Первобытная Ева

Глава 36 Эшафот

На площади Справедливости было людно. Несколько тысяч горожан окружили деревянный помост в ее центре. Однако не близко, а в отдалении — метров пятьдесят. Ближе их не подпускала стража, оцепившая место действия сплошным кольцом. Поперек помоста установлена толстая деревянная скамья. Рядом застыл здоровенный детина, опираясь на… что-то вроде секиры, только уж с очень мощным, тяжелым лезвием. Палач.

Напротив помоста высилась деревянная трибуна, окруженная стражей — место для особо почетных зрителей. Там уже все были в сборе. В центре восседал градоначальник, как всегда угрюмо-невозмутимый. Рядом — высшие чины городской администрации. Помощники управителя, начальники служб, глава городской стражи… А также уважаемый Дрог Хонг, председатель городского совета. Они негромко переговаривались в ожидании представления.

И вот людская толпа зашумела, заволновалась. На дороге, ведущей к площади, показалась скорбная процессия. Два десятка вооруженных стражей конвоировали приговоренных. Шесть мужчин, обнаженных до пояса, со связанными руками, брели к лобному месту. Их головы были обриты. Волосы в этом мире являлись чем-то «святым-неприкосновенным», их можно было лишь слегка подстригать, если они отрастали ниже плеч. Бритье головы производилось насильно, исключительно в ночь перед казнью.

Из толпы слышались выкрики, проклятия, ругань. Многие плевали и даже пытались бросать камни. Что впрочем пресекалось стражей. И вовсе не из человеколюбия — просто конвоиры опасались, что камни могут задеть их самих. Возглавлял процессию судебный чиновник — распорядитель казни.

Поднявшись на помост, приговоренные устало замерли, ссутулившись, опустив головы. Выглядели они ужасно. Тела покрыты следами пыток. Сломанные руки и пальцы, многочисленные ожоги и порезы, у некоторых был выколот глаз. И у всех до единого вырезаны языки.

Распорядитель достал сложенный вчетверо лист бумаги, неспешно развернул его и принялся зачитывать приговор. Периодически делал короткие остановки, с превеликой важностью обводя взглядом толпу…

Шла финальная сцена в деле о разбойниках из Рысьего леса. С полгода назад начались нападения на путников, следующих по дороге из города Таго к речному порту. Сия дорога проходила через лес. По ней шло весьма оживленное движение, торговцы везли товар туда и обратно. Вот этих-то торговцев и стали грабить-убивать. Обычных путников не трогали — что с них взять-то?

Когда до властей города, в чью «зону контроля» входил данный район, дошли известия о творящемся безобразии, был выслан отряд в триста солдат, для поимки лиходеев.

Однако всё оказалось не так просто. Несколько дней солдаты прочесывали лес, пройдя его вдоль и поперек. И ничего не обнаружили! Ни разбойников, ни их лагеря. После чего был сделан единственно возможный вывод — злодеи живут в одной из соседних деревень! Собираются в нужный час и идут «на дело». А потом снова разбегаются по домам.

Сначала хотели сделать засаду, отправив для виду часть отряда назад, в город. Но отказались от этой мысли, ибо напуганные злодеи нескоро решатся на новый промысел, а может и вообще никогда. И вопрос решили просто, разрубив как Гордиев узел. Схватили в каждой из деревень по нескольку человек — первых, кто пришелся под руку и принялись пытать. Если в городе подобный трэш был бы невозможен, то с селянами, находящимися в статусе «быдла» совершенно не церемонились.

— Кто здесь разбойничает?

Расчет оказался верным. Один из крестьян, не вынеся мучений, поведал, что сам-то он не виноват, но вот его старший брат… Того сразу схватили, обыскали дом и нашли часть награбленного. После чего взяли в оборот. После двух часов активного «допроса с пристрастием» тот сломался и выдал всех остальных…

Распорядитель наконец закончил свою долгую речь. Кивнул стражникам, те схватили осужденных и усадили на колени перед лавкой, перегнув через нее туловищем. Настала тишина. Все ждали команды.

Градоначальник сощурившись взирал на происходящее, словно пытаясь понять — о чем думают эти безумцы, посмевшие решиться на преступление? И громко хлопнул в ладоши.

Палач поднял свою жуткую секиру и сделал несколько пробных махов, приноравливаясь. Подошел к ближайшему разбойнику, хищно глянул на его обнаженную спину. Затем вознес секиру высоко вверх и рубанул что есть силы по талии.

Человек дернулся, раздался хруст перебитого позвоночника, густо хлынула кровь. Раздался мучительный стон. Лицо бедняги исказилось, изо рта потекла красная струйка, верхняя часть тела извивалась в предсмертных судорогах. Палач довольно кивнул и перешел к следующей жертве…

Вскоре всё было закончено. Шестеро казненных умирали в невыносимых муках под оглушительный рев толпы. Никому не было их жаль — сами виноваты! Народ ликовал, наслаждаясь зрелищем.

Вдруг один из разбойников пошевелился. Обмакнув пальцы в лужу собственной крови, что-то начертал на доске помоста. После чего бессильно поник, навсегда. По толпе покатилась изумленная волна. Такого еще не бывало. Градоначальник словно нехотя процедил.

— Что он там написал?

Ближайший стражник сорвался с места и подбежал к эшафоту. И увидел знак-иероглиф. Таким древним способом неграмотные крестьяне отправляли сообщения. Знаков было немного, всего с полсотни, но этого хватало для простейшей переписки.

Рядом с кровавой лужей был нарисован круг, означающий человека, его лицо. Перечеркнутый крест-накрест.

— «Несчастный»…

Роскошная карета, запряженная десятком негров, въехала во двор и остановилась перед высоким ступенчатым крыльцом. Кучер спрыгнул с козел и с поклоном распахнул дверцу.

Бурод Холг грузно сошел вниз и поднялся по ступенькам. Дверь уже была открыта склоненным в дугу привратником. Зайдя внутрь своего огромного особняка, градоначальник был встречен многочисленной дворней. Наемные слуги и рабы прибежали со всех концов дома. Выстроившись шеренгой, почтительно склонили головы, в ожидании указаний.

Не удостоив их даже взглядом, хозяин буркнул — «Ужинать!». Затем прошел в кабинет и уселся в кресло, устало вздохнув. — Ну вот…

На столе лежала почта, с полдюжины разных писем. Однако Бурод не стал их читать, потом как-нибудь. Стал вспоминать события прошедшего дня. Их было немало.

Утром состоялось очередное заседание городского совета. На котором в числе прочей повестки, было рассмотрено предложение градоначальника — о расширении полномочий налоговой службы. Шансы на прохождение были примерно пятьдесят на пятьдесят. Однако нужные голоса были все же набраны, не в последнюю очередь за счет активной поддержки Серга Ковду и его двух друзей.

Довольно усмехнулся. Эта дружеская троица, ранее строптивая и неуступчивая, теперь поддерживает почти любое его начинание. Серг, став партнером градоначальника, превратился в его главного «лоббиста» в городском совете. Что сильно облегчило взаимодействие с эбернами. Ну и он тоже… в долгу не остался. Содействуя в решении ряда насущных вопросов. Вспомнил старую шутку:

— Далеко пойдет… Если вовремя не остановят.

По завершению казни на площади Справедливости, управитель отправился на оружейный завод. Серг давно его звал — похвалиться своей работой. И с гордостью показал произошедшие изменения.

Завод рос буквально с каждым днем. Шла непрерывная стройка, цеха расширялись, появлялись новые. Теперь там уже работали почти две сотни мингов. А также привлечено несколько известных оружейников, соблазненных высокой оплатой и перспективами. Постоянно шли переговоры о закупке нового оборудования, почти утроились поставки железа. Серг элементарно перекупал чужое сырье, за счет более высокой оплаты.

Две недели назад от наместника пришло сообщение, что он доволен ружьями и согласен закупить еще две тысячи, на полное перевооружение своего конного полка. Оплата по факту поставки. И посоветовал срочно расширять производство, ибо скоро придет ответ из столицы. В положительном решении наместник не сомневается. Так что… лучше поспешить.

После осмотра завода, партнеры имели долгий разговор, по итогам коего управитель обещал вложить немалую сумму — не менее пяти тысяч монет (а может и десять, по ситуации) в развитие данного предприятия. В общем, остались довольны друг другом. Хорошие люди всегда договорятся…

В дверь тихонько постучали. — Ужин подан, все Вас ждут.

Он поднялся из-за стола и грузно потопал в трапезную комнату. Там, за большим столом, накрытом белоснежной скатертью, уже собралась вся семья. Ну, почти вся. Супруга и двое младших детей — дочки. Трое старших — два сына и дочь, уже стали самостоятельными и живут отдельно.

Бурод поцеловал жену в щечку, ласково погладил дочерей по волосам. Те дружно заулыбались и принялись теребить отца, спрашивая — чего принес? Он достал из кармана игрушку — фарфорового тигренка с перламутровым отливом. Управитель уже давно поручил местным купцам, привозящим товары издалека, доставлять ему всякие занятные «штучки». Вот и сегодня купец, прибывший с далекого востока, порадовал необычной новинкой.

Он уселся во главе стола и хлопнул в ладоши. — Приступим же!

Семья дружно принялась уплетать всеобразную снедь…

В самый разгар ужина, появился мажордом и сообщил, что прибыл посланец от наместника. С важным делом, не терпящим промедления. Хозяин пожал плечами, сказал домашним, чтобы продолжали без него и направился в кабинет.

Там уже ждал один из секретарей наместника. Невысокий кряжистый, в сером мундире с фиолетовой окантовкой. При виде градоначальника, почтительно склонил голову. Бурод неспешно прошествовал к столу, уселся в кресло. — Я слушаю.

Гость как-то загадочно скривил губы. Затем произнес.

— Досточтимый Вурд Грак сообщает Вам, что эберн Серг Ковду повинен в измене. Он поставляет ружья мятежникам в Дагунте. В связи с чем будет схвачен и подвергнут допросу. Его завод будет конфискован в пользу казны. Досточтимый наместник не желает, чтобы у Вас были в связи с этим проблемы. И настоятельно предлагает аннулировать свою долю в заводе. Сделав это незамедлительно. Завтра же утром, как начнется работа канцелярии. Как только это будет сделано, изменника схватят.

Бурод молчал с бесстрастным лицом. Лишь сощуренные глаза выдавали его напряженные размышления. Наконец заговорил — медленно, буквально по слогам, цедя слова будто горошины.

— При всем моем уважении к досточтимому наместнику, у него нет права арестовать эберна, без согласия городского совета. Так гласит закон.

Секретарь согласно кинул. — Да, так гласит закон. За исключением случаев, когда приказ утвержден одним из членов царской семьи. Вам это хорошо известно.

— Вон даже как… Бурод угрюмо поджал губы. — Хочу видеть приказ.

— Конечно.

Гость вынул из-за пазухи бумагу, аккуратно развернул и положил на стол. — Ознакомьтесь.

Там было заявление от начальника местного отделения «Гуи-Шохда»- или же «Отряда справедливости» — тайной службы, ведавшей поиском и наказанием изменников.

— «Я, Кош Мури, обвиняю эберна Серга Ковду в измене. В связи с этим, считаю необходимым его арестовать и допросить».

Ниже его подпись и печать канцелярии наместника. А еще ниже — два роковых слова.

— «Дозволяю сие»

И подпись:

— Рутба-Хорум

Оставшись один, Бурод замер в недвижности, скрестив на груди мощные руки. Невесело усмехнулся.

— Вот значит как…

Он вспоминал, сопоставлял факты. Много чего вспомнил. И постепенно кусочки сложились в единую картину.

Похоже, что наместник решил завладеть заводом. Изменника будут пытать. И он конечно же во всем «сознается». И выложит тайну заветного рецепта. После чего будет немедленно казнен. Безо всякого суда. Ибо если приказ идет от члена царской семьи, то дело выходит из правовой юрисдикции и ведется по «ускоренной процедуре».

Несомненно, в городском совете этот приказ был бы отвергнут. Эберны потребуют веских доказательств. И что им скажут? Что Серг продает ружья мятежникам? Да ведь завод совсем недавно заработал! А в Дагунт надо с полгода добираться. И полгода обратно. Такой бред кроме негодования ничего не вызовет. Будет страшный скандал.

— Но как они это провернули?..

Он прикинул сроки. Со дня торжественного приема прошло четыре клуда. Это ровно тот срок, чтобы гонец домчался до столицы, меняя лошадей на почтовых станциях. И вернулся обратно, тем же манером. Хотя в таких случаях гонцу, буквально падающему от изнеможения, обычно дают отдохнуть, а в обратный путь отправляют другого. Но это не суть.

— Значит, наместник связался со своим тестем — запросил разрешение и получил его. И это многое объясняет. Ибо решиться на такой шаг самостоятельно… весьма опасно. Эберн это не крестьянин. Будет немалый шум.

Он медленно кивнул. — И понятно, почему тесть не подтвердил приказ самолично. Когда эта история дойдет до столицы, возникнет вопрос: — А по какой причине второе лицо государства заинтересовалось делом провинциального эберна? Это совсем не его уровень. Сей вопрос обязательно возникнет и у его брата. Самандар Хогюст очень не любит, когда за его спиной творятся какие-то мутные дела. Узнав обо всем, может выразить свое высочайшее неудовольствие. А завод… передаст казне. В наказание.

— Вот почему они обратились к этой… царственной ведьме! В отличие от своего отца, она здесь живет. И если что-то решила, значит имеет на то основания. Никто не посмеет усомниться. И даже правитель не пожелает связываться с этой… племянницей. Нет ее рядом — вот и славно.

Бурод вспомнил эпизод на праздничном пиру. Когда Серг был ошарашен внешностью царственной особы и не сумел это скрыть. И как болезненно это восприняла Рутба-Хорум. Ее уж точно не пришлось уговаривать! Подписала с пребольшим удовольствием.

Впрочем, возможно есть и вторая причина. Он вспомнил еще кое-что. Каким ошеломленным взглядом наместник взирал на Марту. — Может и в этом дело тоже… Ведь согласно закону, у изменника конфискуют имущество, а его супругу и неженатых детей продают в рабство. И вряд ли есть сомнения в том, кто именно выкупит красавицу-вдову.

— Нехорошо получилось, очень нехорошо. Зря привел его к наместнику. Но кто же мог знать?..

Градоначальник относился с симпатией к этому эберну — самому молодому в городском совете. Несмотря на его… несколько непривычную внешность. Уважал за активность, предприимчивость и порядочность. И конечно же за ум. Изобрести такие ружья — это просто непостижимо! А уж как он додумался до рецепта своего порошка — вообще за гранью объяснимого. Таких людей надо не казнить, а награждать…

Он долго сидел в раздумьях. Никто не мешал, домочадцы знали, что если хозяин уединился в своем кабинете — беспокоить нежелательно.

Вдруг решительно кивнул. — Да, это будет правильно.

Позвонил в колокольчик и приказал мажордому. — Позови Риду.

Очень скоро в комнате появилась женщина лет под сорок на вид. Остановилась, глядя на хозяина каким-то… доброжелательным взором. — Вот и я.

Лет двадцать тому назад Бурод, нанял в служанки девушку, круглую сироту. Он только что женился и решил расширить штат прислуги. Девушка исправно работала, без малейших нареканий, была весьма неглупа и сообразительна. А когда жена родила, счастливый муж приставил Риду к ребенку. Та целыми днями нянчилась с мальчишкой, пока тот не подрос. Потом появилась дочь, сын, еще две дочки. И всех их «поднимала на ноги» Рида, освободив госпожу градоначальницу от массы неотложных забот. Со временем она стала практически как член семьи. Одной из немногих, кому Бурод мог полностью доверять.

— Слушай же меня и никому не рассказывай об этом. Ты сейчас оденешь накидку и закроешь лицо капюшоном. Пойдешь к дому эберна Серга Ковду. Привратнику не говори, что пришла от меня. Скажешь эберну лично. Что завтра утром его схватят и обвинят в измене. Пусть срочно бежит. Полдня форы у него есть. Всё поняла?

Рида с готовностью кивнула. — Всё сделаю.

— Тогда ступай.

Когда за женщиной закрылась дверь, Бурод шумно вздохнул.

— Это всё, что я могу для тебя сделать…