Глава 11 ОТРУБЛЕННАЯ РУКА Сентябрь 856 г. Честер и окрестности

Горестный сказ, тяжко услышать…

…Здесь мы сидим.

Предания и мифы средневековой Ирландии. «Книга захватов Ирландии»


Сделав глоток красного ромейского вина из высокого серебряного кубка, Гита откинулась спиной к висевшему на стене ковру и с усмешкой посмотрела на Ульву:

— Ну и когда ж ты договоришься с моим разлюбезным родителем?

В глазах Гиты, темно-зеленых, словно сумрачный лес, таилось гневное осуждение. И в самом деле, пора было уже и поторопиться Ульве — Седрик вот уж два дня как вернулся домой, а этого придурка — Ульву, не Седрика — черт-те где носит. Пора бы и дело делать, ежели, конечно, хочет немного подзаработать. Ну а не хочет, так и без него обойтись можно. Мало ли в Честере других негодяев? Тот же Теодульф, к примеру, хоть и не хочется его светить раньше времени.

Ульва все это понимал прекрасно, потому и молчал, потупившись, а что тут скажешь? Что обнаружил кое-что интересное на заброшенной вилле? А зачем про то знать Гите? Совсем не обязательно. Правда, и сам-то Ульва не знал, чем оно ему пригодится, ну, да время покажет. А с Седриком он разберется, не первый раз.

— Смотри больше не затягивай, — строго предупредила Гита и, так и не предложив шулеру вина, выпроводила его вон.

А тот и не собирался сидеть в корчме лохматого Теодульфа, где временно поселилась эта взбалмошная девчонка, Гита, больно надо! Выйдя на улицу, пошатался немного да завернул в одну неприметную хижину на самой окраине. Крытая соломой хижина из обмазанных глиной гибких ивовых прутьев была не высокой, не низкой, не очень большой, но и не такой уж и маленькой. Средней. Дворик с сараем, тремя яблонями и огородиком был обнесен высоким частоколом, в котором имелась калитка, запертая в любое время дня и ночи. За калиткой глухо брехал пес, а рядом тянулись какие-то заборы и хижины.

Оглянувшись по сторонам, Ульва свернул к хижинам и громко забарабанил в нужную калитку. В ответ лишь злобно залаял пес.

— Интересно, — озадаченно почесал голову шулер. — И где ж носят черти старого колдуна Вульфрама? Может, ушел в лес за травами? Или снова отправился к мерзкому капищу?

Ульва вздохнул. И в том и в другом случае немного пожить у Вульфрама за определенную мзду ему пока не светило. Жаль. Были, конечно, и еще варианты, но этот был бы самым лучшим. Что ж, нет, так нет. Может, конечно, старый черт и объявится вскорости, ну да пока, видимо, придется заночевать у Теодульфа. Парень постоял еще немного, пнул калитку ногой, плюнул и собрался было уйти, как вдруг встретился взглядом с незнакомцем, только что подошедшим к частоколу. Это был пухленький круглолицый монах, с носом картошкой и седоватыми, смешно торчавшими в разные стороны венчиками волос, обрамляющих обширную загорелую лысину. Всем своим обликом монах напоминал простоватого деревенского дядюшку.

— Не скажешь ли, любезный, где мне сыскать господина Вульфрама? — поинтересовался монах, улыбаясь шулеру, словно лучшему другу.

— Вот его хижина, — отворачиваясь, буркнул Ульва. — Правда, не спеши стучать — отобьешь руки.

— Что так?

— Нет дома Вульфрама. И не было уже дня три, а то и поболе.

— Да-а… — заугрюмился монах. — А я так на него рассчитывал… Послушай-ка! — Он решительно схватил за рукав собиравшегося уходить парня. — А может, и ты мне поможешь кое в чем? Не за так, конечно. Есть тут у меня одно дело…

Ульва собрался было послать его подальше, да вдруг неожиданно передумал. В конце концов, чем черт не шутит? Не удалось использовать старика, так Господь — или дьявол — послал монаха. Интересно, что у него за дела со старым язычником?

— Ну, так и быть, — нелюбезно буркнул Ульва. — Говори свое дело.

— Не здесь, любезнейший, — заулыбался монах. — Пойдем-ка… э… да ты и сам, верно, знаешь местечко, где можно будет поговорить без помех?

Ульва кивнул и вместе с монахом быстро зашагал в сторону моря. Была там одна рыбацкая корчма…

Как оказалось, монаха почему-то сильно интересовало всякое городское отребье. Разбойники, конокрады и вообще все ловкие на руку люди, не упускавшие случая стянуть чужое, и не только то, что плохо лежит, а и то, что лежит, в общем-то, вполне хорошо… как думали потерпевшие. Зачем этакие знакомства Божьему страннику, монах не пояснял, дал только понять, что имеется у него кое-какая работенка для людей подобного рода, а что конкретно за работенка — пока говорить не стал.

— Ты мне только поведай, сын мой, без утайки об этих нехристях. А я уж сам после прикину, что к чему. И награжу щедро… правда, не сразу.

— Ха! — хлопнул ладонью по столу Ульва. — Так я и знал. Расскажи — сейчас, а награда — после? Ищи дурака, любезный!

— Как знаешь, — пожал плечами монах. — Видно, кто-то другой — не ты — заработает просто так пять серебряных монет.

— Пять серебряных монет… — повторил Ульва. — Но — потом. А когда это — потом?

— После того, как обнаружим некий предмет, — твердо сказал паломник, и черные глаза его блеснули на миг злобным огнем.

— Ладно, согласен, — неожиданно широко улыбнулся Ульва. — Понравился ты мне чем-то, словно брат родной. Но — услуга за услугу. Сначала ты отнесешь одно послание… я скажу куда… Ну как?

Монах молча кивнул и протянул руку.

— Не спеши, — усмехнулся Ульва. — Сначала написать надо.

— Так ты грамотен?

— А ты думал. Эй, хозяин. Тащи-ка сюда ненужные свитки! И перо не забудь.

Вмиг набросав письмо, Ульва тщательно перевязал его тонкой, вытянутой из рукава туники ниткой и торжественно вручил паломнику:

— Пойдешь сейчас в сторону рынка. Там спросишь дом купца Седрика. Передашь слуге.

Монах кивнул и, засунув свиток в рукав рясы, быстро покинул корчму. На губах его играла довольная улыбка. Кажется, этот хитромудрый случайно встреченный парень знает всех негодяев Честера отнюдь не понаслышке. Тем лучше, тем лучше. Отец Киаран — а это был именно он, или, вернее сказать, друид Форгайл Коэл в образе отца Киарана — даже не стал распечатывать свиток. И так успел все прочитать, пока Ульва, прикусив язык от усердия, выводил гусиным пером мелкие латинские буквы. Речь в письме шла о каком-то выкупе на весьма кругленькую сумму. Если Седрик согласен, он должен положить серебро (или золото) у реки под старую лодку, а затем выставить знак — три горящих факела на ограде.

«Исполни все в точности, — предостерегало послание, — если ты не хочешь лишиться дочери, а обитель святой Агаты — послушницы».


— Черт побери, и это знают! — выругался Седрик, прочитав письмо. — Откуда они могут знать о монастыре? — Он строго взглянул на слугу — невысокого тощего человечка в длинном черном плаще. Тот пожал плечами и предположил, что о монастыре им вполне могла рассказать сама похищенная.

— Да уж, эта может, — согласно кивнул купец. — Поди, спелись уже…

Он задумался, нервно зажав в кулаке окладистую густую бороду, белое лицо его было мрачным, брови насуплены. Давно уже была обещана монастырю непутевая дочь его, Гита, не такой уж маленькой была та обитель, чтобы не исполнить обещанного, да и — главное — Мордред, советник уэссекского корля Этельвульфа, был родным братом матушки настоятельницы, а в Уэссексе крутил Седрик большие дела — и с сукном, и с рабами, — все при посредничестве Мордреда, через еврейских торговцев и викингов. Не с руки было Седрику ссорится сейчас с монастырем, ох, не с руки, да и Гита — надеялся — в обители все ж таки исправится хоть чуть-чуть, а там, глядишь, и сама настоятельницей станет, нынешняя матушка аббатиса, чай, тоже не вечна.

Купец сидел в резном полукресле, поставив ноги на низенькую скамеечку, обитую лиловым бархатом. В просторной комнате на втором этаже каменного дома горели жаровни, распространяя вокруг тепло и запах лаванды. В небольшие оконца, выходившие во двор, были вставлены полупрозрачные кусочки цветного стекла. По мозаичному полу, словно в церкви, бегали разноцветные зайчики — синие, желтые и красные. Седрик протянул руку, взял стоящий на столе увесистый оловянный кубок с элем. Выпил. Усмехнулся.

— Значит, так, — посмотрев на помощника, произнес он. — Отправишь сейчас же людей с поклажей… да так, чтоб видно было, что это тяжелая поклажа… Пусть положат ее под старую лодку… Вечером зажжем факелы… А ты тем временем возьмешь людей и… — Нагнувшись, Седрик что-то зашептал помощнику на ухо.


А этот парень не очень-то откровенен, — посмотрев на Ульву, сделал заключение монах… Черный друид Форгайл. Он чувствовал, что шулер явно чего-то недоговаривает, по крайней мере, рассказал далеко не про всех тех, о ком Форгайл слышал когда-то из уст честерского волхва Вульфрама. Применять к молодому негодяю волшебные чары друидов было некогда. Да и могло не сработать: Ульва не очень-то верил ни в друидов, ни в колдовство, ни в богов. А это плохо, когда человек неверующий циник. Не очень-то сподручно пробовать на нем волшебство. Потому Форгайл лишь пожал плечами, отпил вина да, похлопав собеседника по плечу, спросил, как мог душевнее:

— Что ж ты не рассказываешь мне об Альстане Вороне, друг мой?

Ульва чуть было не подавился костью.

— И о Немом, и о Худышке… кто там еще сейчас с Вороном?

— Кроме этих трех нет никого, — машинально отозвался шулер и понял, что проговорился. Не краснея, тут же начал врать, дескать, вся шайка Ворона давно подалась на промысел в Йорк, потому, мол, и не счел нужным о них упомянуть. Зачем, коли те в Йорке?

— В Йорке, говоришь? — Монах недоверчиво посмотрел на Ульву, и тот вздрогнул. Черные глаза паломника словно бы прожигали его насквозь, становясь все больше, больше, больше… Вот они уже закрыли все!

— Говори, — тихо приказал друид.

— Да, они здесь, — монотонным голосом отвечал шулер. — Все трое. На заброшенной вилле возле реки. Ворон и его люди сторожат на вилле каких-то пленников, я не знаю кого. Между делом промышляют разбоем…

Голова Ульвы бессильно упала на стол.

— Эй, хозяин, — обернулся друид. — Еще эля для моего друга!


Стемнело, и над каменной оградой, окружающей богатый дом Седрика, зажглись три факела. Яркое, прыгающее на ветру пламя выхватывало из надвигающейся темноты толпившихся на дворе воинов.

— Едем? — увидев выходящего из дома купца, нетерпеливо поинтересовался один из них.

— Рано, — успокоил его Седрик. — Мои люди дадут знать. — Он оглянулся на высокую башню, недавно выстроенную в самом углу двора. С башни этой открывался обширный вид на всю округу, до самого моря. Видна была и рыбачья пристань на берегу реки Ди, вернее, сейчас уже не видна, но вот если там тоже зажгут факелы, то… Факелы так и не зажглись. Выждав всю ночь, Седрик наконец махнул рукой.

Сквозь распахнутые ворота выехал отряд воинов с золотыми единорогами на щитах — гербом короля Этельвульфа. Всадники проскакали по рыночной площади, пустой, ввиду позднего времени, нырнули в узкую улочку у базилики и, резко свернув, выехали за городские стены. Впереди несся сам Седрик — в серебристой кольчуге, алом плаще, в полукруглом позолоченном шлеме с широким наносьем. Городские собаки провожали отряд остервенелым лаем.

— Закрывайте ворота, ребята, — спустившись с башни, приказал слугам маленький смешной человечек в длинной черной тунике, перехваченной серебристым поясом. Винитер, помощник и мажордом купца.

Выехав за город, всадники с Седриком во главе перешли на галоп. Мелькнули слева городские стены, справа — темные заросли. Впереди блеснула широкая лента реки. Вот и рыбачья пристань. Старая лодка. А под ней… Под ней, с аккуратно перерезанными шеями, лежали двое воинов Седрика. Те, что следили. Те, что видели. Те, что должны были подать знак…

— Я убью этого поганого монаха! — Разозленный, купец вскочил в седло. И снова помчались воины, прихватив с собой остывшие трупы. Осталась позади рыбачья пристань с широкой лентой реки. Промелькнули слева темные заросли. Справа показалась городская стена. Вот и ворота… Стража. Собачий лай. Узкие улицы. Старая базилика. Площадь, пустая и гулкая. Вот и дом. — Эй, слуги, отворяйте ворота! Винитер, зайди потом посоветоваться…


Утром пошел дождь. Он не перестал и к обеду, лил и после полудня и, вполне вероятно, собирался точно так же лить вечером, а быть может, и ночью. Улицы города — в основном не мощеные, а те, что мощенные, так еще римлянами, да и то на них грязи хватало, — быстро превратились в непроезжие лужи, грязные, большие, холодные. Редкий прохожий осмеливался перемахнуть их с разбегу, а кто и осмеливался — так поднимались такие брызги, что лучше б и не прыгал, сердечный, лучше б, как все, — бочком, бочком, по самому краешку…

Выглянув в узкое окошко корчмы, красавица Гита недовольно поморщилась. Выгнала с постели очередного молодого парня, что брала каждую ночь в качестве грелки и утешения и каждую ночь использовала, а использовав, прогоняла. Потянулась, широко зевнув и показав великолепные зубы — впрочем, в этой девушке все было великолепным, кроме души. Обнаженная, походила по комнате — ах, как волнительно колыхались ее бедра и грудь! — нагнулась к открытому сундуку. Порылась, натянула длинное платье темно-зеленого бархата, отороченное по вороту и манжетам тонкой золотой нитью. Застегнула воротник серебряной фибулой с крупным красноватым камнем. Посмотрелась в серебряное зеркало, поставленное по приказу хозяина корчмы Теодульфа, и, оставшись вполне довольной увиденным, быстро распахнула дверь.

— Ой!!!

Подсматривающий за нею мальчишка-слуга, получив по лбу, с воем покатился по полу.

— Найдешь хозяина, — усмехнулась Гита, — скажешь, чтоб шел быстро сюда.

Поднявшись, мальчишка кивнул, потирая ушибленный лоб, и бросился искать Теодульфа. Впрочем, того и не надо было искать. Чего его искать? Вон он, за прилавком, вернее, у большого, заставленного крынками, горшками, кувшинами стола, что слева от очага. Улыбаясь гостям, лично разливал эль по кружкам, гонял слуг: это тому неси, это этому, подай с поклоном, да смотри не расплескай по пути, растяпа. Особенно вон того ублажи, во-он в дальнем углу сидит, неприметненький такой, маленький, в длинной черной тунике.

Подбежав к хозяину, мальчишка поклонился и что-то быстро сказал. Кивнув, Теодульф долил до конца эль и удалился, незаметно показав служкам увесистый волосатый кулак.

— Как спалось, госпожа? — войдя, поинтересовался он.

— Неважно. — Гита махнула рукой. — И вообще, все у нас неважно. Сам знаешь, папаша, козел, не очень-то хочет выкупать родную доченьку!

— Там сидит…

— Надо бы его подогнать, — не слушая, задумчиво продолжала Гита, снимая с безымянного пальца большой серебряный перстень. — Вот что сделаешь. Сегодня же пошлешь верного человечка на виллу, пусть они там отрубят руку этой девице, Магн.

— Что сделают?

— Отрубят руку, — четко произнесла девушка. — Я что, непонятно говорю, или это ты глух? Так вот. Руку пусть доставят… Впрочем, нет… Вот им перстень, пусть наденут на палец и подбросят руку сегодня же на папашкин двор… Нет! Даже не на папашкин. На монастырский! Знаешь, где обитель святой Агаты?

Корчмарь кивнул.

— Так вот туда. Монастырские-то быстрее папашу достанут. Раскошелится, никуда не денется. Все… Что встал?

— А с этой девкой что? У которой руку…

— Там же ее пусть и зароют! Вообще, мне там только ярл нужен… и то не он сам, а те денежки, что мы сможем за него получить от этого, как его…

— От отца Этельреда. Скоро должны вернуться гонцы.

— Ох, скорей бы… Что еще?

— Там, в зале, наш человечек сидит. Ну, этот, который у Седрика…

— А, Винитер, старая крыса. Так отсыпь ему чуть серебришка. Передай — остальное позже получит, когда дело сладится.

Не успели завсегдатаи корчмы выпить по кружке эля, как с заднего двора, что-то зажав в кулаке, выбежал мелкий пацан, рыжеватый, босой, в короткой, крашенной черникой тунике. На ходу оглянулся и припустил прямо по лужам, не обращая никакого внимания на дождь.


— Ну и погодка, — поежился Альстан Ворон, прячась от дождя в шалаше на разрушенной вилле. Шалашик в нескольких местах протекал, что и говорить, а кое-где — и изрядно, так что нельзя было ни стоять, ни сидеть, правда, вот Худышка храпел, сволочь, не обращая никакого внимания на потоки воды, льющиеся прямо ему на морду.

— Этим-то что, — кивая на эргастул, не унимался Ворон, любящий вот так иногда поворчать. — Сидят себе в тепле, в сухости, под надежной крышей… Пойти, что ль, их проведать? Немой, похлебка готова? Да сиди, сиди, сам отнесу, развлекусь хоть.

Взяв в руку бадью с варевом, Ворон, подняв капюшон, быстро пошел к эргастулу. Отцепляя от пояса, позвенел ключами… Отпер один замок… Скрипнув, отворил дверь… Второй… А темно-то кругом! О, сколько их тут! Все на месте, а куда ж им деться? Женщина — эх, использовать бы ее по назначению, да пока страшновато, мало ли, что там с нею хотят проделать, — да двое парней: длиннолицый да молодой, пацан совсем еще. А пахло тут — хоть нос зажимай, впрочем, Ворон не морщился, и не к таким еще запахам привык.

— Жрите!

Поставив бадью, Ворон не уходил, напрашивался на беседу. Ирландец это просек враз, посмотрел на стража и, ухмыльнувшись, сказал:

— Напрасно ты связался с этой девчонкой.

— Что? — недовольно поморщился Ворон — и у него самого неоднократно подобная мысль мелькала, да гнал он ее от себя пока, понимал — не время.

— Что слышал, — не очень-то вежливо пояснил Ирландец. — Впрочем, не хочешь, не слушай. Хотя я б, наверное, мог кое-что тебе присоветовать….

— Альстан Ворон обойдется и без твоих дурацких советов! — пнув для острастки невесть что возомнившего о себе пленника, гордо ответствовал Ворон. — Ладно, потом, может быть, поговорим… — забирая опустевшую бадью, туманно пообещал он.

Захлопнув дверь, подошел ко второй камере, где помещался самый важный пленник. Тишина. Спит, наверное…

Ага, спит, как же! Еще только начал Ворон греметь снаружи ключами, как сразу проснулся Хельги, подошел, насколько мог ближе, к двери. Прислушался. Весь разговор слышал. Слово в слово. Ну, молодец, Ирландец. Как там этого хрена зовут? Ворон какой-то… Ну, в этаком роде и продолжим…

Заскрипев, отворилась дверь.

— Эй, парень, спишь, что ли?

Пленник, громыхнув цепью, тяжело уселся на сено.

— Ну, здравствуй, Ворон, — зевнув, небрежно сказал он. — Чего раньше не приходил?

Альстан озадаченно громыхнул ведро наземь.

— Откуда ты меня знаешь?

— Кто ж в Уэссексе не знает Ворона?

— Так ты из Уэссекса? Я так и подумал, что нездешний. Да и говоришь по-нашему не совсем чисто.

— Многие настоящие парни рассказывали мне про тебя, — не обращая никакого внимания на еду, продолжал пленник. — Многое про тебя говорят, и про лесные твои дела, и про прочие…

Ворон гордо закашлялся, видно, такие слова были ему приятны.

— Передавали мне для тебя кое-что. Жаль, раньше не приходил.

— И что же? — Оглянувшись, Ворон перешел на шепот.

— Чтоб ты не связывался с девкой! — громко сказал, словно припечатал, ярл. — Иначе она обманет тебя так же, как обманула когда-то меня.

— Так ты ее знал и раньше?

— Конечно, знал, — не моргнув глазом, соврал Хельги. — Жаль, что ты с ней связался. Я тут хотел предложить тебе кое-что, но уж видно, не судьба теперь.

— Тебя хотят отдать какому-то аббату, — проявил явную заинтересованность Ворон. Хельги мысленно возликовал. До потолка бы прыгал, если б мог, шутка ли — такое дело. Ну, говори, говори, Ворон, говори, разлюбезный, истекай речью, вот уже и завязалась промеж нами ниточка, теперь бы не порвать ее неосторожным словом, наоборот, укрепить бы…

— Я знаю, — кивнул ярл в ответ. — Я стащил у него всю монастырскую казну.

— Неужели всю? — недоверчиво переспросил тюремщик.

— Ну, не всю, сколько было. Этот дурак аббат надеется выпытать, где я ее спрятал.

— А ты успел ее спрятать?

Вот после этих слов нужно было ковать, пока горячо.

— Я ее и не прятал, — расхохотался Хельги. — Я построил драккар! Настоящий боевой корабль, быстрый и грозный.

— Так и знал, что ты из данов.

— Не хочешь со мной в долю? Дело верное.

— Ага, — мелко засмеялся Альстан. — А для этого ты сейчас попросишь тебя выпустить. Знаем мы эти штуки!

— Вовсе нет, — покачал головой ярл. — Драккар стоит не так далеко, за мысом. Во главе дружины мой верный человек. Но, как ты понимаешь, нам нужен и человек на берегу. Ловкий, умный, смелый. А такого человека пока нет. Тебя бы я взял, Ворон. Впрочем, сделаю подарок дружине. Если хочешь войти в долю, скажешь главному два слова… — Хельги неожиданно замолчал.

— Какие такие слова? — вкрадчиво переспросил Альстан.

Вот здесь теперь следовало выдержать хорошую паузу. Чтоб уж наверняка.

— Ты хорошо подумал? — понизив голос, спросил ярл. — Нет? Так иди подумай. Вернешься, скажешь. И вот еще… Твои напарники, там, наверху. Кто поручится, что они не подслушают и не выдадут тебя Гите? Ведь кормить пленных вовсе не твоя работа, а Немого. Ну, один раз ты пришел от скуки, а второй — это уже будет выглядеть подозрительно, согласен?

Альстан сухо кивнул.

— А ты не дурак, — обернулся он на пороге и многообещающе произнес: — Жди!

Когда он ушел, у Хельги предательски дрожали руки. Наконец-то! Наконец-то пошла та беседа, которую он до мельчайших подробностей продумывал все ночи напролет и которую настолько в тему поддержал, не зная того, Ирландец, — видимо, их мысли текли параллельно. Немой — это, конечно, был гиблый случай. Хельги к тому же подозревал, что он еще и глухой. Да и следить за реакцией Немого на слова — дело нелегкое. Попробуй разберись в его мычании. Нет, конечно, если б не случай, пришлось бы разрабатывать и Немого, ну, хотя бы попытаться. А тут вот… Нет, недаром Хельги так радовался ливню. Ливень — скука — надоевшие рожи. Куда податься за-ради доброй беседы? А и ходить далеко не надо… Бадью в руки, и…

Хельги бесшумно захохотал, боясь спугнуть удачу. Теперь бы еще там, снаружи, все пошло, как он рассчитывал.

— Эль кончился. — Пошарив под ложем, Ворон недовольно воззрился на сотоварищей. Боже, как же они ему надоели за все это время… с Немым не поговоришь, ясное дело, а Худышка — тот настолько туп, что и с ним не получится доброй беседы. А предложение дана не так и плохо, если разобраться. И ничем по крайней мере сейчас, ему, Альстану Ворону, не грозит. Выпускать из узилища никого не надо, только прогнать лишние уши да быстренько закончить беседу. Быть глазами пиратов на берегу — неплохая работа. Не очень опасная и вполне денежная. Тем более и обычным промыслам не помеха. В общем, живи да радуйся. Да и данам повезет. Где они еще найдут такого компаньона, как Ворон? Сплошная выгода со всех возможных сторон. Видно, Всевышний решил таки-сжалиться наконец над бедным грешником Альстаном, убрать валящиеся на него невзгоды. Да что ж они, не поняли, что ли?

— Эй, я что, непонятно сказал? — Рассвирепевший Альстан пинками разбудил Худышку. — А ну, быстро валите в деревню за элем… Что лыбишься? Твоя как раз очередь. Ну и Немой за компанию прогуляется. Да не размокнете вы, вон небо-то проясняется. А без эля, сами знаете, тоска.

— Это уж точно — тоска, — согласно кивнул Худышка и принялся натягивать башмаки.

Поплотней завернувшись в плащи, оба тюремщика, прихватив с собою изрядных размеров баклагу, вышли за ворота и припустили по мокрой дорожке быстрой размеренной рысью.

Проводив их долгим подозрительным взглядом, Альстан Ворон нетерпеливо направился к пленнику…


Немой с Худышкой покупали эль долго. Несмотря на дождь, обошли не одну деревню. Где не нравился вкус, где цвет, а где и запах. Испробовав таким образом как минимум пару кружек и немного от того захмелев, тати, плюнув, повернули обратно, решив прикупить столь необходимый для жизни напиток в ближайшей к дороге деревне. Приняв это важное решение, они завернули в деревенскую корчму, где снова начали пробовать, но в конце концов все-таки и купили. Худышка, икнув, встал из-за стола и, прижав к груди драгоценную баклагу, словно мамаша младенца, чуть пошатываясь, побрел на улицу. Сзади потащился Немой, тоже уже изрядно навеселе. Выйдя за околицу, запели песни. Вернее, пел, то есть пытался петь, естественно, один Худышка, Немой лишь подвывал ему, словно попавший в капкан волк.

Ворон к ворону летит,

Ворон ворону кричит:

Ворон! Где б нам отобедать?

Как бы нам о том проведать?

Ворон ворону в ответ:

Знаю, будет нам обед.

В чистом поле под ракитой

Богатырь лежит убитый.

— Здрасьте, дяденьки! — раздался вдруг позади них тонкий детский голосок. — Чего это вы распелись?

— А ты… ты кто это, а? — удивленно обернулся Худышка. — А-а-а… — протянул он, узнавая мальчишку. — Хозяйский служка. Ну, как там лохматый Теодольф? Не спился еще? Чего к нам?

— С посланием, дяденьки.

— Ну, говори свое послание.

— Велено главному передать, Альстану Ворону.

— Ну так что встал? Пошли, передашь.

Махнув рукой, Худышка и Немой обнялись и пошли к вилле, описывая по пути неправильные концентрические круги.

В чистом поле под ракитой

Богатырь лежит убитый.

Ворона они ждали долго. Успело уже и проясниться, и снова пошел дождь, и опять развеялось, да и потемнело изрядно.

— Да где ж его носит-то, дяденьки? — нудно канючил пацан. — Мне уж и обратно пора давно, прибьет ведь дядюшка Теодульф.

— Смотри, чтоб тетушка Гита не прибила, — заржал Худышка. — Подсматриваешь за нею поди, негодник? А вообще, непонятно, куда это Ворон делся? — продолжил он уже серьезно. Похмелье от эля улетучивается быстро, тем более под дождиком. — Да и этих хмырей уже кормить пора… ты б сходил, Немой. А, ключи. Так запасной под лавкой лежит. Обойдемся и без Ворона, эля нам больше достанется.

Взяв ключ и бадью с варевом, Немой отпер замок. Лязгнув, открылась дверь. Вторая…

Раздались крики. Худышка и посланный Гитой пацан разом обернулись.

Из распахнувшейся словно бы от удара ноги двери эргастула вылетел Немой, размахивая руками и мыча. За ним, изрыгая гнуснейшие проклятья, показался Альстан Ворон в самом жалком обличье — измазанный землей и избитый. Под левым глазом его наливался синевой хар-роший синяк.

— Ушли… — начал было он, но, заметив посланника, тут же придержал язык. — Устроили там черт-те что, — вильнув взглядом, произнес он, кивая на эргастул. — Сидел, разбирался… Тебя чего прислали?

Пацан мотнул в сторону остальных. Мол, тайна.

— Немой, Худышка, погуляйте, — тут же распорядился Ворон. — Ну?

Посланец изложил поручение слово в слово и замолк, неизвестно чего ожидая.

— Рука, говоришь, нужна? — задумчиво посматривая на мальчишку, медленно произнес Альстан. — А вот и перстень… Эй, Худышка, Немой, давайте-ка сюда… Будет им рука. — Он недобро ухмыльнулся и быстро схватил пацана за руку. — А ну, ребята, держите его. Где там у нас нож?

Пацан вдруг закричал отчаянно и тоскливо, понимая наконец, какую глупость он совершил сейчас, последнюю глупость в жизни. Мелькнуло над ним острое широкое лезвие, и крик замер, сменившись нехорошим сипом и бульканьем…

— Рука, говоришь, нужна? — нехорошо улыбаясь, приговаривал Альстан Ворон, отрубая мертвому мальчишке левую кисть. — Будет вам рука, будет…

Загрузка...