Отпусти меня, мама!

Глава 6

– Я устал от ее постоянных истерик, понимаешь? Сколько можно, в конце концов! Живу как на пороховой бочке – неизвестно, когда рванет.

Серега сидел на кухне у Жанны и рассказывал ей о своей жизни. Многое в его судьбе изменилось за последнее время. Однако неизменным оставалось тихое внимательное участие его первой супруги к нему и его проблемам.

Жанна участливо слушала, кивала, подливала еще чая, поддакивала. Серега в последнее время приходил к ней часто, и они подолгу сидели вдвоем на кухне и просто разговаривали обо всем. Жанна рассказывала об успехах дочери, своих неурядицах на работе, о мужчине, к которому она неравнодушна. Серега жаловался на жизнь в целом и женщин в его судьбе в частности.

Жанна знала и про предстоящий развод с Любой, и про поспешный отъезд матери со скандалом («Сказала мне, чтобы я не был дураком и квартиру на Любку не переписывал, ну я и не выдержал…»), и о выкрутасах Алены.

– Ты понимаешь, она изменилась, Жан. Она раньше не была такой расчетливой, жадной до всего. То есть она всегда любила красиво и модно одеться, прикупить дорогой косметики, но сейчас стала одержимая просто! «Дай, купи, принеси», – больше я от нее ничего не слышу. И знаешь, что меня сильнее всего пугает? Она теперь не зовет меня папой!

– А как она отнеслась к тому, что вы с Эвой скоро поженитесь?

– Да никак! Мне кажется, ей на это глубоко пофиг. Пожала плечами, сказала: «Ладно», а потом говорит, что ей нужно купить новое платье. Ну и «дай денег», конечно.

– А Эва? Она готова делить тебя с дочерями? – спросила Жанна у растерянного Сереги.

– Не знаю. – Серега нахмурился и тяжело вздохнул. – Сама понимаешь, у нее настроение переменчивое. Вроде сама готовилась к церемонии, выбирала ресторан. А потом я на нее не так посмотрел, не то сказал… Да это ерунда, отойдет через пару дней. В первый раз, что ли…

– Ну да, – покачала головой Жанна. – Отойдет, куда денется. Ей повезло с таким всепрощающим мужчиной, хотя… Иногда мне тоже кажется, что ты зависим от этих ее эмоциональных качелей. Значит, они обслуживают какие-то твои потребности. Вот только какие?

– Ты намекаешь, что у нас с ней нездоровые отношения? – нахмурился Серега.

– Не знаю, Сереж, тебе виднее, – нашлась Жанна. – Слушай, чего сказать-то хотела… Ленка в Италию собирается на стажировку. Не подкинешь немного деньжат, чтобы она там первое время не нуждалась?

– Да, конечно. – Серега рассеянно похлопал себя по карманам и вытащил мобильный. – Переведу сколько скажешь. Как она вообще?..

Выйдя из дома Жанны на заснеженную, стремительно темнеющую улицу, Серега, вместо того чтобы мчать в цветочный магазин, сел в машину и, обняв руками руль, крепко призадумался.

На улице уже чувствовалось приближение Нового года. Витрины магазинов украсились разноцветными гирляндами, у дома Жанны ребятня устроила катание с горки. Чуть поодаль ветер гонял по переулку пустой пакет.

«А ведь я тоже похож на этот пакет, – подумал вдруг с болью Серега. – Пустой, ненужный, ничем не наполненный пакет, которым все с удовольствием пользовались, пока он был полным… По сути, Люба – единственная, кто приняла бы меня любым, даже без денег. И что, если Жанна права насчет Эвелины? Что, если это простая зависимость, от которой можно легко избавиться и навсегда перевернуть мучительную, болезненную страницу своей жизни?»

Серега решительно вытащил мобильный телефон и набрал в поисковике знакомую фамилию: «Эвелина Убийконь, гештальт-терапевт». Конечно, их первую встречу не назовешь самой приятной, но вдруг она уже забыла об этом инциденте?

– Добрый вечер, Эвелина. Хотел бы записаться на личную консультацию в ближайшее время. Какого рода проблема? Да так с первого раза и не объяснишь…

В день выписки мамы я сайгаком носилась по курсу «дом – работа – магазин – дом». Наготовила салатов, испекла огромный курник. С горячим очень выручили подготовленные пельмени и манты.

Аркаша накануне привез маме специальную кровать с поднимающимся изголовьем и кресло-качалку. Конечно, маме рекомендуют больше двигаться после операции, но так хочется сделать ее жизнь комфортной.

Среди множества дел (уроки с Настей, вздорные старушки на работе, готовка с уборкой, поиск подарка на день рождения Софы, закупка новогодней ерунды) я совсем перестала думать о предстоящем разводе. Жаль, что Новый год я еще встречу в статусе замужней дамы. Так хочется уже избавиться от этих оков.

Вам, конечно, очень интересно, почему я еще замужем? Не смейтесь слишком громко, но мой дражайший супруг проигнорировал заседание суда и не явился к назначенному времени. Ну а я получила длинное сообщение о том, какой он был идиот.

И вообще, «Давай, Люба, начнем все сначала. Только ты и я».

«Давай, милый, давай начнем! Ты начнешь строить свою жизнь, а я – свою. И надеюсь, наши пути будут пересекаться как можно реже!»

Если честно, очень раздражена таким поведением Сереги. Я сейчас как никогда уверена в себе и знаю, чего хочу. Но чем больше я хочу получить этот чертов развод, тем больше сопротивляется Серега.

Может, он у меня мазохист, который счастлив оттого, что с ним обращаются плохо?

Не знаю… Только вот из-за его безответственного поведения суд дал нам дополнительное время на примирение. Которое мне уже и даром не нужно, потому что стоит мне его простить, как я снова окажусь втянутой в эту вечную карусель: «я, ты и моя любовница».

А я туда больше не хочу. Пусть сами вертятся, вдвоем. Хотя им, наверное, без третьего лишнего будет скучновато, но ничего – переживут!

Больше всего в этой ситуации, конечно, страдают дети. Настена каждый день спрашивает, когда мы помиримся с папой.

Алена хорохорится перед отцом, а сама втайне надеется на наше воссоединение. Но она уже большая девочка. И я уверена, что через пару лет она меня поймет.

И так хочется, господи, чтобы жизнь моих дочерей сложилась куда более счастливо, чем моя!

Я уже в нетерпении поглядывала на часы, когда вдруг внезапно раздался звонок в дверь. Так требовательно обычно звонит только Аркаша. Ну, наконец-то, у меня уже все давно готово.

– Привет… – Я удивленно выглянула на лестничную клетку. – А ты чего один, где мама?

– Люб, ты только не волнуйся! – Аркаша устало прислонился спиной к стене. – Мама сюда больше не приедет. Она замуж выходит.

– Чего? – глупо спросила я. – Это ты шутишь так, да?

– Успокойся! Успокойся, говорю! Она взрослый человек и имеет право распоряжаться своей жизнью так, как считает нужным!

Аркаша уверенно вел машину. Я на заднем сиденье пыталась прийти в себя после шокирующих новостей и обеими руками придерживала многочисленные горячие свертки и кульки с едой. В гости же не принято ходить с пустыми руками!

– Я ей сейчас все оставшиеся волосы повыдергаю изо всех мест! – грозилась я. – Совсем с ума сбрендила старушка! Едет из больницы не к родным детям, а к какому-то чужому малознакомому старичку. Которого вообще не знает! Который вообще может оказаться проходимцем, альфонсом, бессовестным вором или еще чего похуже! Да она спятила!

– Успокойся, – сказал Аркаша, с тревогой поглядывая на меня в зеркало. – Я думаю, в этом возрасте на первый план выходят совсем другие вещи. И потом, может, он человек хороший.

– Вот сейчас и узнаем, какой хороший! – закипала я со злобой, как чайник, который забыли снять с огня. – Сейчас я ему устрою допрос с пристрастием! А ее… ее одену и вместе с костылем вытолкаю домой! Ишь, чего придумала – в любовь играть на старости лет!

– Люб, ты там поаккуратнее. Все ж родственник будущий!

– Родственник! Это мы еще посмотрим.

Мы с Аркашей просидели в гостях два часа. Вышли притихшие, успокоенные – и одни…

Алексей Иванович – так звали избранника мамы – оказался очень интеллигентным пожилым мужчиной. Накормил нас пирогами собственного приготовления, очень положительно отзываясь при этом о моей выпечке, напоил чаем. Рассказал, что после смерти жены жил много лет вдовцом. Дети – два сына – приезжали редко, так как оба живут в Москве и работают там же. Много лет мечтал познакомиться с тихой и милой одинокой женщиной, но как-то не складывалось.

– Пока по счастливой случайности не попал в больницу, – со смехом закончил он.

Маме уже была оборудована в квартире отдельная удобная комната. На тумбочке стояла вазочка с фруктами, лежали журналы и книги. Кровать была застелена новеньким красным покрывалом.

– А я вот тут и стенку купил шведскую, – волнуясь, сказал Алексей Иванович. – Будем упражнения делать понемногу, укреплять позвоночник. Правда, лапушка моя?

Вот это «лапушка моя» и добило меня окончательно, смирив навсегда с присутствием Алексея Ивановича в жизни мамы. От отца мама, насколько мне известно, никогда не слышала таких слов. Она выглядела такой счастливой, такой умиротворенной, и мне ужасно не хотелось огорчать ее расспросами.

Она начала разговор сама. Дождавшись случая, когда Аркадий с Алексеем Ивановичем стали устанавливать шведскую стенку, она тихо взяла меня за руку.

– Любочка, я знаю, ты сердишься на меня, – сказала она, вытирая набегающие слезы, – не нужно. Алексей Иванович – хороший человек, очень спокойный, мирный. Мне с ним хорошо, поверь мне.

– Мам, а как же вы будете жить? Вы расписываться будете? А если его сыновья будут против? И ты же его совсем не знаешь! Может, ему бесплатная домохозяйка нужна! Они же… Ты же… – рискнула я высказать свои опасения.

– Люба, он просто одинокий человек, такой же, как и я, – ответила мама. – Да, у меня есть вы, но у вас у всех свои жизни. Ну неужели я не заслуживаю немного счастья, а? Сколько той жизни у нас осталось-то?

Я сглотнула в горле плотный ком. На глаза наворачивались слезы, и противиться им было уже трудно.

– Люба, у него есть приходящая домработница! – добавила мама тихо. – И еще… может быть, это и не любовь. Но дружба и чувство своей нужности – наверняка.

«Наверное, я никогда не пойму тебя, мамочка. Но какое это имеет значение, если ты счастлива? Ты ведь счастлива, правда?»