Петька Клин, налётчик

IV

Большевистские власти, оскорблённые в своих амбициях, постановили отомстить. Лукавства и ловкости им было не занимать. Через несколько месяцев добилась своего.

Бывшие солдаты 1-го коммунистического полка ловлены всеми способами. Одни пойманы без хлопот, потому что воры, обманув большевиков и высмеяв их, забыли о них быстро и основательно. Вторые пойманы после более длительных предварительных исследований. Петька прятался долго и клялся, что не дастся живым, однако его поймали сонного в его тайнике и, тяжело избив за попытку бежать, привели как всех к портовому военному комиссариату.

Там уже было несколько сотен его товарищей. Некоторые сидели молча, думая о своём близком расстреле за дезертирство, а большинство ревело беспечные песни, некоторые даже имели с собой немного самогона. Что делать с ними, того никто не знал.

В конце концов мертволицые китайцы загнали их штыками к огромной барке. Чернявый комиссар без пафоса, давясь, прочёл им распоряжение, что они, как дезертиры, должны быть отставлены к диспозиции военной власти в Севастополь. Кончив, махнул рукой и, попираемые штыками китайцев, арестованные влились длинными прядями в чёрную внутренность барки.

Над их головами задраили люки, через несколько минут малый паромный катер потянул дебелую и широкую барку дальше и дальше за мол и маяк одесский, вдоль берега Аркадии, и наконец барка закачалась на волнах открытого моря. На небе плыли оливковые облака, между ними и волнами полыхали молчаливые чайки.

В середине барки поначалу было тихо, затем отозвалось несколько злобных и тревожных голосов: - Ломи, братцы! Разве нам погибать? Потом заговорили другие, наконец почти из всех уст вырвался рык злобы и отчаяния.

Всё увеличивавшаяся духота побуждала почти до безумия: сотни рук били в стены, в потолок и дно барки, пока нашли слабое место: люки барки начали умеренно подниматься и опадать, медленно извивались засовы; извне казалось: барка дышит как большая жаба. В конце изогнутые ригели и большие замки разломались, треснули доски дверей, и узники выскочили на помост.

Впереди всех с толчёными до крови кулаками, как разъярённый зверь, выскочил Петька Клин, прыгнул по-кошачьи, и встал. Нигде на палубе не было видно ни сторожа, ни вообще человека.

Петька подбежал к краю барки: где-то вдалеке убегал, попыхивая дымом, катер. На горизонте показалось какое-то судно. А вокруг фиолетовое море, покрытое серым сумрачным небом. Беспокойство узников перешло вдруг в уверенность, что их хотят предать смерти от голода. Ругательства, смешанные со слезами бессилия, посылали заключённые вдогонку исчезавшему катеру. И чем меньше делалось пятнышко-силуэт пароходика, тем истеричнее проклинали и плакали узники.

Петька Клин молчал. Его небольшая фигура напряглась, он смотрел в другую сторону и, казалось, нюхал воздух.

Силуэт другого корабля показался знакомым: Петька напрягал зрение, присматриваясь к нему. Между тем корабль, зловещий и серый, исполнял какие-то манёвры, вдруг сверкнула золотая черта в облаке белого дыма над его бортами, и звук выстрела рассыпался в пространстве.

- Это «Алмаз» в нас стреляет, братцы! - вернулся Петька к умолкшим товарищам и добавил: - Теперь, должно быть, смерть к нам приходит.

Когда ещё можно было сомневаться при первом неудачном выстреле, то при втором обломки злобно плюхнулись вокруг барки. Дело было ясно: «Алмаз», военный крейсер, имел приказ большевиков затопить барку дезертиров.

На помосте барки поднялся шумный и беспомощный шорох. Некоторые надеялись ещё спастись, мол, не попадут, некоторые готовились к прыжку в воду, не зная, в какую сторону плыть, некоторые извивались от бессилия, не умея плавать, не зная, что делать.

Один Петька Клин, сев на перила, казалось, закаменел: где и насколько далеко они есть от берега, это единственное царило в его мыслях. Однако мгла не давала ему увидеть берега, а как долго вёл их барку катер, не мог он счесть взаперти.

В это время кто-то упал к его ногам, обвив его колени руками.

– Петька! - язык его прерывали всхлипывания. – Петька, прости меня, товарищ! Перед смертью прости мой грех! Прости, всё равно тут погибнем! Это я в тебя стрелял на мосте на Мельницах, это я уговаривал людей, чтобы тебя убили, когда ты возвращался из «Урании», это я теперь солдат навёл на тебя сонного!

Белокурый, с белесыми ресницами и бровями, испуганный, помешавшийся от близкой смерти, слюнявил слова молодой подельник Петьки - вор тупой и мстительный - Васька Мацан. Он часто сидел по тюрьмам, старшие воры высмеивали его сгорбленную фигуру и втянутую в плечи голову.

– Ты Иуда! – спокойно сказал Петька, глядя на него сверху. Ты, - и добавил самую непристойную брань, которую знал. - За что ты хотел меня убить?

«Алмаз» снова выстрелил и снова промахнулся. Столб воды поднялся и упал на барку.

- Фартовый ты, очень удачный, всё тебе, как из рукава сыплет: тебя все хвалят, тебя девки любят, о тебе песню сочинили - мямлил белобрысый, съёживаясь от грохота взрыва и взгляда Петьки. - Я хотел, чтобы и обо мне знали и пели, я тоже... теперь, прости, Петька, - и так все погибнем.

- Ты... - с отвращением буркнул Петька и поднялся, как под ударом бича; его сильное и изящное тело не хотело погибнуть, а упоминание о песне придало ему веры в себя. – Ты.. – и он оттолкнул ногой Мацана, оттолкнул, не глядя, не имея времени на ярость; глаза Петьки блестели, а походка отображала его кошачью ловкость и волчью жестокость. Уходя, сбросил с себя лишнюю одежду, ботинки и, не задумываясь, не останавливаясь, бросился в море.

Вынырнул, рванулся и поплыл, не выбирая, напрямую, инстинктивно, решительно и быстро.

Инстинкт не обманул его, через час Петька увидел силуэт стройной Генуэзской башни на Золотом берегу, где темнели кипарисы и туи, где голубели и белели крыши вилл, где, упав на золотой песок между красными скалами, можно сладко думать о бытии.

Вор лежал измученный. «О Мари, о Мари!» - пел над ним неаполитанскую песенку чистый женский голос и тоскливо гремел клавир в ближайшей вилле.

«Алмаз» выстрелил ещё несколько раз. Революционные артиллеристы не являются блестящими, но и они могут наконец попасть. С пробитым бортом, повреждённым средним помостом, барка зачерпнула воды, однако не утонула. Последние выстрелы окончательно разнесли её на куски.