Папа ищет работу - читать бесплатно онлайн полную версию книги автора Валентина Анатольевна Филиппенко (Папа не завтракает) #23

Папа не завтракает

В этой главе я обещаю вам ни слова не говорить про работу.

Скажу лишь, что история с магазином расстроенных скрипок очень расстроила папу.

И что на следующее утро, когда солнце уже пробралось к нам на кухню самыми яркими, самыми приветливыми лучами, папа сидел за столом хмурый и грустный. И что каша остывала перед его носом, кофе растерял свои блестящие пузырьки и стал горчить. А ещё — что мама за утро тоже посерела, налилась глухими, густыми, ворчливыми словами и молча расставляла на полках баночки с крупами и специями.

Вы не понимаете, что случилось?

Эх, кажется, всё же придётся вам рассказать, как прошло это утро.

«С музыкой — покончено», — со звоном положив ложку на стол, сказал папа.

Посуда на столе звякнула и подскочила. Мама опустила глаза и отвернулась — как будто убрать на плите. Я ловила папин взгляд, но он скользил то по окну, то по циферблату часов, то по папиным узловатым, словно морские канаты, пальцам, а сам папа громко сопел.

«Нужна нормальная работа. Без нот, смычков и скрипок».

Я выглянула в гостиную, где стояло старое фортепиано, чтобы посмотреть, как оно себя чувствует после этой ужасной новости. Не начало ли оно собираться уехать от нас на своих колёсиках, собрав чемодан? Не рассыпалось ли? Не выпрыгнуло ли в окно?

Фортепиано стояло так же, между дверным проёмом коридора и книжным стеллажом, блестело тёмным лаком. Папины ноты стояли на пюпитре, пара солнечных зайчиков притаилась на клавишах.

Я подошла к старенькому инструменту и, пусть и не умела играть, погладила фортепиано по крышке: «Бедное… как же ты теперь будешь проводить целые дни в тишине?»

Папа отодвинул нетронутую овсянку, резко встал и вышел в гостиную. Нотные тетради, альбомы, сборники пьес, опер, партитуры, расчерченные и исписанные от руки листы, которые попадались ему в минуты вдохновения, — папа собирал всё, что было связано с музыкой.

Солнечные зайчики испугались папу и спрятались. В отчаянии я хотела спросить маму, как ему помочь, как отговорить, остановить. Вопрос повис в воздухе и не прозвучал. Мама только сжала губы и покачала головой. Похожее на падение капель дождя папино «так-так-так» разбивалось то о журнальный столик, то о пол, папа кружил по квартире с охапками нот и складывал их в огромный кожаный чемодан, который мы с самого переезда не доставали из кладовки. Замки на чемодане щёлкнули, закрываясь, папа прихлопнул чемодан ладонью по дубовой, бесчувственной коже и бросил совсем пустой взгляд на фортепиано.

Это было так жестоко!

Моё сердце сжалось, похолодело, я хотела кинуться к инструменту и защитить его, но папа уже подошёл к окну, решительно схватился за мохнатую герань и поставил голубенькое, бледное кашпо с цветком на крышку фортепиано.

А за окном начался первый тёплый весенний дождь.

Папа забывает про музыку

Вы помните, как папа лечил меня, когда я заболела хандрой? Как заботливо приносил мне какао, танцевал со мной египетское танго и сочинял для меня музыку?

В детстве, когда во дворе папа играл с друзьями в казаков-разбойников или войну, ему всегда доставалась роль доктора. Перевязывать ссадины, прикладывать к стёртым коленям подорожник и отличать вывих от растяжения, а ягоды — съедобные от несъедобных он умел мастерски. Если мама плохо себя чувствовала, папа тоже за ней ухаживал: варил суп, мерил ей температуру, покупал её любимые журналы и не переключал сериал, даже если начинался футбольный матч с участием команды, за которую он болел. Папа даже пытался готовить крем-брюле! Но эта история достойна отдельной главы.

Навсегда порвав с музыкой, папа начал поиски нового хобби. Мне казалось, что искать и работу, и любимое занятие — задача непростая, но папа бодрился, собирал пазлы, листал газеты, рисовал в альбоме гуашью, достал из кладовки, откуда недавно появился старый чемодан и где теперь пропали ноты, — телескоп. Папа пытался смотреть на звёзды.

Пазлы постоянно терялись (десятки деталей нашлись потом в животе перламутрового пылесоса). Гуашь высыхала, становилась совсем другого цвета, и отпечатки папиных пальцев горошком оставались по всему дому, а звёзды… Их не было видно, потому что вторую неделю небо было затянуто тучами. То и дело шёл дождь.

В одно серое, пасмурное утро, как в самом начале этой книги, папа сидел на кухне и листал газету. Буквы, обрадовавшись ему, быстро выстроились в ряд и сообщили, что в городе не хватает:

«АРХИТЕКТОРА ПЕСОЧНЫХ ЗАМКОВ».

«АВТОРА ПОРТРЕТОВ В МЕТРО».

«ОПЕРАТОРА ДЛЯ ПОИСКА ВНУТРЕННЕЙ ЖАБЫ».

«ПЕРЕВОДЧИКА С СОБАЧЬЕГО».

«ПЕРВООТКРЫВАТЕЛЯ КОНСЕРВНЫХ БАНОК»

«ОФИЦИАНТКИ НА БОРТ ПОДВОДНОЙ ЛОДКИ».

Мама была категорически против идеи папы работать художником. Рисовать людей у него совсем не получалось. Один из маминых портретов даже пришлось выкинуть — так она расстроилась, увидев рисунок.

Я голосовала за работу переводчиком с собачьего. Если бы папу взяли на эту должность, у нас дома наконец могла бы появиться собака!

Я бы гуляла с ней по утрам, а папа бы — по вечерам. Ещё мы вместе ездили бы в парк, наряжали собаку на Новый год оленем и научили бы её катать санки…

Но никто не слушал меня! А папа уже набирал номер, указанный в объявлении о поиске внутренней жабы.

«Я чувствую, что мне близка медицина, — говорил он, выглядывая из коридора и на всякий случай закрывая микрофон телефона рукой. — Я люблю помогать людям и очень внимателен к чужим проблемам».

С этим ни мама, ни я поспорить не могли. Но жабы! Неужели вместо собаки у нас в доме появятся жабы?

«А ещё! — продолжил папа. — Иногда почерк врачей… он так похож на…»

Тут он запнулся.

«Похож на…»

Иногда почерк врачей похож на нотную грамоту с закорючками — подумали мы с мамой и опустили глаза.

В телефоне у папы что-то заквакало.