Овердрайв

Лысенко С. С. Киллер и Килиманджаро

Как Иона в чреве кита, как Ийон в брюхе курдля, так и ты — в траке. Куда? На "Килиманджаро".

"Килиманджаро" извергается вулканом телепередач за окружной, в павильоне, спрятанном среди цеховых корпусов.

Что это за дыра? Что это за гора? Бывший завод турбокомпрессоров, электронасосов, шарикоподшипников? Зачем так сложно? Почему так далеко? От кого же прячутся телевизионщики?

Если получится зайти, ты всё поймешь — в павильоне снимается шоу "Лучший киллер страны".

В жизни возможны две трагедии: первая — попасть на это телешоу, вторая — не попасть.

Ведь на "Килиманджаро" сама жизнь. Тут нет места фальши и бутафории. Ты не замечаешь никаких суфлеров и статистов. Воспринимаешь всерьез свист или овации. Здесь все настоящие — менты, жлобы, бомжи. И этот пистолет действительно стреляет.

Вот только твоя жена… Она немного похожа на Монику и немного на Белуччи. Она умеет красиво говорить. Но как она может быть такой ослепительной? Как она может быть ведущей киллерского шоу?

— Убей, — приказывает она.

Ей невозможно отказать.

***

Странной была его походка.

Странно, что он вообще шел.

Его звали Мажара. Константин Мажара.

Я выстрелил ещё раз. Складки на затылке чавкнули и проглотили пулю.

Константин наконец остановился, завел руку за голову и ощупал рану. А потом закричал, как муэдзин: "Айя–аля!.. Айя–София… Анна–Мария… и Санта Люсия!.."

Судя по всему, он знал многих женщин. Заткнув пробоины толстыми пальцами, Мажара продолжал выкрикивать имена:

"И Венера… И Вранча… И Гея…"

Дом проснулся. Соседи лежали под одеялами, надеясь, что им послышалось. Я знал, что они будут надеяться до утра. Ведь никто не хочет, чтобы его затаскала милиция.

У меня было время. Но все равно пора было кончать с Мажарой.

"Клируотер… Копперфильд… Теллер!"

Я выстрелил ему в рот. Повторил в голову. И тут в дверь позвонили.

Тилинь… Тилинь… Тилинь…

Хозяин не сможет ответить на ваш звонок.

Ти–и–илинь! Мое сердце тоже тилинькнуло, когда я посмотрел в глазок.

За дверью стояла Полина Леонтьевна.

***

В зеркале я вижу Дурманова. Это мужчина…

Что ещё можно сказать о Дурманове?

В детстве он ел плохо, потому что выделялось мало слюны. У его матери были разноцветные глаза. В шестом классе его побил пятиклассник. Он выучился на менеджера в Зооветеринарной академии. Его первой девушкой была цыганка, которая не умела гадать, петь и танцевать.

Позже Дурманов убил её. За неё заплатили больше, чем она стоила.

Что ещё? Когда Дурманов брился…

Вот черт… снова порезался.

— Валера!

Жена звала завтракать. Жену звали Полиной Леонтьевной.

— Сейчас, Полина Леонтьевна.

Давным–давно она преподавала ему русский язык и литературу. Она была самой красивой женщиной в школе. В неё влюблялись все ученики и все учителя. Увы, их любовь не была долгой. Лишь Дурманову удалось сохранить свои чувства.

Да — чувства. И плевать на разницу в возрасте. Плевать, что уже не будет детей.

Дурманов вытирается полотенцем. Я оставляю его в зеркале и иду на кухню.

— Вчера ты поздно вернулся.

— Работа…

— Работаешь на износ, Валера.

Полина Леонтьевна подозревает, что я не только страховой агент. Однако ей хватает благоразумия не соваться в мои дела.

— Гусейнов заходил.

— Кто?

— Участковый.

— И что ему надо?

Конечно, я знаю, что нужно Гусейнову. Мне тоже нужно задать ему кое–какие вопросы.

Я прокалываю вилкой глазунью и макаю хлеб, а Полина Леонтьевна нежно смотрит на меня. Её халатик распахнут.

Я протягиваю руку и мажу желтком её большую белую грудь.

— Сначала доешь!

Полина Леонтьевна смеется. Люблю, когда она так смеется. Интересно, будет ли она смеяться, когда услышит о Мажаре.

***

В опорном пункте "Ла–Рошель" капитана Гусейнова не оказалось.

— Выехал на место — сказал из‑за монитора участковый Какулин.

Какулин изучал страницы потенциальных преступников в соцсетях. Он ещё не заработал на автомобиль, поэтому обходил свой участок виртуально.

— Когда выехал?

— Ну и вопросы у тебя, Валера.

Пришлось ехать к Гусейнову домой. У Гусейнова было много квартир, жен и детей, но я знал, что он живет один, далеко за городом, в доме, напичканном самой крутой техникой.

Уже через час я был в деревне. Прыгал по кочкам под музыку "Рэд Снэпэ", нюхал коровье дерьмо и давил тупых кур, которые сами бросались под колеса. Куры — не гуси, за них не наказывают.

У подножия особняка стоял "туарег"… Гости. На всякий случай я дал задний ход. Свернул на какой‑то въезд "Щорса". В конце тупика сидела бабулька. Она поднялась и замахала костылями.

Я вылез из машины, чтобы успокоить её. И тут раздался выстрел. Пуля просвистела совсем рядом — шустрая, горячая — застряла где‑то в заборе. Вторая пробила стекло открытой двери. Следующая все‑таки попала в цель — оглушила, обожгла ухо.

В ответ одноухий Ван Гог уложил Гогена выстрелом в грудь.

У этого Гогена был отличный костюм. Я не сомневался, что в его кармане удостоверение сотрудника спецслужбы.

Зажимая рану рукой, я поднялся с земли и посмотрел на бабульку. Ей повезло меньше, чем мне. Она разбросала костыли и руки у своей калитки, никому не нужная, кроме квочки с цыплятами.

Я перелез через забор — в заброшенный двор. Вскарабкался на сухую навозную кучу, чтобы видеть дорогу. Напарник показался через секунду. Лицо кавказской национальности. В таком же черном костюме. Крался, выставив пистолет СПС. Я специально выстрелил в ухо. Месть Ван Гога.

Кровь не останавливалась. Я вернулся к машине за аптечкой, перебинтовался и выпил пару таблеток солпадеина. Как только немного полегчало, я занялся агентами. Оттащил в сторону, вывернул карманы.

Тархан Таримов и примкнувший к ним Шепелев. Федеральная служба безопасности.

И что они делают на Украине?

Ещё один вопрос к Гусейнову.

Я проник в его дом со двора, через окно на втором этаже. Внутри все было перевернуто вверх дном. Я бесшумно прошелся по комнатам и спустился вниз. Под ногами коварно чавкнул тюбик геля–лубриканта.

— Гусейнов, — тихо позвал я. — Серега… Гусь!

Он не ответил. Он сидел на кухне, привязанный к стулу. Мокрый, мертвый. Голова закинута назад, на лице кровавая тряпка. Сквозь неё лили воду. Кристально чистую воду из артезианской скважины. У капитана Гусейнова была самая лучшая вода.

***

Гусейнов был хорошим участковым. Он заставил меня играть по своим правилам. А я не лох какой‑нибудь. Я умею заметать следы. Привычен к мокроте. Знаю язык оружия. Не боюсь огня, даже шквального. И плююсь пулями, а не семечками.

Долгое время я не воспринимал Гусейнова серьезно. Как и все участковые, он гонял бомжей, трусил бабушек с пирожками, собирал дань с продавцов цветов и пиратских дивиди. Кто бы мог подумать, что Гусейнов способен на большее? Что он станет моим работодателем. Что ему будут отстегивать дельцы и барыги, а я — устранять тех, кто не отстегивает. Что нас будет бояться весь район и начальник райотдела.

А ведь когда‑то я мог шлепнуть Гусейнова. Но я обратил оружие против своих заказчиков.

Однажды богодуховская мафия заказала участкового. Драгдилер, задержанный Гусейновым и замученный в отделении, оказался сыном максимовского авторитета Кошеля. Отец потребовал крови. Как ни странно, крайним оказался Гусейнов. Остальных спасла "позвоночная" система.

Гусейнов и богодуховские вышли на меня почти одновременно. Вот фото участкового, а вот он сам. Улыбка привалена щетинистой глыбой щеки. Скулы шире, чем плечи. Мешки под глазами клонят голову к земле.

Он сидел напротив меня в кафе "Усама", сжимая под столом пистолет Макарова. Долго изучал, приценивался.

— Помнишь, как я тебе навалял? — наконец сказал Гусейнов.

— Ты?

— Ты был на год старше.

— Гусь?

Участковый кивнул — он был тем самым пятиклассником, который опозорил меня в школе.

— Как насчет реванша?

— Я могу предложить больше, — сказал Гусейнов. — И намного.

— Вряд ли.

— Отвечаю. В задницу богодуховских! Это наш район! Мы с тобой будем управлять наркотрафиком и устанавливать таксу. Мы…

Гусейнов увлекся. Он кричал слишком громко. Посетители кафе повернули к нам головы. На шум приплыл официант, груженный икрой и шампанским.

Я перевернул столик секундой ранее. Прыгнул щучкой в сторону.

Перед глазами заплясали остроносые туфли и каблуки–шпильки.

Участковый так и не выстрелил.

— Всем сидеть! — орал он, размахивая пистолетом. — Сохранять спокойствие!

В "Усаме" Гусейнова знали и уважали. Люди вернулись на свои места. Заиграла песня француженки Заз.

— Ладно, — сказал я участковому, — уговорил…

Утром я попрощался с Полиной Леонтьевной и поехал в Максимовку, где отдал Богу душу Кошеля. Довершил начатое в серебряном поле, в городе туманов Богодухове, жители которого упражняются в кожевенном деле под терновым деревом.

Весь день лил холодный осенний дождь, я промочил ноги и простудился.

***

Полина Леонтьевна тоже исчезла. Я чувствовал себя героем Мураками. Сидел в пустой квартире и считал овец с лицами покойников.

Гусейнов…

Таримов и Шепелев…

Мажара…

Кем он был на самом деле? И как он связан с моей женой?

Константин Мажара явился из ниоткуда — на крыльях ночи — и набросил на город сеть секс–шопов. На участке Гусейнова открылись интимные салоны "Бальзак", "69" и "Секс–бомба" в обувном магазинчике. Не сказать, что они были особо популярны. Люди стеснялись, поэтому народная тропа проходила вокруг да около. Впрочем, интимная империя продолжала разрастаться. Мажара открывал новые точки. Малыша "Антошку" вытеснил толстый волосатый "Шалун".

Никто не понимал, откуда доходы. Однажды участковый навестил Мажару. Вернулся расстроенным. Вернулся с пожарниками и закрыл "Интим".

Ненадолго. Мажара договорился с пожарниками, а с Гусейновым договариваться не захотел.

— Я ещё вернусь, — пообещал ему Гусейнов.

Вскоре участковому позвонили. Посоветовали отстать от Мажары по–хорошему. Гусейнов отступил, притаился. Но планов своих не оставил — секс–шопы сильно мозолили ему глаза.

Авторитет участкового падал. Даже пара геев–парикмахеров осмелилась не платить Гусейнову.

И тогда Гусейнов снова обратился ко мне.

Меня возбуждала мысль об убийстве Мажары. Конечно же, он мне не нравился. Он был слишком толстым, слишком громким. Он продавал извращения. И у него было слишком много связей, которые уходили корнями в министерства и ведомства. Где‑то на Совнаркомовской, в тихом просторном кабинете, сидел покровитель Мажары, похожий на президента Путина. Несомненно — похожий. Мне хотелось полетать осой по кабинетам, хотелось пожалить, но я понимал, что придется ограничиться квартирой Мажары.

Мажара жил в новострое на Павловом поле. Телохранитель Евграфов — Евграф Александровский — мастер спорта по пулевой стрельбе, сопровождал его до самой квартиры. Мажара запирал двери и не пускал никого, кроме любовницы, которая была старше его жены. Я мог понять, ведь Полина Леонтьевна тоже была старше.

Я собрал всю необходимую информацию. Имя любовницы? А какая разница? Соседи шутили, мол, таинственная любовница и есть Мажара. Видимо, насмотрелись фильмов Хичхока.

Главной проблемой был Евграфов. Он стрелял намного лучше, чем я. Его невозможно было застать врасплох. Он готов был охранять Мажару даже ночью, но тот не пускал его в квартиру.

Я воспользовался ночью. Воспользовался магнитным ключом от подъезда, украденным у матери депутата горсовета. Открыл квартиру отмычкой. Никаких камер и сигнализации. Мажара не верил, что его могут убить в собственном доме. Я присел на кухне и положил на стол военный ТТ с приделанным глушителем…

***

Жорка и Юрка уже не были бомжами. Они собрали средства на улицах города, созвали нищих, натаскали со свалки материалов и приступили к строительству хижины на берегу реки. Словно муравьи, они работали круглосуточно, не обращая внимания на блеяние стрекозлов в загончике пиццерии. Когда зима покатила в глаза, у них был домик с печным отоплением, старой мебелью и чугунной ванной.

В этой самой ванной я застал Жорку. Он стоял в клубах пара, мыля на себе пожелтелую майку и семейные трусы. Лицо утопало в длинных седых волосах. Голенькая девочка сидела спиной ко мне, держа мочалку и детский шампунь "Кря–кря". Они не замечали меня. Пришлось кашлянуть.

Жорка заорал и прижал к причинным местам мокрое белье. Девочка не шелохнулась.

— Ничего не было! — кричал Жорка. — Она моет мне голову. Я не этот самый!

— Успокойся, — сказал я, — мне все равно.

Он прогнал девочку и накинул потертый кожаный плащ.

— Чего тебе?

— Перекантоваться.

Когда‑то я сражался на его стороне в Первой войне бомжей. Получил колотую рану, провалялся в больнице. Жорка был моим должником, но, похоже, не думал расплачиваться.

— Так что, — сказал я, — пустишь?

— Надо спросить Юрку.

Юрка рыбачил из окна своей комнаты. Он был сама элегантность: благородная осанка, стрижка полубокс, югославский костюм семьдесят шестого года. В ухоженных руках томик Бунина.

— Клюет?

— Какое там. Поймал одного карасика и выбросил в реку.

Юрка вставил закладку — календарик партии Регионов — и закрыл книгу. Шрамы извивались на его лице. Взгляд разгорался.

— Они ищут тебя, — сказал Юрка. — Уже перевернули полгорода.

— Кто?

— Мы видели их на Чеботарской. Потом на Кацарской и Мало–Панасовской…

Жорка вошел без стука. Он успел высушить волосы и облачиться в такой же старомодный костюм.

— Он принесет беду в наш дом.

— Уйди, Жорка.

— Они будут пытать нас. Отвезут на Совнаркомовскую.

— Кто они? — повторил я.

Юрка с Жоркой переглянулись.

— Усатые, бородатые. Один большой, другой маленький… Как его, Жорка?

— Кошкин…

— Может, Коцкий?

Жоркина борода задрожала. Я всё понял.

За мной охотились не менты. В дело почему‑то вмешалась Служба безопасности. По моему следу шли самые лучшие агенты.

Пан Коцкий и Андрей Вовкобой были легендарными до невозможности. По слухам, именно они раскрыли теракты в Днепропетровске. Именно они предотвратили антигосударственный заговор в Крыму. Поговаривали, что Коцкий и Вовкобой — двойные агенты, что они помогли ФСБ выкрасть из столицы российского оппозиционера.

Не будь Полина Леонтьевна родной сестрой Вовкобоя, я никогда не поверил бы этим слухам.

Андрей был свидетелем на нашей свадьбе. Держал корону во время венчания. Громадный, невозмутимый, с аккуратными усиками и бородкой. Не моргал, не пил, не веселился. Высился горой на фоне веселья. В его конверте было целое состояние.

Следующим летом мы отдыхали с ним на море. У Андрея не было никого, кроме маленького пана Коцкого, который летал по пляжу, как волейбольный мяч. Коцкий бегал за пивом и кукурузой, брызгался и приставал к девушкам. Казалось, что его зубы растут прямо из усов. Не бойся, говорил он, я тебя не разорву. Тогда ещё я не боялся его.

— Тебе нельзя здесь оставаться, — сказал Жорка.

— Пойми, Валера… Мы только построили себе дом…

Юрка вытащил бело–синий календарик из "Темных аллей" и что‑то написал на нем.

— Езжай к Глечику. Он тебя так спрячет, что сам черт не найдет.

Левое плечо кандидата–регионала акульей наружности было оцифровано.

— Я написал телефон наоборот, — сказал Юрка. — Впрочем, в Окопе все равно не принимает.

— Окопе?

Мне действительно нужен был окоп.

— И в Селюкове тоже, — сказал Жорка.

Жорка дернул за губную уздечку и показал свои сталактиты и сталагмиты, облепленные пломбами. Его примеру последовал Юрка. На душе сразу стало легче.

***

В Окопе я просидел недолго. Глечик–Левченко что‑то узнал в Тысячелетнем городе, где продавал картошку и самогон из неё — двойной перегонки, молочно–угольной очистки — посоветовался с тишковским отшельником и отправил меня к своему куму Королю.

Дальний родственник Короля когда‑то был прокурором в Киеве. Поэтому Короля в деревне не любили. У него был самый большой дом и самая большая пенсия, хотя всю жизнь он проходил в помощниках. Его трудовая деятельность закончилась в столярной мастерской, где он отрезал себе три пальца.

Теперь Король сидел дома, одним глазом смотрел телевизор, а другим — на дорогу, по которой гоняли автомобили или гоняли коров. У него были умные глаза и глупая улыбка. Полное, но сильное тело. От него пахло нафталином и ацетоном.

Я сидел рядом. Я тоже пах не очень. Между нами стояла бутылка.

По телевизору шло очередное шоу канала "Килиманджаро". Пирокинетик Геростат Шимко пытался силой мысли поджечь Верховную Раду.

— Все из‑за Чернобыля, — говорил Король. — Ты думаешь, Киев пострадал, Белоруссия? Как бы не так. Это мы пострадали.

С экрана хищно и нежно улыбался голубой судья. Похоже, ему нравился пожар.

— Один ученый измерил радиацию. Везде измерил. И знаешь, что показал дозиметр?.. Что здесь самая низкая радиация. Выше по реке — до самых Тишков. Ниже не бывает. Вот все и ломанулись к нам — строить дачи, дворцы. Почти весь Киев тут… Поэтому я спрашиваю тебя, как умного человека, вы там в городе умные. Кто больше пострадал от Чернобыля?

— Никто не пострадал. То есть…

Король мутно посмотрел на меня.

— Представь цезий в кишечнике. Его даже хирург не вырежет…

Голос отдалялся. Наверное, я вышел отлить.

Вонючий туалет тек навстречу. Я разминулся с ним и углубился в сад. Вороны клевали поздние яблоки, не обращая на меня внимания. Я с трудом расстегнул змейку ширинки, забыв, что она на пуговицах.

Потом долго держался за дерево. Чертов Глечик, чертова выпивка…

За лугом змеилась река. Далеко и близко. Как же её? Уды? Удай?.. Если заблужусь, люди подскажут…

Купаться или не купаться? Я разжал пальцы и упал на землю. Перед тем как отрубиться, я посмотрел в глаза волка, который выдавал себя за собаку Дружка.

— Не ссы, — говорил Король, — будь безмятежным, как зеленые холмы виндовс икспи…

— А?

Я снова сидел рядом с ним, снова пил.

— У нас не Окоп, где нашли нефть. Тут тебя никогда не найдут. А если найдут, я тебя не отдам… Ты знаешь, Вася?

— Валера…

— Знаешь, кем я был в армии?

В ожидании ответа Король перевернул очередную стопку.

— Десантом?

— Сержантом. Я ломал ноги, ломал стулья… Я твоего пана Коцкого, твоего Вовкобоя…

Не помню, чтобы я называл их. Я вообще ничего не помню.

Сознание схлопывалось. Снаружи оставался двупалый Король со своими друзьями — собакой и телевизором. Спиртное не действовало на него…

Вечером кто‑то горой навис надо мной. Резкость никак не наводилась.

— У меня прокурор, — кричал Король, — у меня Король!

— Им уже занимаются.

Звуковая волна отрезвила меня. Я вспомнил море. Вспомнил этот голос…

Они все‑таки достали меня.

— Давай, Дурманов, вставай.

Пан Коцкий и Андрей Вовкобой подняли меня. Я посмотрел на Короля. Бывший десантник пытался удержать кровь в разбитом носу. Он ничем не мог мне помочь.

***

— Начнем с конца. Какой твой любимый канал?

— Даже не знаю… Все хорошие.

Они держали меня в подвале военного городка. Ждали какую‑то машину, пили кофе, скучали.

— А если серьезно?

Голова Андрея фуникулером спускалась сверху, чтобы пощекотать меня усиками. От него пахло глиной, как от всех Вовкобоев. Пан Коцкий медитировал напротив.

— Он оставил после себя канал.

— А я думал — секс–шопы.

— Не прикидывайся.

— Неужели "Килиманджаро"?

И как я раньше не догадался? Конечно же — "Килиманджаро". Самые горячие новости на завтрак, обед и ужин. Самые популярные ведущие. Звезды и криминал. Скандалы, интриги, расследования. После хлеба — зрелища: "Шесть пальцев", "Феномен ищет жену", "Танцы у плиты", "Бомж-2", "Голосовые связи". Полина Леонтьевна любила эти шоу. Она подсела на них, как и все остальные.

— Они развалили Союз, — сказал Андрей. — Развалили своими джинсами, колой и Голливудом. И продолжают разваливать.

— Установлено, что Мажара был шпионом, — пояснил пан Коцкий.

— Русским?

— Американским. Русские нам не шпионы…

Улыбка пана Коцкого не означала ничего. Андрей включил электрочайник, занял стол кофе и сахаром.

— Хотя им не стоило убирать Гусейнова, — сказал Вовкобой.

— И Евграфа Александровского, — сказал пан Коцкий.

Вранча ожила в сердце. Меня тряхнуло со страшной силой. Неужели и Полины Леоньевны больше нет?

Она изменила мне, но я все равно любил её.

— Полина Леонтьевна.

Щелкнул чайник.

— Моя жена… Твоя сестра…

— Да?

— Надеюсь, ты защитил её?

Андрей спокойно разлил кипяток по пластиковым стаканчикам.

— Она ходила к Мажаре, — сказал я.

— Она выполняла наше задание.

— Что?

— Полина работала на нас.

Меня опять затрясло.

— И где она сейчас?

— Мы не знаем.

— Русские? Американцы?

— Она сможет о себе позаботиться.

— Но…

Мобильник пана Коцкого неожиданно заиграл "бубамару".

— Да… — сказал он. — Как это журналисты?

Снаружи послышались голоса. Громко и безобразно закричала женщина.

— Пожалуйста, отойдите…

— У нас есть информация, что здесь удерживают…

— Не мешайте нам работать!

— А вы нам!

В дверь забарабанили. Андрей Вовкобой поднял голову. Стук нарастал.

— Килиманджаро? Да хоть Джомолунгма!

Агенты растерянно переглянулись.

— Эти гонгадзе обложили нас, — сказал пан Коцкий. — Они ведут прямой репортаж. Говорят, что Дурманов невиновен.

— Как всегда, — сказал Андрей, примеряясь к шкафчику.

— Да — во всем виноваты мы…

Я осторожно привстал.

— Дурманов, без глупостей!

— Я просто хотел помочь…

За шкафом оказался вход в подземелье. Пан Коцкий нырнул туда с фонариком. Я вопросительно посмотрел на Вовкобоя.

— Давай, Валера.

Судя по толщине паутины, этим тоннелем не пользовались уже несколько веков.

— И куда он ведет?

— По идее, в Мгарской монастырь. А там — как получится.

***

Готический свод рухнул прямо на пана Коцкого. Я ломанулся назад — в неуклюжие объятия Вовкобоя. Все в пыли и паутине, мы закатились в нишу, устланную костями. Мы боролись, как Тесей с Минотавром, в тесноте и обиде, посреди скелетов и пауков. Андрей был сильнее, а я — быстрее. Пока он проводил удушающий захват, я успел расколоть пару черепов о его голову. Хватка ослабла, я вырвался и пополз на свет фонарика. По пути я нащупал пистолет. Поднял и пальнул во тьму. Где‑то сбоку отозвался двенадцатый "форт" пана Коцкого. Пора было уносить ноги.

Я выбрался под горой Вал, которую когда‑то увенчивал замок князя Вишневецкого. На небе все ещё стояла дневная заставка. По долине бежала мелководная Сула, одетая в кусты и деревья. Поблизости журчал ручей. Я нашел его в камнях и напился воды.

— Почему так долго?

Я сразу вспомнил этот голос, эту вопросительную интонацию. Передо мной стоял Ник Клируотер — победитель шоу "Феномен ищет жену".

Николай был безволосым и безликим. Наверное, вместе с волосами он брил себе лицо. Только очки в роговой оправе делали его похожим на человека.

— Как вы нашли меня?

Если верить "Килиманджаро", Клируотер умел телепортироваться. При желании он мог перенестись в любую точку земного шара. Ирония в том, что Ник не любил путешествовать. Он был заядлым домоседом, поэтому никогда не пользовался своим даром. Даже за покупками он ходил пешком. Непонятно, как его удалось затащить на телешоу.

— Разве Алекс когда‑то ошибался?

Андрогин Алекс Теллер победил в первом сезоне. Полина Леонтьевна отправляла за него эсэмэски, в том числе и с моего телефона. По легенде, Теллер видел всё. В финале он нашел пару для Геростата Шимко — сейсмоактивную женщину Оксану Вранчу.

— Так это вы устроили обвал?

— Тебе ведь нужна помощь? Ты ищешь жену?

— И что вы потребуете взамен?

Я знал их цену. Они засадят меня в телевизор и заставят участвовать в каком‑нибудь ток–шоу. "Народ против СБУ" или "Невидимки в погонах". А может, сделают ведущим. И тогда страна заговорит устами убийцы.

— А что, если это я убил Мажару?

Очки полезли на его лоб:

— Невозможно! Ещё никто не убивал хозяина.

— Я — первый.

— Нет… Он уже регенерировал себе эпидермис.

— А голову? Что у него с головой?

Ник замялся.

— С головой похуже. Но он скоро восстановится.

Я фальшиво засмеялся.

— Война идет давно, — сказал Клируотер.

— И кто побеждает?

Ник взял меня под руку. Машины сразу стали ближе. Мы стояли на обочине дороги, слишком оглушительной и ослепительной для этого вечера.

Нас подобрал микроавтобус со странной надписью — "Антимонополист" — и странным маршрутом: "Аэропорт — кинотеатр "Зирка"". За рулем сидел ещё один легендарный участник телешоу — Али "Транс–ООО".

***

Полина Леонтьевна тоже была феноменом. У неё была сила, и сила эта была словом, и слово было русским. Она закалила себя в школе, в украинской школе. На классной доске она сражалась с косностью и безграмотностью, и мел в её руках был эффективнее любого оружия. Сплошной свет и белые полосы. К концу учебного года она истребляла варварство и невежество. Лишь в неизлечимых случаях Полина Леонтьевна пускала кровь красной ручкой.

Плавные движения и поставленный голос. Солидность и женственность. Полина Леонтьевна идеально смотрелась в роли ведущей шоу "Лучший киллер страны".

Я сидел как первоклассник. Никаких черных очков, банданы или балаклавы — канал "Килиманджаро" сразу открыл мою личность. В отсутствие Гусейнова соседом по парте был участковый Какулин. Напротив скучал какой‑то Руслан — представитель СБУ.

Также гостями программы были Юрка и Жорка, Король и Ник Клируотер. Свободу слова гарантировали Гераклит Шимко и Оксана Вранча, а Теллер лично контролировал мою свободу и мои слова.

Одна передача, другая, третья… Старшие классы. Скоро выпускной. Вместо Руслана — Вадимчик с равнодушными глазами и родинкой на щеке. Какулин располнел и купил "хюндай". Юрка умер, Жорка женился. И вот:

— Пятьсот тысяч гривен — ваши. Вы берете деньги или продолжаете игру?

Я понимал, что выбора нет. Что мне придется играть до конца. Но я выдержал паузу для интриги.

По залу прокатилась волна аплодисментов. Все жаждали крови. Хотели, чтобы я сделал последний выстрел — в премьера или президента.

— Итак, Валерий… Ваше решение?

— У меня ещё есть патроны.

Алекс Теллер что‑то сделал с моим лицом. Ей–богу, я мог бы и сам улыбнуться.

— Значит, будем продолжать?

Полина Леонтьевна смотрела на меня, как авиньонская девица с картины Пикассо. Её анфас съехал набок, чтобы подать мне какой‑то знак.

— Вы ещё можете взять деньги.

Что она хочет сказать? Я мысленно метался по студии, пока не прилип к навакшенным туфлям Вадимчика.

Зрители сопровождали мои сомнения недовольным гулом. Алексу Теллеру снова пришлось дергать за ниточки.

— Я докажу, что я лучший, — сказал он моим голосом.

От оваций затрясся павильон. Словно на "Танцах у плиты", Оксана Вранча перемешала магму, а Гераклит Шимко пустил красных петухов. По всей стране расползлись трещины, маршрутки Али "Транс–ООО" и порталы Ника Клируотера. Теперь все зависело от меня. Как только я выполню последнее задание, "Килиманджаро" извергнет лаву на своих врагов, ошпарит, испепелит, похоронит под обломками.

— Так кого мне убить?

— Себя.

Король вздохнул, Жорка выдохнул, а Вадимчик нервно засмеялся. Какулин положил руку на мое плечо.

— Вы довольны? — спросила Полина Леонтьевна. — СБУ довольна?

Кагэбист распутал ноги, поднялся и отряхнулся:

— Нужно было начинать с себя.

На выходе у Вадимчика загорелся пиджак. Мы не видели, как это произошло, но долго слышали его крики. Кто бы мог подумать, что начнут с него.

***

Между Русью и Россией — граница. Я пересекаю её, поджав киносуру.

Таможня похожа на ферму. Вдоль поля тянутся коровники. Большая Медведица лежит на крышах, под которыми доят коров. Небо забрызгано молоком — здесь свой млечный путь.

В Гоптовке меня берут на гоп–стоп, в Нехотеевке не хотят пропускать. Приходится показать новенькую корочку.

— Вы так похожи…

— Мне все говорят….

— Куда путь держите?

— На Полярную звезду.

Уже в Белгороде я узнаю новости.

"Источник МВД сообщает, что известный киллер покончил жизнь самоубийством в ходе проведения спецоперации по его задержанию".

"Странности начались задолго до выезда", — признается врач скорой.

"Мы прожили с Валерием пять лет, — говорит Полина Дурманова, — и я не замечала у него суицидальных наклонностей".

"Я не могу дать никаких комментариев по данному вопросу", — заявляет официальный представитель министерства.

"Дата и место захоронения пока не известны", — передает "Килиманджаро" накануне своего извержения.

Ничего. Скоро обо мне забудут.

Скоро у людей появятся другие проблемы.

"Приезжай, — пишу я Полине Леонтьевне из интернет–кафе, — Тут тоже есть гора — Харьковская".