Ингрид лежит на кровати в одежде, и сна у нее ни в одном глазу. Она сжимает в руках плюшевого зайца, любимую игрушку Роши. У Ингрид очень болит голова, глаза воспаленно блестят. Комната наполнена отсутствием Роши.
Ингрид слушает дождь и раз за разом прокручивает в голове, как все это могло произойти. Она уверена, что пес сбежал, чтобы найти ее. Может, ему даже удалось добраться до парка, а там его напугали петарды. Ингрид в очередной раз проклинает фейерверки и открытое окно.
«Зачем я взяла с собой Роши? Ведь можно было оставить его дома с кем-нибудь…» Она снова и снова мучает себя этим вопросом.
«Потому что за эти три года мы с ним ни разу надолго не расставались…» – отвечает она.
Измучившись, она пытается расслабиться, как учила тренер по йоге. Но ничего не получается: глубокий вздох неизменно превращается в громкий всхлип. Она встает и принимается ходить вокруг кровати. Нужно успокоиться.
Она вспоминает худое длинное лицо Джерарда, его грустную улыбку… Словно он просит у нее прощения за то, что не смог вылечиться от проклятого рака и оставил ее одну.
Ингрид рыдает, обхватив себя за плечи.
«После смерти Джерарда я так захотела завести собаку…» – шепчет она в темноту и снова плачет.
Проходят часы. Должно быть, она отключается на какое-то время, а потом просыпается от холода – уснула, прислонившись спиной к стене. У нее болит все: тело, сердце, душа. За эти три года она не излечилась от тоски по Джерарду, а теперь существо, которое стало ее последней опорой в жизни, потерялось и где-то бродит.
Ингрид массирует суставы, растирает спину, прежде чем лечь в постель. Она настолько измотана, что ей трудно раздеться. Уже лежа, она протягивает руку и выключает ночник.