Гитлеровцы придавали Гировой горе большое значение. И сейчас, потеряв ее, они ожесточенно контратаковали, но все их попытки отбросить наши подразделения успеха не имели.
К вечеру мы прочно закрепились на Гировой горе. Таким образом, было преодолено последнее и наиболее трудное препятствие на пути к родине. В боях за Гирову гору мы понесли значительные потери. Пал смертью храбрых командир 1-го батальона штабс-капитан Кголл, мужественный командир и замечательный человек, товарищ для солдат.
Теперь расскажу о том, что случилось с нашим танком, прорвавшимся к вершине Гировой горы. В тот самый момент, когда он уже подошел к первой траншее противника, один из гитлеровцев выстрелил по танку из фаустпатрона. Машина загорелась и стала быстро сползать вниз. Из экипажа удалось спастись только надпоручику Тесаржику. Потерявшего сознание, израненного и обожженного, его подобрали санитары. Они оказали танкисту первую помощь. В полевом госпитале врачам пришлось немало потрудиться, чтобы сохранить ему жизнь, но левый глаз спасти не удалось.
За доблесть и геройство, проявленные в боях с немецко-фашистскими захватчиками, надпоручику Тесаржику было присвоено звание Героя Советского Союза.
О том, с какими трудностями столкнулись наши артиллеристы, я узнал после боя. Они должны были поддерживать огнем наступающую пехоту и одновременно вести борьбу с батареями противника, от огня которых наши войска несли значительные потери. При этом им долго не удавалось выяснить, почему гитлеровские орудия и минометы так точно бьют по местам скопления нашей живой силы и техники. Это вызывало тем большее удивление, что ближайшие высоты, где могли бы находиться наблюдатели противника, были заняты нашей и советской пехотой.
Артиллеристы длительное время вели тщательное наблюдение за передним краем обороны противника и могли обнаружить, где же находится вражеский наблюдатель. Наши автоматчики снова и снова прочесывали местность, радисты пытались поймать корректировщиков врага в эфире. Командиры подразделений требовали от бойцов, чтобы они лучше маскировались и лучше укрывали технику, однако все это не давало желаемых результатов. Вражеские снаряды и мины продолжали ложиться точно в цель. Но вот это прекратилось. И - не удивляйтесь - заслуга принадлежит врачу.
Поручик доктор Новый, десятник Крал и офицер-просветитель Бейковский возвращались на огневую позицию. По дороге они встретили груженную сеном арбу, около которой семенил подросток, следом шагала женщина. Наши поздоровались с ними. Мальчик и женщина ответили по-польски. Сзади, за арбой, шел, прихрамывая, мужчина в крестьянской одежде. Наши поздоровались и с ним, но он не ответил. Доктор учтиво спросил мужчину, что с его ногой.
- Он глухонемой, - поторопилась ответить за хромого женщина. - Вы понимаете, глухонемой. - И она попыталась объяснить смысл слова "глухонемой" жестами.
Я не знаю точно, сам ли мужчина вызвал подозрение у доктора Нового или поведение женщины. Доктор Новый был знаком с психиатрией, и сейчас он решил проверить, правду ли сказала женщина. Когда повозка проехала мимо, доктор Новый вынул из кобуры пистолет и выстрелил в воздух.
"Глухонемой" от неожиданности вздрогнул. В мгновение ока Новый, Бейковский и Крал оказались возле него. У задержанного была обнаружена карта с нанесенными на нее огневыми позициями наших батарей, два пистолета и обычное снаряжение разведчика. Так был обезврежен матерый эсэсовец, заброшенный в наш тыл с заданием передавать гитлеровцам сведения о расположении чехословацких и советских войск и корректировать огонь своей артиллерии. Вскоре обнаружили и его радиостанцию, она была спрятана в хате польской крестьянки, мужа которой гестаповцы посадили в концентрационный лагерь. Эту женщину гитлеровцы запугивали тем, что если она не будет помогать немецким разведчикам или выдаст их, ее мужа расстреляют.
За смекалку и находчивость при задержании фашистского разведчика доктор Новый был награжден.
9. Перед нами граница Чехословацкой Республики
С тяжелыми боями советские и чехословацкие войска преодолели предгорья Карпат. Советским танковым частям удалось прорваться к действовавшему в тылу противника 1-му гвардейскому кавалерийскому корпусу. Приближался час перехода чехословацкой границы в районе Дукельского перевала.
Понятно, интерес к этому важному событию проявили и чехословацкие эмигрантские круги в Лондоне. Оттуда к нам прибыла делегация: правый демократ министр Немец, депутат парламента Гала и генерал Гасал. Всем им явно не терпелось побыстрее вступить на территорию Чехословакии вместе с нашими войсками. Но уже тогда не трудно было заметить, что цель их приезда использовать этот момент в соответствии со своими замыслами.
Депутат парламента Гала, видимо, долго искал подходящего случая, чтобы побеседовать со мной наедине. Он постоянно вертелся возле меня, и я чувствовал, что у господина Гала на сердце какое-то бремя, от которого он хочет побыстрее освободиться.
- Господин генерал! - начал он вкрадчивым тоном, когда ему наконец удалось остаться со мной с глазу на глаз. - Господин председатель правительства Шрамек самым искренним образом поздравляет вас и горячо благодарит за ваши труды.
Крепко сжав кулаки, я молчал. Хоть бы кто-нибудь пришел и помешал этому разговору!
- Господин глава правительства, - продолжал Гала, - рассчитывает на вас, он верит, что вы оправдаете его надежды.
Я прекрасно понимал, о чем идет речь, и хорошо представлял себе, что скрывалось за словами "вы оправдаете его надежды".
- Передайте господину главе правительства мою благодарность за поздравление, - прервал я наступившую паузу и с некоторой иронией добавил: А также и за его благодарность.
Я быстро прикидывал в уме, что бы еще сказать этому франтоватому господину, как рассеять его надежду на то, что мюнхенцы после войны смогут рассчитывать на мое сотрудничество. Ведь он принадлежал к клике, которая сгруппировалась вокруг Бенеша. Их цель - установление в освобожденной Республике прежнего буржуазного строя. По своей близорукости они искренне верили, что им снова удастся одеть хомут на шею народу и восстановить в стране такой же порядок, как и до войны, когда судьбу Чехословакии вершили фабриканты и помещики. Все это я знал. С эмигрантскими правящими кругами в Лондоне у меня были самые недружелюбные отношения с того момента, как начал формироваться наш батальон. Эти господа только и делали, что создавали нам всевозможные препятствия и затруднения. Мои горячие симпатии к Советскому Союзу были плохой рекомендацией в глазах господ из Лондона, точно осведомленных о моей деятельности. В министерстве национальной обороны в Лондоне были известны и мои высказывания, отражающие мнение всех чехословацких воинов, находившихся в СССР, что мы никогда не допустим реставрации в стране старых порядков и что наша Республика после освобождения ее от немецких фашистов должна быть устроена так, как решит сам народ.
Чехословацкие эмигрантские круги в Лондоне имели среди чехословацких представителей в СССР своих людей, которые немедленно информировали их о всех наших действиях. И теперь, когда мы стояли у границ Чехословакии, они пытались выяснить, не удастся ли им привлечь меня на свою сторону.
- Заверьте господина председателя Шрамека, что свой народ я не предам! - заявил я решительно и твердо.
Мой ответ не обрадовал господина Гала. (Не требовалось обладать большой проницательностью, чтобы заметить это.) Я очень быстро раскусил смысл его намеков, и он также понял меня.
- Благодарю вас, - чуть слышно сказал Гала, потупив взор. Он не выразил желания продолжить разговор.
Члены делегации эмигрантского правительства имели полную возможность и непосредственно, и в бинокль наблюдать за тем, как сражаются воины чехословацкого корпуса. Делегация приехала, уверенная, что переход границы будет простым и легким.
В действительности же наступать нам было ничуть не легче, чем раньше. Правда, на нашем пути уже не встречались такие препятствия, как, например, высота 534 или Гирова гора. Самые трудные вершины Карпатских гор были позади. Там навсегда остались тысячи советских и чехословацких воинов. Впереди государственная граница Чехословакии, а перед ней на всех многочисленных высотах - укрепления врага, сопротивляющегося с отчаянием обреченного.
Корпусу предстояло овладеть деревнями Зындранова и Барвинек, последними польскими населенными пунктами, расположенными в непосредственной близости от границы Чехословакии, на пороге нашей родины, где нас ждал чехословацкий народ.
В ночь на 30 сентября части корпуса заняли исходное положение для наступления. Роты 2-го батальона 1-й бригады расположились по обе стороны костела в населенном пункте Зындранова. В предыдущих боях этот батальон понес значительные потери. Он получил пополнение - около 30 подпоручиков, прошедших кратковременное обучение в советском училище. Ротами и взводами снова командовали офицеры.
Утром 30 сентября 1944 года Карпаты были затянуты плотным туманом. Около 8 часов началась сорокаминутная артиллерийская подготовка, после которой наши воины поднялись в атаку. Враг оказывал упорнейшее сопротивление. Наше наступление развивалось медленно. Особенно ожесточенно гитлеровцы обороняли безымянную высоту, на которую наступала рота под командованием поручика Арношта Штейнера.
Выйти на территорию Чехословакии в начале октября корпусу не удалось. Последние километры польской земли, которые пришлось преодолевать с тяжелыми боями, стоили нам и советским войскам немало крови. Чувствительные потери понесли наши танкисты. 30 сентября фашисты вывели из строя пять танков. В одном из них был ранен осколком в ногу бывший автоматчик, а теперь замечательный танкист, командир танковой роты подпоручик Черны. Советским врачам удалось сохранить ему ногу, но участвовать в боях герой Черны больше не смог. На следующий день, 1 октября, мы потеряли семь машин.
В те дни противник сопротивлялся особенно ожесточенно. Там, где нам удавалось продвинуться вперед, гитлеровцы яростно контратаковали и вынуждали нас отходить.
С целью улучшения своих позиций перед решительным штурмом Дукельского перевала мы провели частное наступление и овладели высотами, которые стояли на пути корпуса как последние преграды у порога родины. Много недель укрепляли фашисты эти высоты, теперь их укрепления служили нам.
Я думаю про себя: "Смотрите хорошенько, внимательно наблюдайте, господин министр Немец, и вы, господин депутат Гала, да и вы, господин генерал Гасал! Вы смотрите? Отлично! Теперь вы видите, во что обходится нам каждый метр карпатской земли! И, может быть, вы поймете, почему нашим и советским солдатам приходится проливать здесь столько крови. Если бы нам позволили в 1938 году защищать Республику, наш народ сражался бы с не меньшим мужеством".
Невольно всматриваюсь в лица воинов и по их глазам вижу, что они невероятно устали и идут в бой, напрягая последние силы. Но их горячее стремление победить врага и ступить на родную чехословацкую землю - это тот чудотворный эликсир, который восстанавливает силы и вдохновляет на ратные подвиги.
В то время нашим общим девизом было: "Преодолеть все трудности! Наступать, громить, уничтожать врага! Смело идти вперед, несмотря на его ожесточенное сопротивление! Вперед, и только вперед!"
Этот единый порыв охватил всех людей; теперь не приходилось призывать идти в наступление. Не то, что в первые дни Карпатско-Дуклинской операции, когда мы, преодолевая мощную оборону гитлеровцев, понесли большие потери. Все это осталось позади, мы стоим у порога родины. Солдатам, унтер-офицерам и офицерам не терпелось ступить на родную землю, узнать, что творится в стране, которую они в свое время вынуждены были оставить. Таково было желание каждого воина. Но не все дожили до этих радостных дней. В каких-нибудь ста метрах от границы героически погиб в горящем танке мужественный танкист поручик Ясиок. Его место занял капитан Врана, добровольно приехавший к нам из Англии перед самым началом Карпатско-Дуклинской операции. В день гибели Ясиока, едва успев принять командование танковым батальоном, погиб и он.
Мы продвигаемся медленно, но продвигаемся. Расстояние до границы сокращается и сокращается. Нам то и дело приходится отбивать контратаки врага, вступать в рукопашные схватки.
5 октября 1944 года.
Разведка привела "языка". Пленный гитлеровец сказал немного, но и эти его показания содержали весьма ценные сведения. Он сообщил, в частности, что немецкие войска, находящиеся за перевалом, изнурены до предела. Некоторые части противника начали отходить. Мы решили воспользоваться этим. Я приказал немедленно выслать разведку, чтобы проверить показания пленного. Если противник действительно начал отход, надо своевременно перейти к преследованию. Наших воинов охватило радостное, приподнятое настроение. В это время 1-я бригада находилась в польском селе Зындранова.
- Эй, ребята, поднимайтесь! - будил уснувших в крестьянской хате автоматчиков четарж Хмелик из роты подпоручика Билея.
Воины проснулись.
- Этой ночью от каждого батальона пойдет в разведку по одной группе, быстро говорил Хмелик. - Надо собрать группу, которая разведает путь для вступления в Чехословакию. Кто желает?
Сразу взметнулось несколько рук - десятник Тырек, четарж Небеляк, десятник Почил, рядовые Кучеравы, Терегани, Гейда, Гоубела, Немрих, Мазур и другие.
- Э, довольно, довольно, ребята, - махнул рукой Хмелик. - Кое-кто сходит в следующий раз.
Группа разведчиков, возглавляемая четаржем Небеляком, вышла 6 октября в два часа ночи. До пограничного столба на Дукельском перевале оставалось около двух километров. Расстояние небольшое, но пройти в сплошной темени два километра, когда в любой момент можно подорваться на мине, не так легко. Разведчики шли осторожно. Они миновали вражеские дзоты, которые, к счастью, оказались заброшенными. И вдруг в стороне раздались выстрелы. Разведчики легли на раскисшую землю. Фашистский автоматчик продолжал строчить, но все обошлось благополучно. Только одна пуля раздробила древко государственного флага Чехословацкой Республики, который разведчики несли с собой.
Наступил рассвет. В мутной серой мгле вправо виднелось асфальтированное шоссе, а впереди, у проселочной дороги, - полосатый пограничный столб. Сердца воинов забились учащенно и радостно: за столбом начинается родина.
Разведчики внимательно осмотрели окружающую местность. Как бы не напороться на мину, когда до родной земли осталось всего несколько шагов. Совсем недавно гитлеровцы установили на дороге множество мин. Воины сразу же обратили внимание на небольшие холмики свежевырытой земли и поняли, что это мины, целое минное поле. Благополучно миновав его, разведчики вступили на родную землю Чехословацкой Республики. Затем они послали к четаржу Хмелику и командиру роты Билею связного с донесением, в котором докладывали, что в 6.00 вышли к государственной границе и продвигаются по территории Чехословацкой Республики.
Несколько позже к границе вышли и другие разведывательные группы.
Радостный, долгожданный день наступил.
Преодолев сопротивление отдельных групп, оставленных противником для обороны Дукельского перевала и прикрытия отхода своих войск, части 1-го Чехословацкого армейского корпуса около 8.00 пересекли чехословацкую государственную границу и перешли к преследованию отступающего противника. К полудню того же дня была освобождена первая словацкая деревня - Вышний Комарник, а вскоре и Нижний Комарник.
Ворота в Чехословакию были открыты. Советские войска, а вместе с ними наш армейский корпус принесли через Дукельский перевал желанную свободу чехословацкому народу.
Это знаменательное событие произошло 6 октября 1944 года.
Я медленно подошел к тому месту, где рядом с пограничным столбом развевался чехословацкий Государственный флаг. Один из наших пограничников целовал его. Все бойцы и офицеры чувствовали себя в этот момент самыми счастливыми людьми в мире. Мы с гордостью наблюдали за войсками, проходящими через нашу границу. Они шагали так легко и бодро, как будто это не они целый месяц вели труднейшие бои в поросших лесами Карпатских горах. С какой гордостью и радостью отдавали они сейчас честь Государственному флагу Чехословацкой Республики.
Мы гордились теми, кто ушел вперед и в нескольких километрах от границы выбивал гитлеровцев с территории нашей страны. Мы гордились и теми, кто не дожил до этой счастливой минуты. И все мы чувствовали и чувствуем ныне безмерную признательность к советскому народу, к советским воинам, без чьей помощи нам никогда не удалось бы вернуться на родину.
Я подошел к Государственному флагу и поцеловал его. Меня охватило невыразимое чувство глубокого счастья. Об этом дне я мечтал и ждал его долгие годы.
Затем я пошел отдать последний долг воинам корпуса, павшим в первые часы боев на нашей территории, на первых метрах родной земли. Их принесли и положили неподалеку от пограничного столба, где реял Государственный флаг Чехословацкой Республики. Среди погибших был командир 1-й бригады генерал Сазавский. Вместе с первым эшелоном перешел он границу, водрузил Государственный флаг, поцеловал его, от имени своих боевых друзей отдал ему честь и поспешил вперед, чтобы продолжать руководить боевыми действиями бригады. Но в нескольких метрах от границы, уже на нашей земле, его машина подорвалась на противотанковой мине. В лице генерала Сазавского мы потеряли мужественного и прекрасного командира. Недолго, но хорошо командовал он бригадой.
Знамя свободы, которое генерал Сазавский водрузил у пограничного столба на Дукле, его бойцы донесли до освобожденной Праги. И в последующих боях они отомстили за смерть своего командира, за смерть тех, кто погиб еще у Соколово, Киева, Фастова, Руды, Белой Церкви, Жашкова, в Карпатах.
- Какие чувства испытываете вы, товарищ генерал, в этот памятный день? - обратился ко мне с вопросом корреспондент газеты "Красная Звезда" товарищ Шипов. Я ответил. А 15 лет спустя мне стала известна причина того, почему в советских газетах не появилось сообщение об этой беседе. В 1959 году полковник Шипов прислал в Чехословакию письмо, в котором писал:
"На рассвете 6 октября мне довелось стоять рядом с чехословацкими друзьями у восстановленного пограничного столба с гербом Чехословацкой Республики под аркой со словами: "Спасибо вам, братья-красноармейцы! Чехословакия приветствует и благодарит своих освободителей!"
В тот же день я получил интервью у генерала Л. Свободы. Текст интервью на русском языке был передан в "Красную Звезду" военным телеграфом, а подлинник - на чешском языке - я вручил одному летчику, державшему путь на Москву. Но в этот раз мне сильно не повезло. Спустя сутки с лишним мне принесли телеграмму, в которой говорилось: "Из Олень. Орден. Корреспонденту Красной Звезды ч/Комету. Ваш HP 104 в Москву еще не передана за неимением связи с Флейтой. ДС Олень. Прд Журавский". Это еще не все. Как выяснилось впоследствии, самолет, с которым я отправил подлинник интервью, сделал вынужденную посадку...
Пришло интервью в Москву с большим опозданием и по этой причине уже не было опубликовано в газете.
Было оно положено в мою корреспондентскую папку и хранилось в ней до сих пор. А сейчас, перебирая свой архив, я увидел этот документ и подумал: а ведь он может представлять интерес для наших чехословацких товарищей..."
Вместе с этим письмом пришел и текст моего ответа на вопрос товарища Шипова:
"Мне трудно найти слова, чтобы выразить Вам то, что у меня сейчас на душе.
Прежде всего это беспредельная радость. Ведь мы пережили день, которого ждали пять лет, ради которого пять лет не жалели сил и который пять лет старались себе представить. Но наша фантазия не могла сделать этот день лучше действительности. Мы невыразимо счастливы, что не ждали сложа руки, пока нас освободят другие, а сами боролись за свою свободу! На нашу долю выпало счастье завоевать возможность вернуться домой. Тем сильнее мы будем ощущать заслуженный дар свободы.
Я уверен, что каждый солдат 1-го Чехословацкого корпуса чувствует то же самое, что и я.
Другое чувство, которое охватило нас всех, - благодарность. Благодарность за все то, что для нас сделал наш самый верный и самый могущественный союзник - Советский Союз. После первых шагов по родной земле, после первых вдохов воздуха отчизны мы обращали свои взоры к братской державе, откуда мы начали свой долгий, тяжелый, но и победоносный путь. И я, как командир чехословацких воинов, хотел бы выразить чувства, охватившие их, когда они смотрели на восток: мы уходим, но не расстаемся. Граница, путь к которой проложили в тяжелых боях со смертельным врагом лучшие сыны советского и чехословацкого народов, не разделяет, а, наоборот, объединяет нас на вечные времена!
Мы видели, как наши братья, воины Красной Армии, героически сражались в боях за Харьков, Киев, Белую Церковь, на реке Горный Тикич, на Чешской Волыни. Мы всегда понимали, что они борются не только за свою родину, но и за все угнетенные народы Европы и за Чехословакию. Сейчас, когда советские воины, очистив от врага родную землю, проливают кровь на земле Чехословакии, наша любовь к ним стала еще сильнее. Советские воины сражаются за Чехословакию так, как сражались они за Москву, за советские города и села. Мы никогда не забудем этого, и наш народ вечно будет признателен своим освободителям за бескорыстную братскую помощь нам.
Будьте уверены, что наша дружба с вами будет вечной. Это чувствуют, это думают все солдаты корпуса.
Мы сердечно приветствуем наших братьев, генералов, офицеров, сержантов и солдат Красной Армии, вступивших на землю нашей родины. Наш народ с воодушевлением и любовью встречает Красную Армию - освободительницу, которая идет на помощь борющимся словацким патриотам, которая помогает нам изгнать оккупантов и создать новую демократическую, прогрессивную Чехословацкую Республику".
В родной стране
Настало время создать нашу новую армию, армию плоть от плоти народа, близкую ему потому, что она является вооруженным народом.
(Из корпусной газеты "За свободне Ческословенско")
1. Первые бои в Восточной Словакии
После овладения Дукельским перевалом советские и чехословацкие войска погнали врага с территории нашей родины. И снова, как в предгорьях Карпат, нам пришлось действовать в горно-лесистой местности, штурмовать сильно укрепленные позиции врага, прикрытые минными и другими заграждениями. Получив приказ преградить путь наступающим советским и чехословацким войскам и не дать им возможности пройти через Карпаты в Словакию, гитлеровские артиллеристы оборудовали на командных высотах наблюдательные пункты, заблаговременно подготовили исходные данные для стрельбы и пристреляли многие ориентиры.
В районе Дукельского перевала многие высоты названий не имели, а обозначены цифрами: 562, 576, 532, 541, 517, 433, 536, 481, 332, 471, 627, 518... Сами по себе это всего лишь трехзначные числа, которые показывают, что одна высота больше или меньше другой. Но за каждую из них в октябре ноябре 1944 года разгорелись жаркие бои, и эти высоты стали немыми свидетелями мужества и отваги воинов 1-го Чехословацкого армейского корпуса. Мины были всюду, где, по предположениям врага, должны были пройти наступающие войска, во всех населенных пунктах: вокруг зданий, под порогами домов, в сараях, у колодцев, в постелях, в столах, сундуках. При разминировании погибло много наших саперов, в том числе подпоручик Фиачан.
Поредевшие части корпуса нуждались в пополнении. Численность бригад не превышала численности батальонов, а роты по количеству активных бойцов можно было приравнять к взводам. Но зато наши солдаты и офицеры были теперь опытными, закаленными в боях воинами. Они прониклись единым стремлением быстрее разгромить ненавистного врага и вместе с Советской Армией освободить свою родину от оккупантов.
Вот автоматчик четарж Димитрий Хегедюш из подразделения Сохора, скромный парень с Закарпатской Украины. Внешне он ничем не выделялся, среднего роста, худощавый, но мало кто мог сравниться с ним в храбрости. Он совершил не один подвиг и был награжден одиннадцатью орденами и медалями, включая советский орден Красного Знамени.
В бою под Белой Церковью Хегедюш был тяжело ранен. Осколок попал ему в лицо. Он потерял десять зубов к глаз. Врачи не могли удержать его в госпитале. Немного окрепнув, Хегедюш добился, чтобы его направили в часть. Он прибыл в наш запасной полк, в город Каменец-Подольский. Однажды, приехав туда, я встретился с Хегедюшем.
- Отдохни, сынок, ты сделал достаточно, - ответил я на просьбу воина разрешить ему вернуться в корпус.
Но он настаивал на своем и доказывал, что и с одним глазом сможет воевать. Я не мог отказать и приписал к медицинскому заключению Хегедюша разрешение ему нести службу в тыловых подразделениях. Но Хегедюш тут же перебрался к своим автоматчикам.
Узнав об этом, я вызвал его, чтобы поговорить по душам.
Во время этой беседы Хегедюш сказал:
- Прошу вас, переведите меня в боевое подразделение. У меня здоровые руки и ноги, я могу воевать.
Хегедюш ни за что не хотел оставаться в тылу, и это было не честолюбие, а искреннее стремление участвовать в боях вместе с боевыми друзьями автоматчиками. За Хегедюша ходатайствовал его командир Сохор. Короче, Хегедюш снова стал автоматчиком.
На пятый день боев за Дукельский перевал он опять был ранен и отправлен в госпиталь. Но через несколько дней он упросил начальника советского госпиталя в Перемышле не эвакуировать его в тыл, а послать на лечение в наш полевой госпиталь. Оттуда Хегедюш снова направился прямо в свое подразделение и опять ходил в разведку.
Хегедюш как-то свыкся с этим опасным делом. Известно, что быть разведчиком может не каждый. Разведчик должен обладать особой смекалкой, быть смелым, решительным. Но случилось так, что и ему, "старому волку", пришлось пережить минуты страха.
Однажды Хегедюш вместе с разведчиками Дзамеком и Хименецем пошел за "языком". Как он сам позже признавал, у него было предчувствие чего-то нехорошего. Такое состояние иногда бывает у фронтовика, и чем раньше от него избавишься, тем лучше. Хегедюш подавил в себе это неприятное чувство. Когда они были уже во вражеском тылу, один из разведчиков услышал впереди шум. Товарищи решили, что там полевая кухня и гитлеровцы гремят котелками, а может быть, вражеские солдаты котелками черпают воду из какого-нибудь родника поблизости. Они пошли в направлении шума и, действительно, скоро вышли к воде. Разведчики осторожно отползли в сторону, залегли и стали ждать. Прождали час или даже больше, но никто не появлялся. Нашим ребятам было невдомек, что лежат они на вражеском блиндаже. Как только они поняли это, Хегедюш не растерялся. В темноте он нашел вход в блиндаж, осторожно приподнял плащ-палатку, закрывавшую его, и бросил внутрь противотанковую гранату. Раздался оглушительный взрыв, воздушная волна отбросила Хегедюша метра на четыре. Он быстро поднялся и с помощью своих товарищей вытащил из блиндажа двух вражеских солдат. Прежде чем остальные гитлеровцы опомнились, отважные разведчики были уже далеко.
Такими были Хегедюш и его боевые друзья: Петрас, Корима и Бражина, такими были Гроуда, Баланда, Жирош, Билей...
Вот и посудите сами, мог ли Хегедюш оставаться в госпитале. Он прошел через сотни советских сел, полностью уничтоженных, он видел трупы детей, брошенных в колодец или посаженных на остроконечные металлические изгороди. Мог ли этот человек долго находиться в госпитале, когда он видел, что ему, чехословацкому солдату, оказывают медицинскую помощь раньше, чем советским бойцам, если на него расходуют ценнейшие медикаменты, в то время как их не хватало для Красной Армии? Спрашивается, мог ли такой человек спокойно лежать в госпитале, если из его памяти не выходила одна украинская колхозница, которая ухаживала за ним, когда его ранило в первый раз? Фашисты сожгли все имущество этой женщины. Несмотря на то что она и ее двенадцатилетняя дочь голодали, колхозница, раздобыв немного муки, испекла Хегедюшу лепешки. Она делала все возможное, чтобы он побыстрее выздоровел и встал в строй, чтобы он мог мстить гитлеровцам за их злодеяния.
Этот воин не мог длительное время оставаться в госпитале еще и потому, что хорошо знал о намерении господ из лондонского эмигрантского правительства снова хозяйничать в Чехословакии. Среди этих господ был и генерал Ингр. В свое время Ингр хотел предать полевому суду свободника Игнаца Шпигла лишь за то, что тот осмелился настаивать на признании его, Шпигла, офицерского звания, которое ему было присвоено в Интернациональной бригаде в Испании. Или такой, как генерал Пика, который грубо выгнал тяжело раненного Хегедюша из своей канцелярии, не посчитавшись даже с тем, что руки и голова того были еще забинтованы.
Уже первые дни боев на территории Чехословакии не оставили сомнений ни у солдат, ни у командиров, что дальнейшее продвижение через Карпаты на запад будет нелегким. Все наши попытки продвинуться вперед наталкивались на бешеное сопротивление противника. Едва наши войска поднимались в атаку, фашисты открывали ураганный огонь с горы Обшар и высоты 531, западнее Нижнего Комарника. Мы делали все, чтобы изменить обстановку в свою пользу, но добиться желаемых результатов пока не могли. Выгодное положение противника, расположившего многочисленные огневые точки на северо-западных скатах господствующей горы Обшар, давало ему возможность контролировать всю долину у Нижнего Комарника. Убедившись, что наши попытки улучшить позиции успеха не приносят и ведут только к излишним потерям, мы временно прекратили наступательные действия.
В те дни когда мы стремились пробиться через ущелье у горы Обшар, командование армии приняло решение: создать ударные группы и под прикрытием артиллерийского и минометного огня направить их по лесным тропам в тыл врага. Эти группы должны были атаковать противника с тыла и таким образом облегчить наступление главных сил.
В течение четырех дней, с 14 по 17 октября 1944 года, ударные группы несколько раз пытались проникнуть во вражеский тыл, однако безуспешно.
Наши потери в живой силе росли. Серьезные неприятности причиняли нам мины, немало воинов подорвалось на них. Саперы старались изо всех сил, но не могли обезвредить все мины.
Много работы выпало на долю врачей, особенно хирургов. Главный хирург самоотверженный и неутомимый доктор Шкваржил - оперировал днем и ночью. Так он воевал со смертью, возвращая жизнь десяткам воинов. Бывали дни, и немало, когда ему приходилось делать до пятидесяти операций. В те дни врачи и санитары, как никогда, ощутили всю тяжесть войны, но дело касалось жизни людей, и наши медицинские работники, как и воины на переднем крае, научились подавлять усталость.
Бои в октябре были ничуть не легче сентябрьских. До этого корпус действовал на направлении главного удара 38-й армии. Теперь же, согласно принятому решению, основные усилия переносились вправо. Но, так как наш корпус по-прежнему должен был наступать на направлении главного удара, мы получили приказ в течение 18 октября сменить советскую 359-ю дивизию в районе Медведзне и Вишня Писана.
Перед нами снова горы: Явира и влево от нее гора Грабов. Как и прежде, фашистские войска фанатично сопротивлялись. Пленный гитлеровский солдат рассказал, что его части приказано обороняться до последнего человека.
Но мы во что бы то ни стало должны прорваться вперед! Каждый шаг стоил невероятных усилий и больших жертв. Неоднократно случалось так, что подразделения, уже продвинувшиеся на несколько сот метров; противник останавливал ураганным огнем и вынуждал отходить на исходные позиции. Бои не прекращались ни днем ни ночью. Пехотинцы, саперы, связисты, артиллеристы, танкисты, медицинские работники и повара - все действовали самоотверженно. Вот несколько примеров.
Свободник Ян Носко под огнем противника вынес с поля боя 38 раненых. Группа саперов из четырех человек, возглавляемая свободником Градеком, в течение двух часов обезвредила 505 противопехотных мин. Другая группа, в составе семи человек, руководимая Дзямко, за такое же время ночью убрала 850 мин. Телефонисту свободнику Луцуку в одном из боев пришлось тридцать три раза устранять повреждения линий связи. Повар Мищани носил горячую пищу на передовую, и если в это время противник предпринимал контратаки, то он брал винтовку и вел по врагу огонь.
Немецкая оборона, основу которой составляли опорные пункты на горах Явира и Грабов, была очень мощной, и прорвать ее фронтальным ударом не удалось. Наши многочисленные атаки успеха не принесли. Тогда приняли решение перегруппировать силы. 2-й батальон 1-й бригады был направлен на гору Явира, где вели бои с переменным успехом 1-й и 3-й батальоны. Главные усилия трех батальонов сосредоточились на овладении горой Явира: 1-й и 2-й батальоны наступали с фронта, 3-й батальон совместно с приданной корпусу советской частью полковника Щадрина должен был обходить высоту с запада. И снова, как и в предыдущие дни, атака - контратака! Атака - контратака!
Во время одной из наших многочисленных атак погиб герой дуклинских боев командир роты автоматчиков поручик Билей, прошедший путь от Бузулука до чехословацкой границы.
Овладев в результате тяжелых боев горами Явира и Грабов, мы начали готовиться к штурму следующих рубежей. Предстояло выбить гитлеровцев с высот 481 и 471. Подходы к этим высотам, равно как и их скаты, были заминированы. На самих высотах враг расположил многочисленные огневые точки. Гитлеровцы тешили себя надеждой, что их позиции неприступны.
В первые дни ноября продолжались ожесточенные бои. Все усилия наших поредевших частей были направлены на овладение высотами 481 и 471.
В боях за высоту 481 отличилось много наших воинов. Изумительное мужество и находчивость проявил десятник Жирош. Ничто не могло остановить этого беспредельно смелого парня, он сражался как лев. Он ползал среди раненых и убитых, брал у них гранаты и буквально сеял смерть в окопах фашистов. В разгар боя по наступающим внезапно открыл огонь вражеский пулемет. Жирош быстро сориентировался в обстановке и по-пластунски пополз к нему. Приблизившись к пулемету, он резко приподнялся и бросил в него гранату, вторую. Раздались взрывы - пулемет умолк. В этом бою десятник Жирош погиб. В честь славного чехословацкого воина его боевые товарищи назвали высоту 481 именем Жироша.
Овладение горами Явира, Грабов и высотой 481 стоило нам больших жертв. В список погибших было внесено имя замечательного офицера - поручика Венделина Опатрны, командира пулеметной роты 1-го батальона 1-й бригады. Он пришел к нам в Бузулук с боевым опытом, приобретенным в Испании, с сердцем, горящим ненавистью к фашизму. С его именем связано создание партийной организации в нашей части. И он так же мужественно воевал на советско-германском фронте, как и на фронтах гражданской войны в Испании. Погиб и товарищ Старек, тоже командир роты. Он прошел с нами боевой путь от Соколово через Белую Церковь и Жашков до Карпат. Погибло много других солдат и офицеров.
Были дни, когда численность наших батальонов не превышала сорока шестидесяти активных бойцов. Трижды пытались мы дать возможность командиру роты Арношту Штейнеру, который постоянно находился в боях, немного отдохнуть. Трижды назначали вместо него офицеров, и тем не менее он вынужден был оставаться на передовой, так как эти офицеры, кто в пути, а кто только что приняв командование, выходили из строя. Так и оставался Штейнер на своем посту. С поля боя не уходили даже раненые, они находили в себе силы стрелять по врагу.
Напряжение боев не ослабевало. Разведка доложила, что на южных скатах высоты Жироша, а также на западных и южных скатах высот 471 и 332 сосредоточены значительные силы противника, подступы к высотам прикрыты минными полями и проволочными заграждениями, на высотах и скатах расположены десятки долговременных огневых сооружений.
Начались попытки взломать вражескую оборону. Несколько раз чехословацкая и советская пехота поднималась в атаку, но далеко продвинуться не удавалось. Потери по сравнению с достигаемыми успехами были слишком большими.
Тогда генерал Москаленко решил снова перегруппировать силы, чтобы прорвать вражескую оборону по обе стороны Дукельской дороги, нанося главный удар на гору Обшар, как раз там, где после перехода границы нам не удалось сломить вражеское сопротивление.
Перегруппировка проводилась скрытно, в ночное время. 14 ноября войска начали перемещение, они получили на это всего четыре дня. Чтобы ввести противника в заблуждение, оставшиеся на вспомогательных направлениях части должны были вести активные боевые действия, каждая на своем участке.
Прорыв вражеской обороны командующий армией поручил соединениям 67-го корпуса - 305-й и 241-й дивизиям. Нашему корпусу была поставлена задача наступать за левым флангом советских войск. Я приказал 2-му батальону 1-й бригады наступать на высоту 551, юго-восточнее горы Обшар, и 5-му батальону 3-й бригады - в направлении населенного пункта Прикра.
Вплоть до 18 ноября фашисты считали, что нет такой силы, которая заставила бы их уйти из последнего Дукельского ущелья, образованного горой Обшар и высотой 551. Но если раньше ущелье казалось неприступным, то после 18 ноября все предстало в ином свете.
Советские и наши артиллеристы немало облегчили задачу пехоте. На узком пространстве на направлении главного удара были сосредоточены сотни орудий разных калибров. В течение восьмидесяти минут артиллеристы массированным огнем обрабатывали вражеские позиции. О мощи артиллерийской подготовки можно судить по тому, что только чехословацкие артиллеристы выпустили в первый день три тысячи триста девяносто девять снарядов и мин. После артиллерийской подготовки перед полуднем в атаку поднялись стрелковые соединения 67-го корпуса, а через некоторое время в наступление пошла и чехословацкая пехота.
Вначале все шло хорошо. Советские войска быстро овладели склонами горы Обшар, наши воины прорвались к высоте 551 и после короткой схватки овладели первой траншеей противника. Но вскоре разгорелся жестокий бой. Гитлеровцы сознавали, что означала для них потеря высот, и всеми силами пытались удержаться. Они ожесточенно контратаковали, буквально засыпали обе высоты снарядами и минами. Наши артиллеристы отвечали не менее мощным огнем; артиллерийская дуэль продолжалась весь день и всю ночь.
В 23.00 после короткого, но мощного артиллерийского налета наш 2-й батальон пошел на штурм высоты 551. Напряжение артиллерийской перестрелки достигло предела, громовые раскаты канонады гулко отдавались в соседних горах и долинах. В темноте мелькали фигуры наших воинов, короткими перебежками продвигающихся по скатам высоты. Треск немецких пулеметов и автоматов заглушал выстрелы наших орудий и минометов. Передовые подразделения заняли первую траншею гитлеровцев, но сбросить их с высоты не смогли. Командир 1-й бригады приказал 2-му батальону окопаться и быть готовым к отражению вражеских контратак.
- Удержать высоту! Во что бы то ни стало удержать! - приказал я командиру бригады.
Но, конечно, приказ отдать куда легче, чем выполнить. Воины устали, ряды батальонов, уже понесших большие потери, поредели. Но приказ есть приказ, и он должен быть выполнен. Я знал, что воинам не придется отдыхать, что утром, прогнав сон и усталость, они снова пойдут в атаку. Нам эти высоты обошлись очень дорого, и их нужно было удержать во что бы то ни стало!
Утром бой разгорелся с новой силой. Едва забрезжил рассвет, озверевшие гитлеровцы предприняли яростную контратаку боевых порядков ослабевших 2-го и 5-го батальонов. Однако вытеснить наши и советские подразделения из ущелья и с горы Обшар им никак не удавалось. Огонь советских и чехословацких воинов уничтожил десятки фашистских солдат и офицеров.
На третий день боев, утром 20 ноября 1944 года, создалось весьма критическое положение. 2-й батальон оказался под угрозой окружения. Резервы иссякли, а оставлять без помощи батальон, попавший в трудное положение, было нельзя. Мне пришлось прибегнуть к последнему средству: приказать создать штурмовую группу из саперов, связистов, воинов учебной роты и тыловых подразделений.
Ко мне подошел коммунист Владимир Брабец, один из старейших воинов корпуса. Ему было уже около шестидесяти лет. Вместе с женой и дочерью Лидией, отважной санитаркой, он прошел с нами путь от самого Бузулука. Брабец принимал участие еще в первой мировой войне, он бежал из легиона, вступил в Красную Армию и на стороне русских большевиков воевал за дело революции. Сколько интересного рассказывал он мне о совместной работе с Яном Сыноком, Алоисом Скотаком и Ярославом Гашеком. С какой любовью вспоминал о встречах и беседах с Буденным, Чапаевым, с комиссаром Фурмановым и славной пулеметчицей Анкой. Встречался он и с Лениным 5 июня 1918 года в кремлевском кабинете великого вождя.
...Брабец горячо просил меня включить его в штурмовую группу. Я не стал чинить ему препятствия.
Штурмовая группа в составе 50 человек под командованием капитана Кунцла, из оперативного отдела штаба корпуса, получила задание - прорваться на помощь 2-му батальону. Когда группа выполнила эту задачу, был разработан план овладения высотой 551. По этому плану получивший подкрепление 2-й батальон должен был атаковать высоту с фронта, взвод автоматчиков подпоручика Гунды - обходить ее справа, а 5-й батальон - наносить удар слева.
При поддержке артиллерии наши воины стремительно ринулись в атаку. Смелый замысел удался, высота должна пасть.
Наблюдая за ходом боя, мы видели поднимающуюся слева на высоту группу воинов 5-го батальона. Их осталась небольшая горстка, но они упорно продвигались. Возглавлял группу ротмистр Баланда, справа от них наступала ударная группа 2-го батальона под командованием офицера разведки подпоручика Гроуды. Метр за метром воины приближались к цели. Огонь противника становился все сильнее, но чувство долга и ответственности, стремление во что бы то ни стало выполнить поставленную задачу вселяло в воинов мужество и отвагу.
С гребня высоты застрочил пулемет. Наши пехотинцы залегли. К извергающему смерть пулемету пополз Гроуда. В течение нескольких минут сантиметр за сантиметром он медленно приближался к огневой точке. Видимо, фашистский пулеметчик пока ничего не подозревал. Гроуда упорно полз вверх. Внезапно фашист дал в его сторону очередь: наверное, заметил. Гроуда слился с землей - пули пролетели мимо. Приблизившись к дзоту, он отдышался и, немного приподнявшись, бросил в амбразуру гранату. Взрыв, и пулемет умолк. Воины Гроуды поднялись во весь рост и ринулись в атаку. С громовым "ура" они ворвались в траншею противника на гребне высоты и теперь в рукопашной схватке мстили врагу за своих товарищей, погибших в бою за эту высоту. Они мстили и за своего командира, который только что вел их в бой, но перед самой траншеей подорвался на мине.
Высота 551 была занята объединенными усилиями 2-го и 5-го батальонов с помощью штурмовой группы. В память подпоручика Гроуды, который особенно отличился в этом бою, высоту 551 мы назвали Гроудовой.
К нам поступали сообщения о кровавых бесчинствах гитлеровцев в Словакии. Это происходило недалеко от нас, именно там, где мы наносили главный удар. 19 ноября 1944 года, в то самое время, когда мы вели напряженные бои за гору Обшар и прилегающие к ней высоты, около двух тысяч гитлеровцев окружили деревню Токаик в Стропковском районе. В половине седьмого утра они ворвались в деревню и согнали всех мужчин к костелу. Всего тридцать четыре человека, из которых старшему было семьдесят два года, а младшему - семнадцать лет. Фашисты приказали их женам и матерям принести продовольствия на три дня, заявив, что отправляют мужчин на оборонительные работы.
Около четырехсот вооруженных до зубов гитлеровцев отвели мужчин метров на двести от деревни, и тут фашистский офицер прочел им приказ, в котором говорилось, что крестьяне Токаика приговорены к смертной казни за помощь партизанам. После этого все тридцать четыре человека были расстреляны. Вернувшись в Токаик, гитлеровцы выгнали из домов женщин и детей и сожгли деревню.
Двое из тридцати четырех все же пережили эту варварскую расправу Андрей Стропковский и Михаил Медведь. Они были ранены, и гитлеровские бандиты не заметили этого. Подошедшие вскоре советские воины спасли жизнь Стропковскому и Медведю.
Напряженные бои продолжались до 24 ноября 1944 года. Не считаясь с большими потерями, противник ожесточенно контратаковал, он хотел вернуть Гроудову высоту. Один раз гитлеровцам удалось выбить нас, но ненадолго. Поддержанные артиллерией, наши пехотинцы решительной контратакой смяли противника и окончательно овладели Гроудовой высотой.
В этом бою отличился ротмистр Баланда. Несмотря на ранение, он с горсткой воинов из 5-го батальона прорвался на гребень высоты и выбил оттуда гитлеровцев. За проявленное мужество Баланде на следующий день было присвоено звание подпоручика, командование представило его к награде.
25 ноября 1944 года соединения 38-й армии, а с ними и наш корпус окончательно овладели горой Обшар и прилегающими к ней высотами. Через день войска 4-го Украинского фронта перешли восточную границу Словакии и освободили восточнословацкие города Гуменне, Михаловце и Медзилаборце. Чтобы избежать полного разгрома своих войск в Карпатах, противник начал спешно отводить остатки потрепанных дивизий на заблаговременно подготовленные оборонительные позиции на западном берегу реки Ондавы. Советские и чехословацкие войска неотступно преследовали отступающего врага, нанося ему большие потери. Но полностью разгромить противника нам не удалось. После трехдневного преследования мы остановились на восточном берегу Ондавы и временно перешли к обороне.
2. Эмигранты в Лондоне снова интригуют
Итак, Карпаты мы прошли, но не за пять дней, как намечалось вначале. Бои продолжались почти три месяца. Это были самые тяжелые бои из всех тех, в которых принимали участие чехословацкие части. Как уже говорилось, первая чехословацкая часть в Советском Союзе была сформирована в 1942 году и направилась на фронт, чтобы оказать помощь советскому народу в его борьбе с немецко-фашистскими захватчиками и принять участие в освобождении чехословацкого народа.
Карпатско-Дуклинская операция для чехословацких воинских частей, сформированных в СССР, явилась вершиной их боевого пути. В этой операции все силы и опыт наших воинов подверглись тяжелому испытанию, в ней блестяще проявились высокие боевые качества чехословацких солдат и офицеров. Своим высоким моральным духом, упорством и настойчивостью, самоотверженностью и боевым мастерством они победили жестокого и коварного врага.
В ходе всей операции, во время непрерывных напряженных боев огромную роль в деле духовной и физической закалки личного состава корпуса играли коммунисты. Солдаты, командиры, офицеры-просветители, они были образцом бесстрашия и мужества, всегда и везде находились в первых рядах. Если требовалось выполнить какое-нибудь ответственное и трудное задание, связанное с риском для жизни, коммунисты шли на него без колебаний. Именно о таких коммунистах Ю. Фучик писал, что они отдают все во имя счастливого будущего человеческого общества.
Коммунисты и органы просвещения корпуса, которыми они руководили, сразу же после вступления на родную землю стали помогать населению освобожденных районов создавать национальные комитеты. Это была почетная работа - учить трудящихся Восточной Словакии самим управлять в своих селах и городах, без старост и районных военных начальников (гетманов). К этому наши коммунисты начали готовиться еще в Черновицах.
Площадь освобождаемой территории увеличивалась, и наш политический аппарат не в состоянии был охватить все население. Поэтому требовалось наладить выпуск листовок и специальной газеты. Первое время в нашей печати помещались обращения к народу. В листовках и газете "Нова свобода" давались советы молодым национальным комитетам, как вести дела в деревнях, какие вопросы решать в первую очередь. Позже "Нова свобода" стала трибуной не только армии, но и всего народа. Через эту газету население узнавало о политических событиях, о важнейших новостях, о нашей Народной армии, пришедшей с востока, - армии, новой по своим задачам и характеру, близкой народу, ибо это армия трудового народа.
Население освобожденной территории терпело в то время огромные лишения. Фашистские грабители полностью смели с лица земли многие населенные пункты, и люди, возвращавшиеся из лесов и гор, где они скрывались от гитлеровцев, часто не находили своих жилищ. В одном лишь небольшом Стропковском районе гитлеровцы уничтожили при отступлении 50 деревень и хуторов. Народ голодал. Чтобы облегчить положение населения, мы обратились к советскому командованию с просьбой оказать местным жителям помощь продовольствием. О нашей просьбе немедленно сообщили в Москву, и через два дня мы узнали, что Советское правительство предоставляет нам в качестве дара 500 тыс. килограммов муки. Теперь наши полевые пекарни могли снабжать хлебом население освобожденной территории Восточной Словакии.
Освобождая страну от гитлеровских оккупантов, части корпуса вышли к реке Ондаве. Карпаты были позади. В горах остались сотни могил советских и чехословацких воинов. Мы понесли большие потери, но потери гитлеровцев были значительно больше. Если учесть, что противник оборонялся на заблаговременно подготовленных рубежах, что он, стянув сюда значительное количество войск с других участков, насытил свою оборону многочисленными огневыми средствами, то можно с гордостью сказать, что воины 1-го Чехословацкого армейского корпуса сражались превосходно.
Тот факт, что мы понесли в Карпатах значительные потери, эмигрантское правительство в Лондоне решило использовать как повод для расформирования корпуса. Буржуазные правящие круги боялись, что корпус помешает осуществлению их корыстных планов на освобожденной территории, они не желали, чтобы в Чехословакии были проведены в жизнь те идеи, за которые сражались и погибали наши воины.
Но прежде чем рассказывать о том, каким путем они намеревались ликвидировать корпус, мне хочется упомянуть об одном эпизоде. Он произошел во время моей встречи с президентом Бенешем в Кошице. В первые же минуты президент сердито отчитал меня за потери, понесенные в боях на Дукельском перевале.
- Господин коллега, наши потери на Дукле огромны! Они просто ужасны! сказал Бенеш с упреком.
- Господин президент, вы не точно информированы, - ответил я.
- Господин коллега, эти потери просто ужасны! - настаивал он.
На второй или третий день после встречи с Бенешем со мной заговорил канцлер Смутны.
- Послушай-ка, Свобода, мне не следовало бы говорить об этом, но знай, старик (Бенеш. - Л. С.) не может простить тебе те огромные потери, которые понес корпус на Дукле.
Это было чересчур. Возмущенный, я отрезал:
- Приходилось ли господину президенту когда-нибудь наблюдать настоящий бой? Можете ли вы, господин канцлер, представить себе те бои, которые мы вели на Дукле, чтобы говорить о них и критиковать наши действия?
- Нет, не могу, - признался Смутны.
- Тогда поезжайте и посмотрите места боев. Передайте господину президенту, что я приглашаю его с членами правительства побывать на Дукельском перевале и посмотреть места боев.
На следующий день я был приглашен к президенту. Бенеш принял меня сухо. Он сказал:
- Господин коллега, благодарю за приглашение побывать на Дукле. Я принимаю его.
Спустя некоторое время состоялась поездка в горы президента и министров. В районе Дукельского перевала Бенеш и члены правительства увидели сплошь изрытую землю, бесформенные груды исковерканной, обгоревшей техники, лес, похожий на ржаное поле, побитое градом. Почти все деревни были сожжены, жители ютились в землянках, шалашах или в дотах и блиндажах.
Я водил президента и членов правительства по местам боев и рассказывал о действиях чехословацких частей. Вполне понятно, что я даже приблизительно не мог описать все те трудности и испытания, которые преодолели наши воины. Нетрудно было заметить, что панорама окружающей местности, по которой чудовищным катком проехала военная машина, а также мой рассказ произвели сильное впечатление на Бенеша и его свиту.
Когда мы подошли к Вышнему Комарнику, президента начало лихорадить. Он попросил стакан горячего чаю. После короткого отдыха я пригласил его осмотреть район Нижнего Комарника, где следы недавних боев выглядели еще страшнее.
- Нет, благодарю, господин коллега, - сказал он дрожащим голосом. Дальше я не пойду. Того, что я увидел, для меня вполне достаточно, чтобы составить представление о боях на Дукле.
Бенеш уехал.
Закончив осмотр района боев, мы с оставшимися министрами возвратились в Кошице. Я не мог отказать себе в удовольствии и при первом же удобном случае спросил канцлера Смутны, что говорил президент об этой поездке и не изменил ли он свое мнение о наших действиях на Дукле.
- Видимо, там, на Дукле, действительно было страшно, - уклончиво ответил канцлер.
- Да, бои на Дукле потрясающи, и потеряли мы там немало. Но в концентрационных лагерях наш народ потерял во много раз больше.
Наши части, сформированные в СССР, за два с половиной года потеряли около 4000 человек, но мы помогли освободить десятки городов и тысячи деревень на территории Советского Союза, Польши, с боями овладели Дуклей и совместно с советскими войсками открыли ворота свободы на свою родину. За это же время в концентрационных лагерях погибло свыше 300 тыс. наших соотечественников. Если бы господину президенту был задан вопрос, кто же несет ответственность за эти жертвы, то неизвестно, что бы он ответил.
Помимо упорных боев с фашистскими войсками, нашему корпусу на территории Чехословакии пришлось вести борьбу за свое существование.
В военном архиве хранится следующий документ:
"На основе Вашего донесения полагаем, что из остатков наших частей можно сформировать три - четыре пехотных батальона, сведя их в отдельную бригаду... Артиллерийский полк считаем целесообразным расформировать. Танковую бригаду также необходимо расформировать, а ее личный состав использовать для пополнения пехоты.
Парашютно-десантную бригаду при реорганизации не берите в расчет. Сообщите предложения с учетом известного Вам количественного состава и обстановку относительно характера организации, которая бы отвечала этому замыслу. Ингр".
Это письмо было направлено 28 октября 1944 года министром национальной обороны Ингром генералу Пике.
Такое же распоряжение получил и я. Из него следовало, что артиллерийские и саперные части, равно как и танковая бригада, пополняться не будут. Так относилось к нашему корпусу эмигрантское буржуазное правительство. Вместо того чтобы оказать нам помощь в пополнении корпуса, оно запрещало производить доукомплектование его частей.
Эмигрантские деятели приказывали нам из Лондона не вмешиваться в организационные и мобилизационные дела в своей стране, не создавать школ и училищ для офицеров, не обращаться к советскому командованию без ведома генерала Пики. Приказы подобного рода для нас уже не являлись чем-то необычным. Мы их просто не принимали во внимание, потому что обстановка требовала как раз обратного. Требовала роста и укрепления нашего армейского корпуса, чтобы он смог принять активное участие и в последующих боях.
Лондонская реакционная военная клика во главе с Ингром прилагала все усилия к тому, чтобы в духе домюнхенских порядков навязать нашим воинским частям в СССР французскую организацию снабжения и реакционный порядок выплаты денежного содержания личному составу. Но как они ни старались, мы, вопреки всем их распоряжениям и приказам, и в дальнейшем обеспечивали снабжение корпуса, опираясь на советский опыт, на принцип организации советского тыла. Не пошли мы и на предложение об изменении порядка выплаты денежного содержания. Мы сумели подсчитать, куда ведет их "добродетель" и кому это обойдется дороже всего: ведь у нас в корпусе было не менее 600 унтер-офицеров, занимающих офицерские должности. Коснулось бы это, разумеется, и многих офицеров. С помощью командования 4-го Украинского фронта, в подчинении которого находился наш корпус, мы отбили подлый маневр Ингра.
Пока буржуазные правящие круги старались превратить корпус в пехотную бригаду, генерал Гасал с группой реакционных офицеров, прибывших с ним с Запада, пытался создать на территории Закарпатской Украины тыловую армию. Это грубо нарушало советско-чехословацкое соглашение, и советские представители категорически опротестовали действия Гасала. Генерал Гасал, а вместе с ним и подготовленные в Англии районные начальники вынуждены были убраться с Закарпатской Украины не солоно хлебавши.
Так бесславно закончились новые попытки правящих эмигрантских кругов в Лондоне ликвидировать или ослабить чехословацкий корпус, созданный на территории Советского Союза. Иначе и быть не могло.
В борьбе с лондонской кликой мы встречали полное понимание и поддержку со стороны советских органов. В связи с этим можно было бы рассказать о многом, но приведу лишь один пример.
Еще до начала боев в Карпатах господа из Лондона требовали, чтобы мы вступили на территорию Чехословакии в английской военной форме. Когда мне стало об этом известно, я послал в Москву начальника тыла корпуса штабс-капитана Слабого с тем, чтобы он договорился о поставке нам советского обмундирования. (Нам нужно было около 300 тыс. комплектов.) Переговоры длились недолго. Советские товарищи, как и всегда, готовы были пойти нам навстречу.
- А почему вы, товарищ штабс-капитан, просите наше обмундирование? неожиданно спросил Слабого один из советских представителей. - Ведь вы чехословацкая часть и могли бы носить свою форму. Доложите командиру корпуса, что мы можем пошить вам обмундирование по вашим образцам.
По возвращении начальника тыла корпуса из Москвы мы быстро изготовили образцы чехословацкой военной формы, и штабс-капитан Слабый повез их в Москву. Вскоре несколько подмосковных фабрик начали шить для нас обмундирование. Первую партию (50 тыс. комплектов) корпус получил к осени 1944 года.
В дни, когда первая партия обмундирования была готова к отправке из Москвы, к нам приехал кто-то от генерала Гасала явно для того, чтобы помешать осуществлению нашего замысла. Тогда я специальным самолетом снова послал в Москву товарища Слабого с заданием ускорить доставку груза. Наши друзья - советские товарищи - опять пошли нам навстречу. Эшелону с чехословацким обмундированием была дана серия "99". Такую серию во время войны получали эшелоны только с войсками, оружием и боеприпасами, им предоставлялась "зеленая улица". Эшелон с 50 тыс. комплектов обмундирования без задержки прибыл к нам в Кросно.
3. Западно-Карпатскай операций
В конце предпоследнего военного года советско-германский фронт на всем протяжении от Карпат до Балтийского моря стабилизировался. Советское Верховное Главнокомандование готовило крупное зимнее наступление, целью которого был разгром еще довольно мощных по численности фашистских армий, а также вступление на территорию Германии и победоносное завершение войны.
Наш участок фронта вдоль реки Ондавы полтора месяца оставался стабильным. Время от времени полоса обороны корпуса расширялась и после перемещения 38-й армии достигла ширины без малого 40 километров. Теперь обороняться стало значительно труднее. При решении сложных задач обороны в непривычных условиях и на очень широком фронте мы, разумеется, не могли глубоко эшелонировать боевые порядки наших поредевших частей. Ведь не хватало сил даже на то, чтобы занять первую позицию. Мы не могли создать, как это было принято, ни ротных опорных пунктов, ни батальонных районов обороны. Вся оборона состояла из очагов сопротивления, занимаемых отделениями (до пополнения их численность не превышала 4-5 человек). Расстояние между очагами сопротивления было не менее 300 метров, а где позволяла местность, часто и больше. В промежутках между ними находились только дозоры. Конечно, нелегко было контролировать всю местность в полосе обороны. Поэтому разведке противника не составляло большого труда, выбрав подходящий момент, незамеченной проникнуть через наши боевые порядки. Но даже и в таких условиях наша оборона была активной. Используя огонь всех видов оружия и часто атакуя противника, мы стремились нанести ему максимальные потери. Активно действовала разведка.
Противник в то время не предпринимал каких-либо значительных наступательных действий, ограничиваясь ведением разведки и частыми артиллерийскими налетами.
На противоположном берегу реки вместе с немецкими войсками оборону занимали венгерские части. Нам было известно, что основная масса венгерских солдат, освободившаяся от угара хортистской пропаганды, настроена против участия в войне на стороне немецко-фашистской армии.
Как-то раз к командному пункту 2-го батальона подошли три венгерских солдата. Шел густой снег, и они просто заблудились. Наткнувшись на наш КП, они без боя охотно сдались в плен.
На допросе венгры не скрывали своей радости по поводу того, что хотя и случайно, но им удалось уйти от немцев. Пленные сообщили, что гитлеровцы им больше не верят, что в каждой венгерской роте находится немецкий фельдфебель и что венгерские части действуют теперь не самостоятельно, а в составе немецких соединений. Один из пленных даже утверждал, что его ротный командир перешел бы к нам со всей ротой. Но он не делает этого из-за установленных нами минных полей, на которых погибло уже много саперов. Но если бы рота знала, где безопасный проход, она охотно бы целиком сдалась в плен. И пленный вызвался возвратиться назад и привести всю роту. Венгр говорил это так искренне, что начальник штаба батальона Квапил решил отпустить его.
Венгерский солдат действительно возвратился и привел всю роту вместе с командиром.
Период сравнительного затишья на нашем участке фронта мы использовали для подготовки командных кадров, главным образом для обучения непосредственно в полосе обороны корпуса прибывавшего пополнения. Ежедневно из госпиталей возвращались поправившиеся после ранения воины, приходили и партизаны, которые к тому времени прошли солидную школу борьбы с оккупантами и научились бить ненавистного врага. Кроме того, каждый день с освобожденной территории к нам прибывали сотни добровольцев-словаков. Несмотря на многочисленные интриги Ингра, Пики, Гасала и других, постепенно удалось пополнить части корпуса. Численный состав их хотя и медленно, но все же рос.
В это время корпус был выведен из состава войск 38-й армии, с которой мы прошли через Карпатские горы, и передан в подчинение 1-й гвардейской армии, которой командовал товарищ А. А. Гречко, ныне Маршал Советского Союза.
18 декабря 1944 года в штаб корпуса поступил приказ: сосредоточить артиллерию корпуса в районе юго-восточнее Ясло для поддержки войск 38-й армии. Армия готовилась к участию в крупном зимнем наступлении 1-го Украинского фронта. В приказе особенно подчеркивалось, что перемещение чехословацкой артиллерии должно быть скрытным. Это было важно по двум соображениям: во-первых, чтобы скрыть от противника готовящееся наступление советских войск; во-вторых, чтобы врагу не было известно о перемещении артиллерии с нашего участка фронта.
Но как сделать, чтобы противник не узнал, что корпус на некоторое время останется без артиллерии? Ведь, кроме нескольких противотанковых пушек и одной 122-мм гаубицы, у нас на обе бригады оставалось всего несколько минометов. На совещании в штабе было решено - для введения противника в заблуждение оборудовать ложные артиллерийские позиции.
Перед нашими саперами встала сложная задача - изготовить большое количество макетов артиллерийских орудий и танков. Подобное мероприятие они еще не проводили. И все же с этой нелегкой задачей наши саперы справились. Прежде всего они немедленно приступили к изготовлению макетов и сделали их так искусно, что на расстоянии макеты действительно трудно было отличить от настоящих танков и орудий. Только один саперный батальон корпуса (командир батальона штабс-капитан Ильм) в сравнительно короткий срок изготовил 130 макетов орудий и 50 макетов танков.
Макеты мы расставили с таким расчетом, что, если бы немцы начали обстрел ложных позиций, они не причинили бы нам значительного вреда. Эти макеты должны были не только убедить противника, что наша оборона насыщена достаточным количеством артиллерии и танков. Мы хотели, чтобы на том берегу сложилось впечатление, будто у нас идет непрерывное сосредоточение войск, подготовка к новому наступлению. Для этого наши саперы применяли и другие способы. Как-то раз они пустили по течению реки опилки. Это должно было убедить гитлеровцев в том, что, готовясь к наступлению, мы собираемся навести через реку мост.
После переброски в район Ясло всех пяти артиллерийских полков основная задача оставшихся артиллеристов заключалась в том, чтобы создать у противника впечатление, что на ложных огневых позициях находятся настоящие орудия. И эта задача была нелегкая. Например, в 3-й бригада, оборонявшейся на фронте протяженностью свыше 13 километров, осталось лишь шесть 76-мм орудии, одна 122-мм гаубица и один 120-мм миномет. Так лее примерно обстояло дело и в 1-й бригаде. Используя имеющиеся орудия и минометы как кочующие, наши артиллеристы успешно справились с задачей. Частой сменой огневых позиций мы вводили противника в заблуждение относительно действительного количества артиллерии в полосе нашего корпуса, и это причинило гитлеровцам много беспокойства. Так, после переброски артиллерии 1-й бригады в район Ясло противник выпустил по обороне бригады в 15 раз больше снарядов и мин, чем в то время, когда там находилась вся артиллерия.
Для введения врага в заблуждение в ночное время из глубины наших боевых порядков к переднему краю передвигались автомашины лишь с частично затемненными фарами. Возвращались же они, соблюдая светомаскировку. Так же мы использовали имевшиеся у нас несколько танков; ночью они с шумом подходили к переднему краю, имитируя большое скопление танков. Мероприятия, проводимые с целью ввести противника в заблуждение, занимали все наше внимание вплоть до 17 января 1945 года. Наш замысел вполне удался, и прежде всего благодаря находчивости и изобретательности саперов, артиллеристов и танкистов. Разумеется, свою долю, и немалую, вложили в это и пехотинцы, особенно наши отважные и неутомимые разведчики.
Имитация подготовки наступления дала свои результаты: противник не заметил переброски нашей артиллерии с Ондавы в район Ясло. Мало того, 1-й Чехословацкий армейский корпус, несмотря на то что был ослаблен из-за отсутствия артиллерии, вынудил введенного в заблуждение противника перебросить из-под Ясло горно-стрелковую дивизию для усиления своей обороны на реке Ондаве.
В остальном дни проходили без каких-либо примечательных событий. Людям, уже привыкшим к жестким законам войны, и прежде всего тем, кто воевал не первый год, казалось, что фронт, проходивший вдоль Ондавы от Стропкова через Свидник на Гуту Полянскую, будто застыл. Разумеется, это только казалось.
На Ондаве - в окопах, в блиндажах, на наблюдательных пунктах и на огневых позициях - воины нашего корпуса впервые за войну встречали рождество на родной земле, на земле Республики. Уже всем было ясно, что это последнее военное рождество, что в следующем году рождественский праздник будет веселее. Впрочем, об этом мы говорили на фронте каждый год: еще один - и будем дома, среди своих, в тепле родного очага, с праздничным пуншем, с рождественским карпом на столе и иными вкусными яствами.
Это последнее военное рождество в окопах на берегу реки Ондавы, этот последний фронтовой рождественский праздник проходил в непривычной тишине. Однако произошел случай, который мог окончиться весьма печально, и о нем стоит рассказать.
Последнее рождество на фронте. Настроение приподнятое. Разве только в землянках и окопах нет свежесрубленных елок или хотя бы хвойных лапок, увитых бумажными украшениями. На сочельник подморозило и выпал обильный снег. На фронте спокойно. Все свидетельствовало о том, что противник не собирается вести в праздник какие-либо активные боевые действия.
"Да и почему бы им не отметить рождество?" - думали наши ребята. Они были убеждены, что на другом берегу реки немцы будут украшать рождественские елки, петь свою "Heilige Nacht" и на праздник оставят нас в покое. Поэтому не удивительно, что в некоторых ротах появились напитки "для поднятия настроения", а в основном "для сугреву".
В 1-й роте 2-го батальона 3-й бригады горячительного было достаточно. Даже многовато. Солдатам хотелось встретить рождество весело. Как говорили они своему командиру роты Василу Свиде, встретить так, чтобы потом вспоминать об этом. Автоматчики даже предложили командиру послать одного из них в ближайшую деревню к шинкарю и прихватить там чего-нибудь в дополнение к запасу, и без того уже изрядному. Командир роты не одобрил их "инициативу". Свида хорошо знал, что такое война. Опыт подсказывал ему, что этого делать нельзя. И, желая оградить роту от всяких случайностей, он распорядился все запасы "горячительного" - официальные и неофициальные сдать на склад. К бутылкам, флягам с водкой и другими спиртными напитками он поставил часового, которому строго приказал: "Никому - ни капли". А затем распорядился усилить посты.
Многие солдаты не поняли причину такого решения командира и возмутились: как это, любимый командир не дает встретить рождество. Многие выражали свое неудовольствие открыто. Нашлись и такие, кто утверждал, что командир, прибегнув к излишне крутым мерам, умышленно хочет испортить последнее рождество на фронте.
Ночь перед рождеством проходила спокойно. Когда Свида обходил позиции своей роты, кое-кто говорил ему прямо, а иные намекали, что он, мол, все видит в черном свете.
"Неужели я поступил неправильно?" - спрашивал себя командир роты.
Перевалило за полночь, когда Васил Свида прилег. Он хотел немного отдохнуть. Утомление взяло свое, и Свида заснул. Однако спал он недолго. Недалеко от его блиндажа упал первый снаряд. За первым - второй, третий - и пошло... В утренней мгле заплясали багровые вспышки разрывов. После десятиминутного артиллерийского налета в атаку двинулась вражеская пехота.
Светало. В расплывающемся утреннем тумане воины роты Свиды увидели фашистов в серо-зеленых шинелях. Немцы пошатывались. Их беспорядочная атака, крики и неистовая стрельба не оставляли никакого сомнения: они были пьяны.
Командир роты приказал подпустить гитлеровцев как можно ближе. Только когда фашисты подошли совсем близко, на них обрушился плотный огонь стрелкового оружия роты. Пьяные гитлеровцы, не ожидавшие такой встречи, в панике бежали, оставив перед передним краем убитых и раненых. Да, не прояви Свида тогда твердости, противник застал бы роту врасплох.
В роте оказалось трое раненых. За это бойцы должны были благодарить только своего командира. И больше других Свиде были благодарны те, кто обвинил его в бездушии, когда он помешал солдатам "весело" отпраздновать рождество.
С 19 по 22 декабря 1944 года все пять артиллерийских полков корпуса оставили огневые позиции. С ними ушел и 1-й танковый батальон.
Организованно совершив марш по горным дорогам, наши артиллеристы своевременно прибыли в указанный район сосредоточения и сразу же приступили к оборудованию огневых позиций. Земля, промерзшая на глубину до 40 сантиметров и превратившаяся в камень, поддавалась с трудом. К утру воины отрыли и замаскировали окопы для орудий, оборудовали наблюдательные пункты батарей. С рассветом они закончили работу. Оборудование запасных огневых позиций, укрытий для расчетов, ходов сообщений и ниш для боеприпасов можно было начать лишь с наступлением темноты. На день все замирало.
Даже малоопытные солдаты, только что прибывшие на фронт, понимали, что на этом участке готовится что-то значительное. Но что и в каком масштабе, никто не знал. Один тот факт, что направо и налево от чехословацких артиллеристов, впереди и сзади - всюду, куда ни бросишь взгляд, виднелись только орудия, минометы и катюши, не оставлял у необстрелянных бойцов сомнения, что скоро они станут участниками грандиозной операции. Но пока это была утомительная будничная работа, во время которой не происходило ничего примечательного.
На рождество в 200 или 300 метрах от огневых позиций батарей минометного дивизиона 3-го артиллерийского полка совершил вынужденную посадку советский самолет. Местность хорошо просматривалась противником, и через несколько минут около самолета начали рваться вражеские снаряды. Раненый советский летчик дополз до огневой позиции дивизиона. Он сказал нашим, что в самолете остался тяжело раненный штурман. Сам летчик был очень слаб и не мог помочь ему.
- Кто хочет пойти за раненым советским товарищем? - спросил командир дивизиона Бучек.
Добровольцев оказалось больше, чем требовалось.
Семеро минометчиков быстро поползли к самолету с красной звездой, окутанному дымом разрывов. Им удалось вытащить из самолета штурмана и перенести в безопасное место. Жизнь советского друга была спасена. Из минометчиков двое получили ранения.
В оставшиеся до начала операции дни и ночи наши артиллеристы провели большую работу. Командиры уточняли на картах будущие задачи, пристреливали репера, орудийные расчеты занимались огневой службой, добиваясь максимальной согласованности действий и взаимозаменяемости, штабы отрабатывали документацию, связисты прокладывали связь, шоферы доставляли боеприпасы. Офицеры-просветители вместе с советскими политработниками организовали встречи-беседы, чтобы ближе познакомить наших артиллеристов с теми, кого они будут поддерживать своим огнем, - с советскими пехотинцами.
Подготовка советских войск к зимнему наступлению шла полным ходом. Начало наступления, как известно, намечалось на 20 января 1945 года.
Каково было в то время положение на Западном фронте?
Почему англо-американские войска топтались тогда на месте перед линией Зигфрида в Арденнах? Если смотреть правде в глаза, картина вырисовывалась неприглядная.
Союзническое командование во главе с генералом Эйзенхауэром объясняло положение, в котором находились англо-американские войска в сентябре 1944 года, недостаточно развитой сетью коммуникаций, плохой погодой, сильной обороной противника и ограниченными возможностями для маневрирования резервами.
Это формальная причина их бездействия, а по существу дело обстояло иначе.
Теперь известно: на Западе рассчитывали, что гитлеровскому вермахту удастся задержать советские войска на Одере и на других водных рубежах, которые считались непреодолимыми. Но это свидетельствует лишь о том, как мало уроков извлекли стратеги Запада из изумительной операции по форсированию Днепра, проведенной советскими гвардейцами. На Западе рассчитывали на недоступность восточнопрусского вала с массой мощных железобетонных укреплений, прикрытых противотанковыми заграждениями. Там еще верили хвастливой пропаганде Геббельса, что варшавский оборонительный рубеж на Висле непреодолим. Этими и подобными вымыслами гитлеровское командование пыталось поднять моральный дух своих войск.
В поисках выхода из необычайно трудного положения, в котором оказалась фашистская Германия к концу 1944 года, гитлеровское командование приняло решение провести наступление на Западном фронте, в районе Арденн. Планом этого наступления предусматривался прорыв обороны американо-английских войск в наиболее слабом месте, форсирование реки Маас и дальнейшее развитие наступления в направлении на Антверпен. Предполагалось отрезать американо-английские войска в Бельгии и Голландии и уничтожить их. Успех операции рассматривался как фактор, который решительно улучшил бы положение немецко-фашистских войск на Западе и создал более выгодные условия для ведения вооруженной борьбы против Советской Армии. Этим наступлением руководство фашистской Германии рассчитывало изменить неблагоприятную для Германии обстановку на советско-германском фронте, заставить Англию и США пойти тайно от Советского Союза на переговоры о заключении сепаратного мира и добиться в ходе этих переговоров уступок со стороны западных союзников.
Удар немецких танковых и других наземных соединений в Арденнах удался. В обороне американских войск образовалась брешь. К 23 декабря 1944 года немецкие танковые дивизии расширили прорыв до 100 километров по фронту и почти на столько же в глубину. Союзники понесли значительные потери. Одна 1-я американская армия потеряла в этих боях свыше ста тысяч человек. Все попытки англо-американских войск нанести контрудар по немецко-фашистским войскам и перехватить инициативу успеха не имели. В начале января 1945 года гитлеровцы начали подготовку к новому наступлению. И союзникам, при всей их самоуверенности, стало ясно, что игнорировать эту угрозу нельзя.
13 января 1945 года состоялось совещание партийного актива 38-й армии. От чехословацких артиллерийских частей на актив был приглашен офицер-просветитель 1-го артиллерийского полка товарищ Р. Бейковский.
"Мы сидим в маленькой польской школе, - рассказывал нам Бейковский. - В класс входит командующий 38-й армией генерал-полковник Москаленко, подтянутый, живой. На кителе цвета хаки орденские ленточки. В руке генерал держит бумагу. Говорит как-то взволнованно:
- У меня есть важное сообщение. Я прибыл из Москвы. В Ставке нам было зачитано письмо, с содержанием которого я вас сейчас ознакомлю.
Генерал Москаленко читает присутствующим копию письма английского премьера У. Черчилля И. В. Сталину от 6 января 1945 года.
"На Западе идут очень тяжелые бои, и в любое время от Верховного Командования могут потребоваться большие решения. Вы сами знаете по Вашему собственному опыту, насколько тревожным является положение, когда приходится защищать очень широкий фронт после временной потери инициативы. Генералу Эйзенхауэру очень желательно и необходимо знать в общих чертах, что Вы предполагаете делать, так как это, конечно, отразится на всех его и наших важнейших решениях... Я буду благодарен, если Вы сможете сообщить мне, можем ли мы рассчитывать на крупное русское наступление на фронте Вислы или где-нибудь в другом месте в течение января и в любое другое время... Я считаю дело срочным".
Так устами Уинстона Черчилля западные союзники настойчиво просили Советский Союз начать наступление, которое облегчило бы и спасло их положение.
... - Три года обещали они открыть второй фронт, - говорит генерал Москаленко. - А теперь, когда, наконец, открыли, не знают, что делать. Мы должны дойти до Берлина первыми, - подчеркнул товарищ Москаленко и продолжал: - Мы хотели выждать еще некоторое время, подтянуть резервы и транспортные средства. Но теперь обстановка изменилась. Через несколько часов начнется наступление на всем фронте. От его успеха зависит исход войны, а также полное освобождение братских народов Польши и Чехословакии. Знамя, которое мы несем от Волги, мы победно водрузим в Берлине!"
Перед наступлением командующий артиллерией 1-го Чехословацкого армейского корпуса полковник Савицкий издал специальный приказ, в нем говорилось:
"Нашей артиллерии выпала честь участвовать в наступлении славной армии народов СССР. От его успеха зависит исход войны. Это наступление приближает час встречи с нашими родными. Разрушения и жертвы, которыми еще придется заплатить за окончательную победу, будут меньшими, если мы безупречно выполним свою задачу.
Самоотверженно помогайте армии нашего могучего союзника, который несет нам свободу и независимость. Нашим высшим долгом сейчас является, чтобы каждый из нас - командиры, штабы и рядовые воины - исполняли свои обязанности точно, добросовестно и были неутомимы до полной победы. Вспомните злодеяния врага, страдания наших близких на родине и все то горе, которое фашисты принесли миру. Бейте и уничтожайте врага метким огнем... От каждого из вас в равной степени зависит успех. Призываю вас всех в бой за быстрое освобождение Чехословацкой Республики и ее народа. Призываю вас всех не жалеть сил для того, чтобы уменьшить потери пехоты поддерживаемых вами советских дивизий и тем самым подтвердить честь и доброе имя чехословацких артиллеристов.
В бой!"
Ответ на свое письмо английский премьер-министр получил 7 января.
"...Мы готовимся к наступлению, но погода сейчас не благоприятствует нашему наступлению. Однако, учитывая положение наших союзников на западном фронте, Ставка Верховного Главнокомандования решила усиленным темпом закончить подготовку и, не считаясь с погодой, открыть широкие наступательные действия против немцев по всему центральному фронту не позже второй половины января. Можете не сомневаться, что мы сделаем все, что только возможно сделать для того, чтобы оказать содействие нашим славным союзным войскам".
Советское правительство и Верховное Главнокомандование решили начать наступление на восемь дней раньше намеченного срока. Москва приняла это решение, несмотря на то что погода не благоприятствовала ни авиации, ни артиллерии.
Советское наступление началось 12 января 1945 года. С сандомирского плацдарма на левом берегу Вислы двинулись войска 1-го Украинского фронта. На следующий день южнее Варшавы перешли в наступление армии 1-го Белорусского фронта. 14 января войска 3-го, а 15 января войска 2-го Белорусских фронтов начали наступление в Восточной Пруссии. Под мощными ударами советских войск немецкая оборона начала рушиться.
Действовавшая в составе войск 1-го Украинского фронта 38-я армия, которой были приданы пять артиллерийских полков и танковый батальон 1-го Чехословацкого корпуса, перешла в наступление 15 января.
В ночь на 15 января 1945 года никто из чехословацких артиллеристов не сомкнул глаз. Не до сна было. После полуночи на огневые позиции выехали "катюши" - несомненный признак окончания напряженной трехнедельной подготовки к наступлению. Приближалось начало Западно-Карпатской операции. Все было готово. Расчеты находились у орудий, командиры батарей и дивизионов - на наблюдательных пунктах, связисты - у своих аппаратов.
На каждый километр фронта тогда приходилось по 200 артиллерийских стволов. Если все они откроют огонь, вражеские укрепления превратятся в дым и пепел. Если кто из гитлеровцев переживет эти 65 минут непрерывного огня тысяч орудий, минометов и "катюш", он никогда не забудет их. И это очень хорошо!
Последний метеорологический бюллетень поступил к 8.00. Артиллеристы еще раз уточнили данные для стрельбы, внесли окончательные поправки.
В 8.44 в небо взлетели зеленые ракеты, в 8.45 воздух прорезал характерный скрежет залпов "катюш". К "катюшам" присоединились все советские и чехословацкие батареи. В течение двух минут противник отвечал редкими выстрелами, потом смолк. Превосходство советской и чехословацкой артиллерии над вражеской было абсолютным. В районе Ясло на позиции гитлеровцев обрушился неистовый смерч огня и металла.
В артподготовке участвовала 3-я батарея 1-го дивизиона 3-го Чехословацкого артиллерийского полка, которой командовал поручик Войтех Горак. Согласно официальному уведомлению, полученному его родителями от словацких властей, он погиб на фронте. Но Войтех Горак был жив и принимал участие в боях под Ясло.
9 апреля 1944 года Войтех Горак еще командовал словацкой батареей, но, поняв предательскую роль командования словацкой армии, он со своими солдатами перешел на сторону советских войск. Произошло это так. 9 апреля Горак зашел к немецкому капитану и доложил, что с группой своих артиллеристов решил атаковать деревню, которую занимало одно из подразделений дивизии советского генерала Казакова. Немецкий капитан, не зная, что скрывается за "усердием" словацкого офицера, предложил Гораку взять с собой пулеметный взвод. От людей Горак вежливо отказался, но немецкие пулеметы взял. А утром 10 апреля, как это было заранее условлено с советскими офицерами, он "атаковал" деревню. После этого фашисты объявили о его гибели.
За шестьдесят пять минут артиллерийской подготовки 1-й Чехословацкий артиллерийский полк выпустил 1857 снарядов, 2-й полк - 1699. В конце артподготовки над позициями гитлеровцев появилась советская авиация. После мощной артиллерийской и авиационной подготовки, в результате которой вражеская оборона была буквально взорвана, в наступление пошли танки, за ними поднялась пехота.
В полдень 15 января советские войска овладели городом Ясло, а через четыре дня был освобожден Краков.
Бои под Ясло прошли успешно, и этому (пусть, быть может, не столь значительно) способствовали чехословацкие артиллеристы. Их действия получили высокую оценку в специальном приказе Советского Верховного Главнокомандующего. Трем из пяти наших артиллерийских полков - 2, 4, 5-му было присвоено наименование Ясельских. Когда в Москве 19 января 1945 года 224 советских орудия салютовали в честь славной победы советских войск, они салютовали также и чехословацким артиллеристам. Участие артиллеристов 1-го Чехословацкого армейского корпуса в наступлении 38-й армии заложило основы боевых традиций артиллеристов нашей новой Народной армии.
Во время зимнего наступления, начавшегося на 1200-километровом фронте от Балтики до Карпат, советские войска взломали вражескую оборону и начали:продвижение на запад. Гитлеровская армия потеряла около восьмисот тысяч человек убитыми и свыше трехсот тысяч пленными. Боевые действия были перенесены на территорию фашистской Германии.
4. С парашютно-десантной бригадой в Словацкие горы
Прежде чем рассказать о наступлении корпуса с рубежа Ондавы в глубь Словакии, мне хотелось бы осветить боевой путь 2-й Чехословацкой парашютно-десантной бригады. Боевое крещение бригада, входившая тогда в состав войск левого крыла 38-й армии, получила в оборонительных боях в Карпатах. После 15 сентября 1944 года она пять дней участвовала в наступлении, своими действиями ее воины заслужили похвалу маршала Конева. Поздним вечером 19 сентября 1944 года бригада заняла деревню Пулаву. В следующую ночь ее сменила советская часть, и бригада была отведена в тыл.
Сражающаяся с оккупантами Словакия остро нуждалась в помощи. Когда стало ясно, что наше продвижение через Карпаты не будет быстрым, советское командование решило перебросить транспортными самолетами 2-ю Чехословацкую парашютно-десантную бригаду, специально обученную для ведения боев в тылу врага, на помощь словацким повстанцам.
Бригада сосредоточилась вблизи города Кросно. Оттуда ее предполагалось в кратчайший срок перебросить через Карпаты и Татры и высадить на аэродроме повстанцев Три Дуба или у Брезно над Гроном.
Первый приказ о вылете десантники получили 22 сентября. В тот же день в воздух должны были подняться две их группы. Но Карпаты покрыл плотный густой туман, пошел дождь, вершины Высоких и Низких Татр затянуло облаками. Вылет не состоялся. И на следующий день метеорологи не обещали ничего утешительного. Ненастье продолжалось.
Две тысячи сто сорок четыре десантника с нетерпением ждали, когда же, наконец, они поднимутся в воздух. Каждый знал, что в восставшей Словакии ему предстоят тяжелые бои с оккупантами, и это усиливало нетерпение, вызывало боевой порыв и энтузиазм. К погрузке в самолеты было подготовлено и оружие: 1518 винтовок, 1237 автоматов, 96 противотанковых ружей, 92 ручных и 42 станковых пулемета, 41 миномет, 36 снайперских винтовок, шестнадцать 45-мм противотанковых пушек, двенадцать 76-мм орудий, 4 зенитные пушки и 3 боекомплекта боеприпасов для всех видов оружия. Часть этого оружия предназначалась для повстанцев.
Только 26 сентября 1944 года первые 33 самолета поднялись в воздух с аэродрома возле города Кросно и взяли курс на Словакию. Произвести посадку удалось лишь четырнадцати самолетам в ночь на 27 сентября. Остальные, несмотря на то что их вели опытные и смелые советские летчики, после бесплодных попыток пробиться через густую облачность, окутавшую аэродром повстанцев, вынуждены были возвратиться обратно.
И только 6 октября 1944 года вечером, в тот самый день, когда наш корпус перешел Дукельский перевал и вступил на территорию своей родины, закончилась переброска остальных подразделений парашютно-десантной бригады. Вместо запланированных трех дней переброска бригады растянулась на четыре недели.
Когда первые две группы десантников прибыли в Словакию, положение повстанцев было довольно тяжелым. Под натиском 8 гитлеровских дивизий (преимущественно эсэсовских) они кое-где отошли, и площадь освобожденной территории сократилась. Командование повстанческих войск, во главе которых эмигрантское правительство в Лондоне поставило генерала Виеста, осуществляло тактику обороны. Эта тактика, примененная на ограниченной территории, давала фашистским войскам возможность сосредоточивать свои силы на нужном им направлении. Используя свое преимущество в танках и артиллерии, они наносили чувствительные удары повстанцам. О ведении же наступательных боевых действий повстанческое командование и не помышляло. Между тем в тех условиях это была бы единственно правильная тактика. И ее успешно применяли партизаны; часто нападая на противника, они распыляли силы гитлеровцев и уничтожали их мелкие группы. Но командование словацких повстанцев тактика партизан не устраивала. С самого начала восстания оно пыталось подчинить себе партизанские отряды и бригады.
Чехословацкое эмигрантское правительство в Лондоне и его военные представители в Словакии, возглавляемые Голяном, а позже Виестом, в ходе восстания стремились осуществлять свои планы. Однако ход событий развивался не так, как им хотелось. В освободительную борьбу втягивались огромные массы народа, возглавляемые Коммунистической партией Чехословакии. Восстание день ото дня приобретало всенародный характер, трудящиеся все более проникались революционными идеями. Этого-то как раз и опасались представители буржуазии; они боялись дать оружие и власть в руки народа, боялись, что он, борясь с оккупантами, расправится заодно с собственными предателями. И они сдерживали стремление воинов повстанческой армии перейти к решительным действиям, а это приводило к пагубным последствиям.
Вечером 7 октября 1944 года командира парашютно-десантной бригады полковника Пржнкрыла вызвали в штаб повстанческой армии. Городу Зволен грозила опасность, и было решено часть бригады, уже прибывшей в Словакию, немедленно перебросить в район Тырновой Горы, где в это время шли упорные бои. К утру 8 октября 2-я и 3-я роты 2-го парашютно-десантного батальона направились в указанный район с задачей овладеть населенным пунктом Ялна и остановить продвижение фашистов по долине реки Грон.
В ходе трехдневных напряженных боев десантники, действуя смело и инициативно, достигли первых успехов. Враг, наступавший вдоль реки Грон, был остановлен. Стойко выдержав натиск гитлеровцев, десантники решительно контратаковали и отбросили врага на Ялну. В этом бою участвовали и повстанцы. Подтянув свежие силы, фашисты попытались прорваться к городу Зволен другим путем, со стороны Банской Штявницы, но и здесь ничего не добились.
Бригада действовала не в полном составе. Роты включались в боевые действия по мере прибытия в Словакию. Так, роты 1-го батальона были направлены для усиления обороны повстанцев в районе Банской Штявницы и Банской Белы. Получив задачу, они немедленно выслали вперед разведывательные группы, одну из которых возглавил поручик Рыс. Противнику удалось окружить группу наших десантников - восемь чехословацких разведчиков попали в критическое положение. Заняв один из дворов хутора, чехословацкие воины решили сражаться до последнего. Гитлеровцы, видимо, считали, что судьба десантников решена, и предложили им сдаться. Получив отказ, они подожгли постройку. Восемь десантников дружно атаковали и вырвались из окружения, при этом они убили четырех вражеских солдат.
В те дни в этом районе действовали и летчики 1-го Чехословацкого истребительного авиационного полка, сформированного в СССР. Полк прибыл в Словакию 17 сентября по приказу командующего 2-й воздушной армией генерал-полковника С. А. Красовского.
Подразделения парашютно-десантной бригады, действовавшие в разных районах Словакии, собрались вместе лишь 18 октября. Бригада получила восемь суток для пополнения и отдыха. К этому времени, согласно неполным архивным данным, в Словакию из Советского Союза было направлено: 2082 автомата, 630 винтовок, 467 ручных, 90 станковых и 23 зенитных пулемета, 256 противотанковых ружей и 5 минометов. Перед началом восстания в Словакию из Советского Союза было заброшено 24 группы парашютистов (404 человека), не говоря уже о том, что из Польши и Украины на нашу территорию перешло несколько партизанских отрядов. Только из этих данных видно, какую большую помощь оказал повстанцам Советский Союз.
Обстановка в Словакии усложнялась с каждым днем. Много струсивших и предавших повстанческую армию офицеров, оставив свои подразделения и части, бежали с поля боя. Армия разлагалась. Воспользовавшись этим, гитлеровцы предприняли наступление через Крупину на Зволен. Угроза нависла и над Брезно. Вся надежда была на парашютно-десантную бригаду.
21 сентября, прервав отдых, бригада направилась в район Брезно, которому враг угрожал больше всего и где боеспособные войска были особенно необходимы. Здесь стало ясно, что при повсеместном отходе повстанческих войск под натиском эсэсовцев парашютно-десантная бригада, как бы мужественно она ни сражалась, не сможет остановить наступающего врага.
Бригадная газета "Пламя свободы" в те дни обратилась к воинам: "...Чехословацкий солдат, ты защитишь себя, свой народ и свою родину лишь непоколебимой стойкостью в самом упорном бою. Приказ: Ни шагу назад! Действовать только наступательно! Отступая, мы помогаем немцам. Наступлением мы не даем уничтожить себя. Воины, решительно пресекайте трусость!"
25 октября пал город Брезно. В тот же день единственный аэродром повстанцев Три Дуба оказался под угрозой захвата противником. 1-й Чехословацкий истребительный авиационный полк вынужден был вернуться в Советский Союз. За время своей боевой деятельности - с 17 сентября до 25 октября 1944 года - летчики полка совершили пятьсот семьдесят три боевых вылета, находясь в воздухе в общей сложности 376 часов. В 18 воздушных боях они сбили 9 и уничтожили на аэродромах 20 самолетов противника. Кроме того, летчики уничтожили 186 автомашин, 9 танков, 3 бронетранспортера, бронепоезд, 15 артиллерийских и минометных батарей, 5 складов с боеприпасами и несколько огневых точек врага. За боевые заслуги 1-му Чехословацкому истребительному авиационному полку было присвоено наименование "Зволенский".
Умело сражалась с врагом и смешанная эскадрилья, укомплектованная словацкими летчиками. Несмотря на то что в ней были преимущественно учебные самолеты или самолеты времен первой республики, словацкие летчики воевали великолепно. Так, на самолете Ш-328 один словацкий летчик сбил новейший немецкий самолет ФВ-189. Ш-328, этот наш ноев ковчег, уже тогда считавшийся музейным экспонатом, вышел победителем из схватки с вполне современным двухфюзеляжным разведывательным самолетом. Ротмистр Луптак 4 сентября 1944 года на попрадском аэродроме уничтожил 3 "Юнкерса-87", 8 истребителей "Фокке-Вульф-190" и "Мессершмитт-109".
Смешанная эскадрилья за шесть недель сделала триста пятьдесят боевых вылетов, сбив при этом 7 самолетов противника и 3 уничтожив на земле. Она истребила 5 вражеских танков, 33 артиллерийские и минометные батареи, 30 пулеметных гнезд и 800 гитлеровцев.
Наши летчики одержали бы во время Словацкого народного восстания еще более значительные успехи, если бы у них было больше горючего. Англо-американские бомбардировщики за несколько дней до восстания преднамеренно уничтожили нефтеочистительные заводы и запасы горючего в Дубове и Подбрезове, несмотря на то что подпольная радиостанция "Ото" еще 26 июня 1944 года обратилась к нашему министерству национальной обороны в Лондоне с просьбой сохранить важные объекты.
Но вернемся ко 2-й парашютно-десантной бригаде.
После падения городов Брезно и Зволен создалась непосредственная угроза центру и колыбели Словацкого восстания - Банской Бистрице. Однако боевые действия можно было бы продолжать и в тех трудных условиях. Главный штаб партизанского движения в Словакии несколько раз призывал Виеста и Голиана готовить части повстанческой армии к действиям в горах. Лишь таким путем можно было сохранить тысячи патриотов для дальнейшей борьбы. Однако командование словацкой армии упрямо отклоняло эти предложения.
Предательство командования завершилось приказом № 25843 от 27 октября. В этом равнозначном капитуляции приказе Виест и Голиан требовали прекратить организованное сопротивление и распустить армию. Правда, в нем говорилось, что желающие перейти к партизанским действиям могут уйти в горы, но вместе с тем даже не упоминалось о партизанских базах, а перед желающими продолжать борьбу не ставилось никаких задач. Кстати, в приказе указывалось, что в горы должны уходить лишь люди физически крепкие и выносливые.
Во время отступления повстанческих сил в горы самолеты сбрасывали листовки, подписанные Тиссо, который призывал словацких солдат сложить оружие, обещал за это сохранить им жизнь. Те, кто последовали призывам Тиссо, попали в фашистские концлагеря, многих из них гитлеровцы расстреляли на месте. Находились и такие, кто во время отступления словацкой армии дезертировал.
За два с половиной месяца боев со времени начала восстания не было столько жертв и потерь, сколько за последнюю неделю октября, во время неорганизованного отхода повстанцев в горы. Так распалась повстанческая армия.
Несмотря на то что генералы Виест и Голиан предали народ и повстанческую армию, бои с оккупантами не прекратились, они продолжались в горах. В Словацкие горы шли партизанские отряды и бригады, шли честные патриоты, и среди них много женщин, - врачей, радисток, медицинских сестер. Туда ушли и воины 2-й парашютно-десантной бригады и с ними подпоручик коммунист Бедржих Штейнер. В бою под Соколовой он был ранен, и ему ампутировали руку. Тем не менее Штейнер вернулся на фронт. Его назначили заместителем начальника снабжения парашютно-десантной бригады, одновременно он возглавил в бригаде партийную организацию. Ушла в горы и его жена Маруся, отличная санитарка. Жена Штейнера помогла многим раненым. У нее было специальное образование, она окончила советскую медицинскую школу. Война не дала Марусе, как и многим тысячам мужчин и женщин, окончить институт.
К вечеру 29 октября подразделения бригады прибыли в район высоты 1648, где находился лагерь партизанского отряда Героя Советского Союза Егорова. Туда же прибыл и штаб полковника Асмолова и вместе с ним - выдающийся деятель чехословацкого рабочего движения, национальный герой Чехословакии товарищ Ян Шверма. Во время Словацкого народного восстания московское руководство КПЧ направило его в Словакию с важным поручением. Выполнив задание, он не возвратился обратно в Москву, а добровольно ушел с партизанами в горы. В тот же вечер в землянке штаба состоялось совещание партийного и военного руководства. Было решено продолжать борьбу, изменив лишь ее форму в соответствии с обстановкой.
На следующий день перед десантниками выступил вновь назначенный комиссар бригады, опытный советский партизан капитан Михаил Глидер.
- Партизанская война должна быть маневренной, стремительной и полной неожиданностей для врага, - говорил он. - В этой войне надо уметь быстро наносить удары и быстро уходить, по возможности без потерь. Что от вас требуется? Чтобы каждый действовал смело и инициативно. Кто не хочет воевать, пусть уходит. Не скрою, борьба будет трудной и не обойдется без жертв. Но мы победим! Победим потому, что с нами весь народ, потому что к нам идет Советская Армия. Кто не боится трудностей, кто готов отдать за родину жизнь, кто не хочет стать предателем в глазах своего народа, пусть остается с нами.
Все десантники, разумеется, остались с партизанами. В конце октября к расположению партизанского лагеря подошли гитлеровцы, и партизаны, оставив этот район, направились в Низкие Татры, к Хабенцу.
В Солисках, над Крижианским горным потоком неподалеку от Магурки, колонна партизан и десантников остановилась на несколько дней для отдыха. Партизанский штаб обсуждал боевые планы. Выяснилось, что кое-кто против продолжения активных боевых действий. С решительным отпором таким настроениям выступил Ян Шверма.
- Мы ушли в горы не для того, - говорил он, - чтобы скрываться. Мы должны воевать. И мы не одни. С нами Советская Армия, с нами словацкий народ. Мы должны бить врага по примеру советских друзей. Бить, пока не победим.
Так говорил Ян Шверма на совещании командиров. То же самое он говорил, беседуя с партийными работниками, партизанами и десантниками. Он не скрывал, что жизнь в горах будет нелегкой, борьба - жестокой и изнурительной. Ян Шверма был одним из тех, кто предпочитал честно встретить смерть в бою, чем стать на колени перед врагом.
- Сколько пламенной веры в победу было в его словах, - вспоминает участник этих боев офицер-просветитель 2-й бригады товарищ Гайдош. - Он всеми силами стремился поднять боевой дух людей.
Таким был Ян Шверма и в Мадриде, на Арагонском фронте, на Каталонском побережье, в окопах под Бельхитом и в Эскуриале. Товарищ Ян Шверма не пропускал ни одного случая, чтобы морально поддержать дух партизан. Он был душой большой партизанской семьи.
В Солисках партизаны встретили 27-ю годовщину Великой Октябрьской социалистической революции.
Противник приближался. Партизанское охранение уже вступило в бой с врагом, вооруженным станковыми пулеметами, минометами и легкими горными орудиями. Дольше оставаться в Солисках было нельзя - лагерь пришлось оставить. Отход партизан через Хабенец прикрывал взвод подпоручика Ивана Дзамека из 1-го батальона 2-й бригады, которым командовал капитан Ухитил.
Тяжелый это был переход. Сильный мороз, вьюга, глубокий снег. Десятки бойцов погибли тогда. Одни замерзли в пути, другие, поскользнувшись на горных тропах, упали в пропасть.
Во время этого изнурительного, крайне тяжелого перехода пал смертью храбрых член главного партизанского штаба в Словакии, депутат парламента от Коммунистической партии Чехословакии товарищ Ян Шверма. Его похоронили в Ломницкой долине под Хабенцем. В 1945 году прах народного героя был перевезен на его родину, в Мнихово-Градиште.
В Солисках фашисты разгромили партизанский лагерь, где оставалось несколько тяжелораненых. Среди них находились командир 2-й роты надпоручик Обдржалек и командир 2-го взвода этой же роты, депутат парламента от КПЧ Ян Гарус. Сохранились некоторые записи Гаруса, из которых можно узнать, как удалось вылечить раненого надпоручика Обдржалека.
"У него была прострелена нога у щиколотки. Состояние раненого с каждым днем ухудшалось. Было крайне необходимо предпринять эффективное лечение, иначе пришлось бы ампутировать ногу. Мы послали наших людей в город Ружомберок выяснить, есть ли возможность перевести Обдржалека в немецкий военный госпиталь в Ружомбероке. Ответ был положительным.
Было решено, что словацкие патриоты - служащие этого госпиталя пришлют за Обдржалеком санитарную машину в условленное место и доставят его в госпиталь. У нотариуса в Липтовске Лужне был взят документ, который свидетельствовал о том, что он, Обдржалек, - рабочий с каменного карьера, при взрыве скалы ему раздробило ногу.
Санитарная машина увезла Обдржалека. В госпиталь его поместили без особых затруднений, первый осмотр врача также прошел благополучно. Только немецкому главному врачу и начальнику госпиталя рана показалась подозрительной. Отметив, что рана очень похожа на огнестрельную, они, тем не менее, оставили Обдржалека в покое. Положение раненого осложнилось, когда один из служащих госпиталя пронюхал его имя и место рождения. Он заявил, что лично знает всех в Лужне и не один из них не похож на раненого. Тотчас в Лужню были направлены два тиссовских солдата. Мы получили об этом своевременную информацию и в свою очередь выслали туда своих людей, чтобы перехватить этих агентов и выяснить, что случилось. Обдржалека тем временем перенесли из госпиталя в один из домов на окраине города, в котором он и дождался прихода нашей армии".
Ни фашистским отборным дивизиям СС, ни местным предателям не удалось полностью подавить Словацкое народное восстание. Это еще раз доказало, что нельзя победить народ, стремящийся к свободе! А партизаны были тесно связаны с народом, они являлись его войском, получали от него всевозможную помощь и поддержку, и в этом заключалась причина их силы и непобедимости.
Находившиеся в горах партизаны, а вместе с ними воины 2-й парашютно-десантной бригады не только выдержали натиск превосходящих сил врага, но день ото дня укрепляли и множили свои ряды. В боях они наносили фашистам тяжелые потери. Если во время обороны освобожденной территории совместными усилиями партизан и повстанческой армии было уничтожено 10 тыс. гитлеровцев, то после развала повстанческой армии партизаны и воины парашютно-десантной бригады уничтожили около 40 тыс. вражеских солдат и офицеров, взорвали более 150 железнодорожных и шоссейных мостов, пустили под откос около 300 эшелонов с военными грузами.
Словацкие партизаны, руководимые Коммунистической партией Чехословакии, с помощью советских партизан отвлекли на себя значительные силы фашистов. Этим оказали помощь советским войскам и чехословацким частям, действующим на фронте. Борьба народа за изгнание оккупантов велась до тех пор, пока над Словакией не взвилось победное Знамя свободы, которое принесли советские войска и 1-й Чехословацкий армейский корпус.
5. Чехословацкий Маресьев
После поражения Словацкого восстания 2-я парашютно-десантная бригада ушла далеко в горы. В составе бригады находился товарищ Александр Тимко.
10 декабря 1944 года Александр находился в разведке. В этот день он был ранен в левую руку. Несмотря на ранение, в ночь на 12 декабря Тимко отправился на новое задание: ему предстояло разведать расположение и силы противника в районе деревни Шайба. Разведчики собирались встретиться с одним местным жителем, сотрудничавшим с партизанами.
Группа воинов в составе 13 человек, возглавляемая свободником Тимко, морозной ночью отправилась в путь. После трехчасового перехода по крутым горным тропам она вышла к мосту. Мост через речку, по которому проходила дорога к деревне Шайба, охранялся четырьмя фашистами. Разведчики быстро уничтожили охрану и вошли в деревню. В дом, где должна была состояться встреча, отправился Тимко. Его ждали. Получив необходимые для партизан сведения и условившись о дальнейших связях, Тимко хотел уйти. Но в это время фашисты обнаружили исчезновение охраны на мосту и подняли тревогу.
"В доме мне оставаться было нельзя, - рассказывает Тимко, - потому что, если бы гитлеровцы меня обнаружили, они уничтожили бы всю семью. Я решил побыстрее уйти. Стрельба усилилась, фашисты приближались. Открыв окно, я выпрыгнул на улицу. Но, прежде чем я приземлился, мои ноги прошило пулеметной очередью. От боли я потерял сознание".
О том, что произошло дальше, товарищ Тимко вспоминает неохотно. Да это и не удивительно. Ему многое пришлось пережить.
Спустя четыре часа в деревню ворвались советские партизаны. Они нашли Александра Тимко в тяжелом состоянии. Чтобы спасти жизнь молодого воина, ему ампутировали обе ноги.
Ночью партизана перевезли в село Медведево возле Черного Балога. Там его укрыла у себя на чердаке семья Доноваловых. Доноваловы добросовестно ухаживали за Александром, несмотря на большой риск. Они и доктор Флашкар оказали Тимко медицинскую помощь. Придя в сознание, Александр увидел, что у его постели сидит один из боевых товарищей.
- Я принес тебе поздравление из штаба, - начал товарищ.
Покрасневшие глаза раненого Тимко остановились на погонах подпоручика чехословацкой армии, на гимнастерке, украшенной орденом "Чехословацкий Военный крест" и медалью "За храбрость".
"Мне очень хотелось обнять его, - вспоминает Тимко, - но едва я приподнялся, он поспешно уложил меня. Я почувствовал острую боль и понял, что остался без ног".
Таким было первое пробуждение Тимко после тяжелого ранения.
У него, здорового 23-летнего мужчины, было много планов на будущее, но тут он впал в уныние. И в те трудные минуты горьких раздумий о своей жизни его поддержала семья Доноваловых, доктор Флашкар и боевые товарищи-партизаны. По мере того как заживали раны на ногах, в голове подпоручика Тимко рождались новые мысли, уже не такие мрачные, как в первые дни после ранения. До февраля 1945 года он жил в Черном Балоге в семье душевных и мужественных людей. К счастью, фашистам не удалось обнаружить бесстрашного партизана. 26 февраля Балог был освобожден от оккупантов. Фронт переместился дальше на запад. Александра Тимко перевезли в больницу в Кошице.
- Вы хотите ходить? - спросил у Тимко главный врач Штейнер при утреннем обходе. - Это вполне возможно. Нужно только приспособить протезы, предварительно сделав дополнительную операцию.
Тимко принял предложение главного врача. Ему очень хотелось ходить!
Три с половиной часа продолжалась операция. Главному врачу помогала медсестра Лидия Дамова, которая позже стала женой Александра Тимко.
Подпоручик Тимко находился в больнице с февраля по октябрь 1945 года. В октябре ему принесли протезы, и он начал учиться ходить. Вначале это было очень трудно, открылись раны, движения вызывали острую боль, но Тимко добивался своего, при этом он сильно переутомлялся.
- Все нужно делать в меру, подпоручик, иначе я отберу у вас протезы и спрячу, - пригрозил ему главный врач Штейнер.
Тимко научился ходить. Больше того - он научился танцевать на протезах.
Ныне полковник Александр Тимко - это наш чехословацкий Маресьев.
6. В разведку, в тыл врага
Это нелегкая задача - пройти по ничейной земле, незаметно проскользнуть через вражеский передний край, а затем двигаться в тылу врага, где опасность подстерегает на каждом шагу, выяснить там силы и расположение войск противника и, наконец, наладить радиосвязь, передавать своим частям собранные данные. Да, нелегкая! Вести разведку в глубоком тылу врага... Для такого опасного и в то же время очень нужного, имеющего для войск огромное значение дела подойдет не каждый. В нашем корпусе героями, способными на это, были разведчик-сапер Михаил Кобал, испытанный разведчик ротмистр Розина и другие.
ТЕЛЕГРАМКанал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками
Книжный Вестник
Бот для удобного поиска книг (если не нашлось на сайте)
Поиск книг
Свежие любовные романы в удобных форматах
Любовные романы
Детективы и триллеры, все новинки
Детективы
Фантастика и фэнтези, все новинки
Фантастика
Отборные классические книги
Классика
ВКОНТАКТЕБиблиотека с любовными романами, которая наверняка придётся по вкусу женской части аудитории
Любовные романы
Библиотека с фантастикой и фэнтези, а также смежных жанров
Фантастика
Самые популярные книги в формате фб2
Топ фб2
книги