Глава 6. Лжедимитрий

В свете летнего солнца, бросающего лучи сквозь листья на дорожки сада, Алиана дивно хороша. Она вообще расцвела в последнее время — оболочка придала ей уверенности, недостаток которой ощущался в походке, позах и мимике, и сейчас девушка просто белокурая королева. Гордая, и прекрасная, сияющая светло-золотистыми волосами и веснушками на носу. Калидия красивее? Да, пожалуй. Черты лица правильнее и строже, фигура ближе к модельным канонам, поставить две фотографии рядом — затмит подругу как нечего делать. Но в динамике впечатление обратное — Алька живее лицом, активнее в мимике, просто милее. Полна непосредственного очарования. Калидией хочется почтительно любоваться, как творением скульптора, на Алиану смотреть — и расплываться вот в такой идиотской улыбке восторга, которую я прямо сейчас наблюдаю на физиономии нашего самозванца.

Девушка, разумеется, отметила внимание парня. Девушки такое всегда замечают. Стрельнула глазом, взяла Калидию под локоток, прошествовала мимо. Походка её стала поразительно игнорирующей — особенно со спины. Глаз не отвести. И это в дорожной одежде, растрёпанная и не накрашенная. Что значит молодость!

— Отомри, дятел, — хмыкнул Слон. — Стажёрка несовершеннолетняя.

— А, что? — задумчиво спросил тот, впитывая взглядом каждое движение поднимающейся по лестнице девушки.

Ну что же, несмотря на имидж, ориентация сомнений не вызывает.

— Остаёшься здесь, — повторил я терпеливо.

— О, прекрасно! — обрадовался он, все ещё глядя на закрывшуюся за Алькой входную дверью. — То есть, с какой это стати?

Пришёл в себя, ага. Отпустило чудное мгновение, кровь отлила обратно к голове.

— С такой, — сказал я мрачно, — что надо кое в чём разобраться.

Слон посмотрел на меня удивлённо, но потом сообразил и кивнул:

— Да, мне тоже интересно, как он делает свои фокусы.

— Как тебя зовут, братик? — спросила непосредственная Нагма.

— Дима, — ответил он растерянно. — Дмитрий.

— Эй, Лжедимитрий, — хохотнул Слон, — тащи чумадан обратно.

Тот пожал плечами, подхватил свой багаж за ручку и покорно пошёл обратно в дом.

— Чегой-та ты передумал вдруг, Докище? — поинтересовался командир.

— Видишь ли, Слоняра, — ответил я, — тебя он, допустим, загипнотизировал, пусть. Но, если он собирался тут в наследство вступать, то у него на это должны быть юридические основания. Через госсистему на гипнозе не пролезешь, она к любой чертовне имунна.

— Ты прав, — признал Слон. — А я не сообразил сходу. Он готовился объявить себя твоим наследником и был уверен, что это прокатит. Теперь мне тоже стало любопытно, почему.

Дом не очень большой, но комнат в нём хватает. Я расположился в своей, со сложным чувством убрав траурный портрет, Дмитрий вернулся в верхнюю гостевую, в такую же напротив заселились Алиана с Калидией. К заметной досаде парня — вместе. Кровать там полуторная, но девицы худые, поместятся. Алька, чувствуя его внимание, развлекается провокационным игноражем — тщательно не замечает взглядов, но попой этак на ходу подкручивает. И к Калидии прислоняется несколько демонстративно, обычно они на людях так не жмутся.

«Молодёжь такая смешная», — подумал я по-стариковски.

— Это твоя жена была? — спросила Нагма, рассматривая фотографию Наташи. — Которая умерла?

— Да. Ты что тут делаешь?

— Дверь была открыта, я вошла. Она красивая. Была.

— Да. Была.

— Ты её ещё любишь, папа Док?

— Когда я смотрю на её портрет, мне хочется плакать, — признался я. — Так что, наверное, да.

— Тогда давай уберём потрёт, — предложила девочка. — Чтобы ты не плакал. Можно я тут буду жить? Ей же не нужна больше комната?

— А живи, егоза, — согласился я внезапно. — Почему нет?

Дом слишком маленький, чтобы устраивать мемориалы. А если кому и занять Наташкину комнату — то именно ребёнку. Ведь детей у неё как раз и не было.

Или всё-таки был?

***

— Фамилия твоя, не менял, — фыркнул Дмитрий Михайлович, девятнадцати лет, прописанный по моему старому адресу в столице.

Я оттуда выписался, когда мы купили этот дом и сдал двушку в аренду через агентство. Платежи поступали на счёт, с которого оплачиваются расходы этого дома, деньги приходили регулярно, и дальнейшей судьбой той недвижимости я не интересовался. Прописан он там с момента получения паспорта, то есть пять лет, хотя, когда мы с Наташкой выписывались, никого больше в записях не числилось. Это я точно помню. Но я и многое другое помню, в чём уже начинаю сомневаться.

Родители в паспорте указаны — я и она.

— Свидетельство о рождении показать? Я не пойму, отец, зачем ты устроил этот цирк? Обиделся за деньги? Но я, правда, был уверен, что ты погиб. Врать не буду, рыдать по тебе не стал, но не оставлять же их? Поскольку ты, юридически формулируя, «пропал без вести при обстоятельствах, угрожавших смертью», то есть при выполнении контракта в зоне боевых действий, то надо было всего-то полгода подождать. Тебя бы официально признали погибшим, а я бы получил в наследство дом, в котором ты так сильно не желал меня видеть. Чего бы тебе не посидеть ещё несколько месяцев там, где ты болтался? Когда мать умирала, ты не явился, но с наследством меня ловко обломал. В этом весь ты…

— Угу, — сказал я задумчиво, возвращая ему паспорт. — Я такой… Стоп, так это ты на меня тогда на похоронах накинулся, обвиняя в смерти Наташки?

— Тебя что, контузило на этой твоей службе? — поразился Дмитрий. — Ты хочешь сказать, что реально забыл, что у тебя есть сын?

— У меня нет сына. Не знаю, кто ты и откуда взялся, но моя жена была бесплодна. Годами я пытался её вылечить, но ничего не вышло. Я хотел детей. Но у меня их нет.

— А мелкая девчонка? Которая «папа Док»? Судя по возрасту, ты поимел её мамашу задолго до того, как овдовел!

— Ей просто нравится меня так называть. С её матерью я знаком пару месяцев.

— У меня будет молодая мачеха? — усмехнулся он. — Сюжет для порнхаба.

— Не пытайся меня разозлить, — отмахнулся я. — Я все ещё не понимаю, что происходит.

— Так я тебе объясню! — он откинулся на спинку дивана в нарочито вальяжной позе. — Есть такая штука — «вытеснение», я в интернете читал. Я тебе настолько не нужен, что ты убедил себя в том, что я не существую! Ты с самого моего рождения делал вид, что меня нет! Маму ты любил, факт, но для меня в твоей жизни места не нашлось. Только для неё! Может, тебя потом контузило, не знаю, и твой мозг по случаю вычеркнул меня окончательно.

— В интернете, говоришь, прочитал?

— А, ну да, тыжврач! Что тебе моё мнение? Только где ты был, когда она умирала? Она ждала тебя до последнего дня! Была уверена, что ты её спасёшь!

— Я не знал.

— Зачем ты так грубо врёшь? Ты обещал вернуться, клялся, что буквально на неделю! Что с ней ничего не успеет случиться! И пропал на полгода.

— Это мама тебе сказала?

— Очнись, папаша! Я своими ушами это слышал! А, ну да, меня же не существует… Вспомни, вы были в столице, на обследовании! Вернулись из диагностического центра, с результатами анализов. Ты сказал, что они выглядят подозрительно, но через неделю ты вернёшься и вылечишь её сам, поэтому в клинику ложиться не надо. Она и не легла, как я ни уговаривал! Она тебе верила, сволочь! Ты её убил! Как же я тебя ненавижу!

Ну, всё, пошло говно по трубам. Не знаю, кто этот человек, но он себе верит. С его точки зрения всё происходило именно так, и реакция при таких вводных вполне понятна.

Мне очень хочется наорать на него, велеть заткнуться, объяснить, что ничего этого не было, что мы не ездили ни на какое обследование, что Наташка была совершенно здорова, когда я уезжал, что я отсутствовал не полгода, а всего полтора месяца, да и то лишь потому, что нам нехило тогда наваляли, и пришлось возвращаться кружным путём. Сказать, что я никогда бы так не поступил, что она была для меня дороже жизни… Но это бесполезно. Наши картины мира имеют взаимоисключающий характер, мы помним разное об одном и том же, и один не переубедит другого.

— Принято, — сказал я как мог спокойно. — Твоя позиция мне ясна.

— Позиция? Ясна? — взорвался он, вскакивая с дивана. — Да как ты можешь…

На секунду мне показалось, что он меня ударит — но нет, удержался. И правильно. Бить меня — очень плохая идея.

— Ну почему, почему ты не сдох? — сказал он тихо и отвернулся к окну.

— Вот такая я сволочь живучая. Привыкай. Располагайся обратно, пойду посмотрю, что тут с хозяйством. И да — в доме не кури. Тут теперь дети.

Ничего не ответил. Ну и ладно.

***

Главное достоинство этого дома ― что пляж начинается буквально в саду. Крошечный и галечный, зато свой: бухта с каменистыми островками в горловине надёжно отгорожена от остального побережья скалами, попасть к нам можно только по дороге через перевал. Она узкая, крутая, выглядит опаснее, чем есть на самом деле, а ещё там очень зловещего вида шлагбаум. С угрожающей табличкой о закрытой территории и жутких последствиях для нарушителей. Шлагбаум незаконный, но у меня хороший блат в местном МВД, я его начальнику жену от карциномы вылечил. Интересно, не забыл он меня за два года? Мне ведь ещё документы предстоит восстанавливать…

— Это море, да? — спросила Нагма дрожащим голосом. — Ух ты! Мама рассказывала, что такое бывает, но я думала, это сказка…

— Можешь купаться, букашоид, — разрешил я. — Вода тёплая, у берега совсем мелко. Только далеко не заходи, там обрыв и сразу глубина.

— Всего раз была на море, — призналась Анахита. — Пётр меня курортами не баловал, вечно денег не было, но однажды заехали с товаром в мир, где море было совсем рядом, я его уговорила доехать. И тут выяснилось, что я не умею плавать!

— Так откуда тебе уметь-то? — удивился я. — Ты же в горах выросла.

— Я почему-то была уверена, — засмеялась она, — что прыгну в воду и сразу поплыву. Как будто не надо учиться. Оказалось — надо. Чуть не потопла, потому что Пётр, оказывается, сам еле-еле на воде держится. Но море не разлюбила. Я бы искупалась сейчас.

— Так купайся.

— Купальника нет, — сказала она с завистью, глядя как Нагма, скинув одежду и оставшись в вечной футболке «Металлика», осторожно заходит в воду.

По щиколотки, потом по колено, потом, осмелев, по пояс и осторожно присаживается, опускаясь по плечи. Сидит, плещется, зелёные глаза сияют так, как будто море насквозь просвечивает.

— Сюда чужие не ходят.

— Не хочу, чтобы кто-то, кроме тебя, видел меня голой, — сказала она очень серьёзно.

На пляж пришли все, но Слон, довольно фыркая, сразу плюхнулся в воду и мощно погрёб вглубь бухты, а Лжедимитрию не до нас. Алиана преспокойно разделась догола и вошла в воду по колено, ничуть не смущаясь тем, что у парня аж глазки дымятся.

— Отчим Родл недавно вывозил нас на море, — заявила она беспечно. — Я тогда так загорела, что до сих пор следы от купальника, посмотрите!

И все посмотрели. Следы есть, купальника нет.

— Он требовал, чтобы мы были в купальниках, хотя это не обязательно, — пояснила она. — Я не люблю купальники, не то ощущение.

Она повернулась и пошла от берега к глубине. Я ожидал, что незагорелая кожа на её ягодицах моментально воспламенится от огненного взгляда Дмитрия, но обошлось. Девушка погрузилась в воду и поплыла — не очень умело, но уверенно.

Дмитрий раздеваться не спешит, и о причине я догадываюсь. Восторг рвётся из плавок.

Калидия смотрит на воду мрачновато:

— У нас в море не купаются, — сказала она. — Экология.

— Тут чисто, — заверил я.

— Всё равно, мне надо привыкнуть к этой мысли, — вздохнула она. — Я пока на берегу посижу.

Она разделась и единственная оказалась в купальнике. Чёрном и цельном, не знаю, как это у женщин называется. Который не бикини, в общем. На её молочно-белой коже отчётливо выделяются кружки имплантов — на загорелой Альке они почти не видны. Устроилась у воды, так, чтобы прибой мочил пальцы ног, но план провалился — разрезвившаяся Нагма подбежала, обрызгала её и с хохотом убежала обратно.

— Вот засранка, — сказала Калидия беззлобно. — Полезу тогда, раз всё равно мокрая.

У меня плавок нет, но я прибег к компромиссу — остался в трусах. Всё-таки ребёнок, как-то неловко. Море такое же прекрасное, как я помню, и встретило меня так, словно и не расставались.

После купания все проголодались, но оказалось, что еды практически нет. Похоже, Дмитрий питался исключительно кофе, снеками и сигаретами. У запасливого Слона в багажнике нашлись два суточных сухпайка, их поделили на всех.

— Надо ехать в город, — сказал я.

— Купите продуктов для плова, — тут же заявила Анахита. — И молока. И сыра. И зелени. И…

— Поедешь с нами, — перебил я. — Ты главная по кухне, тебе и покупать.

— Я не могу покупать, — вздохнула она. — У меня денег нет. И я не знаю, что сколько должно стоить. Десять лет прошло.

— Платить буду я, — сказал Слон. — Потом вычту из Доковых. Думайте сразу, что ещё надо…

Надо практически всё — у девушек нет летней одежды, у Анахиты и Нагмы нет вообще никакой одежды, не считая горских тряпок, в которых жарко и которые слишком странно выглядят. У меня только военно-полевое, что в курортном городе демаскирует. Посмотрев на поднявшуюся суету, распорядился:

— Не пытаемся всё купить разом! Это нереально! Не последний раз в город едем. Сейчас — еда и самое-самое необходимое.

Самого-самого необходимого набрался длиннющий список. Машина маленькая, влезли мы со Слоном и Анахита с Нагмой. В слоновском пафосном танке, конечно, места больше, но на узкой дороге его запросто можно о скалу поцарапать. Лучше на моей малышке.

Нагма повизгивает, глядя из окна на обрыв к морю, над которым мы удерживаемся, кажется, чудом. Но я тут сто раз ездил, руки помнят. На самом деле, места достаточно, просто выглядит страшно.

Шлагбаум на месте, исправно пугает нарушителей невнятными карами, только заржавел немного. Надо бы подкрасить.

В городе доставил всех на рынок: Анахиту — закупать, Слона — таскать закупленное, Нагму — ходить, разинув рот и выпучив глаза. Ещё бы, первый в её жизни город.

Городок, честно сказать, совсем маленький. Живущий от сезона к сезону и вымирающий в межсезонье, как все приморские. Зато всё рядом — оставив машину на рынке, дошёл ногами до горотдела полиции, не без труда пробился к начальнику. Один звонок бы всё решил, но звонить мне не с чего, а без паспорта сейчас даже симку не купишь.

— Михаил! — к моему облегчению, подполковник обрадовался мне как родному. Не забыл, значит.

— У меня тут, представь, заявление о том, чтобы признать тебя в судебном порядке умершим! Я уже и за упокой души выпил, а тут ты своими ногами! Выходит, вытащили тебя твои?

— Вытащили, Палыч. Уже надежды не было, но свезло.

— Это надо отметить! — воодушевился полицейский.

Сам повоевавший в региональных конфликтах, он отлично понимает, что такое «свезло».

— Непременно, Палыч, — заверил его я. — На днях соберёмся. А сейчас нужна твоя помощь. Вытащили меня в чём был, так что документов у меня один военник, даже за рулём, представь, нарушаю…

— Порешаем, — заверил меня начальник, — не совсем моментально, это ж теперь через МФЦ идёт, но я всемерно ускорю. Ездий пока так, я ребят предупрежу. Внизу зайди к дежурному, он тебе справку об утере выпишет, хоть телефон себе заведёшь и кредитки перевыпустишь. Чем-то ещё могу помочь?

— Слушай, а заяву-то про меня кто подавал?

— Так сын твой, Дмитрий Михайлович. Жалко его было, конечно, но он молодец, держался. Спокойный такой. Не прёт парню — сначала мать умерла, потом отец пропал. Рад тебе, поди?

— Чуть не опысался от счастья, — буркнул я, поднимаясь. — Спасибо, Палыч, буду должен.

— С ума сошёл! — засмеялся полицейский. — Да я за Татьяну перед тобой на всю жизнь в долгу!

— Как она?

— Здоровей здорового, тьфу-тьфу-тьфу! Как она убивалась, когда узнала, что ты того… Обрадую её сегодня. Но учти — пока в гости не притащу, она с меня не слезет! Готовь желудок, разминай печень.

— Обязательно! Разрулю самое срочное — и сразу к вам!

— Жду! Чем-то ещё помочь? Ты не стесняйся, проси. Денег надо?

— Нет, денег не надо, мне вот-вот выплатят боевые. Но… Слушай, есть одно дельце, может посоветуешь чего?

— Излагай! — посерьёзнел подпол.

— В общем, из той жопы, где меня при отступлении потеряли, я выбрался при помощи местных. Мать с ребёнком. После этого им там было не жить, пришлось забрать с собой. Не мог я их бросить, понимаешь?

— Понимаю, чего тут не понять. Красивая хоть?

— Красивая, — не стал увиливать я.

— Легализовать их надо?

— Соображаешь.

— Не всю жизнь кресло просиживал, — кивнул он. — Дело не простое, но не безнадёжное. У них вообще никаких бумажек, пусть даже тамошних?

— Ноль, Палыч. Уходили по-горячему, ни до чего было.

— Ладно, тогда так — запишем их в беженцы, я подумаю, куда откуда лучше. Сейчас мы из нескольких стран принимаем, но по разным статьям. Получат временный статус для начала, а там пропихнём по президентской программе. Они хоть по-русски говорят?

— Как на родном, — заверил я.

— Тем проще. В общем, я возьму на контроль, свистну тогда тебе, что и как. Но в гости ждём!

— Обязательно, Палыч!

Придётся идти. Много пить, много есть, много врать. Благо, горячих точек, где работают наши ЧВК, по миру хватает. Над только новости почитать. Зато Анахиту с Нагмой легализую, если со мной чего случится — не пропадут.

***

— Папа Док, папа Док, смотри! — Нагма сияет, как лампочка. — У меня новая фуболька!

— Правильно — футболка. Хвастайся, тараторка.

Дитя осталось верным «Металлике» — демоническая харя сияет яркими кислотными цветами, не то что старая, выцветшая. Девочка не выпускает прозрачный пакет из рук.

— Прости, Док, — извиняется Анахита, — она так просила… Мне показалось, что это не очень дорого.

— Конечно, никаких проблем. Еды купили?

— Да, хотя продукты, как по мне, дрянь. Зелень лежалая, сыр несолёный, лепёшки странные, аджика кислая, а приличной баранины вообще нет. Правда, рис хороший и его много.

— Привыкай, тут другие продукты, и плов почти никто не готовит.

— Я уже забыла, что тут едят, за десять-то лет.

— Ничего, поживёшь — привыкнешь. Тут неплохо, на самом деле.

— Лучше чем в кыштаке, факт. Хотя за такой курдюк у нас бы побили палками, — сказала она специально громко, когда мы проходили мимо мясного ряда.

Продавец только пригнулся нервно.

— Пааапа Дооок! — глаза у Нагмы сделались, как у героинь манга.

— Что с тобой, козочка, ещё одну футболку увидала?

— Не фубольку, папа Док… Там… Там…

— Что там?

Ребёнок залип у витрины магазина с гаджетами. Там до черта всего, но девочка видит только ЕГО — планшет. Такой же, как тот, что мы брали погонять у бойца в замке. Только побольше и модель поновее.

— Ого! — невольно говорю я, глядя на ценник.

— А, ты ж давно на Родине не был, — комментирует Слон. — Подорожало всё, да.

— Нагма, солнышко, — говорит Анахита тихо, — не проси у Дока эту штуку. Она очень дорогая.

— Как фуболька?

— Как сто футболок.

Девочка застыла, шевеля губами и пытаясь осознать такое количество футболок.

— Давайте зайдём, — говорю я. — Мне нужен телефон, не годится быть без связи. Теперь у меня есть справка, по ней можно симку купить.

Внутри магазина работает кондиционер, прохладно и приятно.

— Могу вам чем-то помочь? — судя по тому, как подскочил продавец, торговля идёт не очень.

Курортники со своей техникой приезжают, а для местных слишком дорого.

— Мне нужен смартфон средней ценовой категории, из ходовых. Вы сим-карты продаёте?

— Да, продаём.

— И карту… у кого покрытие по берегу лучше, того и карту. Номер не важен.

— Секунду, я могу предложить вам несколько аппаратов… — продавец ушёл в подсобку.

— Что у меня с кредитом, Слоняра? — спросил я.

— Можешь ни в чём себе не отказывать, — хмыкнул он. — Сочтёмся.

— И планшет со стилусом, для рисования, — добавил я, когда продавец вернулся.

— Они дорогие, — сказал он, оглядев меня с сомнением.

Ну да, с парикмахером и одёжным магазином я ещё не пересекался. При этом Анахита и Нагма выглядят словно с гор спустились — что, в принципе, так и есть. Не перспективные клиенты.

— В курсе, — ответил я спокойно.

— Самый простенький стоит…

— Не надо самый, — вздохнул я. — На него толковый софт не встаёт, и стилусы полная дрянь.

— Есть комплект для профессиональных цифровых художников, на двенадцать дюймов, он дорогой, но в стоимость входит стилус, лицензия на фирменное ПО, жёсткий чехол-подставка, софт-тач наклейка на экран, создающая эффект бумаги…

— Сколько?

Он назвал цену, Анахита тихо охнула. Ничего так цены выросли. Два года назад подержанную машину можно было купить за такие деньги.

— Док, не надо, это слишком дорогой подарок, — шепнула мне Анахита, когда продавец ушёл в подсобку.

Нагма ничего не говорит, но её глаза… Такая надежда в них, что никакими деньгами это не измерить.

— Когда у неё день рождения? — спросил я.

— Понятия не имею, — ответила женщина. — Летом. Нашим летом, не здешним. В конце июня или начале июля, как я прикидывала. Я сразу сбилась со счёта дней, не до того было, а календаря в кыштаке нет. Я даже не знаю точно, сколько ей лет!

— Сегодня ей исполнилось десять, — постановляю я. — Запомни, вам скоро документы получать.

— Сегодня?

— А почему нет? Эй, парнишка какое сегодня число?

Он уставился на меня с большим подозрением. Явно борется с соблазном убежать в подсобку, запереться и вызвать полицию. Но всё-таки справился с собой, принёс коробку с планшетом, положил её на прилавок, сверился с электронными часами и сказал:

— Девятое июля. Год подсказать?

— Спасибо, я в курсе.

— Проверять планшет будем?

— Обязательно! Раскрывайте.

— Десять лет ребёнку раз в жизни бывает, — укоризненно сказал я Анахите. — Первый юбилей! Кроме того, Мироздание задолжало ей десять подарков. В целом, как раз на хороший планшет набежало, не жадничай.

Нагма переводит глаза с меня на маму и обратно, и там мечется сумасшедшая боязнь поверить в счастье. Господи, да этот ребёнок не праздновал ни одного дня рождения! Разве так можно вообще?

— Да, стрекозявка, это тебе, — сказал я твёрдо.

— Уиииии… — тихо-тихо выдала она.

— Уиииии! — уже громче. — Аааааа! Ыыыыы! Я сейчас лопну от радости, папа Док! — добавила она, подумав. — Я никогда-никогда не была такой счастливой!

— С днём рождения, — сказал я. — Не лопайся пока, подожди до вечера. Так, молодой человек, где тут поблизости можно купить торт и свечи?

— И мороженое, — подсказал Слон. — Ребёнок, который не пробовал мороженого, прожил десять лет зря.

Праздник вышел скромным, слишком мало времени на подготовку, сплошная импровизация. Калидия и Алиана поздравили девочку, каждая деньрожденческой песней своего народа. У Калидии она довольно мрачная и пафосная, обещающая новорождённому героическую гибель во славу своего Дома и прославление его подвига в веках. Так себе перспективка, кроме того, либо у них очень странная музыка, либо у девушки ноль слуха.

Алиана спела очень милую песенку, где именинница сравнивалась с разными пушистыми зверюшками, рефреном утверждая, что виновница торжества смешнее крольчонка, резвее бельчонка, мягче цыплёнка, скакучей козлёнка, фырчее ежонка, хитрее лисёнка, пушистей котёнка и так далее.

Девушка спустилась к столу в лёгком летнем платье выше колена, которое впервые на моей памяти надела после того, как удрала из родного мира, голос у неё оказался очень приятный, и поёт неплохо.

Дмитрий тоже выдавил из себя что-то поздравительное, но на меня при этом смотрел, как на говно. Наверное, в его реальности это выглядит намеренным оскорблением — я столько внимания уделяю чужом ребёнку, всю жизнь игнорируя собственного. Небось воображаемый я его даже с совершеннолетием не поздравил. Хреновый он, похоже, человек.

Я спел: «С Днём рожденья тебя, с Днём рожденья тебя, с Днём рожденья милая Нагма, с Днём рожденья тебя!» — и вручил коробку с планшетом. Девочка порывалась немедленно убежать с ним в комнату, но я объяснил, что сначала торт с чаем и мороженое, и только потом всё остальное.

Даже попробованное впервые в жизни мороженое не заставило её отвести сияющего взгляда от белой картонной коробки, так что в конце концов липкий и сладкий ребёнок был умыт и отпущен восвояси. А меня отвёл в сторонку Слон.

— Очень трогательно было, — сказал он, изображая умилённые всхлипывания. — Ты зарываешь свой талант в землю, Докище. Тебе бы в детском саду хороводы вокруг ёлочки водить. Месяцок не бриться — и готовый Дед Мороз.

— Отстань, — отмахнулся я. — Душа хотела праздника. В последнее время было мало хороших поводов, сам знаешь.

— Знаю. Прости, что возвращаю тебя на грешную землю к взрослым проблемам.

— Внимательно слушаю.

— Я отбываю на базу. Весело у вас тут, но время не ждёт. Буду искать выход на конторские секретики, да такой, чтобы в нём яйца не прищемили. Если что, не поминайте их лихом.

— Секретики?

— Яйца.

— Не буду поминать яйца, — согласился я.

— Дело может быть долгое, а может, и нет. Если меня, к примеру спалят, или я, к примеру, добуду искомое, то надо будет валить оперативно. Так что ты тут свои вопросы решай, раз такая оказия, но сильно булки не расслабляй и будь готов, если что, рвать когти в темпе вальса.

— Учту.

— Горных коз своих тут оставишь?

— Планирую так, — подтвердил я. — Выправлю документы, пропишу в дом, может, в наследстве долю выделю, пусть Лжедимитрий обломается.

— А с ним что думаешь?

— Пока не решил. Не понимаю я, кто он и откуда взялся. Я тебя попрошу, Слоняра, напряги там свои связи в столице, пусть по нему сделают пробивчик небольшой. Где жил, где и как учился, кто его видел, кто с ним знаком, какие за ним грехи висят. Сейчас человек везде следы оставляет.

— Думаешь, есть за ним грехи?

— Никто не безгрешен, нам ли не знать?

— Есть такое дело, — согласился командир. — Знаю, к кому с этим подъехать, сделаем. Телефоном ты обзавёлся, так что результат скину. На, кстати, бабла чуток, кэшем, — он сунул мне в руку пухлый конверт. — Вернёшь доступ к счёту — дашь реквизиты, вышлю остальное.

— Спасибо!

— За вычетом планшета!

— Разумеется.

— Ладно, за вычетом половины планшета, — вздохнул он. — Невозможно обаятельная девчонка, пусть от меня тоже будет подарок. Всё, иди целуй именинницу на ночь и позволь уже её мамаше отблагодарить тебя за щедрость. Она уже пять минут в коридоре мнётся, ждёт, пока я свалю.

— Удачи. Змейсе привет.

— Передам. Провожать не надо, иди уже.

***

Отобрать планшет у Нагмы оказалось непросто, пришлось пообещать, что я, пока она будет спать, на него закачаю мультики. Она уже успела сделать кучу набросков, пробуя разные кисти, цвета и техники. Надо подумать, как бы её всерьёз поучить, не моим дилетантским ухваткам. Это моему рукожопию ничем не поможешь, а талант требует огранки.

Полюбовался новой «фуболькой», уложил в постель, поцеловал на ночь и оставил.

— Папа Док! — окликнула она меня, уходящего.

— Чего, ватрушка?

— Я тебя люблю.

— Я тебя тоже. Но планшет не оставлю. Спи давай.

Как там Слон сказал? «Невозможно обаятельная»? Факт.

***

— Уснула? — спросила встретившая меня в коридоре Анахита.

— Уснёт, — заверил я. — Планшет-то я унёс.

— Спасибо тебе за неё.

— Не за что. Она мне нравится.

— А я?

— И ты.

— Тогда пошли туда, где есть кровать.

И мы пошли.

Загрузка...