Отель одиноких сердец

14. Портрет дамы в разладе с миром

Некоторых женщин из домов по соседству вполне устраивала роль домохозяек. Они приветливо махали руками при виде Розы и детей. Они посещали общества садоводов, пили чай со льдом и читали книги. Их волосы были уложены в замысловатые прически и закреплены лаком. Миссис Макмагон не могла себя заставить стать одной из таких счастливых женщин. На протяжении двух лет, которые Роза прожила у нее в доме, она почти каждый день казалась расстроенной.

Супруга мистера Макмагона постоянно обвиняла мужа в изменах. Это делало ее несчастной. Свою безысходность она вымещала на всех обитателях дома. Ее горем полнились все комнаты. Если бы на столе стояла чайная чашка, она была бы до краев полна ее бедой.

Она возбужденно носилась по гостиной, швыряя вещи на пол и в стены. Ее лицо отражало все чувства, какие только можно себе представить. Всю их гамму. И каждое выражение при этом было своего рода оперой. Ее воспитатели внушили ей мысль о том, что взгляду женщины следует быть бесстрастным, что проявлять чувства на людях неприлично. Неприкрытая демонстрация эмоций подобна проститутке, высунувшейся из окна с голой грудью, выставленной на всеобщее обозрение. Но миссис Макмагон на это было наплевать.

Она бросила вазу в стену и пробила в ней дыру. Потом подошла к стене и оторвала несколько больших кусков обоев. Она схватила диванную подушку с таким видом, будто хотела ее растерзать или сделать с ней еще что-нибудь непотребное. А когда, видимо, поняла, что этой подушкой никакого ущерба ничему причинить не может, от осознания собственной беспомощности стала выглядеть как побитая кошка.

Миссис Макмагон села на диван, уткнулась лицом в ту же подушку и зарыдала. Она захлебывалась от рыданий, таких сильных, что, казалось, исходили они из самых потаенных глубин ее легких, как будто кто-то вытягивал невод из морской пучины. Всхлипы бились о палубу, наполняя все вокруг ощущением отчаяния и безысходности.

Такие приступы нагоняли ужас на все семейство. Мистер Макмагон в эти минуты чувствовал себя несчастным. Побледневшие дети тихо сидели, ни на что не способные до окончания материнского припадка. Но Роза не была членом семьи, и потому их страдания ее не трогали. Она спокойно читала роман.

Миссис Макмагон только хотела, чтобы муж сознался в изменах. Для этого ей требовались неопровержимые доказательства. Он всегда все отрицал. А она чувствовала измену по запаху его одежды. Когда она обнюхивала все его вещи, Роза стояла рядом. И однажды хозяйка дома внезапно рухнула на пол.

Роза взяла вещи мистера Макмагона и вдохнула их запах. Ароматы, от которых у его супруги подкосились ноги, были восхитительны. Одежда его пахла прекрасными женщинами с другого конца города. Та часть его жизни никак не была связана с размеренной рутиной дома. Там давали представления все театры. Там находились все кабаре. Там выступали все странствующие артисты.

Роза глубоко вдохнула. Она представила себе, что въезжает в город с духовым оркестром на поезде из Нью-Йорка. Одна из певиц, прекрасная негритянка, так громко рассмеялась, что пролила напиток на меховой воротник. Роза уловила запах джина.

Она ощутила запах сигар. Это был один из ее любимых ароматов. Возможно, потому что он так сильно щекотал ноздри. Она представила себе деловых людей, сидящих вокруг стола, дымящих сигарами и говорящих о работе и о том, как делать деньги.

В ее воображении нарисовалась картина того, что она тоже сидит за этим столом. Странная была фантазия для молоденькой девушки.

Жена Макмагона представлялась Розе гением ясновидения. Она была способна определить, что он делал в любую конкретную ночь. И по выражению его лица становилось понятно, что она не ошибается. Проблемы домашнего хозяйства ее явно не волновали. Ее разум скорее был создан для того, чтобы она стала лучшим в мире следователем по уголовным делам. Она могла бы выслеживать в обществе гениальных преступников или разгадывать вражеские шифры. Но вместо этого миссис Макмагон оставалась в стенах своего дома и сосредотачивала необъятный интеллектуальный потенциал и проницательность, из разрозненных частей составляя полную картину того, как ее муж провел тот или иной вечер.

Желая как-то компенсировать отвратительное отношение супруга, которое ей приходилось переносить, она покупала самые дорогие вещи. Она делала покупки, чтобы напомнить себе о приобретении своего рода могущества благодаря замужеству с состоятельным человеком. Диковинные кресла и кушетки с обивкой в цветочек, картины на стенах, серванты с чайными сервизами тонкого фарфора, дорогие ковры, заглушавшие звук подобно зыбучим пескам, полный нарядов гардероб – все это служило свидетельством его предательства.

А еще она постоянно подчеркивала свое положение хозяйки дома, чтобы возникало ощущение, будто она распоряжается слугами. Так она могла не чувствовать служанкой себя.

Хотя Розе было уже семнадцать лет, миссис Макмагон не боялась, что юная гувернантка привлечет внимание мужа. Она знала, что Макмагона прельщают исключительно женщины с пышной грудью. Его никогда не увлекали странные девицы вроде Розы. Она не была ни изящной, ни эффектной. Роза вызывала у миссис Макмагон ощущение, близкое к отвращению. Между тем, не обладая женскими качествами, Роза вела себя и действовала так, будто отражение твое тебя обманет.

Миссис Макмагон велела Розе прийти и оттереть бордовое пятно на обоях от бокала с вином, который она швырнула в стену. Хозяйка сидела в кресле, на обивке которого красовались корабли, якоря и русалки, и выглядела она так, будто ее обнимали сильные руки моряка, покрытые татуировкой.

– Тебя это не волнует?

Смущенная Роза лишь взглянула в ее сторону.

– Я хочу сказать, что ты такая дурнушка.

– Нет, совсем не волнует.

– Я имею в виду, что ты, может быть, сама не понимаешь, какая ты некрасивая. Потому что если посмотришься в зеркало – всю себя там не увидишь. Важно только то, что о тебе думают мужчины в физическом смысле.

– Я знаю, мадам. Я с этим смирилась.

– Никак не могу решить, слишком много ты говоришь или не очень.

– Так это зависит от прогноза погоды. Мои разговоры, они как дождик. В какие-то дни льет как из ведра, а в другие, когда на небе ни облачка, из меня словечка не выдавишь.

– Удивительно, что тебе так разрешали разговаривать в приюте.

– Иногда меня за это наказывали.

– Порой мне кажется, что детям с тобой быть небезопасно.

– Это только вам решать, мэм.

Миссис Макмагон вздохнула, ненадолго смягчаясь. Роза без труда отражала ее нападки и оскорбления, как будто они играли в теннис.

– Ох, прекрати. Ты же знаешь, что эти два чудовища закатят истерику, если я тебя выгоню. Ты на них двоих наложила какое-то заклятье. Скажи мне, ты когда-нибудь видела, чтоб на женщину наслали такое злосчастье, как эти два капризных паршивца? Они избалованы сверх всякой меры. Ни ему, ни ей уже не будет даровано искупление. И дело здесь вовсе не в том, что я их не люблю, это не так, просто я уже отчаялась привести их в чувство. Это все из-за того, что их отец меня довел до такого ужасного состояния. Именно поэтому они стали такими, какими стали.

Она вытянула руку и схватила Розу за запястье, как будто сковала ее наручниками. Как будто решила не отпускать Розу от себя, пока та с ней не согласится.

– Мне следовало выйти замуж за кого-нибудь другого. Мой брак оказался ошибкой. И детей не надо было заводить.

Роза инстинктивно отпрянула от миссис Макмагон, как от бездонной пропасти, куда девушка могла свалиться. Ее встревожило и смутило горе этой женщины в возрасте. Роза чувствовала необъятность того, что было отнято у ее хозяйки, но понять это разумом не могла.