Папа ищет работу

Египетское танго

Моей первой прочитанной книжкой была «История Древнего мира». В пять лет я могла играть в прятки, раскрывая эту «Историю», как ширму, и пряталась за ней от папы и мамы. Книга казалась порталом для путешествия во времени: с картинками, датами, именами, камнями, пирамидами, колоннами, таинственными символами и описанием удивительных обрядов, она явно знала что-то волшебное.

Больше всего мне нравилось читать про египтян: там были фараоны, боги, животные, пальмы и золотые скарабеи — талисманы египетских жрецов. Папа объяснил мне, почему все люди стояли на картинках боком — в Египте можно было рисовать их только в профиль. Но мне казалось, что их просто заставили ходить по узкому коридору, и я видела на каждой картинке человечков с головами собак, орлов и кошек — не зажатыми какими-то странными правилами, а — танцующими.

Вот уже пару лет «История Древнего мира» пылилась на книжной полке в моей комнате и иногда спускалась на кровать, чтобы на ней строили домик для кукол. Иногда я открывала её и перерисовывала странные головные уборы женщин или находила необычные названия камней для заклинаний во дворе.

А потом я пошла на танцы — вальс смешался с джайвом и ча-ча-ча, к ним присоединились квикстеп и танго. Танго мне особенно нравилось! Можно было приколоть к волосам цветок и танцевать, не отрывая ног от пола, прилипая к паркету, будто магнит к магниту. Дома я иногда ходила по коридору зигзагами, а папа, увидев мое качание и скольжение, садился за фортепиано и начинал подыгрывать. Он ударял пальцами по клавишам, словно каблуками по полу, и выбивал из инструмента очень чёткий, красивый ритм. Для меня!

Как-то утром, крутясь перед зеркалом, я придумала египетское танго. На голове у меня было намотано полотенце, словно царская кастрюля принцессы Нефертити, в зале светило лимонное, песочное солнце из моей книжки. Подняв правую руку вверх, я то ли пароходом, то ли утюгом пошла вдоль трельяжа. Мне не хватало музыки.

Вечером, когда папа вернулся домой, я набросилась на него, требуя срочной помощи — целая очередь из воображаемых египтян стояла в нашем коридоре и ждала, когда их выпустят потанцевать. Папа понимающе кивнул и сразу придумал мелодию. Это была резкая, хрустящая, как песок пустыни, мелодия, в ней пробивались ноты испанских улиц и громких выкриков. Можно было прихлопывать ладонями, подняв руки перед глазами уголком, и притопывать, отставляя то одну, то другую ногу назад. А ещё — заматывать голову полотенцем и надевать мамины большие серьги в виде луны.

Мы с папой ещё придумали несколько движений: прыжков, чтобы повернуться в другую сторону, шагов с голубиным качанием головы и выбрасыванием рук вверх и вбок, наклонов вперёд и назад.

В общем, это был наш с папой секретный танец. И о нём я очень хотела вам рассказать.

Папа решительно смотрит в светлое будущее

Но танцы — в сторону! Героический поступок по спасению заложников, который папа совершил несколько дней назад, очень его вдохновил. И папа решил объявить неделю физической подготовки и спорта.

«Я буду очень сильным — и никто никогда не сможет обидеть вас», — отжимаясь на одном кулаке и делаясь красным, сообщил он. Я спряталась в комнате с учебником немецкого, чтобы целую неделю не заниматься спортом, а мама поцеловала папу в красную, блестящую лысину и убежала — в магазин.

И тут в небе что-то как загудело, как зашумело, как зарычало! Это был самолёт! Он летел очень низко над домами и, как большая птица, размахивал крыльями в нашем окне. За штурвалом сидел кто-то очень смелый и бесстрашный.

Нужно сказать, что папа не пошёл в армию, но служил на военной кафедре. Он гордо показывал мне удостоверение танкиста и рассказывал, как месяц провёл внутри большого, тяжелого, гудящего танка. А ещё — что если бы и пошёл в армию, то только в авиацию. Потому что мечтал летать на самолёте и махать прохожим из кабины пилота.

И вот сейчас самолёт, который оказался на самом деле крохотным, двухместным летательным аппаратом, кружился над нашим домом.

Папа вскочил с тренировочного коврика, подбежал к окну и высунулся на улицу. Я на всякий случай схватила его за ногу: вдруг он качнётся и упадёт? Или его унесёт самолет?

А папа, радостно крича в небо «Стё-ё-ё-ё-ё-ё-ёпа!», только махал рукой и щурился.

В общем, к нам в гости прилетел друг из папиного детства.

Он был военным лётчиком, Героем Страны, побывал чуть ли не на всех континентах и во всех сторонах света. Маленького роста, очень крепкий, светловолосый, молчаливый, но с горящими глазами и настоящим хулиганством внутри.

Папа рассказывал, что после военного училища Стёпа спрыгнул с парашютом прямо на садовый участок своей бабушки. Раздавил куст роз и помидоры, напугал гусей, а сама бабушка даже в обморок упала, когда с неба упал её внук.

Своей будущей жене изобретательный лётчик сделал предложение, подарив ей не кольцо, а шлем пилота. Она не могла отказаться, потому что вообще не могла говорить.

И вот к нам в гости дядя Стёпа прилетел на самолёте, припарковав его на нашей крыше.

Он спустился по водосточной трубе прямо на наш балкон, уселся за стол, достал из кармана куртки шоколадную колбасу и флакончик духов — в подарок маме, пожал папе руку, а после протянул мне кулак. «Угадаешь, что там?» — подмигнув, спросил он. Я восторженно смотрела на настоящего лётчика, моргала, открывала и закрывала рот. У него в кулаке ключ от самолёта? Монета инопланетян? Конфета, исполняющая желания? Дядя Стёпа был ростом едва ли выше меня, но его кулачище… Когда он повернул кулак и разжал пальцы, на его ладони, словно цветок, распустилась бабочка.

«Ручная. Из Африки».

Я хлопала в ладоши и бегала по квартире с подарком, послушно сидящим у меня на плече, то к зеркалу, то к маме, то к окну, чтобы посмотреть, не улетит ли чудо-бабочка на волю. А дядя Стёпа уже допрашивал папу: как у него дела? где он работает? когда они поедут воровать абрикосы на соседнюю улицу?

— Я смотрю в светлое будущее, — приставив к глазам руку козырьком, улыбнулся папа.

— И что там? — спросил его лётчик.

— Там… Там… — Папа задумался.

— Там воздушные шарики, — закончил за него дядя Стёпа.

На столе появился маленький блокнот, в котором лежал приказ о назначении моего папы военачальником воздушных шаров.