвиваясь вокруг меня. – Напомни еще раз, насколько все это правильно.

Все началось нежно и медленно, но потом неистово-страстная сторона его натуры взяла верх, и я позволил ему вести. Он толкнул меня на спину, оседлал мои бедра и опустился вниз так решительно, словно хотел этим что-то доказать.

И, думаю, доказал.

Потом он, хоть и не отпуская моей руки, перебрался на другую половину кровати.

– Ты взял у нее номер, Зак?

– Да.

– Что ты с ним сделаешь?

– Что захочешь. Скажешь выбросить – выброшу.

Он ответил не сразу. Я слышал только его дыхание и подумал было, что он заснул, но потом он тихо сказал:

– Сохрани его, Зак. Мне он пока не нужен. Ну, сейчас. Может, и никогда не понадобится. – Он умолк, сделал глубокий вдох и вздохнул. – Но почему-то я буду чувствовать себя лучше, зная, что он у тебя.

– Как пожелаешь, Анж.

Он сжимал мою руку, пока не заснул.

***

На следующий день он вел себя так, словно ничего не случилось. Словно он обо всем забыл. Я, естественно, знал, что это невозможно, но меня радовало то, как быстро он оправился от потрясения. Ни один из нас о его матери больше не упоминал.

В наше последнее утро в Денвере я битых три часа потратил на поиски Гейши, но она ко мне так и не вышла. Я, однако, не собирался весь день сидеть и ждать неблагодарную кошку своего бывшего.

– Похоже, придется ее оставить, – сказал я Анжело.

– Оставить? – воскликнул он с поразительным негодованием. – Ну, уж нет, Зак! Мы заберем ее!

И, конечно, ему понадобилось всего минут десять, чтобы уговорить ее выйти. Мы запихнули ее в переноску и оставили Арваду позади. Я вел арендованный фургон с мебелью, а Анжело в компании орущей на пассажирском сидении Гейши ехал следом на моем «мустанге».

Меньше, чем через месяц после нашей первой ночевки в Коде, мы стали его жителями. А еще через две недели открыли видеопрокат «От A до Z».

– Что насчет задней комнаты? – спросил меня Анжело спустя пару дней после нашего торжественного открытия. – Надо раздобыть столы со стульями и начать выяснять про всю эту хренотень с лицензией.

– Вряд ли в ближайшем будущем я смогу этим заняться.

– Думал, идея тебе понравилась.

– Понравилась. Даже очень. Просто я сомневаюсь, что потяну это прямо сейчас. Нам нужен домашний кинотеатр с хорошим звуком и так далее. У меня нет таких денег.

– У меня есть.

Я удивленно взглянул на него.

– Да? Откуда?

– Я работал на двух работах. Платил за квартиру. Покупал еду. И больше ни на что не тратил, только брал в прокате кино. – Он подошел ко мне, встал вплотную и взглянул на меня сквозь упавшие на лицо пряди волос. – А несколько месяцев назад встретил одного офигенного парня, и он дал мне скидку на фильмы.

Я рассмеялся.

– Должно быть, он пытался забраться к тебе в штаны.

Он улыбнулся.

– Возможно.

– Если ты собираешься инвестировать, значит, будешь партнером.

Его улыбка померкла.

– Нет. Не хочу.

– Почему?

– Не хочу и все.

Я узнал этот взгляд. Точно так же он смотрел на меня, когда мы обсуждали, будем ли мы жить вместе. То был еще один порог, переступить через который он был пока не готов.

– Я все тебе верну.

Его руки обвились вокруг моей талии.

– Зак, собирался сказать тебе… Я хочу прибавку. И это не намек на секс.

– Я посмотрю, что можно сделать.

Он мазнул по моим губам поцелуем и улыбнулся.

– Я соврал.

– Ты не хочешь прибавку?

– Нет, это намек на секс.

– Кажется, я люблю тебя. – Слова вырвались у меня еще до того, как я осознал, что собираюсь сказать, и я немедленно захотел взять их обратно. Если у него случилась полномасштабная паническая атака от одного только разговора о жизни вместе, то можно себе представить, что с ним сделает слово на букву «л».

Он замер, и я приготовился к худшему, но через секунду он просто улыбнулся и коротко произнес:

– Я знаю.

***

Как-то раз в середине октября к нам перед самым закрытием заглянули Мэтт с Джаредом, узнать, не хотим ли мы вместе поужинать. Анжело сооружал витрину к Хэллоуину, сортируя фильмы ужасов по четырем категориям: кровавые, страшные, жуткие и трешовые.

– Как думаете, «Изгоняющий дьявола» – это просто страшное или жуткое? – спросил он нас.

– Жуткое! – ответил Джаред одновременно с Мэттом, который сказал: «Трешовое».

– Правда? – в унисон спросили Джаред и Анжело, удивленно на него глядя.

Тот пожал плечами.

– Никогда не понимал, чего там можно бояться.

Анжело повернулся ко мне.

– А ты, Зак, что думаешь?

– Ни разу его…

– …не видел, – с улыбкой договорил он за меня. – Можно было не спрашивать. Ладно, поставим к страшным.

– Самое. Жуткое. Кино. В мире, – убежденно сказал Джаред.

– Да брось, – засмеялся Мэтт.

– Зак, какой самый страшный фильм ты видел? – спросил меня Анжело.

Фильмы ужасов, которые я мог вспомнить, можно было пересчитать по пальцам одной руки.

– «Сияние»?

Он улыбнулся мне.

– Достойно. Годится.

– А ты? – спросил его я.

– Не знаю. «Перебежчик», наверное.

– С Анжелиной Джоли? – недоверчиво спросил Мэтт.

– Не, чувак. С Джорджем К. Скоттом. Смотрели? – Мы дружно покачали головами. – Никто его не смотрел. – Он повернулся к Мэтту. – А ты что назовешь?

– «Лагерь Иисуса».

Анжело сдвинул брови.

– Никогда даже не слышал. Это слэшер? (поджанр фильмов ужасов, для которого характерно наличие маньяка-убийцы, который преследует и жестоко убивает молодых людей или подростков – прим. пер.)

– Это документальный фильм. – Мы все засмеялись, но оказалось, что он не шутит. – Говорю вам, если этот фильм вас не испугает, то, считай, не испугает уже ничто.

Джаред изумленно взирал на него.

– Документальный фильм о религии?

– Не о религии, а о фанатизме. Не одно и то же, знаешь ли.

Вид у Анжело стал задумчивый, и я понял, что до конца месяца копия фильма будет у нас.

Мы вчетвером поужинали, после чего все вместе пошли ко мне, чтобы посмотреть кино. Обычно это занятие нравилось Анжело, но сегодня его мысли витали где-то далеко. Он сидел рядом со мной на диване, а его рука медленно поднималась по моему бедру вверх. Как только наши гости вышли за дверь, он схватил меня за руку и увел в спальню.

Я смотрел, как он раздевается. Мне нравилось просто смотреть на него. В его облике было нечто дикое, экзотичное, нечто редкое, драгоценное и прекрасное, но и бесстыже-дерзкое тоже. Нечто божественное и одновременно распутное. Он в буквальном смысле излучал чувственность, и теперь, когда у меня открылись глаза, было невозможно понять, как я не замечал этого раньше. Я и впрямь был слепым.

– Что? – спросил он внезапно этим своим обычным вызывающим тоном.

– Ты потрясающий.

Он криво ухмыльнулся мне.

– Если я такой потрясающий, то почему ты еще одет?

У меня вырвался смешок.

– Сам не знаю. – Нам потребовалось совсем немного времени на то, чтобы исправить эту ситуацию.

Он достал из тумбочки смазку и потянул меня на себя. Я был уже возбужден. Целуя его, я начал его поглаживать, потом почувствовал на себе его влажную от смазки ладонь и услышал, как он прошептал мне на ухо:

– Зак, я хочу, чтобы ты меня трахнул.

От одних этих слов я чуть было не излился, и мне пришлось убрать его руку со своего члена, чтобы все не закончилось слишком рано. Мне хотелось побыть с ним подольше – дольше чувствовать его, пробовать его вкус, чтобы стать его частью.

Я подтолкнул его вниз и, когда он сел на кровать, встал перед ним на колени. Он поцеловал меня, запустил пальцы мне в волосы. Его рука легла на мою макушку, и для меня это было точно благословление.

Я взял его за вторую руку, перевернул ее ладонью вверх и поцеловал внутреннюю сторону запястья. Нежно засасывая губами мягкую кожу, я чувствовал его пульс, и это было необычайно возбуждающе. Я поцеловал его ладонь, нарисовал языком кружок и услышал, как у него перехватило дыхание. Он всегда был таким тихим. Иногда было сложно понять, что ему нравится, и я испытывал острую радость, когда мне удавалось вызвать у него реакцию – короткую задержку дыхания или резкое движение пальцев в моих волосах.

Положив его на спину, я склонился над ним и прихватил губами его сосок. Его пальцы погрузились мне в волосы, голова запрокинулась. Я дразнил его соски до тех пор, пока он, напрягаясь и поднимая бедра, не стал задыхаться. Тогда я провел по его телу ладонью и закружил ею рядом с его членом – близко, но не касаясь.

– Зак…

Еле слышно, но я почувствовал его растущее нетерпение.

– Перевернись.

Он перевернулся, и я переместился ему между ног. Он был таким прекрасным и тонким. У него была смуглая кожа, но особенно темной она становилась в том мягком местечке, что уходило от яиц к его входу. Я провел языком по этому темному шву и услышал, как у него вновь перехватило дыхание. Открывая мне доступ, он раздвинул ноги. Я лизнул его, дразня нас обоих, потом еще и еще. Его дыхание запнулось и прервалось чем-то, похожим на всхлип, бедра подались мне навстречу, и когда я проник в него языком, то услышал вздох, от которого чуть не кончил. Раздвинув его ягодицы, я протолкнул язык глубже. Он потянулся было к своему члену, но я остановил его и, удерживая, не дал тереться бедрами о кровать. Я входил в него как можно глубже, снова и снова, пока не почувствовал, как он вжался в матрас в попытке хоть как-то снять напряжение.

Я вышел и поцеловал его, присосавшись к коже. Услышал новый короткий вздох и втолкнулся языком обратно. Он опять попытался дотянуться до своего члена, и я остановил его, но просунул между его ног свою руку. Он немедленно затолкался в моем кулаке, напрягся, и я понял, что он близок к разрядке.

– Зак, пожалуйста…

Я и сам был на грани. Двигаясь как можно быстрее, я накрыл его своим телом и медленно вошел в него.

Я словно перенесся на небеса. Словно вернулся домой после долгих скитаний. Я хотел раствориться в нем, сплавиться с ним, чтобы мы стали единым целым. Одним телом, одной душой, но с двумя бьющимися сердцами. Он вцепился в простыни. Снова издал тихий вздох и выгнулся мне навстречу, пока во мне росло и ширилось, угрожая разорвать меня, напряжение. Я услышал, как у него перехватило дыхание, но он не выдохнул. Он всегда задерживал дыхание при оргазме. Я зарылся лицом в его волосы, чувствуя, как его тело содрогается подо мной и стискивает меня рывками, и в конце концов напряжение, что горело и пульсировало во мне, взорвалось, стремительно прошило меня и стерло из существования отовсюду, кроме того прекрасного, священного места, где я был соединен с ним.

Моя рука была скользкой от его семени, и он снова дышал. Тяжело, словно после пробежки. Его пальцы нащупали мою свободную руку и сжали ее. Мы лежали так, пока его дыхание не пришло в норму. А потом он тихо сказал:

– Зак, с тобой все настолько лучше. У тебя тоже так?

– Да.

– Почему?

Я знал почему, но не решался произнести это вслух. Я прошелся ладонью по его телу, чувствуя под пальцами ребра, поцеловал в основание шеи и в конце концов прошептал:

– Потому что мы любим друг друга.

Его пальцы сжались вокруг моих, но затем он вздохнул и сказал сонно:

– Да. Наверное.

То было самое близкое к ответному признанию, что я от него слышал. Сглотнув внезапно выросший в горле ком, я крепко обнял его, и мы, сплетенные телами, заснули, но когда спустя несколько часов я проснулся, то увидел, что он одевается.

– Куда ты посреди ночи? – Он напрягся и не посмотрел на меня.

– Домой.

– Жаль, что ты не можешь остаться.

Он ничего не ответил. Просто повернулся и ушел. Я попытался уговорить себя не принимать это близко к сердцу. Но пустота на второй половине кровати преследовала меня до утра.

…Анжело

Я в Коде уже почти два месяца. Все пытаюсь привыкнуть до конца, что я с Заком. Все пытаюсь заставить птицу у меня в груди перестать трепыхаться.

Зак говорит, что любит меня. Постоянно. Я же отмалчиваюсь – но не из-за, что не чувствую то же самое, просто никак не могу выгнать эти слова из своего рта. Но он их не требует.

Почти каждый день после работы я прихожу к нему. Иногда он готовит ужин. Потом мы смотрим кино, или собираем паззл, или зависаем у Мэтта и Джареда. Иногда просто разговариваем. Иногда весь вечер целуемся или занимаемся сексом. Мне нравится быть с ним. По-прежнему не могу поверить, насколько с ним все чувствуется иначе и как это хорошо. Не думал, что с любовью секс настолько лучше, чем без любви.

И каждый раз наступает момент, когда мне надо решить, уходить или остаться. Ненавижу, насколько порой это тяжело. Он все чаще и чаще спрашивает, буду ли я ночевать, отчего дурацкая птица у меня в груди начинает безумствовать. Чем больше он спрашивает, тем сильней меня тянет уйти. Такое чувство, что сколько ни давай ему, всегда будет мало. Бывает, мне кажется, что мне больше нечего ему дать.

Я провожу кучу времени с Мэттом и Джаредом. Наблюдаю за ними. Они явно без ума друг от дружки. Но вот, что интересно: они любят друг друга по-разному. Не то чтобы кто-то больше, а кто-то меньше. Просто разными сортами любви.

Джаред любит сытой, удовлетворенной любовью. Он словно получил все, о чем только мечтал, и теперь просто наслаждается жизнью. Та банальность насчет двух половинок целого… Раньше я считал это сентиментальной чушью – пока не познакомился с Джаредом. Он практически всегда знает, где Мэтт находится и чем занят. Не потому что следит за ним. Я думаю, он даже не замечает, что делает. Он просто чувствует его, вот и все. Как-то раз, когда они вместе готовили, я наблюдал за ними. Они стояли в разных углах кухни спиной друг к другу, но каждый раз, когда Мэтт оборачивался, чтобы что-то передать ему, рука Джареда была уже наготове. Я знаю, они знакомы всего полтора года, и все же Джареда невозможно представить без Мэтта. Один он будет лишь наполовину живым.

Мэтт любит Джареда совершенно иначе. Для него любовь – это не постоянная удовлетворенность, а серия внезапных, острых открытий. Глядя на него, чаще всего и не поймешь, что они пара. Кажется, будто он просто тусуется со своим лучшим другом. Но вот он поворачивается, чтобы взглянуть на Джареда, и словно вместо лучшего друга внезапно видит перед собой ответ на все вопросы, которые у него когда-либо были. И когда это происходит, оно отражается у него на лице. Чистейшее изумление. В такие моменты он не может совладать со своими руками. Ему сразу же нужно притронуться к Джареду. Наверное, просто чтобы убедиться, что он не мираж.

Зак любит меня похоже на то, как Мэтт любит Джареда. Но не совсем. Мэтт не боится потерять Джареда. А Зак, я знаю, постоянно переживает, что потеряет меня. Думаю, он чувствует, что в глубине души я по-прежнему дико боюсь. Что внутренний голос непрестанно приказывает мне бежать со всех ног, пока он не успел меня ранить.

Я пытаюсь не прислушиваться к нему. Я знаю, Зак практически боготворит меня. Он готов ради меня абсолютно на все. И тем не менее иногда этот голос становится охереть каким громким.

Две недели назад я устроился на вторую работу – на склад в местном супермаркете, на три ночи в неделю. Я знаю, что Заку это не нравится, хоть он и пытается это скрыть. Я знаю, что он пытается не давить на меня. Но еще я знаю, что он чувствует, будто я просто отнял у него три ночи, которые мы могли провести вместе.

И он, в общем-то, не ошибается.

Но благодаря этой работе птица три ночи в неделю молчит. Бывает, правда, что делать на складе особенно нечего, и меня отпускают. Вот и сегодня в час ночи мне разрешили уйти. Дома я подхожу к постели, где меня, кроме Гейши, никто не ждет. И понимаю, что хочу быть не здесь. Около двух я оказываюсь у Зака. Он, понятно, выдал мне ключ, и я сам открываю дверь и захожу в комнату, где он спит.

Раздеваюсь и только собираюсь забраться к нему в кровать, как он произносит:

– Ты пришел.

– Ты не против?

– Ну что ты. Я так рад. Вот бы ты был со мной каждую ночь.

Опять. Ему всегда надо большего. Внезапно я прихожу в такое раздражение, что жалею, что не одет. Иначе я бы встал и ушел. Не знаю, на кого сержусь больше – на него за то, что он вечно на меня давит, или, блин, на себя за то, что я такой трус. Повернувшись к нему спиной, я сажусь на краю кровати, утыкаюсь лицом в ладони и пытаюсь придумать, что же сказать.

– Что-то не так? – спрашивает он тихо, но в его голосе есть и раздражение.

Птица в моей груди начинает бить крыльями, и мне приходится опустить голову между коленей. Вдох. Выдох.

Он вздыхает, и я не знаю, досадует ли он на нас обоих или на меня одного. Он поднимается с кровати, садится на колени рядом со мной. Глядит на меня.

– Мне нельзя даже сказать о том, как мне хочется, чтобы ты был рядом?

– Всегда недоволен, да? – спрашиваю я с горечью. – Я никогда не стану достаточно хорош для тебя.

– Я не говорил этого.

– Но имел в виду.

– Нет, – говорит он, и я вижу, как он изо всех сил старается быть терпеливым. – Неправда.

– Похоже, Зак, не могу я быть таким, как ты хочешь.

Он качает головой.

– Анж, ты уже такой.

– Иногда так не кажется.

– Черт побери, Анжело, говорю тебе – ты уже такой! Из нас двоих ты один уверен, будто мне нужно что-то такое, что ты не хочешь мне дать. – Его голос звучит сердито, но он не кричит. Просто сидит в одних боксерах передо мной на коленях. – Анж, тебе надо остановиться. Не выискивай в моих словах скрытый смысл. Когда я говорю, что мне хочется, чтобы ты был со мной, это вовсе не обвинение в том, что тебя нет рядом. Я просто говорю тебе, что я чувствую.

Моя злость быстро угасает, и мне приходится ненадолго задуматься. Я никогда не думал об этом в таком ключе. Когда он говорит нечто подобное, мне всегда кажется, будто он злится. Будто пытается вынудить меня сделать по-своему. Но может за его словами и нет ничего лишнего. Как в моменты, когда он говорит, что любит меня.

– Анжело, у меня такое чувство, будто я хожу по яичной скорлупе. Мне нельзя просить тебя остаться у меня на ночь. Мне нельзя приходить к тебе. Нельзя говорить, что я по тебе скучаю. Я пытаюсь не заступать за проведенную тобой черту, но мне кажется, я никогда не научусь понимать, когда я давлю на тебя, а когда нет.

Я не нарочно. Я не хотел, чтобы он так себя чувствовал. Не задумывался, каково ему.

– Не знаю, почему ты меня терпишь, – говорю я тихо.

– Потому что я без ума от тебя, Анж. Но я так боюсь потерять тебя, что не знаю, что делать. Мне кажется, что стоит мне сделать один неверный шаг – и тебя здесь не будет. Ты словно какая-то прекрасная, безумная птица, которая в любую секунду может сорваться и улететь, и я никогда больше тебя не увижу.

Сравнение вызывает у меня улыбку.

– Я кажусь тебе птицей? – Он будто знает о птице в моей груди. Будто всю дорогу видит ее.

Он тоже улыбается, но совсем слабо. Грустной улыбкой. Берет мою руку и прижимает ее к груди.

– Анж, если я подойду к тебе слишком близко, то не успею и глазом моргнуть, как ты исчезнешь. Но если посадить тебя в клетку, то ты будешь биться о ее прутья, пока не убьешь себя.

– Подумать только, а я-то говорил, что ты не романтик.

– Анж, я так сильно люблю тебя, что мне больно. Знаю, тебе не нравится это выслушивать, но…

– Нет. – Я останавливаю его, приложив к губам пальцы. – Наоборот. – И это правда. Мне нравится, когда он говорит, что любит меня. Только жаль, что долбанная птица не дает мне сказать те же слова в ответ. – Просто… Просто я не могу… – Я замолкаю. Не знаю, как закончить. Но мне и не нужно.

Он заключает мое лицо в ладони, заглядывает в глаза.

– Ты не обязан.

– Ненавижу, когда ты на меня злишься.

– Анж, как ты не понимаешь? В этом-то и проблема. Я никогда на тебя не злюсь.

– Правда?

– Правда. Я пытаюсь доверять тебе, пытаюсь не торопить. Но мне бы хотелось, чтобы и ты доверял мне. Тяжело не иметь возможности сказать, что я чувствую, без того, чтобы ты не решил, будто я к чему-то тебя принуждаю.

Я знаю, что он прав. Я все делаю по-своему и всегда, стоит ему приблизиться, убегаю.

– Прости.

– Не извиняйся, Анж. Просто больше не бойся меня, ладно?

– Я пытаюсь, Зак. Знаешь, как сильно? – В глазах у меня закипают слезы, и я пытаюсь перебороть их. Не хочу перед ним плакать.

– Я знаю.

– Я не могу пока быть, как они. – Он не спрашивает, о ком я. Значит, знает, что я о Мэтте и Джареде. – Но я очень хочу этого. Когда-нибудь. Правда.

– Я понимаю.

– Ты подождешь меня?

– Столько, сколько потребуется.

– И не возненавидишь меня?

– Никогда.

– И скажешь мне это еще раз?

– Я люблю тебя до безумия.

– Зак?

– Да?

– Заткнись и поцелуй меня.

И он целует меня. Так нежно, так сладко. Кладет меня на спину и продолжает целовать, пока его мягкие, любящие руки движутся по всему моему телу. Он ничего не требует. Только дает. И вновь шепчет мне на ухо, что он меня любит. Внезапно какая-то стена внутри меня обрушивается вниз, и я неожиданно сам для себя начинаю плакать. По-настоящему. И не могу остановить поток этих чертовых слез. Я даже не представлял, что внутри меня скопилось так много эмоций. Я так долго был уверен, что он не может любить меня, что он любит некое свое представление о том, каким я должен быть, и теперь все мое напряжение, весь страх и вся злость – все это выплескивается наружу. Держаться за него – вот и все, на что мне хватает сил, и он продолжает обнимать и целовать меня, пока слезы наконец-то не иссякают. Пока не остается одно: желание.

Я стягиваю с нас обоих белье, потом перекатываюсь так, чтобы оказаться сверху. Достаю из ящика тюбик и смазываю его.

– Ты вовсе не птица, – вдруг произносит он.

Я улыбаюсь.

– Да ладно.

– Ты ангел. И твоя мать наверняка тоже об этом знала, раз назвала тебя именно так.

– Ангелы такого не делают, – говорю я и опускаюсь на него, ощущая, как его плоть заполняет меня до упора. Наклоняюсь поцеловать его, но он меня останавливает.

– Анж, ты ведь не улетишь от меня?

Всегда, когда он во мне, кажется, будто птицы в моей груди никогда и не существовало. Я так сильно люблю его.

– Скажи это снова.

– Я люблю тебя.

– Нет.

– Что – нет?

– Нет. Я никуда не улечу.

Глава 12

Зак…

После той ночи все между нами стало намного лучше. Анжело перестал быть таким пугливым, как раньше. Почти каждый вечер он приходил ко мне и чаще оставался на ночь, чем уходил. Дошло даже до того, что у меня дома снова стала жить Гейша. Правда, она по-прежнему не желала иметь со мной ничего общего. Время от времени – один-два раза в неделю, иногда чаще – Анжело по-прежнему испытывал необходимость уйти. Я никогда не жаловался, но всегда, когда он возвращался, говорил, как сильно мне его не хватало. А он целовал меня и отвечал:

– Я знаю.

Дела в «От A до Z» шли хорошо. Анжело, как безумный, скупал онлайн всевозможные фильмы, чтобы пополнить нашу коллекцию, и мы понемногу начали обустраивать кино-комнату. Купили и установили проектор. Потом неделю проспорили, выбирая между объемными уютными креслами, как в кинотеатре, и столиками со стульями, как в ресторане. В конечном итоге у нас появилось и то, и другое: два ряда кресел перед экраном и приподнятая платформа со столиками и стульями позади. Я нашел поставщика готовых блюд. Лицензии на еду и алкоголь были еще в процессе, но ко Дню благодарения мы планировали открыться.

Однажды в четверг, когда я уже закрывал видеопрокат, позвонил Анжело.

– Можешь по дороге домой заехать за мной к Мэтту? – спросил он. С понедельника по четверг мы закрывались по очереди, поэтому в тот день он ушел в два.

Когда я добрался на место, мне открыл Джаред.

– Они там. – Он указал в сторону коридора, откуда доносилось какое-то странное жужжание, и, когда я пошел туда, пошутил мне вслед: – Смотри не упади.

Долго гадать, о чем он, мне не пришлось. Я нашел Мэтта и Анжело в ванной. Дверь была открыта, Анжело стоял, склонившись над раковиной, а жужжание, как оказалось, издавал триммер для стрижки волос. Мэтт заканчивал обривать Анжело голову. На триммере была насадка, так что стрижка получилась не такой брутально короткой, как у самого Мэтта, но все равно увидеть все волосы Анжело в раковине было для меня мощным шоком.

– Схожу за веником, – сказал Мэтт и протиснулся мимо меня в коридор, а я остался стоять в дверях, во все глаза глядя на Анжело.

Волосы у него теперь были всего пару сантиметров длиной и стояли торчком.

– Привет, Зак, – сказал он радостно и улыбнулся мне. – Что скажешь?

Мне не оставалось ничего другого, кроме как усмехнуться ему в ответ. Протянув руку, я коснулся колючего ежика его волос.

– Что тебя заставило это сделать?

Улыбаясь, он пожал плечами.

– Почему бы и нет? Сто лет не стригся. – С короткими волосами он стал выглядеть еще моложе, чем раньше. Его карие глаза, обрамленные длинными черными ресницами, казались теперь огромными. – Тебя бесит? – Это был просто вопрос, никак не связанный со тщеславием. Он бы и не моргнул, если б я сказал «да».

– Нет. – Мне хотелось коснуться его скул, поцеловать его или просто целую вечность не отрываться от его глаз, но еще больше – до безумия – перенестись из ванной Мэтта и Джареда к нам домой. – Мне нравится, – сказал я и добавил: – Так хоть видно твое лицо. – А он расхохотался.

Вернулся с веником Мэтт, и мне пришлось выйти из ванной, чтобы он смог подмести. За моей спиной появился Джаред – со своими буйными светлыми кудрями, в беспорядке обрамляющими его лицо.

– Тебе идет, – сказал он Анжело.

Анж наставил на него триммер.

– Теперь твоя очередь.

Мэтт переместился в пространстве так быстро, что впору было задуматься, нет ли у него суперспособностей. В одно движение он выхватил у Анжело триммер и выдернул из розетки шнур.

– Даже не думай, – прорычал он, а Джаред расхохотался.

Мы уже уходили, когда Мэтт вдруг сказал:

– Анжело, погоди! – Он ушел в коридор и через минуту вернулся с книгой. – Держи. То, о чем я тебе рассказывал. Тебе понравится. Я уверен. – Анжело выглядел не особенно воодушевленным. Мало того, он даже немного позеленел. Мэтт, похоже, ничего не заметил.

– Спасибо, – поблагодарил его Анжело, но явно не от чистого сердца. Всю дорогу до дома он молчал, глядя на книгу как на змею, которая могла укусить его.

Мне доводилось слышать истории о детях, которые закончили школу, не научившись читать, но я знал, что это не наш случай. Да, в шестнадцать лет Анжело бросил школу, однако это не делало его неграмотным. Я видел, как он читал описание сюжетов на обложках DVD и заполнял инвентарные листы. Он оставлял мне записки. Орфография у него, конечно, хромала, и он понятия не имел, зачем нужен апостроф, но это не значило, что он не умел читать.

– Хочешь поговорить об этом? – спросил я.

– О чем?

– О книге.

– Не о чем тут разговаривать.

– Хорошо.

Я знал, что его что-то гложет, но еще я знал, что он не откроет рта, пока не будет готов, и потому принялся ждать. Дома я сразу пошел на кухню и начал готовить ужин, чем занимался теперь пару раз в неделю по вечерам. Это невероятно, до чего приятно оказалось жить в настоящем доме с нормальной кухней. И со мной был Анжело – по крайней мере сейчас. Я открыл бутылку вина, достал бокал, и тут вошел он.

Какое-то время он просто смотрел на меня. Я продолжал ждать. Сварил между тем макароны, поджарил колбаски. Наконец он сказал:

– Не могу я читать ее.

– Почему?

Сгорбившись над кухонной стойкой, он выглядел таким юным, таким подавленным, что я не знал, смеяться мне или обнять его и утешить.

– Не могу и все.

Я подождал еще немного. Продолжения, судя по всему, не предвиделось. Тогда я отложил сыр и терку, повернулся к нему лицом и облокотился о стойку.

– Если ты просто не хочешь читать ее – не читай. Но если ты принимаешь такое решение только потому, что считаешь, будто не можешь, то это, на мой взгляд, не лучшая из причин. – Он скептически на меня покосился. Я напряг память, отхлебнул немного вина и наконец-таки смог кое-что из нее выудить. – Помнишь, как Люк Скайуокер учился владению световым мечом? Бен надел на него шлем с опущенным щитком, а Люк сказал, что не может. Но как только он решил поверить Бену и попробовал, то у него все получилось. – Я торжествующе улыбнулся, и он тоже нехотя улыбнулся в ответ.

– Ты сейчас, наверное, так гордишься собой, да?

Я рассмеялся.

– Не без этого.

Но его улыбка исчезла так же быстро, как появилась.

– Не хочу, чтобы Мэтт знал, что я не могу прочесть ее.

– И все равно я не понимаю, почему ты так думаешь.

Он вздохнул. Обошел стойку и, прислонившись ко мне, снизу вверх взглянул на меня. Было так странно иметь возможность вместо завесы волос видеть его лицо.

– Чтобы читать книжки, надо быть умным.

– А ты себя таким не считаешь?

Он помотал головой.

– Даже не закончил школу. – Наконец-то мы подобрались к настоящей проблеме. Но мне было больно понимать, что он на самом деле верит в свои слова.

Мне впервые не пришлось убирать с его лица волосы, чтобы увидеть его глаза.

– Я даже не знаю, с чего начать. Во-первых, для того, чтобы читать книги, вовсе не требуется быть умным. Знаешь, сколько идиотов читает, и ничего. Поверь, умение читать необязательно равняется умению мыслить. Во-вторых, закончил ты школу или нет, ходил ли ты в колледж – все это не определяет то, насколько ты умный. Да, ты не доучился. Но Анж, ты не глупый. Более того, как раз вот в таких вещах ты очень хорош.

– Ты о чтении? – недоуменно спросил он.

– Не конкретно о нем, а о понимании вещей в целом. О способности видеть глубинный смысл.

Он качнул головой и признался:

– Не понимаю, о чем ты.

– Окей, я объясню. Как называлось то кино с Мелом Гибсоном, которое мы недавно смотрели?

– «Знаки».

– Точно. О чем оно? – Лично я, если честно, совсем не понял суть этого странного фильма.

– О вере, – ответил он не задумываясь, словно то была самая очевидная вещь на свете.

– О вере?

– Ну да. – Он явно не понимал, почему я спрашиваю, но тем не менее принялся объяснять. – Смотри, его жена погибла в аварии. Но перед смертью успела оставить ему напутствие, которое, пусть он и утратил веру, спасло в итоге его и его семью. Так что, может та авария была вовсе не случайной, верно? Может, все было предопределено. А загон его дочки насчет воды тоже сыграл свою роль. Их спасли мелочи, незначительные вещи. Как сказал его брат, можешь воспринимать это как совпадение, а можешь поверить, что у всего есть смысл. Ну и в конце концов он опять обрел веру.

– Анж, а знаешь, что решил я?

– Что?

– Что оно об инопланетянах.

Он рассмеялся.

– Ну да, но вообще не совсем про них.

– О чем я и говорю, Анжело. В школе у меня было «отлично» по английскому, а в колледже я прошел курс литературы, но вся эта дребедень насчет смыслов и символизма – я никогда не понимал ее. Всегда считал пустым трепом. Но ты это понимаешь. – По его темным глазам я видел, что он задумался над моими словами. – После колледжа я не прочел и десятка книг, так что не стану думать о тебе хуже, если в итоге ты не захочешь читать эту книгу. Но я бы на твоем месте попробовал. Вдруг тебе и правда понравится. Вдруг она откроет для тебя целый новый мир. – Я чувствовал, что почти убедил его. Он хотел мне поверить. – Просто прочти первую главу, а там будет видно. Не понравится – бросишь. Что тебе терять, Анж?

Внезапно он улыбнулся мне – улыбнулся по-настоящему, уже без сомнений во взгляде, и видеть это было прекрасно.

– Зак… – Его руки обвились вокруг моей шеи, он заглянул мне в глаза, и я понял, что он пытается произнести. Он даже открыл рот, но слова, казалось, не могли пройти дальше его горла.

Я обнял его и поцеловал.

– Я знаю.

Он прижался щекой к моей груди. С минуту мы просто стояли, затем он вдруг улыбнулся и начал расстегивать мои штаны, отчего я немедленно возбудился. Я сделал попытку поцеловать его, но он не дался и встал передо мной на колени. Дернул мои штаны вниз, а потом я почувствовал на себе его рот.

Я был убежден, что ни один человек в мире не умеет делать минет так, как Анжело. Это было что-то невероятное. Сам я не умел принимать до самого горла, но он… Он всосал меня до конца, и, чтобы устоять на ногах, мне пришлось схватиться за стойку. Каким-то мистическим образом создавалось ощущение, что его язык непрерывно дразнит ту чувствительную точку сразу под щелкой, даже когда я был так глубоко у него во рту, что чувствовал лобком его нос. Я убрал со стойки одну руку, но потом понял, что не знаю, что с нею делать. Мне хотелось прикоснуться к нему, но трогать его за голову было нельзя, и тогда я удовлетворился тем, что захватил в горсть ворот его футболки. Его ладони ласкали мои бедра, поднимались к животу и вновь опускались вниз, и это было поистине потрясающе – его горячий рот и все, что он проделывал языком. Я хотел предупредить его, что вот-вот кончу, но прежде чем по мне ударил оргазм, только и успел, что выдохнуть его имя.

Казалось, прошли годы, прежде чем ко мне вернулось сознание. Анжело стоял, поддерживая меня. Моя рубашка была расстегнута, и он покрывал поцелуями мою грудь. Я обнял его, а второй рукой потянулся к его ремню.

– Скажи мне, чего ты хочешь, Анж. Я сделаю все, что ты пожелаешь.

Он взглянул на меня, и мне стало неважно, может он или нет выразить свои чувства словами, потому что все это было у него в глазах. Он остановил мою руку.

– Ты уже это сделал, Зак.

Когда я наконец-таки закончил готовить ужин и с бокалом вина вышел в гостиную, он сидел на диване. И он читал.

…Анжело

Раннее воскресное утро. Я просыпаюсь в постели Зака. Ночью мы, как обычно, разбежались по сторонам.

Я сплю здесь не каждую ночь. Иногда мне по-прежнему бывает необходимо уйти домой. Ночью тяжелее всего. Долго не удается успокоить проклятую птицу в груди, чтобы я мог заснуть. Но по утрам легче. Мне нравится просыпаться и слушать, как он дышит рядом со мной.

Какое-то время я просто смотрю, как он спит. В уголках глаз у него начали появляться тоненькие морщинки. А еще он клянется, что недавно нашел у себя седой волос. Он смеялся, рассказывая об этом, но я знаю, что на самом деле это немного его тревожит.

Я видел фото его отца. У него такие же темные волосы, как у Зака, но с проседью на висках. У Зака наверняка тоже так будет. Он останется симпатичным, но седина, как мне почему-то кажется, сделает его внешность более утонченной. По-моему, это рехнуться как сексуально. Мне нравится думать, что я буду здесь и смогу это увидеть.

Я придвигаюсь к нему вплотную, ерзаю рядом. Он просыпается ровно настолько, чтобы обнять меня и притянуть к себе. Мы лежим, точно ложки в коробке. Идиотское выражение. Никогда бы не сказал его вслух. Но что есть, то есть, и это мое любимое время утра. Мне нравится то, как совмещаются наши тела. То, как он с тихим вздохом устраивается позади меня поудобнее. И то ощущение, когда он просыпается по-настоящему и начинает твердеть у моего бедра.

Я жду, когда он расслабится, и его дыхание станет ровным. А потом едва ощутимо вжимаюсь в него.

Он издает мой любимый звук: полувздох-полустон. Туже обнимает меня за талию и тоже толкается мне навстречу.

– Ненавижу будить тебя, – говорю я, улыбаясь.

Я чувствую, что и он улыбается, когда отвечает.

– Обманщик. Ты обожаешь будить меня. – И, конечно, он прав.

Снова толкаюсь в него, и на этот раз он стонет по-настоящему.

– Я могу остановиться и не мешать тебе спать.

Мы так делаем иногда. Просто немного дразним друг друга, а потом вместе дремлем. Но сегодня он усмехается и говорит:

– Ни в коем случае, ангел. – Дурацкое прозвище, но всегда вызывает у меня улыбку.

Какое-то время мы продолжаем в том же духе, ерзаем, прижимаясь друг к другу. В конечном итоге он тянется вниз и стаскивает сначала мои боксеры, потом свои. Медленно переворачивает меня на живот. Его вес на мне… идеальное ощущение.

– Анж, – спрашивает он тихо, – можно?

Он всегда сперва спрашивает. Что на самом деле смешно, но так мило.

– Да.

Он достает из ящика смазку. По-прежнему лежа сверху, покрывает поцелуями мою шею, а потом я чувствую, как в меня проскальзывает его палец. У меня перехватывает дыхание, и он стонет в ответ. Иногда он дразнит меня так до самого конца, используя только пальцы, нажимая на ту сладкую точку внутри, пока я трусь о матрас. Но не сегодня

Палец исчезает, и в меня упирается его плоть. Он входит невероятно, агонизирующе медленно. Не втыкается. Нежно вталкивается по чуть-чуть, и все это время целует мою шею и шепчет, что он любит меня. Это самая сладкая пытка в мире. Поборов соблазн насадить себя на него, я тихо всхлипываю от предвкушения.

– Люблю, когда ты так делаешь, – произносит он и при новом толчке входит немного глубже.

Он уже наполовину во мне, и я уже близко. Я чувствую себя растянутым до предела, заполненным настолько, что еле могу дышать. Пугающее и одновременно изысканное ощущение. Не знаю, то ли умолять его продолжать дальше, то ли взмолиться, чтобы он наконец оттрахал меня по-настоящему.

– Зак? – шепчу я.

– Ш-ш. – Еще один крошечный толчок. – Вот так, Анж. – Его рука скользит по моему животу вниз, к паху. – Я смогу заставить тебя кончить вот так? – Обхватив ладонью мой член, он начинает невесомо ласкать его. – Только вот этим?

– Да! – И это почти всхлип.

– Хорошо, – произносит он. – Я тоже уже почти, Анж. – Его руки движутся по моему телу, поглаживают, ласкают меня в точности так, как мне нравится. Он так хорошо меня знает. Затем он вталкивается еще чуть глубже – и все. На меня снисходит потрясающее, стремительное, всеобъемлющее облегчение. Я не дышу так долго, что перед глазами плывут круги. Мое тело, пульсируя, стискивает его, и он тоже кончает.

Наконец у меня получается снова начинать дышать. Он еще на мне, целует мои плечи и шею.

– Завтра я дам тебе спать, – говорю я, и он смеется.

– Надеюсь, что нет.

Он скатывается с меня. Я встаю, а он остается в постели. Через час-два он отправится на пробежку, а пока накрывается с головой одеялом и сразу же опять засыпает. Он всегда так делает, и это еще одна его черта, которую я люблю.

Немного позже, пока я еще валяюсь в трениках на диване, в дверь стучит Мэтт. Я точно знаю, что это он, потому что все остальные звонят в звонок. Мэтт же грохочет по двери кулаком так, словно та нанесла ему чертово личное оскорбление. Его, наверное, приучили к этому на курсах для копов.

Ну и кого я вижу, когда открываю дверь? Его, естественно – подпирающего дверной косяк и с Джаредом за спиной.

– Чего надо? – спрашиваю я, и если Джареда мой вопрос немного сбивает с толку, то Мэтт только приподнимает бровь. Он никогда на меня не ведется.

– Одевайся, – говорит он и проталкивается мимо меня в прихожую. – Во что-нибудь потеплее.

– Блин, куда мы?

– В церковь! – с преувеличенным энтузиазмом восклицает Джаред. И это при том, что я точно знаю, что он не верит в бога. – Вот, надень сверху. – Он вручает мне толстовку «Бронкос».

– Да что за нахер? – только и могу сказать я.

– У нас есть лишний билет на игру, – говорит мне Мэтт. – Так что давай поживее. Мы не хотим пропустить начало.

Я ухожу в спальню. Зак проснулся – как тут поспишь, когда к тебе в дверь ломится накаченный тип.

– Что здесь в такую рань делает Мэтт? – спрашивает он.

Я забираюсь в кровать. Ложусь на него, чтобы заглянуть в глаза.

– Можно мне взять отгул? – спрашиваю, а он смеется. Ему всегда смешно, когда я веду себя, точно он мой босс, а не любовник. Понятно, что он и то, и другое, но я рад, что у него первое уступает перед вторым. – Зак, я серьезно. Они зовут меня на футбол, но мне же сегодня надо работать.

Он обнимает меня, трется носом о мою шею.

– Думаю, я сумею один день управиться без тебя. – Его руки скользят по моей спине, проникают за пояс треников. Между нами только тонкое одеяло. Он слегка вжимается в меня. Прошло всего пара часов, но я чувствую, что он уже готов повторить.

– Ты точно не против? – По правда говоря, из-за него я теперь думаю о том, как еще мы могли бы провести это утро.

– Точно, – шепчет он. Обнимает меня покрепче и, сделав еще одно движение бедрами, порочно улыбается мне. – Но обещай, что потом мы все наверстаем.

– Обещаю. – Я улыбаюсь, глядя на него сверху вниз. Но тут Мэтт орет из гостиной:

– Закругляйтесь там! Анж, мы выходим прямо сейчас!

Зак со смехом отпускает меня. Я одеваюсь, еще раз целую его перед уходом, а потом мы садимся в машину Джареда – я сзади, они впереди – и выезжаем в Денвер.

– Извини, что поздно предупредили, – говорит мне Джаред. – С нами должен был ехать Брайан, но он заболел.

– Ага, – бросает через плечо Мэтт, – скорее захотел получить возможность переключить канал, когда «Колтс» начнут надирать задницу «Бронкос».

Джаред хмурится на него, мне же смешно. Припарковавшись, мы садимся на автобус до стадиона – Джаред уверяет меня, что так лучше. Я уже видел «Инвеско-Филд», но так близко еще ни разу. Он оказывается гораздо больше, чем я представлял. А еще меня поражает атмосфера на стадионе – вокруг будто одна огромная вечеринка.

Мэтт и Джаред треплются о Пейтоне Мэннинге (один из лучших квотербеков за всю историю НФЛ, играл как за «Индианаполис Колтс», так и за «Денвер Бронкос» – прим. пер.), о пасах и о спецкомандах – короче, несут всякую непонятную хренотень, которая для меня звучит, как на китайском. Неважно. Все равно я не особо-то слушаю. Я слишком увлечен тем, что разглядываю оранжево-голубую – будто, блин, в цирке – толпу. Такое ощущение, что стадион заряжен энергией, и не заразиться всеобщим возбуждением невозможно.

Впрочем, когда мы заходим внутрь и начинаем подниматься по лестнице, мое возбуждение поутихает. Мы все поднимаемся, поднимаемся, поднимаемся. Тут есть эскалатор, но около него такая гигантская очередь, что Мэтт с Джаредом туда даже не смотрят. Просто карабкаются вверх, а я, понятно, тащусь следом. Все выше, и выше, и выше.

– Где, блин, наши места? – наконец не выдерживаю я.

– На пятом уровне, – отвечает Джаред. – В середине северной зоны, где камеры. Отличные места, кстати.

– И дешевые, – добавляет Мэтт, пыхтя рядом.

Джаред смеется.

– Да, это еще один плюс.

Наконец мы находим наши места и машем продавцу пива. Самое лучшая часть игры – перед самой игрой. На поле выстраиваются команды, потом какая-то девчонка с убойным голосом поет национальный гимн. Потом над стадионом пролетают реактивные самолеты. Они летят с юга, прямо на нас и так низко, что, кажется, можно почувствовать исходящие от них струи ветра – и с таким шумом, что стадион трясет. Толпа сходит с ума, и у меня по всему телу бегут мурашки.

И вот игра начинается. Я не фанат футбола и не всегда догоняю, что происходит. Пару раз даже тянет спросить, что за черт сейчас было. Спрашивать, правда, некого. Как-то так вышло, что Джаред сел на место посередине, а мы с Мэттом – по бокам от него. Джаред настолько увлечен игрой, что разговаривать с ним сейчас бесполезно. Ну, а буйнопомешанной леди с другой стороны я точно не рискну задавать вопросы. У нее все лицо раскрашено голубым и оранжевым, и она с самого начала игры, не переставая, орет. Признаться, она жуть как меня пугает. Жалко, что со мной не сидит Мэтт. Он тоже ярый фанат, но его команда сейчас не играет, и уж он-то помог бы мне разобраться, что за хренотень творится на поле.

Наконец наступает перерыв.

– Твои ослы проигрывают! – торжествующе сообщает Мэтт Джареду. – Так что, похоже, ты угощаешь.

Джаред жалобно стонет, но все-таки отдает Мэтту бинокль и уходит покупать пиво. Я смотрю ему вслед, потом оборачиваюсь и вижу, что Мэтт, вооружившись биноклем, высматривает что-то на поле.

– На что ты там смотришь? – спрашиваю.

– На чирлидерш, – отвечает Мэтт, не отрываясь от поля. – На что же еще? – Я вытягиваю шею и да – вижу, как они отплясывают в самом низу нашей зоны.

– Ты серьезно?

Тут он опускает бинокль и смотрит на меня таким взглядом, словно я спросил, правда ли привидения говорят «бу».

– Ну да. А что?

– Ты смотришь на девчонок? – Он краснеет немного, но не отвечает. Нет, я помню, как он говорил, что до Джареда считал себя натуралом. Но все это время я типа как думал, что, решив быть с Джаредом, он начал реально быть геем, как мы. Мне никогда не приходило в голову, что первым делом он по-прежнему замечает женщин. – Парней ты тоже зацениваешь? – спрашиваю я.

Он откидывается на сиденье и качает головой.

– Нет.

– А как же Джаред?

– При чем тут он?

– На него-то ты смотришь, верно?

Он пожимает плечами.

– Это другое.

– Почему это?

– Другое и все. – Он начинает отдирать от своей бутылки с пивом этикетку – как делает всегда, когда ему становится некомфортно. – Потому что я с ним. Ну и из-за того, что я к нему чувствую.

– Но еще он тебя привлекает, так?

Он раздраженно косится на меня, продолжая отковыривать этикетку.

– Ты же знаешь, что да.

– Тебе нравится смотреть на него?

– Конечно. – В его голосе появляются агрессивные нотки, и я думаю, не отвязаться ли от него, но нет, не могу.

– И ты понимаешь, что он секси, да?

Его голова дергается в моем направлении так резко, что я опасаюсь, как бы он не вывихнул себе шею.

– Что?

– Джаред секси. Ты же в курсе об этом? В смысле, он весь из себя такой серфер. Шикарное тело. Чумовая улыбка. Веснушки. – Чем дольше я распинаюсь, тем больше ему становится не по себе. Мало того, он закипает. Вообще я еще ни разу не видел, чтобы Мэтт терял свое непробиваемое спокойствие. Знаю, это нехорошо, но не могу удержаться, чтоб еще немного не понажимать на его кнопочки, коль скоро я их нашел. – Эти веснушки… они у него по всему телу, да? В смысле, у него же такая классная задница. Если у него и на спине есть веснушки, то можно только представить…

– Какого хера?! – взрывается Мэтт. Он не орет, но лицо у него багровеет. – А ну прекрати говорить о нем так!

– Как «так»? – невинно интересуюсь я.

Секунду он запинается, силясь сообразить, что сказать, и наконец выпаливает:

– Ты что, на него пялился?

Я смеюсь.

– Естественно, да. И что?

– И… то! Держись от него подальше, понял?

– Я же просто смотрю.

– Ну так завязывай с этим!

– Боишься, как бы я не увел его?

Он поворачивается обратно к полю, сползает вниз на сиденье и ничего больше не говорит. Я еле сдерживаюсь, чтобы не заржать. Тут возвращается Джаред. Смотрит на нас – на ухмыляющегося меня и на Мэтта, у которого практически валит пар из ушей – и говорит:

– Вы чего?

– Да так, просто говорил Мэтту, что…

– Ничего! – рявкает Мэтт.

Джаред переводит взгляд на меня, и я просто пожимаю плечами.

– Видимо, ничего.

Джаред недоумевающе улыбается, но дает нам по пиву. Только он начинает садиться на свое место между нами, как Мэтт вскакивает на ноги точно чертов Джек из коробочки.

– Нет!

Джаред замирает в полусогнутом положении, и тут уж я хохочу.

– Что не так?

По Мэтту видно, что он немного сожалеет о своей вспышке.

– Сядь тут, – говорит он Джареду, показывая на свое место. – Я хочу сесть рядом с Анжело.

Вид у Джареда становится несколько озадаченным. Оно и понятно: Мэтт психанул на меня, а теперь хочет сесть со мной рядом? Но Джаред не спорит, и они меняются местами.

Усаживаясь, Мэтт стреляет в мою сторону хмурым взглядом. Так он показывает, что обиделся и не разговаривает со мной. Я не реагирую. Просто сижу себе, пью пиво и жду.

Мне не приходится долго ждать. Довольно скоро он начинает поглядывать на Джареда. Искоса, краешком глаза. Джаред же наблюдает за полем, где появляются игроки, и ничего не замечает. Но я все вижу. Я вижу на лице у Мэтта то самое изумленное выражение, которое появляется, стоит ему неожиданно вспомнить о том, как сильно он его любит. В итоге он склоняется к Джареду, захватывает его волосы в горсть и что-то шепчет ему на ухо. Джаред, покраснев до корней волос, улыбается, и наблюдать за этим, если хотите знать, обалдеть как трогательно. Отпустив его, Мэтт откидывается на сиденье.

Вздыхает и бросает на меня настороженный взгляд.

– Ну и засранец же ты, – бурчит он, но лишь наполовину серьезно. Я вижу, что он возвращается в нормальное состояние.

– Знаю, – мирно соглашаюсь я. Пару минут не трогаю его. Дожидаюсь, пока он немного расслабится, и говорю: – Ты же понимаешь, что я просто прикалывался?

Вздохнув, он кивает.

– А ты повелся.

Он закатывает глаза.

– Знаю.

– Ты знаешь, что Джаред настолько без ума от тебя, что и не думает смотреть на других парней?

На его лице появляется микроскопическая улыбка.

– Да.

– Ты знаешь, что весишь раза в три больше меня и, наверное, сможешь порвать меня надвое, если я когда-нибудь хоть что-нибудь попытаюсь?

Тут он наконец оглядывается и, смерив меня взглядом, улыбается.

– Что еще за «наверное»?

Я смеюсь.

– Значит, у нас все в норме? – Выводить его из себя было, конечно, весело, но, если честно, мне совсем не хочется, чтобы он на меня злился.

– Да, – отвечает он, поворачиваясь обратно к полю. – Все в норме. – С минуту молчит, пьет свое пиво, а потом толкает меня локтем. – И кстати, Анжело…

– Что?

– Веснушек не так уж и много, но между лопаток у него здоровенная татуировка. Даже больше, чем у тебя.

– Да ладно? У Джареда? – спрашиваю я, не веря своим ушам.

– Ага.

– А что на ней?

Мэтт многозначительно ухмыляется.

– Не скажу.

– Но она секси, да? – хмыкаю я, и он мне подмигивает.

– Ты даже не представляешь!

Начинается вторая половина матча. Теперь мне надо как-то вывести его на разговор о своем. Чего я, понятно, и хотел с самого начала.

***

После игры Мэтт садится за руль. Джаред уступает переднее сиденье мне, а сам – поскольку во время игры выпил больше нас с Мэттом – кое-как устраивается сзади и засыпает еще до того, как мы выезжаем из Денвера.

– Вы с Заком придете на День благодарения к Лиззи? – спрашивает Мэтт.

После того, как мы переехали в Коду, Лиззи минимум раз в неделю зовет нас на ужин. Поначалу я терпеть не мог эти походы. Сидеть там среди идеальной родни Джареда – Лиззи, которая всегда и все знает лучше всех, и мам Мэтта с Джаредом, которые постоянно пытаются разговорить меня. Первые несколько раз я отказывался. Но потом заметил, как Заку не нравится ходить туда без меня. Он пытался притворяться, что все нормально, но по правде говоря, скрывать свои чувства получается у него фигово. И теперь я начал тоже ходить к Лиззи.

В последние насколько раз, правда, все было не так уж и плохо. Начал потихоньку привыкать к Лиззи и к мамам. Понимать, каково это – быть частью большой семьи. Но что самое главное, я начал замечать, что семья Джареда вовсе не идеальна. Не могу объяснить, почему, но этот простой факт дико много для меня значит. Иногда они цапаются. Иногда задевают чувства друг друга. Как-то раз мама Мэтта выдала комментарий о том, как она мечтает о своих собственных внуках. Думаю, она даже не поняла, насколько ее слова обидели Джареда. Она будто выставила его виноватым. Джаред вышел из-за стола, его мама начала выговаривать маме Мэтта, та расплакалась, потом встряла Лиззи, и довольно скоро мы с Заком остались единственными людьми за столом, кто не орал друг на друга.

Впрочем, все каким-то образом утряслось. Когда Лиззи принесла десерт, все опять улыбались.

Вот так.

Несмотря ни на что, они всегда прощают друг друга.

Мэтт, поглядывая на меня, еще ждет ответа, и я говорю:

– Да, наверное мы придем.

– Хорошо. – Он подмигивает мне. – С тобой веселее. – Подозреваю, что он говорит так лишь затем, чтобы я пришел, но ничего не говорю.

– Ты нормально ладишь со своей матерью? – спрашиваю.

Он делает удивленное лицо. Понятное дело: ни с того, ни с сего услышать такой вопрос.

– Вроде того. Но так было не всегда. Особенно когда она была замужем за моим отцом. Но теперь у нас все намного лучше.

– А все, что случилось раньше… вы просто делаете вид, что ничего не было?

Он пожимает плечами.

– Стараемся в меру сил. В конце концов, она моя мать.

– А твой отец? Думаешь, вы когда-нибудь сможете снова общаться?

Он бросает на меня странный взгляд, но все-таки отвечает:

– Думаю, это зависит в первую очередь от него.

– Почему?

– По куче причин, но самая большая из них – это Джаред.

– Джаред ему не нравится?

– Ему не нравится тот факт, что мы с Джаредом вместе.

– Значит, если он примет вас, ты простишь его?

Его взгляд становится совсем странным.

– К чему все эти вопросы, Анжело?

Я только пожимаю плечами, отворачиваюсь. Мы уже выехали из Денвера и повернули в горы, и я смотрю, как за окном проносятся мимо деревья.

– Ты думаешь связаться со своей матерью?

Я не отвечаю. Он слишком хорошо меня знает.

– Анжело, она сделала первый шаг. Для этого нужна немалая смелость, если хочешь знать мое мнение.

– Твоего мнения точно никто не спрашивал.

Конечно он не ведется. Просто продолжает говорить, точно я ничего не сказал.

– Некоторые раны заживают дольше других, Анжело. Ты не обязан прощать ее прямо сейчас. Но она твоя мать. – Я не отвечаю, и тогда он, чтобы привлечь мое внимание, двигает меня по плечу. Хочет убедиться, что я его слушаю. Это должно было быть дружеским тычком, но у меня наверяка останется на плече синяк. Он ждет, когда я посмотрю на него, потом произносит: – От тебя ведь не убудет, если ты дашь ей еще один шанс, а?

Вопрос, блин, на миллион долларов. И я ни хера не знаю, как на него ответить.

Глава 13

Зак…

– Ты знаешь, что Джаред у Мэтта – первый и единственный парень? До того были только девчонки.

Мы были в постели. Он полулежал на мне, уткнувшись подбородком мне в грудь.

– Что ж, это многое объясняет. – Я вспомнил, как на фолк-фестивале Анжело назвал Мэтта «самым негейским геем», которого он когда-либо видел.

Он умолк, затем вдруг спросил:

– У тебя когда-нибудь были девушки?

Вопрос удивил меня.

– Да. В школе и какое-то время в колледже.

– И ты спал с ними?

Он был так серьезен, что не рассмеяться было непросто.

– Ну… да. Это, конечно, было и близко не так приятно, как с парнями, но в целом тоже неплохо. – Вид у него стал задумчивый. – А ты никогда не был с девушкой? – Он покачал головой. – Ты с самого начала знал, что ты гей?

Он пожал плечами.

– Наверное. – Он помолчал немного. – Правда до первого парня я ни о чем таком особо не думал. Хватало и другого дерьма. То одна семья, то другая. Все время разные школы. Только я привыкал, меня снова переводили. Друзей не было. Всегда фигово учился. Учителя, узнав, что я сирота, сразу ставили на мне крест. И в каждой школе непременно находился какой-нибудь кретинский качок, который цеплялся ко мне, чтобы доказать, какой он крутой. Я тогда был совсем тощим и не умел драться. И не знал, что делать, чтобы не влезать в драку. Так что просто ходил, куда говорили, и старался не высовываться. Не думал ни о парнях, ни о девчонках. Ну, насколько я помню.

– Когда мне было почти шестнадцать, я попал в новую семью. У них был сын. Бобби. Ему было семнадцать. Мы жили в одной комнате. Как-то утром я проснулся и услышал, как он… короче, как он дрочит. Меня это завело, и я перекатился на бок, к нему лицом. А он оглянулся и заметил, что я смотрю. Ну, и очевидно просек, что мне нравится, потому что откинул одеяло, чтобы мне было лучше видно. Блин, я так завелся, что кончил одновременно с ним, хотя даже не притрагивался к себе. Когда тем вечером мы пошли спать, он снова взялся за это дело, но сказал мне: «Давай ты тоже». Ну и мы подрочили друг перед другом. И еще раз наутро. Вечером все началось по-новой, но на этот раз он подошел и лег ко мне в кровать. Сначала мы просто лежали рядом и занимались только собой, и это было обалдеть как эротично, но потом я вдруг почувствовал на себе его руку. – Его лицо медленно становилось пунцовым, и я чувствовал бедром его твердеющую плоть. – Когда он дотронулся до меня, я, кажется, продержался не дольше пары секунд. – Он моргнул и закрыл глаза, словно ему стало стыдно, и он не мог смотреть мне в лицо. – Это было одиннадцать лет назад, но я до сих пор отчетливо помню то ощущение, когда он впервые меня коснулся.

– Анж, и это совершенно нормально.

Он открыл глаза.

– Я чувствую себя виноватым. До сих пор завожусь, как вспомню. Но это, наверное, нехорошо, раз теперь я с тобой.

Я улыбнулся ему.

– Глупости. Я и сам завелся, а ведь меня там даже не было. – Это, кажется, немного успокоило его. – Ты любил его?

– Не. Мы даже друзьями не были. Почти не общались друг с другом. Просто передергивали друг другу и все.

– Он был твоим первым?

– С кем я потрахался? Нет, до этого не дошло. Но во всем остальном – да.

– И что произошло дальше?

– Через пару недель после того, как мне исполнилось шестнадцать, нас застукала его мать. Она тотально слетела с катушек. Назвала меня уродом и извращенцем. Сказала, что утром же позвонит в соцслужбу, чтобы меня забрали. Ну а я подумал, что ни хрена. Хватит. Собрал свое барахло и свалил. И больше его не видел.

Я не знал, смогу ли когда-нибудь привыкнуть к тому, каким обыденным тоном он рассказывал о своем прошлом и о вещах, которые мне самому казались невыносимо болезненными. Это было ужасно, что рядом не было никого, кто бы мог за него вступиться.

– Анж, мне так жаль.

– Да ладно. – Он пожал плечами и слабо мне улыбнулся. – Неважно. На самом деле мне-то было еще нормально, а вот Бобби… В отличие от него, мне не пришлось открываться своим родным и выслушивать от них тонну дерьма. У меня никогда не было никакого кризиса самоидентификации, как у многих геев. Я был собой, сразу знал, что мне нравится, вот и все, понимаешь? – На несколько минут он погрузился в свои мысли. Затем снова взглянул на меня. – Тебя не беспокоит… ну, что я рассказал про Бобби?

– Нет. Возможно, если бы это случилось недавно, я бы забеспокоился, но это было давно. Мы же с тобой не были девственниками, когда познакомились. Понятно, что у нас обоих были связи с другими людьми.

Он помрачнел. Лег на меня и подтянулся вверх, чтобы наши глаза оказались на одном уровне.

– Я не хочу слушать про твоих.

– Хорошо.

Он поцеловал меня – взасос, с небывалой до сих пор беспощадностью. Потом хрипло сказал:

– Ты теперь мой.

– Больше, чем ты можешь представить, Анж. Я еще никого не любил так, как люблю тебя. – Пока он не успел занервничать о том, отвечать мне то же самое или нет, я потянулся вниз и прижал свою руку к его эрекции. – Скажи мне, чего ты хочешь, Анж. Что угодно. Я сделаю все.

В его глазах вспыхнуло желание, более примитивное, более собственническое, чем обычно. Он заглянул мне в лицо и хрипло спросил:

– Абсолютно все?

Я не колебался с ответом. Я знал, нет такой вещи, которую я бы не захотел ему дать.

– Да.

Внезапно внутри него словно что-то взломалось, и он резким движением перевернул меня на живот. Он никогда еще не бывал сверху. Я бы не возражал, но до сих пор он не проявлял к этому интереса. Я услышал, как он роется в тумбочке у кровати. Еще секунда, и он открыл смазку и подготовил себя, после чего схватил меня за бедра, рывком поставил на четвереньки и безо всякого предупреждения вторгся в меня – жестко и до упора. Он был не толстым, но длинным, и я с трудом расслабился вокруг него.

Он замер во мне. Наклонился, вжимаясь в мою спину, и яростно прошептал:

– Ты мой, Зак. – Он впился зубами в мое плечо около шеи и с силой присосался к коже. Было больно, но эта боль точно запалила во мне фитиль, искра которого медленно прошила меня насквозь, воспламеняя все мое тело. Он по-прежнему был глубоко во мне, и я со стоном потянулся к своему члену. Он остановил меня.

– Нет.

Я застонал.

– Анж, пожалуйста…

– Нет. – Его язык прочертил по моей спине горизонтальную линию. Рука двинулась вниз, но до моего набухшего члена так и не добралась. Он прижался ртом к моему второму плечу, и сладкая боль возобновилась. Я задыхался под ним, пытаясь двигаться, пытаясь сделать так, чтобы удовольствие внутри совпало с болью снаружи, но он не шел мне навстречу. Отпустив мою шею, он потребовал: – Скажи это, Зак.

– Я твой.

Наконец я перестал чувствовать на спине его тяжесть. Еще скользкая от смазки ладонь обхватила мой член, и я вскрикнул. Он прошелся по мне пару раз. Почти полностью вышел, а потом начал вторгаться в меня, медленно и размеренно. Я больше не мог удерживать себя на весу. Мои локти согнулись, и я положил голову на кровать. Раз за разом он выходил практически до конца и снова в меня вонзался, тем же движением вталкивая мой член в свой кулак. После боли предвкушение разрядки было так велико, что я едва сдерживался. Его кулак теперь был мокрым от моей собственной смазки, и я ощутил, как внутри меня нарастает и рвется наружу давление.

– Боже, Анж…

– Еще нельзя, Зак.

Пытаясь сдержаться, я услышал собственный всхлип. И в этот момент в нем точно что-то переключилось. Он начал вспахивать меня все сильнее. Я цеплялся за простыни, тянул за них в поисках хоть какого-нибудь упора, и тогда он, ускорив ритм, разложил меня плашмя на матрасе. Его кулак заработал стремительно и нетерпеливо, зубы снова впились в мое плечо, и я, кажется, вскрикнул. А потом почувствовал, как он пульсирует внутри меня, и наконец сдался, позволяя волне наслаждения обрушиться и смести меня, и это было настолько пронзительно, что мне почудилось, что я на самом деле увидел звезды.

Я наполовину стянул простыни с кровати. Моя голова лежала на голом матрасе, а подо мной было липкое и мокрое пятно. Но все это не имело значения. Я был не в силах пошевелиться и тем более не мог думать. Меня уже уносил сон.

Все еще лежа сверху, Анжело склонил голову мне на плечо.

– Ты мой, – прошептал он.

– Да, – прошептал я в ответ.

Он вздохнул, и я почувствовал, что его тело расслабилось. Он легко поцеловал меня в шею и тихо сказал:

– Я тоже твой, Зак.

И, прежде чем меня забрал сон, я успел промолвить только одно:

– Я знаю.

***

Когда на следующее утро я проснулся, он уже встал и сидел на диване с книжкой в руках и Гейшей на коленях. Гейша, конечно, при виде меня сразу же соскочила на пол и убежала из комнаты. Вытянувшись на диване, я положил голову Анжело на колени. Когда я поднял на него взгляд, он зажмурился.

– Придется сегодня отправить простыни в стирку, – весело сказал я. Он почти улыбнулся. Открыл глаза и с робостью на лице взглянул на меня.

– Ты сердишься?

– Анж, ты шутишь? Ничуть. Так, только пожалуйста не говори мне, что переживаешь из-за того, что было ночью.

– Немного.

– Не надо. Это мне стоит переживать. Разве не считается дурным тоном так быстро засыпать после секса? Ты должен был потребовать, чтобы мы сначала понежились.

Он криво ухмыльнулся.

– Я не девчонка.

– Поверь, не было вчера такого момента, когда мне могло бы показаться, что позади меня девушка. – Он наконец-таки улыбнулся. – Теперь надо решить, о каком из своих бывших любовников рассказать тебе первым, чтобы ты снова стал таким собственнически-ревнивым.

Он качнул головой.

– Ты сегодня уже смотрелся в зеркало?

– Нет.

– Хорошо, что у твоих рубашек высокие воротнички.

Я рассмеялся.

– Хорошо, что ты не выше ростом.

Он столкнул меня со своих коленок на пол, но при этом он улыбался.

***

Придя на следующий день с работы, я увидел мигающий на автоответчике огонек. Нажал на кнопку и выронил ключи на пол, когда услышал такой знакомый – низкий и сексуальный – голос.

– Привет, малыш. Как ты там в своем захолустье? Хотел сообщить, что я передумал. Я хочу, чтобы ты вернулся. Я дам тебе занять то же самое помещение и по старой цене. Только позвони. Безо всяких условий, Зак. Честное слово.

Автоответчик выключился, и я замер в оцепенении, думая о том, что сказал Том.

Я мог вернуться.

В свое старое помещение. В свою старую квартиру. В свою старую жизнь. Да, я мог вернуться. Но с какого перепугу у меня могло возникнуть такое желание?

Это было настолько абсурдно, что я засмеялся вслух. Мне вдруг открылось, насколько я тогда был несчастным. Насколько одиноким, вялым и бесцельным было мое существование. Я знал, что видеопрокат загибался, но ничего не предпринимал, и в то же время не видел для себя в мире никаких других вариантов.

В каком-то смысле ничего не изменилось. Заново открываясь в Коде, я, тем не менее, понимал, что мой бизнес протянет года три, максимум десять. Но другим стало вот что: эта мысль больше не волновала меня. Не то чтобы я знал, чем заняться дальше, но мне это и не требовалось.

Я знал одно: у меня был Анжело. Вдвоем мы могли поехать куда угодно. Вдвоем нам все было по плечу.

Раньше я ощущал себя утопающим посреди бурного моря, который ждет, когда его поглотит следующая волна. Теперь же я понял, что в итоге меня спасли.

В этот момент зашел Анжело.

– Привет, Зак. Хочешь… – Заметив, что я смеюсь, он умолк и усмехнулся. – Ты чего?

Я схватил его в охапку и крепко прижал к себе.

– Люблю тебя, – шепнул я в его короткие, колючие волосы.

Он нервно рассмеялся, явно смущенный тем фактом, что я вел себя как настоящий псих.

– Хорошо.

Откинувшись назад, я заглянул ему в глаза.

– Анж, куда нам поехать?

Он все еще криво усмехался мне.

– Ты о чем, Зак?

– Куда в мире ты хотел бы поехать? – Его улыбка не изменилась, но в глазах появилась задумчивость.

– В смысле, жить или в отпуск?

– Не знаю. Второе, наверное.

Улыбка сошла с его лица.

– Ты серьезно?

– Абсолютно. Только назови место.

Поколебавшись немного, он тихо пробормотал:

– Хотел бы посмотреть на океан.

Его простой ответ удивил меня. Париж, Нью-Йорк или Рим – вот какого ответа я ожидал. Но это был даже не город.

– Ты ни разу не был на океане?

Он мотнул головой.

Океан. На того, кто никогда никуда не ездил, он мог произвести поистине фантастическое впечатление. Я до сих пор помнил, как впервые увидел его, когда мне было двенадцать лет. Каким маленьким я себя почувствовал. Как был изумлен его величественной красотой. Каким бескрайним он показался. Я помнил свое восхищение его мощью, свое благоговение перед тем, что в его толще кишела жизнь. Пусть я и был ребенком, у меня было ощущение, что миг, когда я увидел океан, перевернул мою жизнь.

Я мог подарить это ощущение Анжело.

– Я отвезу тебя на океан, Анж. Куда ты хочешь? В Калифорнию? Во Флориду?

Он покраснел, но не отвел глаза.

– В Орегон.

– Хорошо. – Что такого, черт побери, могло быть в Орегоне? – А почему туда?

Он зарделся еще сильнее, но не колебался с ответом.

– Одна моя приемная мать часто говорила о том, чтоб навестить своих родных в Орегоне. Они бы там пошли на океан и наловили крабов. Она рассказывала, их можно принести на причал и прямо там приготовить. – Он стесненно улыбнулся мне. – Всегда хотелось тоже вот так посидеть на причале. Холодное пиво, свежие крабы и океан. – Он закрыл глаза, и я понял, что он смущен. Но через минуту он снова посмотрел мне в лицо. – Глупо, да?

– Нет. – Крепко обнимая его, я почувствовал, как вокруг моей талии обвились его руки. – Нисколько. Мы съездим туда весной. Обещаю.

– Почему? – спросил он, и по его голосу было ясно, что он опять улыбался.

Я мог только пожать плечами.

– Потому что мы можем.

***

Наконец наступил вечер открытия нашего кинотеатра. Право подобрать фильмы я, разумеется, предоставил Анжело. Мы открылись в среду, накануне Дня благодарения, и посвятили этот день подросткам, поскольку у них не было школы. Не сказать, чтобы они все время сидели и прилежно смотрели кино, но в помещении было битком, и они скупили какое-то невероятное количество газировки, конфет и попкорна. В День благодарения у нас был сеанс «Кошмара перед Рождеством», что лично мне показалось странным, но Анжело заверил меня, что это идеальный выбор – семейный мультфильм одновременно и о Хэллоуине, и о Рождестве. Мы поставили его еще раз в пятницу утром, а вечером открылись для дам. Анжело показывал «Шоколад», и у меня чуть было не закончилось все вино – столько эти женщины пили. Затем пришла суббота и наш первый тематический вечер свиданий, который включал в себя ужин.

Каждый вечер, кроме Дня благодарения, у нас был аншлаг, и мне быстро стало ясно, что нам нужен помощник.

В воскресенье днем я наконец-то закрыл «От А до Z» и добрался до дома. Было ощущение, что за последние пять дней нам не удалось толком ни поесть, ни выспаться. Я знал, что с минуты на минуту должен прийти Анжело, а немного позже – Джаред и Мэтт, якобы чтобы посмотреть футбол. Мы с Анжело так и не увлеклись спортом, но в их компании нам всегда было весело.

Только я взялся за телефон, чтобы заказать пиццу, как раздался звонок в дверь. Я решил, что это наши друзья – Анж звонить бы не стал, – но, открыв дверь, не поверил своим глазам. На крыльце стоял Том. Я никак не ожидал когда-нибудь снова его увидеть. Какого черта он тут забыл? Такой была моя первая мысль. А второй – слава богу, что Анжело нет дома. Потому что я мог представить себе его реакцию.

– Привет, малыш, – сказал Том. – Я по тебе скучал.

Его улыбка осталась такой же игривой и сексуальной. Одетый в джинсы и облегающую футболку, он был, как и раньше, великолепен. И тем не менее теперь я воспринимал его совершенно иначе. Глядя на его белокурые волосы, я вдруг понял, что он их красит, а его тело, которое я считал красивым, теперь почему-то казалось непропорциональным. Оно не шло ни в какое сравнение с телом Мэтта, который, насколько мне было известно, не только поднимал тяжести, но еще ежедневно делал приседания, трижды в неделю бегал и регулярно ездил на горном велосипеде. Я был готов поспорить, что мускулатура Тома – результат приема стероидов. Его пристрастие к тесным футболкам стало казаться мне до нелепого показушным, и я заподозрил, что даже его загар был фальшивым.

– Что ты здесь делаешь? – спросил я.

Его улыбка дрогнула было, но сразу вернулась на место.

– Приехал тебя увидеть.

– Что ж, ты увидел меня. А теперь уходи. – Я начал закрывать дверь, но он ладонью остановил ее.

– Малыш, перестань. Неужели ты совсем по мне не соскучился?

– Неужели.

– Я тебе не верю.

– Не моя проблема. – Я опять попытался закрыть дверь. На этот раз он не только снова помешал мне, но, распахнув дверь, перешагнул через порог и одновременно протолкнул меня внутрь.

– Я проделал такой долгий путь, чтобы повидаться с тобой. Может, хотя бы выслушаешь меня?

Я вздохнул, однако закрыл дверь. Он прошел вслед за мной в гостиную, где дремала на диване Гейша. Она тут же вскочила. Выгнула спину, ощетинилась, потом зашипела на него и выскочила за дверь. А я впервые за десять лет почувствовал, что мы с нею не враги, а союзники.

Том выжидательно смотрел на меня. Я не собирался предлагать ему сесть и, прислонившись к спинке дивана, сказал:

– Только давай по-быстрому.

Я видел, что он пытается завладеть контролем над ситуацией. Он и впрямь ожидал, что, увидев его, я сразу же рухну в его объятья. Когда я это понял, мой гнев только окреп.

– Малыш, послушай…

– Меня зовут Зак. И я совершенно точно не твой «малыш».

– Хорошо, – сказал он покладисто. – Зак. Просто мне тебя не хватает. И мне не нравится, как все закончилось. Я сорвался, ты сорвался, но может, у нас получится начать заново с того места, где мы остановились? Нам ведь было хорошо вместе, разве не так? Тебе, наверное, одиноко тут совсем одному.

– Вообще-то я не один. Я кое с кем встречаюсь. И хочу, чтобы ты ушел.

– Малыш, пожалуйста, ну не будь таким.

Он протянул руки и, обхватив меня, сделал попытку прижать к себе. Пока я пытался высвободиться, осуществился наихудший сценарий из всех возможных. Открылась дверь. Вошел Джаред, а следом за ним – Анжело. Оба они над чем-то смеялись, но потом увидели Тома. И разверзся ад.

За долю секунды смех на лице Анжело превратился в ярость, и он бросился к Тому. Тот не только отпустил меня, но заступил мне за спину, будто я мог защитить его. К счастью Джаред успел понять, что происходит, и поймал Анжело, но в то же мгновение стало ясно, что удержать его он не сможет. Только я пошел к ним, как появился Мэтт. Для него, очевидно, все выглядело так, словно Анжело с Джаредом по какой-то необъяснимой причине внезапно вступили в драку.

Своими большими руками Мэтт схватил Анжело со спины, и если раньше я думал, что видел Анжело в ярости, то теперь он поистине обезумел.

– Отпусти меня, Мэтт! – орал он. – Сейчас же! Я убью этого гребаного козла! Ему нельзя заходить ко мне в дом!

Мэтт явно недооценил то, насколько сильным на самом деле был Анжело, поскольку ему частично удалось вырваться. Джаред попытался помочь удержать его, и где-то с минуту я видел только мельтешение кулаков и локтей, но в конце концов Мэтту удалось сделать Анжело нечто вроде захвата шеи, потом развернуть его и прижать лицом к стенке. У Мэтта была разбита губа. Джаред стоял, согнувшись пополам, с ними рядом и глотал воздух – одной рукой он опирался о свое колено, а второй держался за пах. Любой мужчина на свете, увидев такую картину, сморщился бы и сочувственно застонал.

– Анжело, черт, да угомонись ты! – прорычал Мэтт.

Анжело перестал сопротивляться, но все мышцы его тела были натянуты как струна. Я понял, что, стоит Мэтту немного ослабить хватку, и он снова попытается вырваться.

– Отпусти меня. Я надеру этому мудаку задницу за то, что он посмел зайти ко мне в дом.

Раздраженно вздохнув, Мэтт заговорил вполголоса:

– Включи мозги, Анжело. Я коп. Если ты набросишься на него, мне придется арестовать тебя, отвезти в участок и сидеть там, заполняя тонну бумаг, пока он будет выдвигать против тебя обвинения. Анж, ты мой друг. Будь добр, не ставь меня в такое неприятное положение.

Анжело на миг задумался над его словами, а потом я увидел, что его напряжение немного ослабло.

– Отпусти меня, – тихо повторил он.

– Только спокойно, ладно?

– Да, чувак. Просто отпусти уже.

Как только Мэтт ослабил руки, Анжело вырвался на свободу и, развернувшись, оттолкнул его с такой силой, что Мэтт отлетел назад. Затем он промаршировал во вторую спальню и захлопнул за собой дверь. Секундой позже мы услышали грохот, словно что-то разлетелось вдребезги, врезавшись в стену.

Одно хорошо: та лампа досталась мне дешево.

…Анжело

Не могу даже передать, как сильно мне захотелось убить этого ублюдка Тома, когда я увидел, как он стоит там. Кода была нашим убежищем. Местом, где ничему плохому было до нас не добраться. А потом я зашел и увидел его. У меня дома. Лапающего Зака.

Есть такое выражение – перед глазами потемнело от ярости. До сегодняшнего дня я не понимал, что оно значит. Плохо помню, что было перед тем, как Мэтт пришпилил меня к стенке. Одну только свою ярость. Не хочу прятаться, но знаю, что не могу там остаться. С ним. И в итоге закрываюсь в спальне. Разбиваю Закову лампу. Надеюсь, он не рассердится.

В голове не укладывается, как это Том не поленился приехать в такую даль ради Зака. Я, понятно, знаю, зачем он приперся. Чтобы попытаться вернуть его. Всегда плевать на него хотел, использовал ради секса, а тут вдруг приехал увидеться. Да только зря. Я доверяю Заку. Я знаю, он в любом случае не помирился бы с Томом, со мной или без меня. Но Тому нельзя быть здесь. Это наш дом. Наш. Мой и Зака.

Вот только…

На самом-то деле…

Все вовсе не так.

Эта мысль обрушивается на меня с такой силой, что приходится сесть, а на глазах выступают слезы.

Это никакой не мой дом.

И блин, как же мне становится больно, когда я это понимаю. Это дом Зака. И если б Зак разрешил Тому остаться, то я ни черта не смог бы с этим поделать. Нет, я знаю, что Зак хочет его видеть не больше меня. Суть не в этом. А в том, что Зак так отчаянно старался сделать все, чтобы я чувствовал себя здесь как дома. Пока я, давая той дурацкой птице в груди управлять моей жизнью, обижал его – единственного человека на всем белом свете, которого не хочу обидеть, – лишь потому, что мне страшно. И за это я себя ненавижу.

Он так терпеливо ждал меня. Пытался заманить меня внутрь, точно уличную кошку, которой оставляют молоко в надежде, что однажды она решится переступить порог. А может, я и впрямь птица, как часто говорит Зак. Он разбросал хлебные крошки, сделал из них тропинку до своей двери, а я был таким идиотом, что просто зашел внутрь. Я думал, это своего рода ловушка. Может, так и есть. Только у нее другое название.

Дом.

Зак – первый человек за всю мою жизнь, который по-настоящему захотел меня. Я не о сексе. В этом смысле меня кто только не хотел. Но Зак единственный захотел, чтобы я всегда был с ним рядом. На работе, после работы, в Коде. И теперь он хочет дать мне настоящий дом. Которого у меня никогда не было.

Вот почему я так сильно люблю его.

Все это время я размышлял о разных типах любви – о довольной любви Джареда, об изумленной любви Мэтта, о трепетной любви Зака. Я думал, моя любовь окажется похожа на какую-то из этих трех. Теперь я понимаю, что у меня собственный тип любви. Любить для меня значит принадлежать. До Зака у меня не было ничего, с чем я был бы связан. Но теперь я знаю. Я связан с ним. И принадлежу ему.

Вот так. Все очень просто.

Глава 14

Зак…

Когда Анжело ушел, все на секунду затихло.

– Господи, – пробормотал Мэтт, качая головой и краем футболки вытирая с лица кровь. – Вот ведь маленький психопат. – Было сложно сказать, впечатлен он или рассержен. Он оглянулся на Джареда. Тот еще не разогнулся, но хотя бы начал нормально дышать. – Ты в порядке? – Джаред кивнул, но так и не сделал попытки выпрямиться.

Позади меня раздался саркастичный смех Тома. Мы все оглянулись на него. Он смотрел на меня.

– Ну хорош, Зак. Нет, я понимаю, иногда тянет к отбросам, но серьезно, неужели это твой максимум?

Во мне поднялась ненависть, и я увидел ее отражение на лицах Мэтта и Джареда.

– Убирайся вон!

– Ладно тебе, малыш. Это просто смешно. Неужели ты скорее останешься играть в домик с этим маленьким уголовником, чем… – Я не дослушал его. Мне это было не нужно.

– Да!

Улыбка на его лице дрогнула и медленно начала сползать.

– Да, я скорее останусь играть в домик с Анжело, чем буду твоей подстилкой. И ничто – абсолютно ничто – моего решения не изменит. Не понимаю, как я вообще выносил тебя и твои прикосновения. А теперь убирайся нахер! – Я не стал дожидаться его реакции. Мне было необходимо увидеть Анжело. Я повернулся к Мэтту. – Если через две минуты он не уйдет, арестуй его.

Мэтт улыбнулся мне. Что бы там Анжело ни выкидывал, я знал: Мэтт любит его, как брата.

– С удовольствием.

Я зашел в спальню, и в то же миг в моих руках оказался Анжело. Он так сильно влетел в меня, что я упал бы, не окажись позади стена. Уткнувшись лицом мне в шею, он крепко-крепко в меня вцепился.

– Прости меня, – прошептал он.

– Не надо. Я ни за что на тебя не злюсь. А вот перед Мэттом с Джаредом тебе лучше бы извиниться. У Мэтта идет кровь, и ты довольно сильно приложил Джареда.

Он издал звук, который мог быть как всхлипом, так и смешком. Потом проговорил:

– Я разбил твою лампу.

– Не страшно. Я купил ее на распродаже.

– Просто, блин, так взбесился, когда увидел его да еще тут.

Я рассмеялся.

– Правда? Вот уж не ожидал. – Но он не засмеялся вместе со мной.

– Самое идиотское, что я захотел убить его за то, что он зашел ко мне в дом. Но потом я понял… – Он затих. Его затрясло, и я осознал, что он плачет и даже не пытается скрыть это от меня. – Это ведь не мой дом, да, Зак? Я был таким идиотом, думая, будто он мой. Но это не так. Это не мой дом. Это твой дом.

Я был донельзя удивлен. Такое даже не приходило мне в голову. Мне казалось, у Анжело хватает причин, чтобы взбеситься при виде Тома – вне зависимости от того, кому принадлежит дом, в который он заявился.

А потом еле слышным шепотом он промолвил:

– Я здесь словно дома.

Я только и мог, что обнять его еще крепче.

– Анж, стоит тебе захотеть – и этот дом станет твоим.

Он все еще цеплялся за меня, спрятав лицо у меня на шее. Я знал, это дает ему ощущение безопасности, и потому просто держал его в объятьях и ждал. И наконец услышал:

– Я уже хочу. – Он больше не плакал. Его голос был тихим, но уверенным, твердым.

Я чуть было не завопил от радости, но сдержался и приказал себе умерить надежды. Он был в таком состоянии, что разрешать ему принимать такое решение прямо сейчас казалось неправильным.

– Ты уверен? Нет ничего, что сделало бы меня счастливей, но я не хочу, чтобы ты делал то, к чему пока не готов.

Он сделал глубокий вдох.

– Я готов. Мое место здесь, Зак. Я принадлежу тебе, и мое место с тобой рядом.

Через пару дней он перебрался ко мне. И на этот раз даже попросил помочь с переездом меня, а не Мэтта. Когда он занял вторую спальню, я, не задавая вопросов, понял, что мне туда вход закрыт. Впрочем, я был не против. Несколько раз в неделю он даже уходил туда спать. Но утром каким-то образом всегда оказывался в моей постели. И я был счастлив, как никогда.

Было, однако, заметно, что он о чем-то переживает. Несколько раз я пытался выведать, что с ним, но он отмахивался, и я решил не давить. Дело было явно не во мне, так что я стал ждать, когда он будет готов рассказать мне обо всем сам.

Ожидание не затянулось надолго. Все открылось в день, когда я пришел с работы и обнаружил, что он ждет меня на диване. Он выглядел до смерти перепуганным, но тянуть не стал. Посмотрел мне прямо в глаза и сказал:

– Мне нужен телефон моей матери.

…Анжело

Даже после разговора с Мэттом мне требуется несколько недель на то, чтобы принять решение. Но вот оно наконец принято, и как только Зак приходит с работы, я прошу ее номер. Его челюсь практически разбивается об пол. Знаю, с его стороны все это так внезапно. Но не с моей. Такое чувство, что я не прекращал думать об этом с того самого дня в Денвере, когда она постучалась ко мне.

Тогда я был не готов. Все произошло слишком неожиданно. Застало меня врасплох. И почему-то я думал, будто, если поговорю с ней, это будет значить, что я простил ее. Не знаю, прав я или нет, но простить ее я пока не готов.

Однако после разговора с Мэттом я осознал, что все не так. Мой звонок ей не будет значить, что я обо всем забыл. Нет. Он будет значить только одно: что возможно когда-нибудь это и впрямь случится.

Зак уходит к своему столу и достает конверт.

– Ты собираешься позвонить ей? – спрашивает он, передавая конверт мне.

– Блин, а зачем еще я бы стал просить ее номер? – огрызаюсь. Знаю, он этого не заслуживает, просто я так нервничаю, что внутри меня все завязывается в узлы. Но он понимает. Конечно, он понимает. Он всматривается в мое лицо так пристально, точно думает, что, если хорошо постараться, то он сможет понять, что творится у меня в голове. Хочется сказать ему, чтоб не тратил зря время. Я сам не понимаю, что у меня в голове.

– Мне остаться? – Мне становится легче, потому что я волновался, не расстроится ли он, если я попрошу его выйти.

– Нет. Надо быть одному.

– Как пожелаешь, ангел. – Он целует меня в лоб. – Схожу в магазин. Все равно у нас закончился кофе.

Он уходит, а я еще долго сижу и смотрю на чертов телефонный номер, который держу в руке. От одной только мысли о звонке меня мутит. Приходится опустить голову между коленей и сосредоточиться на дыхании.

Наконец я собираюсь с силами и беру телефон. Дико нервничаю, пока набираю номер. Дважды бросаю на полпути и отключаюсь. На третий раз начинают идти гудки, и я уже готов положить трубку, когда она вдруг отвечает:

– Алло?

Я так перенервничал из-за самого звонка, что не придумал, что сказать, если она ответит. Чуть было не ляпнул «мама», но оказывается, мне не под силу не только признаться Заку в любви, но и назвать ее мамой. По имени тоже не получается. И я просто молчу.

– Алло? – повторяет она.

Секунда – и я кое-как вымучиваю из себя:

– Это Анжело.

Теперь растерялась уже она. Я слышу изумленный выдох, а потом:

– Анжело? Это на самом деле ты?

Дурацкий вопрос. Кто еще мог позвонить ей и назваться мной? Но все-таки отвечаю:

– Да, это на самом деле я.

– Ох, Анжело. – Она ударяется в слезы. Несколько секунд плачет. Я жду. Потом делает пару глубоких вдохов и говорит: – Я так рада, что ты позвонил! Я хочу, чтоб ты знал, как я сожалею о том дне у тебя дома. Я хотела, чтобы все прошло совершенно иначе.

– Да уж понятно.

– Я думала о тебе.

– Уж не знаю, зачем, после стольких-то лет.

– Анжело, я никогда не переставала о тебе думать. Я понимаю, ты мне не веришь, но, клянусь тебе, это правда. Я вспоминала тебя каждый божий день. – Новая пауза. Наверное, чтобы собраться с духом. Она продолжает, и ее голос теперь еле слышен. – У тебя нет детей, поэтому ты не знаешь, каково это, когда они зовут тебя по ночам, пока маленькие. После того, как я ушла, я стала просыпаться от ощущения, что ты зовешь меня. Не каждую ночь, но достаточно часто. Так продолжалось годы. А потом, когда однажды ночью мне в очередной раз показалось, что ты зовешь меня, я поняла… – Ей приходится на секунду остановиться. Она плачет навзрыд, и я изо всех сил стараюсь не разрыдаться за ней следом. – Я поняла, что прошло шесть лет. Что тебе двенадцать, и что ты, наверное, уже давным-давно не зовешь меня.

Я чувствую, что вот-вот сорвусь, и клянусь себе, что не дам этому случиться.

– Хватит!

– Анжело, я могла бы попробовать объяснить, почему ушла…

– Не надо!

– Я знаю, это было неправильно…

– Ты заткнешься, наконец, или нет? – Она ахает, как от пощечины, а мне, чтобы успокоиться, приходится вытереть глаза и сделать глубокий вдох, после чего я признаюсь ей – уже мягче: – Не хочу говорить об этом. – Потому что ну нафига? Какой смысл ворошить кучу дерьма двадцатилетней давности?

– Хорошо. – В ее голосе замешательство, но еще и капелька облегчения. И я могу понять, почему. – А о чем ты хотел бы поговорить?

Этот вопрос я обдумал заранее. И ответ на него знаю точно.

– О нас с Заком. – Потому что, если мы не договоримся, то можно попрощаться прямо сейчас.

– Хорошо, – говорит она неуверенно, почти вопросительно.

– Я не уйду от него.

– Анжело, я бы никогда об этом не попросила, но…

– Стоп, – говорю я, прерывая ее. – Дай мне закончить.

Секундная пауза, но потом она отвечает:

– Я слушаю.

– Я гей и изменить себя не могу. Вот и все. Хочешь получить шанс узнать меня? Тогда прими сперва, кто я есть. Второе. Я с Заком. И менять это тоже не собираюсь. Никогда. И я не стану выслушивать лекции о Боге или о том, что это грех. Ничего в таком духе. Так что ты должна принять решение прямо сейчас. Потому что больше эту тему я поднимать не буду. В момент, когда ты попытаешься убедить меня, что это неправильно – неважно, сейчас или через год, – я положу трубку и никогда больше не позвоню.

Очень долго она молчит. Так долго, что я начинаю думать, может, она отключилась, а я пропустил щелчок? Но потом она произносит:

– Можно сначала задать тебе один вопрос?

Я удивлен. И все-таки отвечаю:

– Наверное.

– Ты счастлив?

Это удивляет меня еще больше. Сам не знаю, чего я ждал, но точно не такого вопроса. Впрочем, мне не сложно ответить.

– Счастливей, чем когда бы то ни было.

– Это все, чего я хочу, Анжело – чтобы ты был счастлив. Сначала я была шокирована, немного расстроена, но если ты правда счастлив…

– Правда.

– …тогда я могу это принять.

С трудом верится. Честно говоря, я не ожидал, что она так быстро уступит.

– Ты уверена?

Но она без промедления отвечает:

– Я уверена.

Два крошечных слова, но они снимают с моих плеч огромную тяжесть.

– Вы с Заком теперь живете в Коде? – спрашивает она, и я чувствую, как она отчаянно пытается создать ощущение, что у нас все нормально. Каким бы ни было это «нормально» у матери с сыном, которые ни черта друг о друге не знают.

– Да.

– Тебе там нравится?

– Да. Здесь супер. – Неожиданно для себя я понимаю, что это чистая правда. – У нас тут друзья. Мэтт и Джаред. И семья Джареда. С ними кажется, будто и у меня есть семья. В кои-то веки. – Я слышу, как ее дыхание обрывается, и затыкаюсь, поняв, что сказал. – Я не хотел, чтоб оно прозвучало вот так.

– Это хорошо, – говорит она мягко. – Я рада за тебя, Анжело.

Воцаряется долгая тишина. Наверное, никто из нас не знает, что сказать дальше. Наконец она делает глубокий вдох, словно вновь собирается с духом, и говорит:

– Анжело, на Рождество у меня будет отпуск. Как ты считаешь, можно мне приехать повидаться с тобой?

– Нет! – восклицаю я резче, чем собирался. Слышу короткий икающий звук, точно она опять заплакала, и говорю, смягчив голос: – Не в этом году. Я не сказал «никогда». Но пока – нет.

– Хорошо. – Она еще шмыгает носом, но теперь в ее голосе есть надежда. – Может быть… – Она запинается, будто боится продолжить, но все-таки договаривает: – Может быть, тогда в следующем году?

– Вот в следующем году и решим, – говорю я.

– Можно, я буду звонить тебе?

У меня уже голова идет кругом. Я и так сделал гигантский шаг. Не уверен, способен ли зайти еще дальше.

– Не знаю. Я подумаю. Ладно?

– Ладно. – Ее голос уже не такой несчастный. – Анжело, мне так сильно хочется, чтобы мы попробовали опять стать семьей. Я знаю, что после стольких лет прошу слишком многого. Но что бы ты ни пожелал дать мне, я приму все.

– Пока не знаю, на что я готов прямо сейчас.

– Я понимаю.

– У меня такие вещи не особо хорошо получаются. Спроси хоть у Зака. – Я затыкаюсь. Сам не знаю, почему так сказал.

– Анжело, у тебя все получается просто чудесно.

– Да я даже не знаю, как к тебе обращаться.

Она опять молчит, потом произносит реально грустно:

– Ты не можешь называть меня мамой?

– Нет. – Знаю, ей больно это слышать, но тут уж ничего не поделаешь. Не могу я переломить себя.

– Тогда, может быть, Нитой?

– По имени тоже как-то неправильно.

– Тогда я не знаю, как, – неуверенно говорит она.

– Я тоже.

– Как тебе будет удобно, Анжело. Необязательно решать прямо сейчас.

– Ну да. Наверное, нет. – И в этот момент у меня вдруг возникает странное желание дать ей хоть что-то. Не могу объяснить, почему. – Может, я смогу позвонить на Рождество, – бормочу я. Так тихо, что и боюсь, и надеюсь, что она меня не услышит. Но она слышит.

– Это было бы замечательно! – восклицает она и опять плачет, еще сильнее, чем раньше, но теперь я слышу в ее слезах улыбку. Я слышу, сколько счастья подарили ей мои слова. И не понимаю, что чувствую. Радость, облегчение? Или обиду и злость? Во мне бушует столько эмоций, что ни разобраться в них, ни совладать с ними невозможно. Я будто тону, и мне нужно что-нибудь, за что можно уцепиться. Что угодно.

Нет. Не просто что угодно. Мне нужен Зак.

Внезапно больше всего на свете мне хочется, чтобы он оказался рядом. Я хочу позвонить ему на сотовый и позвать его обратно домой. Потому что, пусть он и сказал, что пошел за кофе, я знаю, что он будет бродить по магазину всю чертову ночь, лишь бы дать мне необходимое время. И эта мысль вызывает у меня улыбку.

– Мне надо идти, – говорю я.

– Хорошо. – Чувствуется, что она немного разочарована. Но, как и Зак, пытается это скрыть. – Я очень рада, что ты позвонил, Анжело.

И мне даже не приходится лгать, когда я отвечаю:

– Я тоже.

– До свидания, Анжело.

– Пока.

Я уже собираюсь повесить трубку, когда она говорит:

– Анжело, подожди! Ты еще там?

– Я здесь.

– Анжело, я… – Она запинается, и я знаю, какими будут следующие слова. И, что важнее всего, понимаю, что не стал бы ее останавливать – даже если бы мог. – Я люблю тебя.

И все, что я могу ответить, это:

– Я знаю.

Глава 15

Зак…

Анжело позвонил неожиданно рано и сказал, что можно возвращаться домой. По его голосу я понял, что разговор сложился нормально. Когда я зашел, он лежал с Гейшей на груди на диване. Стоило мне подойти, и она, естественно, унеслась. Анжело поднял ноги, чтобы я мог сесть, а потом вытянул их и положил ко мне на колени.

– Хочешь поговорить об этом? – спросил я.

Он немного подумал, затем сказал:

– Может, завтра.

– Ладно.

Он начал смотреть что-то по телевизору. Я не следил, что. Все мое внимание было обращено на его босые ступни и на торчащие из штанин джинсов щиколотки. Меня до сих пор порой изумляло то, насколько его тело, причем любая его часть, возбуждало меня.

– Замечал когда-нибудь, что в кино и сериалах люди постоянно ходят с пустыми кофейными чашками? – спросил он вдруг голосом, полным насмешливого удивления.

– Нет. – Я очертил кончиками пальцев его ступню.

– Блин, меня это так бесит. Полный бред. Как будто не видно, что в кружках пусто. Да еще они машут ими вместо того, чтобы держать осторожно, как в жизни.

– Угу. – Мои пальцы поднялись выше, лаская гладкую, мягкую кожу его икры.

– Да ты меня даже не слушаешь, – упрекнул меня он, но улыбаясь. По его взгляду я видел, что он начинает откликаться на мои ласки.

– Слушаю. – Когда мои пальцы очутились у него под коленом, его глаза сами собой закрылись. Слава богу, что он носил такие мешковатые джинсы. – Просто отвлекаюсь.

– И меня еще отвлекаешь, – сказал он, и я рассмеялся.

– Хорошо.

Я взял его руку и поцеловал сначала ладонь, затем запястье, затем мягкую кожу со внутренней стороны локтя. Ему всегда казалось смешным то, какие места я выбирал, чтобы поцеловать его, но я просто не мог сдержаться, не мог нацеловать вдоволь его гладкую, смуглую кожу. Я не спешил, давая волю губам и пальцам, потом перешел ко второй руке.

Его голова была запрокинута назад, глаза закрыты. И, конечно, он не издавал ни звука. Его возбуждение выдавало лишь участившееся дыхание. Однако к этому моменту я успел изучить его. Я знал, что ему нравится.

Подтянув вверх его футболку, я невесомо задел губами его живот.

– Зак, как у тебя это получается? – выдохнул он.

– Что именно? – спросил я, начиная расстегивать пуговицы его джинсов.

– Делать меня таким, почти что не прикасаясь?

Я улыбнулся и поцеловал его в живот.

– Каким таким?

– Таким возбужденным, что я, блин, взорвусь, как только ты дотронешься до меня по-настоящему.

– Не знаю, – проговорил я, опускаясь губами ниже, – но мне это нравится.

Он рассмеялся, но стоило мне потянуть его джинсы вниз, как смех оборвался и превратился в нечто, близкое к стону. Стянув и его боксеры, я выпустил на свободу его эрекцию, однако прикасаться к ней не спешил. Я дразнил его, целуя везде, кроме паха, и лишь изредка чуть задевая его рукой – долго, пока он не прошипел:

– Зак!

Я провел языком по его стволу и почувствовал, как он содрогнулся. Задел губами головку, но прежде чем успел сделать что-то еще, он обеими руками взял меня за волосы и толкнул вниз. Его бедра дернулись вверх – и на него обрушился оргазм. Он кончил так быстро – намного быстрее обычного, – и я позволял ему удерживать себя как можно глубже до тех пор, пока все не закончилось. Когда он отпустил меня, я поцеловал его в живот и улыбнулся.

– Я думал, ты пошутил, когда сказал, что взорвешься, как только я дотронусь до тебя по-настоящему.

Он скосил на меня удивленный взгляд, и на долю секунды мне показалось, что я оскорбил его. А потом, безо всякого предупреждения, расхохотался, к чему я оказался совершенно неподготовлен. Я еще не слышал, чтобы он так смеялся, таким безудержным, бесконтрольным, рвущимся из самого нутра смехом, который каким-то непостижимым образом изменил все. Закрывшись ладонями, он, ничего не объясняя, истерически хохотал и так долго, что я даже заволновался. Когда он наконец-то остановился, в глазах у него были слезы. Пытаясь отдышаться, он откинулся на диван.

– Все нормально? – спросил я.

Он выдохнул.

– Черт, как же мне это было нужно.

– Кончить или посмеяться?

– И то, и то. – Я лег щекой ему на живот, и его пальцы принялись перебирать мои волосы. – Нет. Ни то, ни другое.

– То есть?

– Мне просто был нужен ты, Зак.

Он сказал это так, словно то была самая очевидная вещь на свете, и я только и смог, что обнять его крепче и поцеловать в мягкий живот.

– В мире нет такой вещи, которую я бы не сделал для тебя, ангел.

– Я знаю.

Какое-то время мы лежали, не двигаясь: я, положив голову ему на живот, и он, безмолвно уставившись в потолок. Я уже дремал, когда он вдруг сел, вынудив сесть и меня тоже. Он опустил меня на диван так, что мы поменялись местами – теперь на спине был я, а он полулежал на мне, – и начал расстегивать мои брюки.

– Анж, ты не обязан этого делать.

Он взглянул на меня с этой своей усмешкой.

– Я знаю, Зак. – Задрал мою рубашку и, наклонившись, чмокнул меня в живот. – Потому мне и хочется.

Назовите меня эгоистом, но возражать я не собирался.

Мне хотелось касаться его в процессе. Мне всегда хотелось его касаться. Я любил ощущать ладонями его кожу. Он позволил мне снять с себя футболку, и стоило ему приступить к делу, как я утратил способность думать о чем-либо, кроме восхитительного тепла его рта, кроме его мягкой кожи под кончиками моих пальцев, пока я ласкал его плечи, шею, его густые черные волосы, жесткие и колючие и…

Все остановилось. Мы одновременно поняли, что я сделал.

Отдергивая руки, я уже извинялся.

– Анжело, прости! Я не хотел… – Опустив на него взгляд, я осекся. Он смотрел на меня, его глаза были огромными, и в них, вопреки моим ожиданиям, был вовсе не гнев, а одно только удивление.

– Все нормально, – сказал он, и его голос был полон бесконечного изумления.

– Я не нарочно. Я просто забылся.

– Все нормально, – уже тверже повторил он, начиная улыбаться.

– Анж, я никогда больше не буду.

– Вечно ты меня не слушаешь, да? – Он с веселым изумлением покачал головой. – Все нормально! – Вовсю улыбаясь, он переместился вверх и заглянул мне в глаза. – Зак, с тобой все иначе. Абсолютно все. С другими меня это бесило по куче причин, но главным образом из-за ощущения, будто так они пытаются меня контролировать. Будто они только берут.

– Я вовсе не хотел, чтобы…

– Зак, я знаю! Об этом я и толкую. И поэтому все нормально. Потому что ты никогда не попытаешься взять то, что я не готов дать. – Он мягко поцеловал меня и, все еще касаясь моих губ губами, проговорил: – Ты вообще никогда ничего не берешь.

– Не уверен, что это правда.

– Зато я уверен. Зак, ты даешь мне столько, что у меня вряд ли когда-нибудь выйдет вернуть все это сполна.

Вот это точно было неправдой. Благодаря ему я вернул себе бизнес. Я вернул себе свою жизнь.

– Анжело…

– Заткнись, Зак. – Взяв меня за руку, он коснулся губами моей ладони, а потом наклонил голову так, что мои пальцы оказались у него в волосах. – Я хочу, чтобы ты брал все, что хочешь, Зак. Это единственное, что я могу тебе дать.

Я по-прежнему считал, что он ошибается. И не понимал, как он вообще может так думать. Но его глаза умоляли меня не спорить и принять то, что он пытался мне дать. Я завернул его в объятья и прижал к себе.

– Анжело, я так сильно люблю тебя.

– Я знаю, Зак.

Он положил голову мне на грудь. И я, обнимая его, почувствовал, скольких сил ему стоило сделать то, что произошло дальше. Его руки стиснули мою талию, он напрягся всем телом и чуть слышно – так, что я еле расслышал – прошептал четыре коротких слова:

– Я тоже люблю тебя.

Как только он произнес это, у меня на глазах выступили слезы. Я знал, он повторит эти слова нескоро, но мне было все равно. И одного раза было более, чем достаточно. Я крепко обнял его и просто сказал:

– Я знаю.