Первый подземный

14

Петька делал пятый рейс. Половина людей была уже по ту сторону воды.

— Гулявин, приготовься сменить Рысева!

— А? — раскрыл я глаза. Дали бы поспать Снился яркий день, и вот его уже нет. Тьма, хоть глаз выколи. — Что? А, ну есть приготовиться! Есть!

Вдруг в это время вверху точно из нескольких пушек выстрелили. Весь гезенк дрогнул, воздух вихрем толкнуло, кто-то закричал, посыпались камни.

Над головой вспыхнул свет — Александр Иванович зажег лампу и кинулся вверх, к перемычке.

— Н-немцы! — заикаясь, бормотал внизу испуганный голос. — Теперь конец. Немцы!

Я встрепенулся — «Ой, нехорошо что-то случилось!» — и ощупью, в темноте расцарапав в кровь руку, бросился за Александром Ивановичем.

Он уже спускался мне навстречу: я видел, как быстро и тревожно раскачивалась его лампа. «Взрыв? — подумал я и замер в предчувствии несчастья. — Противогазов нехватит… Вот Аксенов сейчас скажет…»

Когда его лампа блеснула совсем близко, на меня посмотрело не старое, озабоченное, а по-мальчишески оживленное лицо.

— Это ты, Гулявин? Ну, Сережа, обошлось! В лучшем виде обошлось!

— Что обошлось?

— Уцелела перемычка!

Сгоряча показалось, что перемычка — мелочь по сравнению со случившимся. «Зачем на мелочи внимание отводит?»

— Александр Иванович, — прошипел я ему на ухо, чтобы другие не слышали о плохом, — над гезенком газ взорвался?

Он хлопнул меня ладонью по груди и почему-то обрадовался еще сильнее.

— Газ? Ну да, взорвался! — Голос его несся по всему гезенку, и свет лампы блестел в его зрачках. — Видишь, как мы с тобой предусмотрели? Не построили бы перемычку… Что ты скажешь? Нет, предусмотрели! Сунутся они, — и стоп!

Я вытянул шею и выпучил глаза.

— Предусмотрели? — И вдруг задохнулся от восхищения: — Немцев… задержали… газом? Да Александр же Иванович! Там все пусть гори… а мы… за перемычкой?

В темноте под нашими ногами кто-то сокрушенно охнул.

— Газ взорвался, немцы остались, — зачастил кто-то скороговоркой. — Еще найдут, догонят, не помилуют, будьте уверены! Снизу — вода, сверху — беда…

Лоб Аксенова перерезали тени морщин. Александр Иванович наклонился и сердитым движением посветил лампой.

— Опять вы там, Федосеев? Не разводите паники, пожалуйста. Если газ взорвался — и немцы взорвались. Тут ваша бухгалтерия не подходит.

«Э-э!..» наконец узнал я. Теперь я отлично вспомнил: Федосеев — бухгалтер рудничной конторы. Толстый, лысый и щеголеватый. Это он запричитал о немцах, когда нас толкнуло взрывом.

Сверху было видно: Федосеев, неуклюже прижавшись к крепи, уступает кому-то дорогу.

— Товарищ Аксенов, извиняйте, — выступил из темноты немолодой человек с опущенными по-запорожски светлыми усами. — Я — Захарченко, рукоятчик, на седьмом номере роблю…

— Слушаю тебя. Захарченко.

— Як там случилось? Не понял, извиняйте.

— Думаю, так было: сделали мы с тобой немцам хорошую ловушку. Немцы увидели убитого под шурфом, рассердились, бросились за нами, да и попали в газ. Даже задохнуться не успели. Всех прихлопнули взрывом. Ну, мы, видишь, за перемычкой. Нас не достало.

— Взрыв, извиняйте, с чего?

— Мы, видишь, шахтеры, а они — просто разбойники. Их же фонарики для шахты не рассчитаны. А может, и выстрелили из автомата в газу. Газ на них и зарычал.

Захарченко смотрел напряженным, соображающим взглядом. Потом усы зашевелились, и по щекам побежали хитрые складки.

— Як кажуть, катюзи по заслу́зи.

— По заслугам, по заслугам!

Я подумал: «Почему Петька не возвращается так долго?» И, точно в ответ, из глубины гезенка раздалось:

— У-гу-гу!

Далеко внизу блеснула светлая звездочка.

— Иди смени его, — Александр Иванович тронул мою куртку. — Чья там очередь сейчас? Федосеев с тобой пойдет. И второй… забыл, как фамилия…

— Корж, слесарь, — подсказал негромкий голос.

— Корж? Ну, вот и идите.

Мы полезли в темноте — трое.

Петька сидел, как резиновый истукан.

— Что с тобой. Петя?

— А ничего. Уморился немного.

— Отдыхай, я теперь пойду.

Пока я помогал ему снимать гидрокостюм, Федосеев и Корж ждали метрах в двух повыше. Оттуда доносился свистящий шопот:

— Найдут все-таки здесь немцы. Рано или поздно, появятся. Увидишь — помянешь мое слово.

— Да буде болтать-то! — ответил второй. — Сказано — после взрыва газ.

— Так что ж, что газ? Видел — у них каждый солдат маску в круглой коробке носат? Я знаю!

— Аксенов поболе тебя знает.

— А военные маски для шахты не годятся! — оживившись, крикнул Петька. — Ну, кто там… лезьте сюда ногами! — Он отвернул нагрудный клапан гидрокостюма. — Да побыстрей! Не спасут от шахтных газов военные маски. В воде будешь — дыши только ртом. Носом нельзя дышать, запомните! Давай лезь!

Федосеев опасливо разглядывал водолазную одежду.

— Боишься? — зло засмеялся я. — Поймешь сейчас, где раки зимуют. И если от меня в воде отстанешь… там тебя и кину! Пропадай!

«Такого, — я решил, — лучше заранее напугать. Страх ему силы умножит. Хоть своими бы ногами дошел. На себе его тащить — он пудов семь весит».

У Федосеева на побелевшей лысине выступили крупные капли пота.

Мне вспомнилась непрозрачная бурая мгла, и как я переставлял в ней ноги, и как она даже мысли все мои сковывала. «Петька-то впереди не пойдет!»

— Боишься? — закричал я на Федосеева еще злее.

«А вот если не найду, где на воды выйти?»

Федосеев и Корж стояли, как громоздкие серые куклы без человеческих лиц. Приборы на них уже включены и проверены.

Я обвязался веревкой; свободный конец — они будут за него держаться — висел за мной длинным хвостом.

Петька в последний раз ощупал на мне жгуты и сказал:

— Там, Сережа, я бревнами загородил. Против каждого гезенка, того и этого, — бревна. Пройти мимо нельзя. Иди прямо, пока не наткнешься. Счастливого пути!