Пельмени по протоколу

Владимир Филиппович Шумейко

Пельмени по протоколу

Вместо предисловия

В "большую политику" я попал в мае 1990 года, став после победы на выборах в Краснодарском крае депутатом I cъезда народных депутатов РСФСР. На этом же, I cъезде был избран в члены Верховного Совета. Осенью 1991 года, получив при тайном голосовании депутатов IV cъезда 720 голосов "за", стал заместителем Председателя Верховного Совета, а в июне 1992 года Указом Президента был утвержден в должности первого заместителя Председателя Правительства России. В декабре 1993 года избрался депутатом Совета Федерации и стал Председателем этой первой в истории России верхней палаты парламента. Два года (1994-1995) был Председателем Совета Межпарламентской ассамблеи СНГ. В начале 1996 года по окончании полномочий Совета Федерации первого созыва ушел из "властных структур".

Пять лет я не только находился "в самой гуще событий", но непосредственно участвовал в выработке и принятии действительно судьбоносных для Российского государства решений. Это "революционное" пятилетие вместило столько событий, сколько вмещается, наверное, в несколько десятков "нормальных" лет. Как говорится, есть что вспомнить.

Серию мемуаров о том времени открыл по горячим следам главный российский персонаж политической элиты последнего десятилетия ХХ века Борис Николаевич Ельцин. Уже в мае 1994 года вышли из печати "Записки президента". Следом были обнародованы воспоминания других участников событий этого бурного времени - от вышедшей в феврале 1995 года книги Андрея Козырева "Преображение" до датированной мартом 2000 года "Пытаясь понять Россию" Бориса Федорова. За это время мы прочли "Совершенно не секретно" Сергея Филатова, "Приватизацию по-российски" под редакцией Анатолия Чубайса, "Роман с Президентом" Вячеслава Костикова и две книги Олега Попцова: "Хроника времен царя Бориса" и "Тревожные сны царской свиты". И наконец, в октябре 2000 года обществу были представлены еще одни мемуары Бориса Ельцина - "Президентский марафон".

Наверное, и мои воспоминания, и моя оценка происходившего в те годы представляли бы для читателей определенный интерес как еще одна точка зрения еще одного непосредственного участника "творческого коллектива", создающего новейшую историю России. Однако история как "рассказ о прошлом" отличается от современной истории, как сухофрукт от спелого яблока. Тускнеют краски, гаснут эмоции, остаются только факты. То, что волновало общество еще год-два назад, сегодня уже мало кого интересует. Так или иначе фактов для историков хватит и без моих размышлений о времени "хождения во власть". Тем более что в отличие, например, от Олега Попцова, который говорит в своей книге: "...я писатель, и тема власти - одна из определяющих тем моего творчества", я не писатель и власть с точки зрения художественного воплощения меня никогда не интересовала. В своих, так сказать, "несерьезных" воспоминаниях я пишу, скорее, не столько о власти и о людях, отравленных ею, сколько о совершенно новом, по сравнению с советским периодом, качестве демократической власти. О юморе, о том забавном и веселом, что можно увидеть в коридорах властных структур, если обладаешь определенными навыками и желанием. Лично я не смог бы без чувства юмора и самоиронии проработать пять лет в условиях непрекращающейся жесткой политической борьбы без всяких правил, с ненормированными физическими и беспредельными нервными перегрузками, при почти полном отсутствии положительных эмоций.

В этой книге нет вымысла. Я пишу только о том, что происходило со мной, или о том, чему я был свидетелем. Все описанные в ней смешные или просто занимательные случаи - неотъемлемая часть серьезных, а иногда и трагических событий наших дней. Но писать просто сборник баек невозможно: все связано воспоминаниями о времени, людях и событиях, а поэтому и моя книга, выходит, тоже мемуары. Тем не менее мои (очень недолгие и неквалифицированные) поиски жанра этих записок привели меня к понятию "анекдот", которому Советский энциклопедический словарь дает два значения. Первое - "короткий рассказ об историческом лице, происшествии", второе "жанр фольклора, короткий вымышленный юмористический рассказ с неожиданным концом". Пожалуй, для моей книги подходит первое значение, но еще больше мне понравилось определение, найденное в Толковом словаре живого великорусского языка Владимира Ивановича Даля: "Анекдот -короткий по содержанию и сжатый в изложении рассказ о замечательном или забавном случае". Так появился подзаголовок книги "Анекдоты из коридоров власти". (Вернее было бы написать еще -избранные, так как не обо всем можно рассказать по этическим и моральным соображениям. Кроме того, есть еще проблема ненормативной лексики. Конечно, можно было попробовать перевести ее в нормативную, но тогда исчезает "соль". Лучше вообще пропустить. Но учитывая, что пишу я для взрослых, кое-что "ненормативное" в ней осталось.) Долго я мучился с названием своего произведения. Очень хотелось отразить в нем непафосность изложения событий и фактов. Вспомнил старый анекдот:

Молодой литератор написал первый в своей жизни "толстый" роман и обратился к старому, маститому собрату по перу с просьбой прочесть его опус и помочь придумать название. На что старый и маститый отвечал:

- Я и своих-то романов не читаю. А твой тем более не буду. У тебя там есть что-нибудь про трубы?

- Нет.

- А про барабаны?

- Тоже нет.

- Ну так и назови: "Без труб и барабанов!"

Сначала и я хотел так назвать книгу. Но все-таки выбрал другое...

Глава 1

Немного о себе

Начну как в анкете. Родился я 10 февраля 1945 года в городе Ростове-на-Дону в семье военнослужащего. А проще говоря, отец мой полковник Шумейко Филипп Никитович, кадровый офицер, с боями прошедший всю Великую Отечественную. Воевал под Сталинградом, освобождал Варшаву, Вену, Бухарест и Прагу. Удостоен многих боевых наград - медалей и орденов, среди которых, чем он особенно гордился, орден Александра Невского. Мне и родиться-то повезло в конце войны потому, что отец, возвращаясь из тылового госпиталя на фронт, успел заехать на пару дней в освобожденный от немцев Ростов. Род наш по отцу старинный, казачий (мама моя - Анастасия Вячеславовна, кстати, тоже из ставропольских казаков и жена моя, Галина, по отцу кубанская казачка). Наш родоначальник - полковник Запорожской Сечи Прокоп Шумейко - прожил 80 лет (1571-1651). Он был соратником Богдана Хмельницкого и командовал десятитысячным казачьим войском. По некоторым источникам, этот мой пращур был в числе запорожских казаков, сочинявших знаменитое письмо турецкому султану. Может быть, именно от него я и унаследовал веселый нрав и любовь к острому словцу, шуткам и анекдотам. И от него же, сохраненный всеми поколениями моих предков, живет во мне девиз запорожских казаков: "Вера. Отечество. Воля". Особенно дорого мне последнее, очень емкое слово этой триады - воля!

Кадровая военная служба, как известно, связана с постоянными переездами. Наша семья тоже поколесила по всей России из одного конца в другой - с запада на восток, а потом с востока на запад. Среднее образование я получил, сменив шесть школ. В первый класс пошел в Подмосковье, а одиннадцатый закончил в Краснодаре. Когда вам много раз приходится посреди учебного года появляться в чужой для вас школе, классе и особенно дворе в качестве "новенького", очень быстро закаляется характер и прививается чувство собственного достоинства. А я к тому же с раннего детства обзавелся способностью к общению, которая нынче называется коммуникабельностью.

Двойка по поведению

Среди своих сверстников я всегда был заводилой, душой компании. Но школьные учителя предпочитали называть меня хулиганом или, как они еще говорили, нетипичным подростком. Дело в том, что все одиннадцать классов я очень хорошо учился. Первые четыре класса, о чем свидетельствует сохранившийся похвальный лист, я вообще был "круглым" отличником. Потом попеременно то отличником, то "хорошистом" - и окончил школу с серебряной медалью. Но вот мое поведение как предмет, за который ставили отметки, учителям очень не нравилось, хотя (это моя точка зрения) я никогда ничего плохого не делал. И даже был самокритичен по отношению к своему поведению. Помню, как-то летом в пионерском лагере моему другу, редактору стенгазеты старший вожатый поручил меня "пропесочить" за разговоры на "линейке". Когда друг пришел ко мне за советом, что делать (как редактор он "должен", а как друг "не может"), я сам нарисовал себя с длинным языком и написал стихи:

На линейке у Шумейко

Голова вращается,

А язык такой большой

Во рту не помещается!

Случилось так, что мне, единственному в школе, по окончании седьмого класса классный руководитель поставил по поведению двойку. Педсовет, который специально собрался и решал вопрос о моем переводе в восьмой класс, рассматривал два самых "тяжелых" моих проступка. Первый - это "срыв диктанта", когда я, будучи дежурным по классу, намазал перед контрольным диктантом все ручки (мы писали деревянными перьевыми, макая их в чернильницы) красным стручковым перцем (гостившая у нас старшая сестра отца, моя тетка, привезла из Ростова). "Вред школе" я нанес тем, что многие ученики, задумавшись о правописании, засовывали ручки в рот, а потом им уже было не до диктанта. Как будто им не объясняли, что совать ручку в рот негигиенично!

Другим, более серьезным проступком стал "срыв занятий", когда я увел большую группу учеников своего класса на реку, где мы прогуляли все пять уроков. Это действительно имело место. В тот солнечный апрельский день мимо нашей двухэтажной школы (жили мы в то время в поселке Раздольное, что в 78 километрах от Владивостока) прошла танковая колонна и остановилась при въезде на почти километровый Барабашинский мост, перекинутый сразу через две реки - Смиринку и Суйфун. Начался ледоход, а мост старый, деревянный, того и гляди, снесет. По берегам обеих рек расположились солдаты с минометами и стреляли по льдинам, разбивая их на мелкие части. Особо крупные льдины взрывали саперы. Ну назовите мне хоть одного нормального пацана, который в это время сидел бы в школе! Надо отдать должное педсовету. Он стал на мою сторону. Отметку по поведению мне исправили на тройку и перевели в восьмой класс.

Скелет в галстуке

Летом 1959 года отца перевели служить в Ленинград, и в восьмой класс я пошел учиться в школу № 302. Класс, в который меня зачислили, боролся за звание "класса коммунистической учебы". Я сразу влюбился в северную столицу, особенно за возможность приобщиться к настоящей культуре. В Ленинграде я впервые попал в театр и ходил потом в БДТ почти каждый день смотреть с галерки "Пять вечеров" с Кириллом Лавровым в главной роли. Но после таежной вольницы школа, где требовалась ненавистная серая школьная форма с ремнем и фуражкой, мне не понравилась. На пионерских и классных собраниях меня, как обычно, "склоняли" за плохое поведение. Но теперь слышать эти упреки мне было особенно неприятно, так как исходили они от председателя совета отряда - девочки, в которую я был тайно влюблен. Однажды, сославшись на боль в животе, я не пошел на урок физкультуры. Пробравшись в женскую раздевалку, я взял ее школьную форму: коричневое платье, черный фартук и красный пионерский галстук. Следующий после физкультуры урок должен был проходить в биологическом кабинете, куда я и направился. Надев платье и фартук на учебный скелет человека, я повязал ему на шейные позвонки галстук и покинул кабинет. На урок я пришел со всеми вместе. Хохотали все весело и долго, пока не пришла учительница. Сначала и она прыснула - вид у скелета был уморительный, - а потом взяла себя в руки и начала выяснение: кто это сделал? Я не стал сразу признаваться - выждал, чтобы понять, кто есть кто в нашем классе. Класс оказался нормальным. Нашелся только один, который сказал: "Это, наверное, новенький". Потом я ему доходчиво (до первой крови) объяснил, что ябедничать нехорошо.

Кстати, меня ябедничать отучил мой старший брат Олег, когда я был еще дошкольником. Однажды я рассказал матери, что он курил с другими мальчишками. Ему крепко влетело. Он меня побил. Я заревел и побежал жаловаться. Ему попало еще больше. Он снова меня побил, но посильнее. Вот именно тогда, когда я размазывал по лицу слезы и текшую из носа кровь, раз и навсегда пришло ко мне понимание, что ябедничать плохо. Сейчас я часто с сожалением отмечаю, что у многих "ведущих" политиков России не было таких старших братьев.

А с девочкой той я подружился, и у нас была "настоящая любовь".

На "атасе"

Свою первую в жизни зарплату я получил, будучи разнорабочим на строительстве школьного здания в Краснодаре, летом, между восьмым и девятым классом. Мы - молодые ребята (я в свои неполных шестнадцать был самым младшим) - работали, как и взрослые, по 8 часов, но с большим перерывом. Четыре часа утром - с восьми до двенадцати - "на подхвате", и четыре часа вечером - с четырех до восьми - как помощники каменщиков. Трудиться было интересно и весело, но и "посачковать" мы тоже были не против. Однажды прораб, дав нам какое-то задание, уехал со стройки. А день был очень жаркий, все разомлели. Сели в тенек в недостроенной комнате. Ребята постарше затеяли игру в карты, а мне сказали: "Иди в соседнюю комнату и стой на "атасе". Как появится прораб, дашь знать".

Я пошел, улегся на кучу стружек так, чтобы был виден вход, и... заснул. Проснулся от громкого разговора. Заглянул в соседнюю комнату и, увидев там прораба, закричал: "Атас, ребята! Прораб пришел!" Хохотали до слез вместе с прорабом. Оказывается, он уже их минут пять как распекал.

А на свою первую зарплату я купил себе часы "Маяк", которыми очень гордился. Потом, в армии, они попали под гусеницу танка и от них остались только эти воспоминания.

Морской бой

Учиться в одиннадцатый класс мы пришли не 1 сентября, а после 1 января. С начала сентября до конца декабря мы только работали на Краснодарском заводе электроизмерительных приборов (ЗИП), чтобы получить, в соответствии с концепцией одиннадцатилетнего образования, рабочую специальность. И вот мы, считая себя абсолютно взрослыми (многим уже исполнилось 18 лет), сдав квалификационные экзамены и получив официальные рабочие специальности (я был особенно горд тем, что единственный из 96 выпускников нашей школы получил сразу второй разряд слесаря-сборщика электроизмерительных приборов), снова пришли в класс и сели за парты. А школьная программа, естественно, не учитывала этого нашего нового состояния.

Урок литературы. Учительница дала классу задание - написать развернутый план к сочинению "Почему драма Островского называется "Гроза"?". Мы с соседом по парте быстро расчертили в клеточку листы и стали играть в "морской бой". Через некоторое время к нашей парте подошла учительница.

- Чем это вы занимаетесь? - спросила она.

- Да, вот, - отвечаю, - я у Игоря потопил двухтрубный и подбираюсь к трехтрубному!

- А почему не работаете со всем классом? Где ваши планы?

- А нам неинтересно этим заниматься. В седьмом классе Катерина с Кабанихой, в девятом - снова Кабаниха с Катериной, и опять та же Катерина изображает все тот же "луч света в темном царстве", а Кабаниха "олицетворяет темные силы". Надоело!

- Почему мы современных писателей и поэтов не изучаем? Давайте поговорим лучше об Аксенове, Евтушенко или Рождественском, - добавил Игорь.

- Если вам неинтересно на моих уроках, - прервала учительница, встаньте и выйдите из класса!

Встали, вышли. Опять педсовет, опять нотации... Но вот закончилась учеба, сданы экзамены, отшумел выпускной вечер, кончились бумажные морские бои. Начиналась взрослая жизнь.

Каждый должен хотеть ходить

без строя

Три года срочной службы (с октября 1964 года по ноябрь 1967-го) в составе Группы Советских войск в Германии на самом деле стали для меня школой жизни. Они значительно расширили кругозор, прибавили жизненного опыта и в определенном смысле стали поворотным этапом в моей судьбе.

Еще на первой неделе службы (первый год я был танкистом-ремонтником на прославленном гвардейском 120-м бронетанковом ремонтном заводе) меня, совсем "зеленого салабона", откомандировали в распоряжение художника части помочь в оформлении "наглядной агитации". Художник - "старик", одетый в темно-зеленую "шерстянку" - галифе и гимнастерку из тонкого сукна - и в хромовые офицерские сапоги, чисто выбритый, был совершенно не похож на нас, "салаг", - лысых, ушастых, в топорщившемся во все стороны обмундировании. Он немногословно и четко объяснил, что от меня требуется, дал кисть и краски. Надев фартуки, мы молча работали. Часа через два я, взглянув на часы, положил кисть в воду и стал снимать фартук. Не прерывая работу, он спросил: "Куда это ты засобирался, молодой?" Я ответил в том смысле, что уже было объявлено построение нашей роты на обед и если я сейчас не побегу, то не успею. И тут он произнес несколько фраз, которые я помню до сих пор.

"Запомни раз и навсегда! Каждый человек, если он человек, должен хотеть ходить без строя! В строй тебя будут пытаться ставить всегда - и здесь, и на "гражданке". Строй - это удел серых и одинаковых, а личности в строю не ходят. Они ходят или впереди строя, или сбоку, но лучше так, самостоятельно. Сейчас, когда все роты промаршируют, мы с тобой пойдем в столовую, вдвоем, не в ногу, и ты почувствуешь, как это хорошо!"

Всю жизнь теперь я вспоминаю эти его слова и стараюсь ходить без строя или, по крайней мере, впереди или сбоку, там, где ходят командиры.

Где водка?

Курс "молодого бойца" вместе с другими призывниками из Краснодара я проходил в Казачьих лагерях под Новочеркасском. Через несколько дней после принятия присяги нас "погрузили" в эшелон для отправки сначала в Брест, а потом во Франкфурт-на-Одере на пересыльный пункт, из которого все должны были разъехаться по своим воинским частям. Дорога предстояла долгая, а заняться особенно было нечем. Известно, что солдат в армии строже всего наказывают за пьянку и за самоволку, тем не менее это самые распространенные злостные нарушения воинской дисциплины. Из вагона нас даже на остановках не выпускали, какая уж тут самоволка. Поэтому все думали только о том, как "отметить" наш отъезд (на целых три года!) в Германию. Половина нашего отделения, шесть человек, занимали крайнее "купе" в противоположной от проводника стороне плацкартного вагона. Вывернули все свои карманы, обшарили все вещмешки, пересчитали найденные рубли и мелочь. Набралось на три бутылки. В это время поезд остановился на какой-то большой станции. Стоянка 20 минут. Но из вагона-то не отлучишься! Едем под надзором "краснопогонников", которые рассредоточены по разным купе. В нашем их, слава Богу, нет. Старший по вагону лейтенант стоит на ступеньках противо-положной от нас двери. Окна не открываются, спущены только узкие верхние фрамуги. Подсадили самого маленького и хрупкого, он сумел высунуть голову и руку с зажатыми в кулаке деньгами. Окликнул проходящего мимо пожилого железнодорожника:

- Батя! Тут у нас на три бутылки. Одну тебе за труды, а две принеси нам. Только не обмани.

- Да что вы, сынки, как же я вас обманывать стану? Сам в армии служил, что я не русский, что ли?

Прошло минут десять томительного ожидания. И вот, наконец, идет наш посланец с двумя бутылками "Столичной". Встав на цыпочки, он протянул их вверх, а наш принимающий высунулся из окна сколько мог (мы его держали за ноги), и в тот момент, когда он взял бутылки, мы увидели, что за этой сценой внимательно наблюдает вышедший на перрон лейтенант. Когда он стал подниматься по лесенке в вагон, бутылки были уже у нас. Куда спрятать?! А лейтенант уже, продираясь через сутолоку, идет по вагону. И тут само собой пришло решение. Быстро сорвав с бутылок "бескозырки", вылили содержимое в стоящий на столике чайник (зеленые эмалированные чайники выдали каждому отделению еще перед отправкой в Казачьих лагерях). Только успели выбросить пустые бутылки в противоположное окно, поезд тронулся и в купе вошел лейтенант.

- Где водка?

- Какая водка, товарищ лейтенант?

- Те две бутылки, которые вам только что подал железнодорожник.

- Не знаем, товарищ лейтенант, это, наверное, не нам, а в соседний вагон.

Лейтенант завелся.

- Встать! - заорал он. - Пройдите в соседнее купе.

Встали, вышли.

Он позвал своих "краснопогонников" и приказал обыскать занимаемое нами пространство. Нет бутылок. Обыскали соседей, тамбур, даже туалет, хотя он на стоянке был закрыт. Водки нет! Лейтенант пошел к себе и вернулся с толстой книгой. Сел за откидной столик и сказал:

- Не знаю, куда вы ее спрятали, но вы все равно не выпьете. Буду ехать с вами до самого Бреста, да и мои ребята будут за вами смотреть.

И стал читать. Мы тоже занялись кто чем. Наступил вечер.

- Получить сухой паек на ужин, - раздался громкий голос старшины. Наш дежурный встал и говорит мне:

- Возьми чайник, пойдем вместе, а то я один не донесу.

Встали и пошли. Вернулись. Положили на стол хлеб, масло и сахар. Поставив на стол чайник, я спросил:

- Как чай пить будем, внакладку или вприкуску?

Все заговорщически переглянулись.

- Конечно, вприкуску.

Разлил поровну на шесть кружек. Выпили, закусили хлебом с маслом, загрызли сахаром. Через некоторое время пошел разговор, а потом песни и... запах. Лейтенант отложил книгу, посмотрел на нас и все понял.

- Где была? - спросил он.

- В чайнике, товарищ лейтенант.

- Да, век живи... - промолвил он, взял книгу и пошел к себе.

Не тот колер

На третьем году службы мы, уже "старики", решили как следует отметить Международный день солидарности трудящихся - Первое мая и задумали изготовить брагу. Все в роте вдруг "бросили" курить и получили, как было положено, вместо "табачного довольствия" сахар. На кухне достали дрожжи и залили эти два знаменитых компонента в нужной пропорции водой в большой алюминиевой фляге с герметически закрывающейся крышкой. В это время в казарме проводился ремонт и в каптерке стояли точно такие же фляги с известкой, краской и разноцветной побелкой. Свою флягу мы пометили и поставили в общую кучу, не опасаясь, что ее кто-то откроет, так как ремонт делали своими силами и собирались растянуть его до самого праздника. И вот, когда до 1 мая оставалось несколько дней и брага была уже готова, после отбоя в казарму пришел дежурный по части майор и попросил дневального открыть каптерку, где стояли фляги.

- Жена замучила, - сказал он, - к празднику решила в комнате побелку обновить, а у меня этот салатовый колер никак не получается. Может быть, у вас готовый подберу.

С этими словами он стал открывать фляги, рассматривая цвет побелки. Когда он с трудом откупорил нашу и из нее пахнуло, его, что называется, чуть с ног не сбило, но все-таки он окунул палец, лизнул, и все сомнения отпали.

- Ясно, - сказал он, - хороший колер, утром разберемся.

Приказав дневальному запереть каптерку, он послал его за ниткой и пластилином. Ниткой майор обвязал дверную ручку и, сложив два конца вместе, прилепил их куском пластилина к наличнику. Достав из кармана стальную печать, подышал на нее и оставил на пластилине четкий отпечаток. Когда он ушел, дневальный со словами: "Старики! Тревога! Подъем!" - обежал все комнаты и собрал нас у двери каптерки. Вникнув в ситуацию, мы опечалились. Что делать? Окна в каптерке нет, печать лезвием не срежешь, так как намазано очень тонко (майор ведь тоже не первый год на службе). И тут один солдатик с криком: "Подождите, я щас!" - сунул ноги в сапоги и, как был в кальсонах и рубашке, куда-то убежал. Вернулся он с отверткой. Придерживая нитку, вывернули шурупы, которые держали дверную ручку (что значит старая немецкая казарма - шурупы не вбиты в дерево, а вкручены). Открыв дверь, отнесли свою флягу на пищевой склад хозвзвода и поставили между такими же, пищевыми. Ручку прикрутили на место, не потревожив при этом пластилиновую печать, и спокойно легли спать. Утром после завтрака (а это было воскресное утро) по телефону из штаба приказали построить роту в коридоре казармы. Вскоре перед строем появились: командир части, замполит и наш командир роты в сопровождении сдавшего дежурство майора. Он проверил целостность печати и, не обнаружив ничего подозрительного, приказал открыть помещение. Найдя флягу с меткой, которую мы поставили вместо своей, налив в нее немного побелки, майор со словами:

- Вот в этой, товарищ полковник, - торжественно открыл крышку.

И - ничего! Никакого запаха. Он сунул во флягу палец и вынул окрашенным в салатовый колер. Проверили все фляги, браги нет. Полковник приказал распустить роту, и офицеры пошли по направлению к штабу, за ними, как хвост, увязался старшина. Мы же расположились в курилке перед казармой, со смаком обсуждая происшедшее. Через некоторое время появился старшина. Все загалдели:

- Товарищ старшина, а что было? А зачем строили? А что искали?

- Да я и сам ничего не понял, но батя так кричал на майора и сказал, что только в нетрезвом виде можно перепутать побелку с брагой (майор этот действительно любил выпить) и что если еще раз узнает о его пьянстве во время дежурства, то поступит по всей строгости и т.д. и т.п.

Вскоре пришел и сам майор, с красным лицом, злой и вспотевший. Все встали.

- Я не знаю, как и куда вы ее дели, - прорычал он, - но вы все равно ее не выпьете! Первого, кого поймаю с запахом, в "зиндоне" сгною!

Начиная с вечера 30 апреля за личным составом нашей роты был установлен строжайший надзор. И мы встретили день "солидарности трудящихся" трезвыми как стекло. А уже в ночь с первого на второе строго по графику, парами и тройками, не привлекая внимания, мы потянулись в варочный цех солдатской столовой. Когда настала моя очередь, войдя в столовую, я застал очень веселую и живописную картину. Кружки, наполненные брагой, сковородки с жареной картошкой и мясом, а между котлами солдатские пары, танцующие вальс под звуки переносного приемника "Альпинист". Вот это был уже "тот колер", и это был последний Первомай в армии, и мы - "старики" уже ждали, когда наступит осень и под щемящие звуки "дембельского" марша "Прощание славянки" мы последний раз пройдем строем до ворот части.

Нечего сказать

Вернувшись после армейской службы в Краснодар, я снова стал студентом второго курса вечернего отделения Краснодарского политехнического института и снова пришел работать на ЗИП в свою родную бригаду. На заводе я проработал без малого 25 лет и "прошел путь" от слесаря до генерального директора. О годах, прошедших в его стенах, можно рассказывать бесконечно, но я остановлюсь лишь на нескольких эпизодах в рамках жанра этой книги. Во времена "пятилетки качества" наш министр (Министерства приборостроения, автоматизации и систем управления) издал приказ, по которому каждому заводу отрасли поручалось изготавливать определенное количество деталей (естественно, количество, как обычно, выражалось в тоннах) методом "порошковой металлургии". Метод был тогда "прогрессивным" и заключался в том, что металлический порошок при определенном давлении и температуре спекался в специальной форме, повторяющей форму изготавливаемой детали. Внедрение этого нового метода, как обычно (не зря же заводские технологи говорили, что само слово "внедрение" означает насильственное проникновение инородного тела в сопротивляющуюся среду), происходило с трудом. Для оказания помощи этому сложному процессу под руководством министерства в зале Дворца культуры нашего завода была организована научно-практическая (кстати, очень представительная) конференция по проблемам порошковой металлургии. Вторым, после докладчика, выступал заместитель главного технолога нашего завода. Взойдя на трибуну, он внимательно оглядел зал, повернулся в сторону президиума и начал:

- Приходит мать домой. Отец сидит хмурый.

Зал замер. Все поняли, что сейчас о порошковой металлургии будет сказано самое сокровенное.

Мать спрашивает у сына:

- Что случилось?

- Папа с лестницы упал.

- И что он при этом сказал?

- Матерные слова пропускать?

- Конечно, пропускать!

- Тогда ничего.

Зал взорвался смехом. Смеялись все - и ученые, и практики. Когда затихли, выступающий произнес:

- Вот так у нас и с порошковой металлургией - без мата мне сказать нечего.

И ушел с трибуны. Долгие несмолкающие аплодисменты.

Чудаки на букву "М"

Если новые "передовые" и "прогрессивные" технологии сложно внедрялись на предприятиях одной отрасли, то можно представить, что происходило, когда это поручалось смежным отраслям. "Перестройка" и "ускорение" в промышленности потребовали скорейшего освоения и серийного выпуска станков с числовым программным управлением (ЧПУ). Станки - это дело Минстанкопрома, а стойки ЧПУ - это уже наша забота - Минприбора. Главная задача состояла в том, чтобы наши стойки управляли их станками, а их станки управлялись нашими стойками. Задача эта тогда еще в "приказной", но уже в "перестроечной" экономике стала почти неразрешимой, так как единое целое станки с ЧПУ - должно было делаться не только на разных заводах, но и в разных отраслях! В общем, сроки, установленные "партией и Советским правительством", прошли, а станков с ЧПУ в нужном качестве и в установленном количестве нет. Естественно, руководство провинившихся министерств во главе с министрами пригласили в ЦК КПСС и "вдули по самую сурепицу". Руководил в то время нашим министерством уважаемый не только в нашей отрасли министр, доктор технических наук Михаил Сергеевич Шкабардня, интеллигентный, всегда спокойный и выдержанный человек. Самым крепким выражением, которое он допускал в своей речи при посторонних, было известное всем руководителям предприятий - "чудаки на букву "м"". Получив свой нагоняй в ЦК, министр, естественно, должен был распределить его по принципу домино до самого низа. Низом в данном случае были руководители предприятий - директора, главные инженеры и главные специалисты. В свою очередь они должны были донести долю гнева "руководящей и направляющей" до каждого слесаря в удобной для них форме.

И вот идет заседание коллегии министерства, основным вопросом которого является фактический срыв задания ЦК и Совмина по станкам с ЧПУ. Люди моего поколения могут представить себе атмосферу, в которой все это происходило. Члены коллегии "заслушивают" очередного провинившегося, задают ему "острые и жгучие" вопросы, а он на них "садится". Если "садится" хорошо, покаянно, могут ограничиться разносом; если пытается возражать, а тем более оправдываться - могут последовать оргвыводы. В общем, атмосфера мрачная и нервная. Я, в то время, наверное, самый молодой главный инженер в нашей отрасли, впервые присутствую на заседании коллегии, да еще по вопросу о невыполнении задания ЦК! И хотя вина нашего завода косвенная и в этом общем провале не такая большая, жду своей очереди, мягко говоря, без всякого энтузиазма. И тут незадолго до меня на трибуну выходит один из самых заслуженных директоров министерства, Герой Социалистического Труда и очень смело и открыто называет причины срыва, обвиняя в основном представителей Минстанкопрома. Пытаясь их как-то охарактеризовать, он, обращаясь к министру, в запале произносит:

- Одним словом, Михаил Сергеевич, как вы любите говорить, это самые настоящие мудаки на букву "ч"!

Несколько секунд мертвая тишина, а потом хохот, хохот до слез. Атмосфера разрядилась, сменилась тональность заседания, а для меня главное, что мой выход на трибуну на том заседании коллегии уже не понадобился.

Нельзя менять женщин на железо

С начала 80-х годов "бурными темпами" развивалась автоматизация и роботизация производства. А так как команда внедрять промышленные роботы шла с самого верха и была взята под строгий контроль партийными органами, то "на местах" внедрять автоматы и роботы заставляли всех поголовно.

В новом микрорайоне Краснодара открылся магазин "Мода", который, кроме всего остального, начал торговать джинсами новороссийского производства. В связи с этим меня - главного инженера крупнейшего в Европе приборостроительного производственного объединения - вызвали в горком КПСС и дали партийное поручение - разработать и изготовить на нашем заводе "за счет собственных средств" автомат для производства фурнитуры (заклепки и пуговицы) к этим джинсам. Быстро разобравшись, что подобный автомат сконструировать и изготовить силами одного нашего производства невозможно и что работают такие автоматы с использованием специальной латунной ленты, закупаемой в Италии, я выполнил поручение по-другому. Были изготовлены несколько ручных прессов, при помощи которых работающие пенсионерки из латунных отходов изготавливали прекрасную фурнитуру в необходимых количествах. Все были довольны: и директор Новороссийской швейной фабрики, и директор магазина "Мода", и пенсионерки, получавшие по 150 рублей в месяц, и я. Однако, когда подошел срок и меня пригласили на бюро отчитаться, секретарь горкома, выслушав меня, сказал:

- Товарищ Шумейко, вы давно заглядывали в календарь?

И дальше минут десять продолжал в том смысле, что вся страна "семимильными" шагами идет к коммунизму, и что наступила эра всеобщей автоматизации, и только я один вместо того, чтобы идти в ногу с прогрессом, очень далеко отстал, не чувствую времени и имею наглость отчитываться перед членами бюро внедрением - вместо роботов - ручного (!) женского (!!!) труда.

- Но ведь я, на мой взгляд, вам очень доходчиво рассказал, почему в этом случае не может быть автоматики, - вставил я, как только представилась возможность.

- Нас это не интересует, - отрезал он, - мы приняли постановление, которое вы обязаны выполнять.

- Если бы при помощи вашего постановления можно было бы изготавливать заклепки и пуговицы, уже давно бы коммунизм наступил, - говорю я, а сам думаю: "Сейчас исключать начнут".

Не исключили. Обошлось.

В это же самое время мы в одном из сборочных цехов нашего завода разрабатывали проект сборочной линии гибкого автоматизированного (роботизированного) производства (ГАП) щитовых электроизмерительных приборов. Работа осуществлялась совместно с финской фирмой "Нокиа", и я принимал на заводе группу финских инженеров. На ходу объясняя, как будет устроен наш ГАП, веду их по подиуму между двумя конвейерными лентами, каждая из которых рассчитана на четыреста рабочих мест. Это не просто рабочие места. Если бы! За каждым столиком сидит "красивая и молодая". (Я абсолютно согласен с Василием Аксеновым, как-то заявившим, что в Краснодаре живут самые красивые девушки.) Лето. Конец июля. Жара. На каждой надето, как правило, только три вещи - трусики, ослепительно белый халат с расстегнутыми верхними пуговицами и невероятное сооружение из накрахмаленной марли на голове. Макияж, как у нас было принято, с утра словно для похода в театр, лаковые ноготки, необходимый "минимум" (золотые перстенек, сережки, цепочка). И почти все четыреста - кокетки! И вот, когда я увлеченно, заливаясь как соловей, говорю о том, что от магистрального шинопровода вот здесь пройдут радиальные ответвления, я замечаю, что переводчик уже давно ничего не переводит. А финны, все четверо высоченные, светловолосые мужики, с покрасневшими лицами медленно идут, скосив глаза на женские прелести, сверкающие из-под распахнутых халатов. Я резко остановился, наткнувшись на меня, остановились и они. Какие уже тут "радикальные ответвления"!

- Извините, господин главный инженер, - сказал руководитель финской делегации, - но у вас никогда не будет ГАПа.

- Это почему же... - начал возмущаться я.

- Нет, вы не поняли, не в техническом смысле. Вы просто не имеете права заменять таких красивых женщин на "железо". Этого нельзя делать!

В душе я был с ним согласен и спорить не стал. ГАП мы действительно так и не построили. (На глазах стала разваливаться вся социалистическая экономика.) А что касается женщин, то их действительно ни под каким видом нельзя менять на "железо"!

Про пирожки и булочку

Однажды Краснодарский горком КПСС поручил мне выступить на собрании передовиков производственных бригад Краснодарского края с докладом о научно-техническом прогрессе. Я подготовился и прочитал, на мой взгляд, очень хороший доклад. Мне было задано много интересных вопросов. Когда встреча подходила к концу, поднялся один из присутствующих:

- Вот вы тут все хорошо нам говорите про то, как ученые и инженеры создают этот самый научно-технический прогресс. Вы мне лучше другое скажите - почему на нашем заводе работает около двух десятков инженеров (он представлял небольшой заводик монтажных заготовок), а больше половины операций мы делаем вручную. Почему они до сих пор ничего не автоматизировали, ведь они инженеры!

Я стал ему объяснять, что суть заключена в самом слове инженер, которое в переводе с французского означает способность к изобретательству, но не все инженеры по должности являются инженерами по сути. Кроме того (а это я хорошо знал по своему заводу, на котором из почти тринадцати тысяч работающих восемь тысяч были женщины), многие инженерские должности занимают многодетные матери с огромным количеством житейских проблем, и от них вообще невозможно требовать изобретений. Единственное, что есть инженерского в девяноста процентах наших заводских инженеров, - это высшее техническое (а иногда и не техническое) образование. Закончив объяснение, я решил как бы поставить точку в нашем собрании:

- Сейчас расскажу вам анекдот, и вы окончательно поймете все про инженеров.

Свежая булочка пошла погулять вечером по улице. Ее только что испекли, она такая пышная, мягкая и румяная. А как благоухает! Вдруг из-за угла прямо на нее вылетает целая стая пирожков:

- Булочка, булочка! Пойдем-ка с нами прогуляемся!

- Ой, - испугалась булочка, - вас так много! Я вас всех боюсь!

И тут один (заметьте, только один) пирожок делает ей шаг навстречу и говорит:

- А чего ты нас всех боишься? Только один я с яйцами, а остальные все с капустой!

Вот так и с инженерами. Все больше с капустой, а то и вообще с "таком", - закончил я свое выступление.

Буквально через день меня пригласил к себе секретарь по промышленности краевого комитета КПСС.

- Владимир Филиппович, до меня дошли слухи (слухи до него дошли!), что вы на собрании бригадиров, которые приехали со всего края послушать умные вещи, рассказывали какие-то анекдоты про инженеров ... гм... с яйцами. Вам было дано серьезное партийное поручение, а вы балаган устроили! Объяснитесь, пожалуйста.

Ну что тут долго объяснять? Рассказал ему анекдот про булочку. Человек оказался с юмором. Из наших, из заводчан. Понял. А прощаясь, сказал:

- Приходил бы ко мне почаще анекдоты рассказывать, но только не политические.

Кстати, политические анекдоты тогда, в начале 80-х, рождались чуть ли не ежедневно, наверное, в противовес душной атмосфере "андроповщины". Сейчас мы действительно живем во времена свободы слова, а настоящие политические анекдоты можно по пальцам пересчитать. Одно время мне приходилось по делам, связанным с защитой кандидатской диссертации, часто бывать в Зеленограде в Московском институте электронной техники. Там в курилке с таким же, как я, любителем анекдотов мы постоянно обменивались "свеженькими". Помню, смотрю вечером программу "Время". Диктор объявляет о назначении на должность Председателя Совета Министров СССР товарища Тихонова. Утром следующего дня первым рейсом вылетаю из Краснодара в Москву. Из Внукова автобусом до "Юго-западной", далее на метро до "Речного вокзала" и четырехсотым автобусом до Зеленограда. Около одиннадцати я уже в курилке, и мой приятель спрашивает:

- Скажи, чем отличается Совет Министров от Союза композиторов?

Убедившись в моем незнании, радостно отвечает:

- Союз композиторов возглавляет старый Тихон Хренников, а Совет Министров старый хрен Тихонов!

Вот это скорость! С момента официального объявления прошло только четырнадцать часов.

Глава 2

Съезд народных

депутатов

История российского парламентаризма по мировым меркам очень коротка. Ее истоки лишь в уходящем ХХ веке. Это история первых четырех Государственных дум во времена Российской империи (1906-1917) и современного двухпалатного Федерального собрания, начало которому положил съезд народных депутатов РСФСР, собравшийся на свое первое заседание 16 марта 1990 года. Советы, которым в течение семидесятитрехлетнего промежутка была отдана "вся власть", - не в счет, так как депутаты в них не выбирались, а фактически назначались партийными органами строго по разнарядке - столько-то рабочих, столько-то представителей интеллигенции, столько-то коммунистов и беспартийных, возрастной ценз и прочее. Например, если Краснодарский крайком КПСС установил, что главный инженер Краснодарского завода электроизмерительных приборов должен быть членом Первомайского районного Совета депутатов трудящихся, то я, став главным инженером, в обязательном порядке "избрался" в состав Первомайского районного Совета. И помню, как каждое свое выступление на сессии Совета обязан был согласовывать с райкомом КПСС. Съезд народных депутатов, в отличие и от царской Думы, и от Советов, стал абсолютно новым политическим институтом не только в России, но и во всем Советском Союзе. Впервые были избраны депутатами представители почти всех социальных слоев и без всяких "разнарядок". Все 1072 человека - и "партийные и хозяйственные руководители", и техническая и творческая интеллигенция, и рабочие, и крестьяне, и военные - на самом деле участвовали в прямых и тайных состязательных выборах именно за свои личные качества, а не должности. И вот это огромное собрание личностей - высший орган государственной власти, арена острейшей политической борьбы, получил полную свободу слова. Вся страна приникла к экранам телевизоров. Не все, конечно, сразу научились пользоваться этой свободой, потому что свобода слова и свобода слововыражения далеко не одно и то же. Сколько словесных "перлов" было рассыпано в залах заседания съезда и Верховного Совета! Кладезь для юмористов. Как жаль, что никто их все не собрал и не сохранил. На заседания съезда и Верховного Совета я обычно приходил с общей тетрадью, куда записывал некоторые словесные изыски своих коллег. Потом, работая уже в правительстве, я передал эту тетрадь сатирику Михаилу Задорнову. Через некоторое время он вернул ее мне, приложив записку: "Мы теперь соавторы". Поэтому ниже я привожу (естественно, без указания авторства, хотя почти все авторы "крылатых выражений" у меня отмечены) в основном то, что не использовано Задорновым.

Катастрофа, о которой так много говорили все, а главное демократы, совершилась!

В странах западной демократии каждый день требуют чьей-то отставки и кому- либо объявляют импичмент, но никто не говорит, что это призыв к гражданской войне.

А если нас разгонят, то правильно сделают!

Руслан Имранович! Меня очень удивляет атмосфера в зале.

Хасбулатов из президиума: - Меня тоже.

Мы попали в ловушку тех утопий, которые есть в любом учебнике марксизма.

Однажды я уже заявлял на съезде, что мы обращаемся с законом как тот хозяин с дышлом. И тем более печально, что звучат ярлыки, а не аргументы. Предложение такое - мы можем закрыть глаза и говорить дальше так, как будто ничего не бывало.

Мы видим, если кто сам себя анализирует, что Верховный Совет зашел в тупик.

Славян он ищет в этом зале!

Коммунисты требуют провести съезд до 5 марта, а это ведь день смерти отца народов - Сталина. Лучше тогда провести его 22 апреля - в день рождения Ленина.

Жизнь ушла в другую сторону повсюду, в ряде регионов. Завтра она уйдет еще дальше, так как в сельском хозяйстве уже нечем делать дело. Поэтому съезд нужно провести не позднее чем 4 марта, вне зависимости кто в этот день родится или еще умрет!

Мы - законодатели, а не пожарная команда. Надоело вместе с аграриями латать тришкин кафтан - то у них уборочная, то посевная!

Уважаемый Юрий Михайлович! (Речь идет о заместителе председателя Верховного Совета - Воронине.) Я, конечно, понимаю, что вы очень хотите быть российским премьером. Может, вы достойный человек, но вы просили меня матом вчера изъять мой проект и есть ли у меня родственные связи с обвиняемым тоже в матерных выражениях!

Руслан Имранович! Я прошу дать слово исполняющему обязанности Прокурора РСФСР.

- А почему он сам не просит?

- Он стесняется.

Недавно были убиты пять работников милиции, причем один выжил, а четверо практически погибли.

Депутат не имеет права отгораживаться от народа забралом.

Давайте научимся говорить правде в глаза!

Эта нищенская зарплата заставляет всех сводить концы с концами.

Это не только боль души или сердца. Это огромная кровоточащая рана, свойственная всему нашему народу.

Ребенок уже родился, а мы пытаемся теперь признать недействительной ту беременность!

Куда нас приведет содержание армии с ядерной начинкой без брючного ремня?

И этот почин был проглочен.

Не создавайте прецедент. Он обязательно ударяет бумерангом того, кто его запускает.

Сталин - это великорусский держиморда!

Дали пинком вслед.

То, что нас заставляют принимать из роддома Попова, Собчака, уже давно существует в американской конституции.

Наши депутаты никогда не устают!

Существующая конституция из-за внесенных в нее за три года поправок превратилась в записки сумасшедшего.

Предложение: перед тем как объявить спикеру недоверие, давайте пока переведем его в шпрехшталмейстеры.

Пора бы определить какой -то определенный предел!

Широкие общественные слои народных депутатов.

Выдача такого закона - это узаконение всяческих беззаконий!

Гусь свинье не товарищ, а курице - волк!

Мы поступим неправильно, если не хотим реагировать эффективно и громогласно.

Я не политолог, а совсем наоборот, я кандидат биологических наук.

Нас выбрали сюда, чтобы мы решали вопросы улучшения жизни наших избирателей и членов их семей.

Если мы изменим мышление, мы это сделаем помимо воли избирателей.

До каких пор мы будем сглаживать углы пилюль, которые подбрасывает нам центр?

Убийства вплоть до изнасилования.

Что такое государственный бюджет ? Это те же деньги, которые собирают с нас, с депутатов.

- Руслан Имранович! В документе нашего президиума я увидел какую-то непонятную аббревиатуру - ЧСЧВС. Что это значит?

-Вы должны это знать лучше меня. Это члены семей членов Верховного Совета.

Самая важная позиция для России - это дрова! Цены на дрова необходимо заморозить.

Я всецело в общем-то вышел к микрофону, не зная, что у моего коллеги за предложение, но чтобы его всемерно поддержать.

Не надо выискивать промахи и копать досье!

Послушайте меня, господа, товарищи или граждане коммунисты, не знаю, кто вы есть. Кто спросил меня, беспартийного, когда выбирали коммуниста президента Горбачева?

Следовало сделать один сбой, чтобы получился этот ком недоработок.

Вы слишком логично и здраво рассуждаете здесь, чтобы ваша идея была принята.

Вы продолжаете так, как будто не хотите кончать.

Кроме этих записей, сохранилось и несколько рифмованных записок. В президиум съезда и Верховного Совета во время заседаний приходило огромное количество записок (официальных - на бланках нардепов и неофициальных - на клочках бумаги) с просьбой дать слово, внести в повестку заседания какой-то вопрос и т.д., но попадались и крупицы юмора, иногда, правда, довольно соленого.

Ты скажи, дорогой председатель,

Кто предатель, а кто не предатель.

Объяви ты нам как благовест,

Съест кого-нибудь съезд иль не съест?!

Те, с кем раньше за правду стояли,

Президента теперь об....ли.

Облегчились. Как их понесло.

Но кричат все - как нам тяжело!

Съезд у нас не голубой,

Может "взять вопрос любой".

Но он так тут всех имеет,

Что вокруг все голубеет!

А вот пример коллективного творчества, когда, сидя на заседании Верховного Совета, каждый писал две строчки, передавая листок дальше.

Мы не пляшем, не поем.

Мы закон голосуем!

Прямо с ходу, для затравки,

Отклонили две поправки.

А потом еще подряд

Отклонили целых пять.

Вот и все. Конец закону.

А теперь его народу

Мы дадим и, возгордясь,

Будем петь и попивать!

В заключение этого краткого обзора депутатского словотворчества (из чувства тщеславия) не могу не привести хотя бы одну из очень лестных для меня записок.

Когда Шумейко выступает,

Парламент в тишине внимает.

Все это только потому,

Что есть доверие к нему.

Внушать такое уваженье

Для депутата - достиженье.

11.02.91

Эмблема замполита

Первый съезд народных депутатов РСФСР уже только самим фактом своего существования проложил историческую грань между союзным центром, во главе с М. С. Горбачевым, и Россией, во главе с ее первым Президентом Б. Н. Ельциным. Эта граница стала непреодолимой после того, как 12 июня 1990 года все депутаты - и демократы, и коммунисты (к тому времени коммунисты-депутаты в подавляющем большинстве вышли из КПСС и стали членами КПРФ) - стоя, под аплодисменты приняли Декларацию о государственном суверенитете Российской Советской Федеративной Социалистической Республики. Политическое противостояние между Союзом и Россией нарастало с каждым днем и уже к марту 1991 года огромное государство оказалось на грани гражданской войны. По решению съезда начались поиски компромиссов. Горбачев и Ельцин вступили в регулярные переговоры. Затем путч. В ночь с 18 на 19 августа восемь высших должностных лиц СССР, так называемый ГКЧП, попытались совершить государст-венный переворот, отстранив от власти первого союзного Президента Горбачева. В четыре утра было введено чрезвычайное положение. В 4.30 вооруженные силы были приведены в состояние повышенной боевой готовности и отдельные части в полном боевом снаряжении двинулись к Москве. И уже в 11 часов к зданию Верховного Совета России на Краснопресненской набережной (ныне Белый дом Российского правительства) подошла первая танковая колонна. Через несколько минут, взобравшись на броню одного из танков, к российскому народу и ко всему миру обратился первый Президент России Борис Николаевич Ельцин с призывом: "На защиту демократии!"

Узнав о планах ГКЧП взять Белый дом штурмом, народные депутаты и пришедшие на помощь тысячи москвичей стали готовиться к обороне, строили баррикады перед зданием и завалы на подходах к нему.

Помню, как ночью под проливным дождем и под охраной наших белодомовских милиционеров, в бронежилетах и с автоматами наперевес, на крыше восьмого этажа мы, несколько депутатов, разворачивали прожектора так, чтобы они светили не вверх на герб РСФСР, а вниз - на подступы к зданию. Милиционеры поторапливали нас:

- Быстрее, быстрее, депутаты! Стреляют ведь, а мы за вас отвечаем.

Поздно вечером 21 августа, когда уже вроде все разрешилось, мы несколько членов Комитета по вопросам экономической реформы и собственности - сидели за столом и подводили предварительные итоги неудавшегося путча. Я крупно нарезал привезенные накануне из Краснодара огромные спелые помидоры "Бычье сердце", и только налили по первой, как в комнату влетел депутат Алексей Сурков:

- Шумейко, быстро поставь стакан! Побежали в приемную Ельцина!

Поставил. Побежали. По пути узнал, что Крючков собирается днем улететь в Форос к Горбачеву и вроде бы отдал устный приказ подчиняющейся лично ему бригаде специального назначения КГБ взять Белый дом до его отлета. А я, оказывается, включен в агитационную группу для работы со спецназовцами. Задача группы - уговорить их от штурма отказаться. До сих пор не знаю, был ли такой приказ на самом деле, но так или иначе, получив инструктаж от сотрудников Службы безопасности Президента Ельцина, мы побежали искать машины со спецпропусками. По пути часть группы почему-то "рассосалась", и в Теплый Стан, к месту дислокации бригады спецназа, нас приехало трое Алексей Сурков, Владимир Ребриков и я. Пользуясь удостоверениями членов Верховного Совета, прошли через проходную на территорию части. Было около 12 часов ночи, но никто не спал. Офицеры к нам не вышли. Вместе с солдатами прошли в клуб. Спецназовцы КГБ СССР окружили нас плотным кольцом. Все как на подбор - военный цвет нации, красивые рослые ребята в тогда еще редкой пятнистой форме, в полосатых морских тельняшках и высоких шнурованных ботинках. Вид их вызывал уважение. У многих в накладные карманы брюк были нарочито небрежно засунуты пистолеты Стечкина. Мне, при росте 184 см, разговаривая с собеседником, чаще приходится смотреть вниз, иногда прямо, а тут почти все время приходилось задирать голову вверх! Проговорили мы три часа, когда очень серьезно, а иногда и с "солеными" шутками и прибаутками. В результате мы стали для солдат своими. Они были уже готовы не брать штурмом, а защищать здание российского парламента. Вдруг от двери по толпе прошел ропот:

- Замполит. Замполит идет!

Толпа расступилась, и появился офицер, тоже в пятнистой форме, но с погонами майора. "Приплыли, - подумал я, - все насмарку". Выпятив грудь со значком народного депутата РСФСР, я шагнул ему навстречу и, вспомнив, как это я делал в армии, громким "сержантским" голосом спросил:

- А вы почему нарушаете форму одежды?

Майор опешил, оглядел себя:

- В чем это я нарушаю форму одежды?

- Разве вы не знаете, - отвечаю, - что для всех офицеров, в том числе и замполитов, существуют нарукавные эмблемы? У танкистов - танк, у артиллеристов скрещенные стволы...

Делаю паузу и жду. Через несколько секунд в полной тишине какой-то солдатик наивно спрашивает:

- А какая нарукавная эмблема должна быть у замполита?

Отвечаю очень серьезно:

- А вы как будто не знаете. Два скрещенных языка на фоне газеты "Правда"!

Хохотали все, и замполит тоже. Выяснилось, что он нормальный мужик. Я потом поддерживал с ним контакты, а он впоследствии перешел на работу в охрану Белого дома.

Бороду надо сбривать, а не клеить

В полдень 22 августа у стен Белого дома состоялся многотысячный митинг победы демократических сил. Путч провалился. Накануне глубокой ночью в Москву вернулся Михаил Горбачев и отменил как незаконные все решения ГКЧП, а вернувшиеся этим же самолетом летавшие к нему три члена злополучного комитета были арестованы прямо в аэропорту. Остальных арестовали через несколько дней.

И вот поздним вечером этого знаменательного дня мы снова узким кругом собрались за столом в стенах родного комитета, чтобы подвести уже окончательные итоги прошедших горячих дней. Очень кстати в холодильнике чудом сохранилось несколько моих огромных краснодарских помидоров. Те, порезанные вчера, конечно, смели без остатка. Не успели налить по второй, как открылась дверь и вошел какой-то совершенно незнакомый нам человек. Бесцеремонно сев за стол, он включился в разговор на равных, будто все мы давно знакомы. Наступила неловкая тишина, все были в замешательстве. И тут вдруг по тембру голоса, интонации и отдельным речевым оборотам мы узнали члена нашего комитета, известного своими крайне либеральными экономическими взглядами, питерского демократа Петра Филиппова. Может быть, не все депутаты знали его как одного из авторов закона о приватизации, но все без исключения идентифицировали его по пышным усам и окладистой бороде. А теперь он сидел перед нами "голомордый" и совершенно неузнаваемый!

- Петр Сергеевич, что случилось,? Где твоя борода? - возопили мы.

- Как что? Конспирация! А вдруг бы мы не победили? А так меня никто не узнает. Даже вот вы не узнали. Что интересно, и жена не сразу узнала. Правда, она сказала, что был бы я без бороды, - грустно добавил он, - она бы за меня замуж не вышла. Ну, ничего, - снова взбодрился Петр, - главное, помните, что для конспирации бороду нужно сбривать, а не клеить. В кино вранье показывают, когда Ленину для конспирации на щеку платок повязывают. На самом деле для конспирации Сталин брил Ленина. Так что, ребята, растите бороды!

Увлекся

Закончилась, слава Богу, так и не начавшись, гражданская война августа 1991 года. (Тогда история удовлетворилась тремя безвинно погибшими. Помним их - Дмитрий Комарь, Владимир Усов и Илья Кричевский.) Начались битвы политические и, что самое печальное, не с "внешним врагом" - ЦК КПСС и союзным центром, которых уже не было, а внутри самого съезда и Верховного Совета. Все дальше расходились еще недавно плечом к плечу стоявшие на митинге у Белого дома Ельцин, Хасбулатов и Руцкой, и все более непримиримыми становились два лагеря - "коммунисты" и "демократы". Главными "яблоками раздора" стали экономическая реформа и образованное в результате Беловежских соглашений СНГ. Помню, каким успехом пользовалась исполняемая с эстрадных подмостков Юрием Григорьевым на мотив известной "Вологды" песня, которая, объединив вместе трудности реформы и неприятие возникшего на месте бывшего Союза непонятного Содружества, начиналась словами:

Трудно, трудно стало теперь в СНГ.

Тыщу, тыщу стоит здесь каждое Г!

Если говорить серьезно, то, наверное, тогдашнее общество, а естественно, и депутаты не могли понять и принять, что исторически распад СССР нужно понимать как первый этап становления новой российской государственности и, следовательно, сохранения нашей российской цивилизации в мировом пространстве. Осознание этого приходит только сегодня. Что касается экономической реформы, то, что бы о ней ни говорили и сколько бы ни ругали, другой по своей сути она быть не могла. Конечно, оглядываясь назад, видишь, скольких ошибок можно было бы избежать. Может быть, вообще сначала должно было работать "правительство Черномырдина", а уж потом "правительство Гайдара", но история, как известно, сослагательного наклонения не имеет. Сформированное в ноябре 1991 года правительство Е. Т. Гайдара начало осуществлять одобренный Президентом курс либерализации экономики, который очень скоро ударил по российскому обществу, привел к тяжелым социальным последствиям. Уже в апреле 1992 года Президиум Верховного Совета под руководством Хасбулатова принял кулуарное решение отправить "это" правительство в отставку на съезде народных депутатов. В то время я был заместителем Председателя Верховного Совета по вопросам экономической реформы, поэтому именно я должен был выступать на съезде от имени президиума. По регламенту мне предоставлялось 10 минут. Примерно за час до начала работы съезда меня пригласил в свой кабинет Председатель Верховного Совета Р. И. Хасбулатов:

- Вы понимаете, что подавляющее большинство депутатов за то, чтобы это детское правительство ушло в отставку?

- Понимаю.

- А раз понимаете, то и выступите как надо. Не мне вас учить.

- Не волнуйтесь, Руслан Имранович, выступлю как надо.

Вернулся к себе в кабинет, просмотрел еще раз тезисы своего выступления (не люблю выступать по бумажке). По прямой связи звонит Президент:

- Вы понимаете, что сейчас съезд попытается снять правительство?

- Понимаю.

- Постарайтесь выступить так, чтобы этого не произошло.

- Не волнуйтесь, Борис Николаевич, выступлю как надо.

Я прекрасно понимал, что процесс развития рыночной экономики нельзя останавливать, а тем более поворачивать назад. Иначе экономический хаос будет длиться бесконечно. И выступить действительно необходимо "как надо" для того, чтобы реформы продолжались.

И вот я на трибуне съезда. Восемь из отведенных десяти минут я перечислял и анализировал ошибки правительства и издержки стремительно начавшегося реформирования экономики. В зале стояла напряженная тишина. Где-то на седьмой минуте заерзал и стал приподниматься Геннадий Бурбулис, чтобы (как уже бывало) увести правительство из зала заседания съезда. Я пристально посмотрел ему в глаза, он сел. Я закончил с критикой, сделал паузу и задал вопрос:

- Так профессионалы ли они?

И сам же ответил:

- Да. Профессионалы!

И после двухминутного доказательства на конкретных примерах профессионализма членов правительства и перечисления не зависящих от них объективных причин ухудшения социально-экономической обстановки закончил:

- Так дайте же профессионалам продолжить их дело, а потом спрашивайте!

Совершенно неожиданно ранее молчавший зал взорвался аплодисментами. В первых рядах, где сидели члены правительства и работники администрации президента, послышался вздох облегчения. Но когда я вернулся на место в президиуме и сел рядом с Хасбулатовым, тот прошипел:

- Вы что сделали? Вы же их спасли. Зачем вы это сделали?

- Увлекся, Руслан Имранович, - вздохнул я, - вы ведь, как никто другой, знаете, как могут увлечь внимающие вам тысячи человек.

Надо было видеть его глаза. Это была последняя капля в давно копившуюся взаимную неприязнь. А началась эта неприязнь с размолвки почти сразу после того, как я был избран съездом заместителем Председателя ВС РСФСР.

- Вы теперь мой заместитель, - сказал тогда Хасбулатов, - и будете делать то, что я скажу.

- Я не ваш лично заместитель, а заместитель Председателя Верховного Совета, и меня, так же как вас, избрал съезд, и отвечать я буду только перед съездом.

А потом, как у меня водится, рассказал анекдот. Тот его не рассмешил, а рассердил.

В Грозненском драмтеатре поставили пьесу "Ленин в Октябре". На сцене Ленин с усами и бородкой клинышком, в папахе, с кинжалом, Дзержинский с бородой и усами, тоже в папахе, с кинжалом, и Свердлов в папахе, без бороды, усов и кинжала, зато в очках. На сцену выбегает революционный матрос (усы с бородой, папаха, кинжал, но в тельняшке).

-Тыварищ Лэнин, сахар привезли!

- Отдай, слушай, в дэтский дом, да!

В зрительном зале ропот.

Дзержинский и Свердлов переглянулись. Снова вбегает матрос.

- Тыварищ Лэнин, муку привезли!

- Это тоже в дэтский дом отдай!

Вскакивает Свердлов и кричит:

- Что заладил - дэтский дом, дэтский дом? Своих детей, что ли, нэт!

Ленин выхватывает кинжал.

- Кто здесь Лэнин! Я - Лэнин или ты Лэнин?!

Сразу после моего выступления Хасбулатов, не дожидаясь даже окончания работы съезда, стал настойчиво в ультимативной форме просить Президента "забрать" меня из Верховного Совета. В конце концов Президент не выдержал и, правда спросив моего согласия, подписал указ, по которому с 6 июня 1992 года я был переведен в правительство первым вице-премьером. Некоторые СМИ охарактеризовали мой перевод в правительство как "приход красного директора поломать реформы", и, я помню, кто-то из журналистов спросил меня:

- Теперь в правительстве сразу два первых вице-премьера. Гайдар первый и вы - первый. Как же вы будете работать? Кто из вас главный?

- Так и будем, - ответил я, - Гайдар первый-первый, а я первый-второй. А главный у нас Президент!

Импичмент

Особое место в нашей новейшей истории занимает IX (внеочередной) съезд народных депутатов Российской Федерации. В его кулуарах то и дело звучало тогда еще новое в российском парламентаризме слово "импичмент". (Нет бы просто сказать, по-русски - отставка.) Начиная с декабря 1992 года, когда съезд перешел к открытой борьбе за власть, а Президент выступил с обращением к народу, где назвал парламент "реакционной силой", дальнейшее сотрудничество законодательной и исполнительной ветвей власти было уже невозможно. Многое зависело от того, какую сторону займет третья ветвь судебная. Этот вопрос разрешился в марте 1993 года указом Президента, который ввел режим "особого управления". Если госсекретарь Ю. Скоков, министр юстиции Н. Федоров, Генеральный прокурор В. Степанков просто ушли, не согласившись с этим решением, из ближайшего окружения и лагеря сторонников Б.Н. Ельцина, то председатель Конституционного суда В. Зорькин, объединившись с Хасбулатовым и Руцким, стал самозабвенно бороться за пресловутый импичмент. Как будто он мог как-то помочь в разрешении стоявших перед Россией проблем! Ничего, кроме реальной угрозы гражданской войны с отставкой президента, мы бы не имели. Но именно из-за возможности импичмента открывшийся 26 марта 1993 года IX съезд стал кульминацией политического противостояния в Российской Федерации. Средства массовой информации тогда разделились во мнениях. Одни говорили, что "этот съезд будет последним", другие, наоборот, пророчили перевыборы президента. По залу во время заседаний ходили разные записочки, к примеру такие:

И вот в последних числах марта

Коммунистическую карту

Спешат Советы разыграть,

Чтоб повернуть Россию вспять.

Объединившись, съезд и суд

Демократов тут е..т,

Но не сделать им б..дей

Из порядочных людей!

Поздно вечером состоялось решающее голосование. Мы, члены правительства, все находились в зале и с нетерпением ожидали результатов. Наконец их объявили. Импичмент не состоялся! Не хватило несколько десятков голосов. Победа? Нет, это не было победой. Это было лишь подтверждением того, что уже проделанный и еще предстоявший тяжелейший труд по реформированию России не напрасен.

Как бы точку поставила в вопросе по импичменту записка, которую отдали мне знакомые "девчонки" - милые сотрудницы аппарата Верховного Совета, доставляющие записки из зала в президиум.

Импичмент красный.

Пусть его сосут

Совет Верховный,

Съезд и Суд!

Наверное, цвет у импичмента действительно красный, иначе зачем бы через шесть лет теперь уже думская фракция КПРФ достала из сундука это "знамя" как символ борьбы с Президентом? Правда, как достали, так и положили, но хоть помахали всласть.

Шесть подписей

Девятый съезд не решил вопрос "о власти", не найдя силы свергнуть Президента, но неотвратимо поставил хорошо известный в истории вопрос о двоевластии. В соответствии с действовавшей тогда Конституцией съезду и Верховному Совету "по вертикали" починялись все Советы, вплоть до районного и поселкового. Мало того, была принята поправка к Конституции: теперь съезд мог принять к своему рассмотрению "любой вопрос в ведении Российской Федерации". С другой стороны, в стране действовала президентская вертикаль власти, объединявшая исполнительные, правоохранительные и силовые органы. Миром это противостояние властей кончиться не могло. Должна была остаться только одна из них. Трагическая развязка этого противостояния наступила в первых числах октября 1993 года, когда пролилась кровь безвинных людей, совершенно не связанных с властью. А тогда, в апреле, советская власть во главе с Хасбулатовым и (так и хочется сказать: примкнувшим к нему) Руцким от политических методов борьбы перешла к уголовно-политическим с организацией шумных процессов. Но если в приснопамятные времена "врагов народа" обвиняли в шпионаже и космополитизме, то в наше время самым "актуальным" является обвинение в коррупции. Правда, организаторы тогдашней "борьбы с коррупцией" забыли, что трагедии в истории повторяются, как правило, в виде фарса, да и они вдвоем, хотя один с усами, а другой кавказец, по масштабам личности мало смахивают на Сталина. Одним из главных героев "компромата", вываленного Руцким из знаменитых "одиннадцати чемоданов", стал я. Желающие разгребать этот "чемоданный скарб" нашлись. Очень "красиво", с явными карьерными устремлениями, поступил тогдашний зам. Генерального прокурора Н. Макаров. Наплевав на законность, презумпцию невиновности и прочую "конституционную чепуху", он выступил перед депутатами Верховного Совета с обвинительной речью и обратился к Президенту с просьбой отстранить меня от должности. Незавидная роль досталась в этом деле и тогдашнему Генеральному прокурору Валентину Степанкову, который был не только прокурором, но и народным депутатом, членом Верховного Совета. Когда я позвонил ему и напрямую спросил, что происходит, он ответил:

- А что я могу сделать, когда то Руцкой, то Хасбулатов по два раза на день спрашивают, когда, наконец, я посажу Шумейко. Между прочим, грозят мне всякими карами.

Этот его ответ соответствовал напряженности политической борьбы. Или ты с Ельциным, или с Хасбулатовым. Третьего не дано! После состоявшегося по моей просьбе обстоятельного разговора с Президентом Борис Николаевич подписал распоряжение: до выяснения всех обстоятельств с Генпрокуратурой я временно был отстранен от должности первого заместителя Председателя Правительства России.

Началось мое каждодневное общение с прокуратурой по "выяснению обстоятельств". Очень трудно доказать свою невиновность, если "надзирающие за законностью" имеют установку - посадить. Слава Богу, судьба послала мне на помощь блестящего юриста, "профессионально нахального" адвоката и честного, порядочного человека Бориса Аврамовича Кузнецова, которому я пожизненно благодарен. С его помощью через двадцать один день "за неимением состава" по официальному письму Генерального прокурора Степанкова с 22 сентября 1993 года я был восстановлен в прежней должности.

Но я забежал вперед. Рассказать-то я хочу об одном маленьком, но занятном и поучительном эпизоде. В один из тех дней помощник Генерального прокурора А. Яковлев выложил передо мной вынутые из одного из "чемоданов Руцкого" шесть гарантийных писем Правительства РФ, по которым в распоряжение отдельным юридическим лицам, в том числе и иностранным, отдавалось где 200, где 300 млн долларов. Под всеми этими письмами стояла моя подпись.

- Ваша подпись? - спросил Яковлев.

- Моя, но я таких писем не подписывал.

- Как же это может быть? Подпись ваша, а вы не подписывали?

- Не знаю. Это ваше дело разобраться.

- Вот мы и разбираемся. Еще раз внимательно посмотрите, может быть, все-таки подпись поддельная?

- Нет, не поддельная, я свою подпись хорошо знаю. - И тут я, глядя сразу на все шесть писем, заметил одну странность. - Смотрите, все шесть подписей одинаковые. Вот, везде одна и та же завитушка. А человек физически не может шесть раз, тем более в разное время (на письмах стояли даты), подписаться совершенно одинаково!

- Ну и нервы у вас, Владимир Филиппович. Я впервые вижу здесь, в своем кабинете, такого спокойного человека.

- Нервы у меня и впрямь крепкие, но они здесь ни при чем. Просто я знаю, что невиновен, и потому спокоен.

- Да, вы действительно здесь невиновны. Эти подписи не настоящие, но с абсолютной точностью переведены с вашей на специальной установке при помощи лазерного луча. Мы это уже выяснили.

- Вот дураки! - говорю я. - Надо было им достать шесть разных моих подписей. Вот тогда бы я у вас не выкрутился.

- Да нет, - честно ответил Яковлев, - есть очень простая экспертиза. Подпись, сделанная чернильной и даже шариковой ручкой, размазывается, если потереть влажным пальцем, а лазерную смазать невозможно.

Запомните на всякий случай эту экспертизу, господа политики и бизнесмены! И не доверяйте деловым письмам, напрочь заделанным в прозрачный пластик - это чтобы палец не послюнили и не потерли.

Глава 3

Верховный Совет

Верховный Совет РСФСР - младший брат съезда народных депутатов состоял из двух палат: Совета Республики и Совета национальностей. Это был вначале парламент романтиков, которые искренне думали, что достаточно принять хороший закон - и жизнь в России немедленно изменится к лучшему. Но шло время, романтизм улетучивался, члены Верховного Совета становились все более профессиональными парламентариями, хотя им было еще далеко до нынешних думцев. Но тогда Верховный Совет еще не достиг сегодняшнего уровня "профессионализма", когда продаются и покупаются и голоса, и законы, и депутатские запросы.

Взрывник

На своем первом заседании в июне 1990 года Верховный Совет должен был по предложению Б.Н. Ельцина избрать Председателя Совета Министров РСФСР. Еще во время заседания съезда, сразу после выборов Ельцина Председателем Верховного Совета, мы, группа депутатов - директоров крупных промышленных предприятий, - повстречались с Борисом Николаевичем именно по вопросу выдвижения кандидатур на пост премьера. Ельцин сообщил, что предложит Верховному Совету на выбор троих: М. А. Бочарова, И. С. Силаева и Ю. А. Рыжова. Меня, как и многих других директоров, устраивала кандидатура известного нам зампреда Совмина СССР Ивана Степановича Силаева, хотя мы уже хорошо знали по депутатской деятельности и Михаила Бочарова, президента концерна "Бутэк", и Юрия Алексеевича Рыжова, впоследствии посла России во Франции. Записавшись заранее на выступление, вечером накануне я засел за подготовку к нему. Это было моим первым выступлением на заседании Верховного Совета. Я собирался агитировать за Силаева. Взял несколько листков бумаги и стал писать тезисы. У каждого своя манера. Зная, что по регламенту дадут только три минуты, все-таки решил начать с анекдота.

В одном провинциальном городке приезжий, зайдя в мясной магазин и глянув на прилавки, спрашивает у местного жителя:

- А как у вас скот забивают?

- Взрывают!

- Не может быть!

- Что не может? Ты посмотри на прилавки. Не видишь, что ли, одни только уши и копыта лежат!

Далее я хотел сказать, что нам в экономике взрывник не нужен, а, скорее, нужен хирург, который знает и болезнь, и больного (нашу расстроенную экономику), может правильно и почти безболезненно одно вырезать, другое подшить, и что таким хирургом в экономике может быть, на мой взгляд, только Иван Степанович, которого я знаю по совместной работе по созданию и развитию Межотраслевого государственного объединения "Кванттэмп" и т.д. и т.п. В принципе, конечно, детский лепет, но я был доволен написанным. Лег спать. На следующий день в десять утра началось заседание Верховного Совета. После того как Председатель Верховного Совета Б.Н. Ельцин вынес на обсуждение три заранее оговоренные кандидатуры на пост премьера, сотрудницы аппарата Верховного Совета стали раздавать депутатам "объективки" на каждого кандидата. Я начал читать анкету Бочарова и - шок! Его первая специальность - взрывник! Бочаров сидел прямо передо мной. Я слегка похлопал его по плечу, он обернулся.

- У тебя как с юмором, Михаил Александрович?

- Прекрасно, - без запинки ответил кандидат в премьер-министры.

- Тогда на, почитай, что я сейчас буду говорить, - и протянул ему листки с тезисами. Он быстро пробежал глазами текст и, резко повернувшись, бледнея, сказал:

- Ты что, с ума сошел?! Если ты это скажешь!.. Это же политическая смерть.

- Ладно, ладно не буду. Скажу по-другому.

Когда председательствующий предоставил мне слово, я вышел к микрофону и без всякого анекдота занудил, как все, что я знаю Ивана Степановича по совместной работе, что наша экономика находится в кризисе и что я всех призываю за него проголосовать.

Федерализм - это любовь

Начать свое выступление с анекдота я смог значительно позже, через несколько лет, будучи Председателем Совета Федерации. Открывая всероссийское совещание по проблемам федерализма, желая придать обсуждению острый характер, я начал так.

На урок в пятый класс приходит учительница и говорит:

- Дети, сегодня мы с вами начинаем изучать новый предмет - сексологию. Однако мы не будем говорить о любви мужчины к женщине и женщины к мужчине. Это естественно, и это вы узнаете и без школьного курса. Но мы не будем касаться и вопросов любви мужчины к мужчине и женщины к женщине, так как это противоестественно и в школьный курс не входит. Мы займемся с вами самым трудным, самым невероятным и самым непостижимым видом любви. Это любовь регионов к центру и центра к регионам!

Тон был задан. Совещание прошло остро и по-деловому. Теперь, читая авторский курс "Экономические основы российского федерализма", я часто рассказываю этот анекдот своим слушателям в Академии пограничной службы и в Юридическом институте МВД.

Есть кому сходить у Иван Степаныча!

На одном из первых заседаний Верховного Совета обсуждался доклад первого Председателя Совета Министров суверенной России Ивана Степановича Силаева. Вел заседание Борис Николаевич Ельцин. Один за другим выходя на трибуну, депутаты резко критиковали действия правительства, предлагали свои варианты решения наболевших проблем. Кроме членов Верховного Совета, было много депутатов съезда и приглашенных. Зал был полон.

После очередного выступления Ельцин, обращаясь к сидящему в первом ряду Силаеву, сказал:

- Иван Степанович, вам все-таки придется выступить с заключительным словом и доложить депутатам конкретные цифры.

- Хорошо, Борис Николаевич, - ответил Силаев.

Через некоторое время, когда начал говорить очередной выступающий, Иван Степанович вдруг поднялся с места и пошел по проходу к боковому выходу из зала.

- Куда это вы направились, Иван Степанович?! - громко, с присущей ему бесцеремонностью спросил Ельцин.

- Вы же сами сказали, что мне надо будет выступить с конкретными цифрами. Пойду возьму необходимые бумаги. (Тогда еще и Верховный Совет, и Совет Министров умещались в одном здании на Краснопресненской набережной.)

- Неужели у премьера правительства Российского государства некому сходить за бумагами?! - опять вслух удивился Борис Николаевич.

Иван Степанович секунду потоптался, вернулся и сел на место. В зале наступила звенящая выжидающая тишина. И вот во втором ряду поднялась с места молодая женщина, заведующая секретариатом Предсовмина. В полной тишине она, цокая каблучками, медленно понесла по проходу свою высокую, стройную фигуру, покачивая обтянутыми узкой юбкой бедрами. И когда она была уже у самой двери, одновременно в двух разных концах зала в унисон, как бы в ответ на вопрос, заданный Ельциным, завистливо прозвучала одна и та же фраза:

- Да, есть кому сходить у Иван Степаныча!

Стенографистка записала: "оживление в зале". Заседание продолжалось.

Ответственный за революцию

В соответствии с регламентом работы Верховного Совета назначение на должность и освобождение от должности членов правительства утверждалось его решением после обязательного рассмотрения и представления кандидатуры "профильным" комитетом. Таким профильным для "экономического блока" правительства был наш - Комитет Верховного Совета РСФСР по вопросам экономической реформы и собственности. Именно по нашей рекомендации Григорий Явлинский был назначен заместителем Председателя Совета Министров РСФСР по вопросам экономической реформы. Вскоре Верховный Совет утвердил его знаменитую экономическую программу "500 дней". В этой книге не место обсуждать экономические, политические и социальные достоинства и недостатки этой программы. Скажу только, что в то время очень многие люди, и депутаты в том числе, не только надеялись, но и искренне верили в возможность немедленного улучшения экономики за счет принятия тех или иных программ. Явлинский истратил много времени и сил, чтобы "протолкнуть" программу через союзное руководство, но, не добившись положительного резуль-тата, подал в отставку.

На заседании нашего комитета, обсуждавшем отставку Явлинского, я задал ему вопрос:

- Григорий Алексеевич, вы хотите сложить с себя полномочия из-за того, что не принята ваша экономическая программа. Но вы же не являетесь заместителем председателя правительства по программе. Вы же заместитель по реформе, а реформу можно делать по одной, по другой, по третьей программе и вообще без всякой программы. Почему же вы уходите?

- Владимир Филиппович, мне очень понятен ваш вопрос, и я постараюсь ответить так, чтобы и вы, и все присутствующие меня правильно поняли. Представьте себе, что Ленин назначен в правительстве Керенского ответственным за социалистическую революцию. И только один он за нее и отвечает, а остальным, мягко говоря, на нее наплевать. Идет время, а революции все нет, и все спрашивают: "Владимир Ильич, а где же революция? Почему вы нам ее не совершили?" Так вот я не хочу оказаться в роли Ленина в правительстве Керенского.

Аналогии и иносказания все поняли. Григорий Явлинский получил согласие Верховного Совета на свою отставку.

Распоряжение № 2

Осенью 1991 года съезд избрал меня заместителем Председателя Верховного Совета по вопросам экономической реформы. Новых дел навалилось сразу очень много. Но главное, появилось несметное количество "ходоков" с жалобами и с просьбами помочь в открытии и становлении новых организационно-правовых форм предприятий, новых форм собственности. В один из дней зашли ко мне в кабинет два широко известных теперь "ходока" Виктор Черномырдин и Рэм Вяхирев.

Они давно "пробивали" постановление о преобразовании государственного концерна "Газпром" в акционерное общество.

- А чего вы ко мне пришли? - спросил я, выслушав их историю. - Я ведь не зампред правительства, а зампред Верховного Совета и занимаюсь законодательством.

- Потому и пришли, что закон РСФСР "О предприятиях и предпринимательской деятельности" уже есть, а рыночное предприятие создать не можем, - ответил Рэм Иванович. - В правительстве вообще никто не хочет брать на себя ответственность, а о вас мы знаем как о человеке решительном, умеющем брать ответственность на себя.

- Ходим, только время теряем, - добавил председатель правления концерна Черномырдин, - того понять не могут, что мы в рынке уже с 1989 года работаем.

Не буду долго рассказывать, но уже через пару дней вышло в свет Распоряжение № 2 заместителя Председателя Верховного Совета, в котором говорилось: "...образовать в составе Российской Советской Социалистической Республики... акционерное общество "Газпром"". Еще через пару дней позвонил Сергей Шахрай, в то время руководитель правового управления при Президенте, и в резких тонах стал мне выговаривать, что я "вмешался" и "превысил". И что если каждый из четырех заместителей Председателя Верховного Совета начнет создавать из естественных монополий акционерные общества, то наступит "полная анархия", и что он доложит о моем самоуправстве Президенту. Что тут скажешь? Прав был Шахрай. Я действительно нарушил принцип "разделения властей" и поступил по привычному принципу генерального директора - решать сразу или вообще не решать. Это совершенно необходимое для любого руководителя качество даже на производстве часто оборачивается против того, кто решает, а уж на "самом верху" - и подавно. Помню, как в Генпрокуратуре, разбирая пресловутые чемоданы Руцкого, старший следователь по особо важным делам задал мне вопрос:

- Скажите, почему вы подписали это постановление, по которому правительство Москвы получило из резерва 8 млн долларов?

- Потому, что в Москве крупы оставалось на неделю, муки, масла и сахара на несколько дней. И вообще эти деньги принадлежат Москве. Я только, слава богу, нашел способ, как их получить после банкротства Внешэкономбанка СССР.

- Я не об этом спрашиваю. Лужков обращался с этим вопросом в правительство девять раз, восемь раз к Гайдару и один раз к вам. Гайдар и на восьмой раз ничего не сделал, а вы решили сразу. Чем вы это объясните?

Сначала я никак не мог понять, чего он от меня хочет. Вдруг, как пишут в плохих романах, меня "как громом поразило":

- Вы что думаете, мне Лужков за это взятку дал?!

- Нет, я так не думаю, но мне в свете всего нашего разбирательства необходимо понять, почему этот сложнейший вопрос вы решили сразу.

Отстал он от меня только тогда, когда я принес вынутое из "Дела" письмо за подписью Юрия Михайловича Лужкова на имя Президента о катастрофическом положении с запасами продуктов на столичных складах с резолюцией Ельцина: "Шумейко В.Ф. Немедленно решить вопрос с закупкой продовольствия, взять Москву под особый контроль".

Но вернемся к распоряжению о "Газпроме". На другой день после нашего разговора с Шахраем по "прямому" позвонил Борис Николаевич:

- Мне тут Сергей Михайлович Шахрай доложил о вашем распоряжении, которым вы вмешались в действия правительства. Вы что же, решили подменить Силаева? Объясните свой поступок.

Когда я объяснил Президенту суть вопроса и свои мотивы, он, немного подумав, сказал:

- Давайте сделаем так. Я ваше распоряжение отменять не буду. По сути, вы правы. Но с одним условием - это ваше последнее распоряжение такого рода.

На том и порешили. Больше на посту зампреда Верховного Совета я подобных распоряжений не подписывал. Позже вышло "нормальное" правительственное постановление об образовании РАО "Газпром".

Азиопа

Зимой 1991 года мы с Александром Шохиным официально представляли Россию на всемирном экономическом форуме в Швейцарии, в Давосе. Встретившись в кулуарах этого "экономического муравейника" с теперь уже "свободным" экономистом Григорием Явлинским, я пошел вместе с ним на круглый стол, посвященный "проблемам Евразии в свете распада Советского Союза". За огромным столом, действительно в форме круга, собрались заинтересованные лица, занимающие очень высокое положение. Одних только президентов различных европейских и азиатских государств было около сорока человек! Вел заседание премьерминистр Швеции. Успев к самому началу и устроившись между румынским президентом Илиеску и болгарским - Желевым, мы погрузились вместе со всеми в сонную тишину, в которой, благодаря усилиям каждого нового оратора, непрерывно порхало слово "Евразия". Вдруг с треском распахнулись обе половины высоких массивных дверей. Все вздрогнули. В зал стремительно вошла госпожа Маша Ливенсон - постоянный организатор давосских форумов, за ней - президент Казахстана Назарбаев, за ним - его жена.

- Господа, я вынуждена представить вам президента Назарбаева! - с особой интонацией сказала Маша и вышла, тихо прикрыв за собой двери.

Назарбаев сел на свободное место за столом, его "половина" опустилась на стоящий возле двери стул, положив на колени внушительных размеров сумку. После некоторой паузы прерванный оратор продолжил свое выступление, и все опять погрузилось в сонную тишину, и снова в наушниках синхронисты заладили: "Евразия, Евразия". Минут через семь-восемь Нурсултан Абишевич встал и, что-то бурча себе под нос, пошел к двери, за ним поднялась его жена. Дверь со стуком захлопнулась. И вновь наступила тишина, но уже совсем другая - возмущенная, недоумевающая. И в этой тишине неожиданно звонко прозвучал голос Григория Явлинского:

- Евразия, Евразия! Азиопа!

Захохотали сначала все, кто понимал русский. После перевода смеялся весь зал.

Я думаю, Григорий Явлинский остается одной из самых заметных фигур на политической сцене России еще и потому, что обладает отличной реакцией и неизменным чувством юмора.

Дипломатический подвиг

Свой первый официальный визит в качестве Президента России Б. Н. Ельцин нанес в Италию. Я был включен в состав делегации как заместитель Председателя Верховного Совета РСФСР. По приезде, после торжественной встречи в аэропорту президентский кортеж двинулся по улицам Рима в Квиринальский дворец, где были выделены апартаменты для нашего Президента с супругой. Въехав во внутренний двор, кортеж остановился перед главным входом во дворец. После еще одной торжественной встречи с участием почетного караула гвардейцев члены нашей делегации в сопровождении хозяев, охраны и журналистов стали подниматься на второй этаж. Как выяснилось, в соответствии с регламентом визита итальянский президент и его супруга должны были лично показать нашему Президенту и Наине Иосифовне их апартаменты, включая гостиную, кабинет и спальню. У входа в комнаты собралась огромная толпа, которая расступилась, чтобы пропустить две президентские четы, и снова сомкнулась. Следом за президентами и их женами стали протискиваться другие члены нашей делегации. Я же отошел в сторону к перилам лестницы и стал дожидаться, когда это закончится.

Минут через пятнадцать начиналась главная часть визита - официальная встреча президентов с участием членов делегаций. Расчет мой был прост: как только из апартаментов появится Борис Николаевич и "сопровождающие лица", "встроюсь в ряды" и пойду в зал для переговоров. Где находится этот зал, я, естественно, не знал. О чем-то задумавшись и витая мыслями где-то далеко, я вдруг почувствовал легкий толчок в плечо. Какой-то итальянец на ломаном русском предлагал мне пройти. Действительно, в холле снова началось "броуновское движение", и часть толпы стала втекать в противоположную от меня дверь. Увидев, что в ту дверь прошла и Наина Иосифовна, я пошел следом, в полной уверенности, что это наша делегация двинулась дальше. Протиснувшись сквозь несколько поредевшую людскую массу, я миновал холл, лестницу и стал догонять удалявшуюся по коридору процессию. После нескольких поворотов у каких-то очень красивых дверей охрана отсекла всех "лишних", но меня пропустили беспрепятственно. Войдя в зал, я увидел, что вся процессия трансформировалась в четырех женщин и нескольких мужчин. Это были жены президентов и жены послов России и Италии, сопровождающие их лица, охрана и гид, который при помощи переводчика рассказывал дамам о дворце и его красотах. Вместо официальных переговоров я стал невольным участником программы, предназначенной для жены Президента России. "Влип", подумал я и, догнав знакомого личного охранника Наины Иосифовны, тихо спросил, как попасть в зал официальных переговоров. Он не знал. Итальянского мы не знали оба, а итальянская охрана не знала ни русского, ни английского. А тем временем переговоры явно уже начались. Я подумал, что дергаться не стоит. В худшем случае переговоры пройдут без меня, в лучшем -меня скоро найдут итальянские устроители визита. Я расслабился и начал получать удовольствие от экскурсии по залам Квиринальского дворца. Сами залы и все внутреннее убранство действительно прекрасны. Бесконечная анфилада комнат, возникающих за очередными высоченными, белыми с золотом дверями, поражала своим великолепием. Несколько минут, оглядываясь по сторонам и прислушиваясь к голосу переводчика, я двигался за шеренгой высокопоставленных дам. И вдруг, "из зала в зал переходя", увидел лежащую на блестящем мраморном полу небольшую, но достаточно массивную золотую цепь. "Ничего себе, - подумал я, - неужели они пристегивают дверь на эту золотую цепь? У нас такую цепочку даже в коридоре Кремля возле президентского кабинета уже давно бы оторвали". Я пошевелил цепь ногой, и она заскользила по гладкому мрамору пола. Я наклонился и взял ее в руки. Оказалось, что это прелестный женский браслет и, как мне показалось, весьма старинный. Положив находку в карман, я догнал "великолепную четверку" и, зная наперед, что Наина Иосифовна (впрочем, как и жена нашего посла в Италии) достаточно скромна в украшениях, стал внимательно рассматривать уши, шеи и руки жен итальянского президента и посла, пытаясь определить, кому из них могла бы принадлежать находка. Мои исследования продолжались очень недолго. В ушах жены посла Италии в России - стройной высокой блондинки - красовались серьги, по внешнему виду соответствующие браслету. Я привлек ее внимание и протянул на открытой ладони свою находку. Как говорится, благодарностям не было конца, но тут меня нашли. Подбежал запыхавшийся представитель "принимающей стороны" и стал говорить, что переговоры "высоких сторон" вот уже десять минут как идут и "я прошу вас, господин Шумейко, следовать за мной". Я немедленно последовал и через несколько минут вошел в зал переговоров и сел на единственное пустующее кресло в ряду, возглавляемом нашим Президентом. Борис Николаевич "одарил" меня таким взглядом, после которого слова не нужны. Я выразительно посмотрел ему в глаза: дескать, все осознал и раскаиваюсь. Решив, что инцидент исчерпан, я успокоился и стал следить за ходом переговоров. Но ошибся. Когда переговоры завершились и обе делегации вышли в холл, где уже ждали вернувшиеся после экскурсии по дворцу "высокие" жены и другие официальные лица, Президент при всех начал отчитывать меня. Наставительным тоном он выговаривал мне, что я, как член президентской делегации, должен находиться там и в то время, где и когда и тому подобное. Как будто я этого без него не знал! Я молча слушал (оправдывающийся дважды виноват), удивляясь неэтичности происходящего (тогда я еще мало знал Бориса Николаевича). Все остальные тоже молчали. Вдруг раздался голос очаровательной супруги итальянского посла в России. Она вышла на авансцену и стала горячо объяснять Борису Николаевичу, что, если бы я случайно не оказался в тот момент, когда предательски расстегнулся замок ее дорогого браслета, в нескольких шагах позади нее, она бы лишилась фамильной драгоценности. А это так бы расстроило ее, что впечатления от его (Президента России) исторического визита были бы навсегда испорчены. Б.Н. посветлел лицом и громко сказал, обращаясь к Андрею Козыреву:

- Запишите это Шумейко как дипломатический подвиг!

Все засмеялись. Президент выдержал паузу и добавил:

- Нет, запишите как два подвига. Ведь он не только нашел, но еще и отдал!

Все засмеялись еще громче. Я смеялся со всеми, и мое расположение к Президенту возвращалось. Человеку, обладающему чувством юмора, я могу простить почти все.

Глава 4

Конституционное

совещание

Двенадцатого мая 1993 года Президент Б.Н. Ельцин подписал распоряжение о создании рабочей комиссии по доработке проекта новой Конституции Российской Федерации. В эту комиссию был включен и я как первый заместитель Председателя правительства. А уже 20 мая Президент издал Указ о созыве Конституционного совещания, которое собралось на свое первое заседание в Кремле 5 июня 1993 года.

Я должен был осуществлять координацию работы группы представителей товаропроизводителей и предпринимателей, и эта обязанность уже с первого заседания вылилась в счастливую возможность общаться с интересными, мыслящими и остроумными людьми. Сорок семь человек, входивших в состав нашей группы, - все были яркие независимые личности.

Среди них трагически ушедший из жизни Иван Кивилиди, Аркадий Иванович Вольский, Марк Масарский, Каха Бендукидзе, Ирина Хакамада, Елена Вольдемарова, Сергей Ефимович Егоров, Константин Затулин, Вячеслав Никонов и, конечно же, главный юридический эксперт нашей группы, блестящий полемист Сергей Сергеевич Алексеев.

В соответствии с регламентом работа группы проходила ежедневно с 10 до 18 часов с двумя часовыми перерывами, а с 18 до 21 - я продолжал работать над текстом Конституции уже в составе Рабочей комиссии по доработке проекта. Работа комиссии проходила в Овальном зале Кремля и иногда затягивалась до глубокой ночи.

Уставшие, в полном смысле "измочаленные" словесными битвами, бесконечно обсуждая, споря и внося принятые большинством участников Конституционного совещания поправки, мы тем не менее находили силы для шуток и дружеского подначивания.

У меня сохранилось несколько записок, содержащих всего две рифмованные строчки, которыми мы обменивались по ходу обсуждения:

Ах ты, Коля дорогой,

Не вступай в Союз ногой!

Ты, Володя, очень милый,

Без Союза нам -могила!

Мужичок! Такие песни

Здесь сегодня неуместны.

Одобряя Конституцию

Не скатись, друг, к проституции.

Конституция в Европе

Регулирует права.

А в России ну их в ж...,

В государстве есть Глава!

Да, ты, Саша, голова.

Прищемить тебе б права!

Никто о нем не слышал

Работа над текстом Конституции во всех группах Конституционного совещания заключалась в основном в рассмотрении бесчисленного множества поправок к статьям проекта, приходивших со всех концов России. Прежде чем принять или отклонить очередную поправку и окончательно утвердить текст той или иной статьи, каждый мог высказать свое мнение. Часто обсуждение принимало довольно острый характер и подчас выливалось в жаркий, а иногда ожесточенный спор. Но, благодаря интеллигентности спорящих и неизменному чувству юмора, он никогда не перерастал в скандал.

Запомнилось, как возбужденно спорили члены нашей группы по поводу введения в текст Конституции статьи о вице-президенте. К тому моменту был уже известен короткий, но печальный опыт союзного (Янаев) и российского (Руцкой) вице-президентства, но тем не менее мнения разделились, как говорится, пятьдесят на пятьдесят. Сторонники включения в текст Конституции положений о вице-президенте ссылались на опыт Соединенных Штатов, где пост вице-президента существует уже чуть ли не двести лет. Противники соглашались, что да, действительно, в конституции США есть положение о вице-президенте, который выбирается одновременно с президентом в качестве его заместителя, но все равно никто не знает чем конкретно он должен заниматься. Подводя итоги дебатов, я, как убежденный противник введения в конституцию положений о вице-президенте, в подтверждение своей точки зрения рассказал американский анекдот.

Жили два брата-близнеца. Один стал капитаном дальнего плавания, а другой избрался вице-президентом Соединенных Штатов. С тех пор ни о том, ни о другом никто ничего не слышал.

Этот анекдот стал действительно последним словом в споре: пост вице-президента не ввели. Слава Богу! Можно представить, какие бы плелись интриги при наличии вице-президента в последние годы правления Бориса Николаевича Ельцина!

Чьи евреи лучше

Кстати, анекдот о братьях-близнецах не далек от истины. Вице-президент тех же США становится известным, если занимается каким-либо серьезным делом. Широкой российской публике вице-президент Альберт Гор был известен в основном в связи с комиссией "Гор -Черномырдин" и в последнее время как кандидат в президенты Соединенных Штатов. Я неоднократно встречался с Альбертом Гором. Это умный, напористый и очень деятельный человек. Профессиональный политик с развитым чувством юмора. Несколько раз он обращался ко мне (тогда первому вице-премьеру Правительства России) за помощью в решении судьбы библиотеки Шнеерсона. Ребе Шнеерсон умер на территории нашей страны, не оставив завещания и не имея наследников. В соответствии с нормами права его библиотека, ныне представляющая огромную ценность для хасидов, перешла в собственность Российской Федерации и хранилась в Государственной библиотеке. Американские евреи-хасиды организовали кампанию за передачу наследства Шнеерсона в Соединенные Штаты. А вице-президент Гор выражал или, как принято говорить сегодня, лоббировал их интересы.

В очередной его приезд в Россию я предложил разработанный с тогда замминистра культуры Михаилом Швыдким вариант решения проблемы. Книги Шнеерсона, учитывая их молитвенную ипостась, размещались в отдельной комнате библиотечного хранилища. Любой желающий теперь мог за закрытыми дверями этой комнаты возносить свои молитвы.

- Хорошее решение, - сказал Гор, выслушав меня. - Но мне нужно, чтобы книги Шнеерсона попали в Штаты к нашим, американским евреям.

Тогда я без всякой дипломатии (внутренне заводясь) спросил:

- Чем же ваши американские евреи лучше наших - российских?

Ответ был блестящ:

- Наши евреи дают нам деньги на выборы, а ваши нет!

Второй прыжок

Встречался я и с предшественником Гора - Дэном Квэйлом, который занимал пост вице-президента США во времена президента Буша. Широкая публика обратила на него внимание лишь в последние месяцы его вице-президентства, когда он наконец-то "нашел себе работу", решив заняться проблемами школьного образования.

По нескольким каналам американского телевидения шла трансляция из школы, где на уроке в одном из классов присутствовал вице-президент Квэйл. Телекамеры показывали школьную доску, на которой девочка-школьница писала заданное учительницей предложение. К доске подошел Квэйл, взял из рук девочки мел и исправил одно из написанных ею слов. Это, наверное, был один из худших дней в его жизни. Благодаря его исправлениям в ранее правильно написанном слове появилось сразу три ошибки!

В один из визитов в Вашингтон была запланирована моя встреча с вице-президентом Квэйлом. Естественно, я с особым интересом ждал встречи с так "прославившимся" человеком. Но этот интерес был неожиданно еще более подогрет. Переходя из Белого дома в резиденцию вице-президента, я встретил во внутреннем дворе знакомого сотрудника администрации американского президента. Узнав, что я иду к Квэйлу, он рассказал мне, как он выразился, самый свежий анекдот из вице-президентской серии.

Буш и Квэйл смотрят по телевизору вечерние девятичасовые новости. Показывают сюжет, где какой-то человек стоит на перилах моста и собирается прыгать вниз.

Буш говорит Квэйлу:

- Давай поспорим на 10 долларов, что он сейчас прыгнет и разобьется.

Квэйл молча кладет на стол десятку. Человек на телеэкране прыгает и разбивается. Буш забирает квэйловскую десятку и, достав из кошелька пять долларов, протягивает их проспорившему со словами:

- Половину назад. Так будет честно, ведь я уже смотрел этот сюжет в семичасовых новостях.

На что Квэйл ему отвечает:

- Я тоже смотрел, но не мог подумать, что этот чудак будет прыгать второй раз.

Встретившись через десять минут с вице-президентом, я убедился, что тот совершенно не похож на героя анекдота. Но его пример показывает, что не может существовать ни в Америке, ни в России высшая государственная должность "на всякий случай". Не может человек в роли вице-президента заниматься "рукодельем от безделья". Свидетельством тому и наш первый (и, я надеюсь, последний) российский вице-президент А. В. Руцкой. В принципе незаурядная личность, кадровый офицер, боевой летчик, воевавший в Афганистане, Герой Советского Союза. Став вице-президентом, он не смог справиться ни с сельским хозяйством, ни с коррупцией, так как занимался не своим делом, хотя и по своей инициативе. Правда, может быть, ссылаясь только на Руцкого, не корректно делать выводы в целом об институте вице-президентства в России, тем более что к его личности, по моему глубокому убеждению, нужно относиться как к не достойной не только поста вице-президента. Возьмем один-единственный факт. Во время "сидения" в Белом доме в сентябре 1993 года, при живом и здоровом, законно избранном Президенте Ельцине, он - офицер (!) - провозгласил себя Президентом России и "принял" присягу. И как вам это?

Расшевелил

10 июня 1993 года в Мраморном зале Кремля под председательством Б. Н. Ельцина состоялось пленарное заседание, на котором, кроме работающих в Конституционном совещании, присутствовали почти в полном составе (не было Хасбулатова) члены Верховного Совета РСФСР. На этом заседании рассматривались ключевые фундаментальные положения проекта Конституции формы государственной власти, политические и экономические основы федерализма, роль и место частной собственности и др. Заседание было очень серьезным, до скуки серьезными были и выступления. Атмосфера в зале мрачная. Окончилось очередное выступление. Председательствующий произнес:

- Слово предоставляется Анатолию Александровичу Собчаку. Следующим будет выступать Владимир Филиппович Шумейко.

Ко мне наклонился сидящий рядом Сергей Филатов:

- Володя, хоть ты их немного расшевели.

- Расшевелю, - заверил я. - У меня будет самое серьезное выступление. Посмотришь, как коммунисты зашевелятся.

Выйдя на трибуну, я рассказал присутствующим о тех принципах, которыми руководствовалась наша группа, работая над текстом Конституции, в отношении власти, федерализма, частной собственности и самой Конституции. Когда я с нажимом проговорил: "Власть в Российской Федерации должна быть сильной и дееспособной. Допускаются разные формы власти, кроме советской!" - одна половина зала взорвалась аплодисментами, другая, где сидели члены Верховного Совета, отреагировала криками, топотом и даже свистом. И такая двойственная реакция зала сопровождала почти все мое выступление. Что называется, расшевелил! Так расшевелил политических противников, что уже через две недели появилось требование Верховного Совета освободить меня от должности и отозвать из состава участников Конституционного совещания. Начались обвинения в коррупции, травля в СМИ, но это уже другая история.

Глава 5

Президент

и правительство

Во времена почти десятилетней эпохи Бориса Николаевича Ельцина Президент и правительство были неразрывны. И не потому, что Президент одно время сам возглавлял правительство, называемое правительством Гайдара, а после принятия новой Конституции получил право самостоятельно формировать состав правительства, согласовав с Думой только кандидатуру премьера. Просто ни одно более или менее важное решение без ведома Президента правительством не принималось. Но и само правительство в эпоху Ельцина в корне изменилось. Если в советские времена Совет Министров - суть партийно-государственная номенклатура, то уже первый Совмин суверенной России, правительство И.С. Силаева, имело в своем составе в основном "беспартийных специалистов". А уж в следующем, "реформаторском", правительстве Гайдара из представителей прошлой номенклатуры числился только один В. С. Черномырдин. Министры демократического правительства если и не получили полную свободу действий, то уж свободу мыслить и выражать свои мысли получили сполна. И так же, как их коллеги, сидевшие на законодательной ветви власти, если и не развивали русскую речь, то "украшали" ее не хуже депутатов. Брали не количеством, а качеством. Чего стоит одно только выражение Виктора Степановича Черномырдина: "Хотели как лучше, а получилось как всегда". Классика!

Нагрузка у члена правительства на порядок больше, чем у депутата, и собирать "словесные жемчужины" уже не было никакого времени. Остались отдельные разрозненные записи на полях случайно сохранившихся документов.

Конечно, то, что складывается сегодня в нашей стране - спад производства, кризис в экономике, он буфером становится и остается на сельском хозяйстве.

Я впервые в этом зале услышал упрек или разделение на отраслевиков и основную массу, которая здесь находится.

Достаточно этих двух цифр, чтобы сказать себе - документ пересолен!

Новые волны отправления ресурсов в песок будут продолжаться.

Программа - это не любой документ. Программа - букет цифр, сроков и объемов.

Спад нужно спасать не организацией нового спада, а лечением старого спада.

Были у Островского и Гоголя генералы и губернаторы. Они задавали специалистам документы и им давали трактаты.

Мы все летаем на таких судах, семьдесят из которых надо списать. Мы выделяем ресурсы, чтобы поддерживать это старье. Это экономика или не экономика?

Хотим мы этого или не хотим, но жизнь построена пока по отраслевому признаку. Я в прошлом году выступал и сейчас хочу выступить и сказать то же самое.

По каналам действительно идет крик и до Минэкономики доходит.

Люди ищут лазейки и пытаются от них уйти.

Тут до меня выступал лысый такой. Ученый. На меня похож. Ясин его называли. Я с ним согласен.

Тест на профессионализм

Седьмого июня 1992 года я впервые переступил порог кабинета № 2 на Старой площади, который на время работы в правительстве стал моим. В свое время в этом кабинете работали Брежнев, Горбачев, Назарбаев. Но дольше всех, около пятнадцати лет, его хозяином оставался "серый кардинал" политбюро М. А. Суслов. Я представил себе, как он входит вот в эту дверь, снимает калоши, вешает вот на этот крючок серый габардиновай плащ, кладет на полку вешалки шляпу, и сразу вспомнил анекдот.

Во время визита в США Леониду Ильичу Брежневу своей молодостью и профессионализмом очень понравилась команда американского президента.

- Скажи, дорогой, как ты себе помощников подбираешь? - спросил он. - Я тоже хочу таких же профи, а то у меня все хоть и старые, но бестолковые.

- Я свою команду подбирал при помощи тестов на профессионализм, отвечает президент. - Вот, например, как я взял на работу госсекретаря Вэнса. Позвал и говорю:

- А скажи мне, Вэнс, кто такой сын твоего отца, но не твой брат?

Он немного подумал и говорит:

- Так это же я!

Вот за такую сообразительность я его и взял.

Вернулся Брежнев в Москву, вызывает к себе Суслова и говорит:

- Михал Андреич! А скажи ты мне, кто это может быть - сын твоего отца, но не твой брат?

- Можно я пойду подумаю, Леонид Ильич?

- Ну, иди думай.

Через час Брежнев звонит Суслову и спрашивает:

- Ну что, додумался?

- Нет еще, Леонид Ильич. Можно я с товарищами посоветуюсь?

- Ну, иди советуйся, только поскорее.

Через некоторое время заходит Суслов и говорит:

- Нет, Леонид Ильич, так никто и не догадался.

- Ну, и дураки же вы у меня! Это же Вэнс!

Указ Президента о назначении меня первым вице-премьером вступил в силу с момента подписания. Немедленно нужно было сформировать секретариат. По штатному расписанию - 18 человек. Пока не было ни одного. На другой день глава президентской администрации Ю. В. Петров дал согласие на перевод в качестве руководителя моего секретариата Евгения Александровича Вербицкого (мы вместе по сей день). Пару дней мы усиленно занимались "подбором кадров", подобрали кое-кого, и понадобилось несколько кабинетов. И.О. Председателя правительства Е.Т. Гайдар подписал бумагу, что с 12 июня в ведение моего секретариата выделено три из четырех кабинетов, занимаемых одной из служб президентской администрации. Когда Вербицкий зашел к руководителю этой службы с копией распоряжения, тот в не совсем печатных выражениях объяснил, где он видел и Гайдара, и Шумейко, и добавил:

- Я здесь сидел еще при Брежневе и никуда переезжать не собираюсь.

Как раз в эти дни несколько моих бывших коллег-депутатов порекомендовали принять на работу в секретариат широко известного теперь адвоката Дмитрия Якубовского. О нем написано и наговорено всякого да разного. Я скажу одно - это очень незаурядная и потому противоречивая личность. Общение с ним глубже помогает понять, что все люди разные и принимать их надо такими, какие они есть. Рекомендуя себя, Якубовский сказал, что может делать все. Тогда я объяснил ему положение с помещениями для секретариата. Мы договорились, что в ночь с 11 на 12 июня он соберет комиссию из трех человек технического персонала (они как раз работают по ночам) и в ее присутствии будет оформлен специальный акт и будут вскрыты все четыре кабинета. Все вещи, кроме мебели, из трех предназначенных нам помещений нужно перенести в четвертое. В наших кабинетах необходимо установить телефоны с выделенными для секретариата номерами, а на дверях повесить таблички с новыми фамилиями. В 9.00 12 июня 1992 года, как предписано распоряжением, сотрудники секретариата первого вице-премьера должны приступить к работе.

Все было исполнено в точности, от А до Я. Тем, кто "сидел здесь при Брежневе", и тем, кто пришел позже, стало понятней, что распоряжения главы Российского правительства должны выполняться неукоснительно.

Дмитрий Якубовский блестяще справился с тестом на профессионализм, но в состав секретариата так и не был принят. Около трех месяцев он работал моим внештатным помощником.

Правительство Черномырдина

В декабре 1992 года VII съезд народных депутатов России отправил правительство Гайдара в отставку. Перед Президентом встал вопрос о формировании нового правительства. Вечером 14 декабря он пригласил меня к себе и сказал:

- Примерно через полчаса нам идти на вечернее заседание съезда. Буду предлагать пять кандидатур. Снова Гайдара, Каданникова, Скокова, Черномырдина и вас.