Дедушка, извини, но я опять не могу найти никого, с кем бы мог поделиться сокровенным... Хочу поговорить с друзьями, но все они постоянно заняты и углублены только в свои мысли. Не хотят слушать никого, кроме себя. Для них собственные мысли, какие бы ни были — мелкие или второстепенные, — все равно кажутся значительными. А попробуй выступить на каком-нибудь авторитетном собрании, то число тех, кто борется за овладение трибуной, значительно превышает слушателей. Так эти витии и краснобаи стараются личные мнения превратить в общественные и кричат до хрипоты. Вот я и обращаюсь к тебе, Дедушка. Моя цель — выяснить и выявить, кто же виноват в наших сегодняшних бедах. Это не означает, что, определив виновника, мы будем его судить. Надо хотя бы добиться того, чтобы другие не допустили в будущем подобных ошибок...
Со времен Жан-Жака Руссо и особенно периода, когда жил Лев Толстой, прогрессивному человечеству стало очевидно, что за каждый прогресс надо чем-то платить. За каждую одержанную победу люди должны поступаться чем-то другим. Например, за создание благоприятных условий — за проезд в транспорте, за освещение в квартире, за отопление — за все надо платить...
Человек, создавая свое благополучное существование, за все платил. В большинстве случаев платил душевными чувствами. Ну а те люди, у кого эти чувства были мелки, старались отомстить природе. Но и уничтожая природу, не смогли добиться того, чтобы она послужила нашим сегодняшним делам, достижению жизненного комфорта. Пускай даже не идеального. Действовали вслепую. Чтобы поверить моим словам, я бы хотел пригласить этих людей в Каракалпакстан, пусть увидят своими глазами, что все кругом мертво. Кто же натворил все это? Это те, кто искал в прогрессе комфорт только для себя. Ведь прав был мудрец, заметивший однажды: «Человечность человека — это такое же явление, как свечение ночных звезд в небе». В душах же наших лицемерных руководителей погасли и эти ночные свечения.
Сейчас я вспоминаю рассказанную тобой когда-то притчу.
Однажды один бедняк пришел к хану и сказал: «О, великий хан, вы всегда требуете от нас милосердия, призываете быть верными народу, любить свою родину, родную землю... Я и есть тот человек, который верен вашим призывам. Все, кто меня знает, утверждают, что я честный, верный своему народу и любящий свою родину человек. Но, как вы сами видите, я беден, бос. Пришел к вам, великий хан, с целью просить вас взять все мои знания себе, быть честным, верным народу, любить родину. Но вместо всего этого дайте мне свое богатство». Хан разгневался, услышав это, затопал ногами: «Что за безмозглый человек, кто его привел сюда?» — и велел повесить несчастного.
Это и есть извечный жизненный вопрос: быть честным, верным народу, любить Родину, но вечно жить в нищете... Или лучше не иметь всего этого, а жить, утопая в богатстве?..
Нас воспитывали по первому принципу, как того требовал хан... Но сами наши воспитатели, как мы нынче хорошо себе уяснили, жили по второму принципу.
И тем не менее вопрос остается открытым: что лучше?
Думая о судьбе своего народа, прежде чем уяснить, что он от этого выиграет или проиграет, я ищу ответ на вышеприведенный вопрос, пытаюсь проверить свой дух, определить, в какой степени сформировались мои душевные чувства, но все это хочу связать с судьбой своего народа. И каждый раз чувствую свою слабость. Нахожу успокоение для себя лишь в том, что история всему даст свою оценку.
Из монолога больного. Сегодня без спроса я покинул больницу и сходил на базар. Что делать, если в нашей палате, кроме меня, нет ходячих больных. Из шестерых больных двое употребляют жевательный табак — насвай. Раньше давали деньги санитарке, и она приносила его. А теперь не приносит. Во-первых, как заявила санитарка, насвай подорожал, во-вторых, о ее поступке узнал главный врач и предупредил, что в случае, если она опять пойдет за насваем, то будет уволена с работы. Поэтому, видя страдания больных, я вынужден был сам пойти на базар прямо в больничной одежде. Боялся, что меня в больничной одежде быстро поймают и вернут обратно, но куда там! Никто даже не обратил на меня внимания. Да и зачем обращать внимание, ведь завтра все они могут оказаться на моем месте.
А впрочем, не это главное в моем рассказе. Перед входом на базар я увидел большую группу людей. Они с любопытством разглядывали что-то в середине толпы. Дабы разглядеть, что же там происходит, я стал протискиваться вперед... Оказалось, в гуще народа милиционер дрался с каким-то здоровым мускулистым парнем. Дрались они безжалостно. У милиционера на боку болталась кобура с пистолетом, но, видимо, там не было патронов, и он не пытался им даже воспользоваться. Чтобы разнять драчунов, я крикнул: «Прекратите сейчас же безобразие! Вы же убьете друг друга!» — и протиснулся немного вперед. В это время здоровый мускулистый джигит опустил руки, державшие за горло милиционера, и последний рухнул на землю.
— Смотрите! Он убил милиционера! — крикнул я и тут же почувствовал, что кто-то сзади пнул меня ногой. Я, споткнувшись, упал прямо на стража порядка. Похоже, он уже не дышал... Я приподнялся, повторил:
— Несчастные! Он же убил милиционера!
Здоровый джигит стоял рядом спокойно, смахивая пот с лица.
— Ты сам несчастный! — выкрикнул кто-то из толпы.
— Ты что, умнее всех, да? — сказал еще кто-то мне. — Не вмешивайся, уходи отсюда!
— Кровопийцы! — удивленно воскликнул я. — Что вы смотрите на убийство как на развлечение?..
Толпа зевак отпрянула назад, нехотя стала расходиться. Здоровый, мускулистый джигит исчез с ними. Не зная, кого позвать на помощь, я в растерянности сидел возле убитого милиционера. И тут откуда ни возьмись, примчалась «скорая помощь». Из машины вышли две женщины в белых халатах и два милиционера. Пока врачи щупали пульс у мертвого, милиционеры накинулись на меня, скрутили руки и втолкнули в машину. В отделении, куда мы приехали, меня стали допрашивать, выяснять обстоятельства гибели милиционера. Но, увы, ни одному моему слову не поверили. Между тем один из милиционеров обратил внимание на мою одежду и, узнав, из какой я больницы, по телефону вызвал главного врача. Честно говоря, увидев его, я не знал, куда мне деваться от стыда. Я готов был провалиться сквозь землю. Главврач не стал много говорить с милиционерами.
— Этот человек тяжело болен, к тому же болезнь его инфекционная. Выздоровеет, тогда и допрашивайте его, — сказал он и увез меня обратно в больницу. Там главврач меня перевел в одноместную палату.
Знаете, почему я так разговорился? Просто убедился в том, что у нас люди в основном страдают головной болью. Она — самая опасная из болезней. Ее невозможно оперировать, заменить другой, более здоровой, умной. Иначе как понять, что целая толпа позволила убить милиционера, следящего за порядком?.. Таких людей следует судить. За равнодушие. Хотя и хорошо понимаю, что нет такой статьи в Уголовном кодексе... А жаль!
Пока мое состояние неважное, но если выздоровлю и к этому времени не найдут истинного убийцу, возможно, привлекут к суду меня. Надо же найти козла отпущения! Ведь около несчастного, кроме меня, не было ни свидетелей, ни преступника... Вот тебе и экологическое бедствие!
Одно из интереснейших явлений нашего мира — это споры, возникающие по тем или иным вопросам. Несмотря на то, что белая краска одна, у каждого она бела по-своему. Мы любим утверждать, что правда одна. Одна ли? Почему же тогда очень много споров возникает при определении правды?
«Мир этот поэтому и прекрасен», — говорят одни.
«Мир этот поэтому и противен», — утверждают другие.
«Если не быть безразличным к миру, то придется жить или в огне, или среди льдов», — философствуют третьи.
Писатель Бруно Ясенский когда-то говорил: «Я не боюсь друга, потому что я всегда думаю, что он когда-нибудь предаст меня, я не боюсь врага, потому что всегда думаю, что он когда-нибудь убьет меня, и поэтому стараюсь быть всегда начеку. Для меня самым страшным является безразличие людей. Я живу, всегда опасаясь их, потому что не знаю, когда, в какое время они совершат свою вражду или проявят дружелюбие». Когда я вспоминаю эти высказывания, мне становится плохо.
Все эти мысли так или иначе относятся и к проблеме Арала: море исчерпали и погубили беспечные люди!.. Придя к такому выводу, я перестал понимать самого себя.
Если же рассуждать о беспечности глубже, то подозреваю, что не найдется людей, которые считали бы себя таковыми. И тем не менее у меня нет доказательств, что я и сам не беспечно относился когда-то к природе своего родного края.
С уменьшением вод Амударьи и Сырдарьи на страницах газет, радио и телевидения возникли разговоры о переброске в Среднюю Азию части стока сибирских рек. И только сейчас стало ясно, что эти призывы были «ложью века»...
Начиная с 1960 года Амударья значительно сдала позиции, но зимой 1968 года ее воды внезапно не вместились в русло, затопили «старую часть» Нукуса. Тогда же полностью под водой оказался город Беруни, расположенный на северо-восточном берегу Амударьи. Были и человеческие жертвы. Вода так стремительно прибывала, что даже первый руководитель района не успел вывезти из дома своего отца.
Это явление природы отложило на время разговоры о надвигающейся экологической катастрофе. Но тем не менее среди народа формировались смешанные настроения, которые не допускали и мысли, что завтрашний день принесет нам беду. Потому что в печати появилась статья, утверждавшая, что высыхание Арала — это счастье для нас. Высохшее дно Арала намеревались превратить в хлопковые поля. Дотошные экономисты даже подсчитывали, сколько миллионов тонн хлопка будут получать с этой площади. Выходило, что, за проданный урожай на мировом рынке, могла бы в несколько раз превысить ту, что получали за выловленную рыбу. Когда в печати появились такие расчеты и доказательства, их не только поддержали, но оказались и сторонники, которые аплодисментами встретили эту идею.
И все-таки среди здорового народа она и тогда казалась просто сказкой.
В 1981 году я закончил роман, где мною были подняты многие актуальные вопросы нашей жизни. Местные власти, познакомившись с журнальным вариантом, велели рассыпать готовый набор. Видимо, им не понравилась правда жизни...
Из монолога больного. Ты слышал «легенду о сохе»? Нет? Очень жаль! Это самая распространенная легенда среди каракалпаков. Слушай.
Оставшиеся обитатели ковчега Нуу, последний раз сев на мель, покинули его и стали искать пути выживания. Трое из них объединились и решили сеять просо. Вместе всегда легче. Вот они и решили поделить обязанности поровну. Одному из них — самому младшему — выпало найти соху. Он и отправился искать ее. Идет, идет по дороге, смотрит — кибитка. А возле нее пять-шесть человек. Сидят вокруг кувшина, пьют вино и веселятся. Подсел к ним молодой джигит.
— Что ты тут делаешь? — спросил его один из выпивох.
— Вот хожу, ищу соху, — ответил джигит.
— Куда денется соха? На, лучше выпей, отдохни. А соху мы тебе сами найдем, — сказали ему.
— Я никогда не пил, — засмущался джигит.
— Значит, ты несчастный человек, не знающий радостей жизни, — засмеялись выпивохи. — Пей же, кому говорят! — И протягивают ему целую чашку вина.
Джигит, искавший соху, взял в руки чашку и опрокинул ее внутрь. Через некоторое время он почувствовал легкость во всем теле и веселость.
— Спасибо, — поблагодарил он. — А дадите еще?
— За радость надо платить, — сказали ему.
Джигит согласился с этим доводом и тут же выпил предложенную ему вторую чашку с вином. После этого он вконец опьянел и забыл, зачем пришел сюда. Так и остался вместе со случайными выпивохами. Целое лето джигит провел в веселье и лишь осенью, когда пришла пора убирать урожай, он понял, что останется без пропитания. Обидно стало джигиту. Нашел он старую соху, взвалил на плечи и вернулся к своим друзьям. Они убирали урожай на поле.
— Я так торопился, так торопился, что, наверное, умру, — сказал джигит и рухнул вместе с сохой прямо на сноп проса.
Видимо, поэтому, нас, каракалпаков, считают потомками того беспечного человека, который искал соху. Многие его черты схожи с нашими. Когда Амударья несла свои воды в Арал и он был полон, мы не ценили ее по достоинству.
Дедушка, когда я пытаюсь определить, кто же именно или что является причиной нашей экологической катастрофы, которая сделала наше счастье черным, то возникает много мыслей и доказательств. Но ни одно из них не убеждает меня.
Не помню точно имени, но кто-то из мыслителей прошлого сказал, что «для унижения целого народа достаточно одного полоумного». В таком случае достаточно найти одного виновного в наших экологических бедствиях и обвинить его?
Нет, это тоже не удовлетворяет. В самом деле, не мы одни, а большинство граждан бывшего СССР, каждая республика, область, район, совхоз, колхоз, как герои легенды, ища усладу для своей души, привыкли получать из готового блага свою долю, и это не ложь. Похоже, большинство людей еще не поняло, что все это — результат прошлой веры, когда мы надеялись на партнеров и верили, что где-то хранится и наша доля, что никто не оставит нас голодными. Еще есть немало живущих с подобной верой, мол, потерпим, с неба сама посыплется манна. Наверное, никогда не иссякнет в роду человеческом число любителей легкой доли.
Это ты рассказал, Дедушка, легенду о мудреце. Прости, но имени его я не помню. Собрал он однажды молодых джигитов своего аула, усадил полукругом и стал учить их уму-разуму. Подошла женщина легкого поведения и обратилась к мудрецу: «Мудрец! Веришь ли ты, что я могу увести с собой всех твоих джигитов и никто тебя не станет слушать?» Мудрец не стал с ней спорить: «Конечно, уведешь! Я ведь хочу повести их по очень трудной дороге, а ты выберешь легкий путь... Когда есть легкий путь, кто же пойдет по трудному?»
Вот и сегодня очень много таких, которые, избегая трудностей преодоления и выхода из тупикового положения, ищут более легкий путь. Немало и поддерживающих их. Нынче самый трудный путь — это путь избавления на вечные времена от нависшего над нами бедствия, от своей недальновидности, если хотите, дурости. Ибо недальновидность и дурость — почти синонимы.
Говорят, однажды у Сократа спросили: «Кто среди людей вам кажется смешным?»
Он ответил: «Мудрецы, которые без конца сожалеют о своих ошибках».
Может быть, пора поверить этой мудрости?
Из научных источников. В 1960 году в Аральском море было 1100 кубокилометров воды. Сегодня осталось 300 кубокилометров. В то же время около 100 кубокилометров — в водохранилищах, искусственных водоемах, появившихся за последние годы. Куда же девалась остальная вода? Неужели она вся уходит на вновь освоенные земли?
По историческим источникам, в VII веке на северо-западе Средней Азии жило 25 миллионов населения. Для существования такого количества людей воды Амударьи, протекающей через Туямуюнскую горловину, тогда хватало всем. Сегодня это узкое место расширено, построена плотина, и несмотря на то что нынче там проживает около 4 миллионов человек, воды все равно не хватает... Поэтому считать, что вся вода уходит на полив хлопчатника, риса и других культур, было бы односторонней оценкой. Такие расчеты не вызывают доверия. Воды Амударьи исчезают где-то в среднем ее течении. В тех местах нет поливного земледелия, река протекает по безлюдным степям. Однако здесь необходимо учесть, что Амударья на этом протяжении течет мимо самого большого газоносного региона Средней Азии. Из этого региона в последние годы получено два-два с половиной триллиона кубометров газа. Подземные пласты, естественно, образуют пустоты. В последние годы там произошли сильные землетрясения. Газлинское и Бухарское — принесли огромные разрушения. Учитывая эти факты, возникает невольная мысль: а не уходит ли вода Амударьи в эти пустоты? Такая фильтрация, не проникая слишком глубоко, на 50-100 метров, не ведет ли по старым руслам некогда капризной реки к утечке вод в Каспийское море? К тому же уровень Каспийского моря значительно ниже Амударьи.
Если перефразировать слова классика бельгийской литературы Шарля де Костера, вложенные в уста одного из героев, то «горечь Арала горит в моем сердце ярким огнем». Я бы добавил, что не только в моем, а у всех людей, проживающих на берегах Арала. Нынче навряд ли найдется человек, который бы не печалился, вспоминая Арал, как своего покойного отца, а Амударью и Сырдарью — как своих покойных матерей. И нет, наверное, людей, которым бы они не снились. Я вот тоже не помню такой ночи, чтобы не проснулся в тревоге за свой край, за свое море...
Дедушка, я хорошо помню тот 1942 год, когда северное побережье Амударьи затопило водой, и как, чтобы ликвидировать прорыв дамбы, мы целыми сутками находились по грудь в воде. Рубили молодые побеги турангила, а вечером, еле волоча ноги, поднимались на саму дамбу, где мы устраивали ночлег, но спать нам ночью все равно толком не приходилось. Мы то и дело при свете факелов отгоняли от себя многочисленных змей, ящериц, скорпионов... Но тем не менее ты тогда ни разу не сказал плохого слова в адрес буйной реки — нашей матери Амударьи.
— Дети мои, — напоминал ты, — Амударья должна быть полноводной, и это хорошо. Она наша кормилица-мать. Мы не поняли ее своенравного характера, и она обиделась на нас. Надо знать, что мать хотя и замахивается, но бьет небольно. Осенью на затопленных площадях мы засеем много пшеницы, и рыбы будет вдоволь... И для нас, и для фронта... Пусть живет вечно кормилица-мать — Амударья и кормилец-отец — Арал...
Эти слова мы, подростки, не раз слышали от тебя в те темные и бессонные ночи.
Они и сейчас снятся мне, отчего я просыпаюсь и думаю: «Эх, молодежь, молодежь!.. Не внимали мы мудрым заветам своих дедов, отсюда и наши ошибки...»
Из монолога больного. Когда я сравниваю события последних лет с теми, что происходили 20 лет назад, ко мне опять приходят грустные мысли. И мне хочется повторить действия Мурат-шейха*. Помнишь о нем легенду? Мурат-шейх все сделал для того, чтобы его народу жилось хорошо, чтобы его любили все окружающие народы. Но, увы, к несчастью, у каракалпаков не оказалось сплоченного единства. Когда враждующие соседние ханские войска напали на священную землю их отцов, каракалпаки были легко разорены и изгнаны со своих обжитых мест. И все потому, что роды и племена жили между собой враждебно. Каждый бий, каждый предводитель племени думал только о своем роде, о своем племени, о личном благе... И не напрасно Мурату-шейху эти бии и предводители казались людьми гнилыми, испорченными. Тогда он сказал им: «Соплеменники! Я все сделал для того, чтобы вы жили в достатке и дружбе. Но вы не послушались меня из-за корыстных целей. И теперь я не хочу взирать на этот испорченный мир...» Произнеся эти последние слова, Мурат-шейх выколол себе глаза и бросился в старый колодец.
Знаешь, а я верю в эту легенду. Сам не хочу видеть, как мучаются в больнице люди... Ныне и окружающий мир испорчен, а еще больше наши лидеры всех мастей. Я не хочу видеть их, не хочу вместе с ними жить под одним небом. Когда смотрю телевизор, где каждый день кого-то убивают, а нас, каракалпакстанцев, травят химикатами, которые мы пьем вместе с водой, пьем добровольно. С неиссякаемой жаждой. Значит, это кому-то нужно...
Не знаю... Знаю одно: скоро и мне смерть. Вот только как поступить мне: сделать это добровольно или немного еще подождать?..
Дедушка, когда ты однажды тяжело заболел, я сидел возле тебя, поглаживая твои жилистые тонкие руки, и по своей молодости не знал, как и какими словами утешить тебя. Но ты почувствовал это и без слов. Тихонько освободив свои руки, начал сам поглаживать мои, приговаривая:
— Сынок, я понял, что ты хочешь сказать... Только не надо меня утешать. Уход в иной мир для меня будет счастьем. Ведь я уйду к своим друзьям-одногодкам, которые ушли раньше меня, к тем, с кем делился сокровенным. Я встречусь там с твоей бабушкой. Ты, должно быть, заметил, что и будучи здоровым, я не часто отлучался из дома. А куда отлучаться? Все мои ровесники давным-давно ушли. Если бы люди продолжали жить бесконечно, то этот мир потерял бы свой интерес. Человек — человеку, поколение — поколению должны уступать место. Жизнь этим и прекрасна! Пусть наша река всегда будет полноводной, Арал же, как солнце на земле, пусть сияет полными берегами... Радует потомков, новые поколения... Пусть всемогущий Аллах дарует всем долгую жизнь. Аминь!
Как можно понять сегодня умирающую нашу кормилицу-мать — Амударью, отца-кормильца — Арал? Куда они спешат, в какое пространство? За кем? Ты, уходя в иной мир, думал прежде всего о своих потомках, хотел, чтобы было больше добрых дел на этом свете. Ты не думал никогда кому-либо мстить. На последнем дыхании ты называл имена только своих друзей, но о врагах — ни-ни... По тому, как не называют своих врагов ни Амударья, ни Арал, — эти создания Аллаха похожи на тебя. Но в таком случае кому они хотят оставить свое место? Сыпучим барханам? Кладбищам?!
— Сынок, старайся сохранить в памяти побольше друзей, а враги — сами придут к тебе и назовут свои имена, — вздохнул ты, закрывая глаза.
А как же — Арал? Он, в безмолвной агонии, мстя людям, поднимает с обнажившегося дна тучи пыли, соли и химикатов и рассыпает свой яд над малыми и большими населенными пунктами, полями, пастбищами...
Однажды я направился к Аралу, чтобы попытаться узнать, как предотвратить его гнев... И можно ли это сделать? Я пошел по песчаному дну далеко-далеко. И мне не верилось, что здесь когда-то широко и вольготно плескалось голубое море. Я остановился, задумался. И тут обиженный Арал вдруг рассвирепел. Поднял вокруг меня пыльную бурю. Я оказался один среди смерча и песка. Глаза мои ничего не видели. В один миг мою одежду, лицо и губы покрыла густая белесая пыль, она проникала в легкие, скрежетала на зубах. Так море не хотело мириться с людским равнодушием.
Из научных источников. Со дна Арала ежегодно поднимается около 130 миллионов тонн соленой пыли. Если погрузить эту соль в вагоны, то потребовался бы железнодорожный состав длиной в 20 тысяч километров. За последние годы с обнажившегося дна моря поднялось более 1,5 миллиарда тонн солей. Эти солевые осадки способствуют ускорению изменения природы Приаралья, особенно его южного побережья.
...Когда мы учились в школе, на уроке географии нам объясняли, что Аральское море является озером. Но мы жили на его берегу и видели огромные белопенные волны, похожие на юрты, и поэтому упрямо утверждали, что Арал — не озеро, а море. И в самом деле мы были правы. Индиговая гладь воды сливалась с горизонтом. А когда море волновалось, поднимались высокие волны и скрывали собой дома, стоящие на берегу, пугая нас, мальчишек. Мы любили наблюдать, как по-своему озорно и весело резвились на широких голубых просторах крикливые чайки. Мы провожали уходящих в море рыбаков и встречали их, когда они возвращались с богатым уловом. Помогали им разгружать лодки, освобождали запутавшихся в сетях крупных серебристых рыбин — усачей, сазанов, лещей...
И вот этого моря нет. А я стою на его дне среди песчаных холмов, в пыльной буре и скорблю всей душой. Под ногами скрипучий песок. Разницы этих песков с береговым нет. Они такие же соленые, как воды некогда живого моря. Соль исчезнувшего моря осела на дне. На мои глаза наворачиваются слезы. Вынимаю из кармана платок и вытираю им лицо. Белоснежный, как молоко, платок тут же становится грязно-бурым лоскутом...
Перед моими глазами стоят волнистые песчаные барханы... А еще дальше виднеются иссохшие под нещадными лучами солнца баржи, мотофелюги, маленькие лодки... Они напоминают мертвецов, лежащих на окраине кладбища в ожидании похорон. Где-то далеко-далеко, за сдвоенными барханами, озорными стеклышками сверкает синее-пресинее море. То есть даже не море, а его осколки.
В эти минуты мне вспомнился старик Сант-Яго из повести Хемингуэя «Старик и море», наконец-то достигший своей цели, о которой мечтал всю жизнь. Он поймал большую рыбу, но не может ее вытащить и, сам слабея, мучается. А его удача — с таким трудом пойманная рыба — уходит из рук: сначала половина, затем четверть, четверть четверти...
Сегодня я такой же старик... К сожалению, когда старость подкралась и ко мне, мое счастье, моя судьба, моя надежда (и не только моя, а всего моего народа) прямо на глазах исчезают. Я не могу утверждать, что Арал принадлежит только каракалпакам. Это море в равной мере принадлежит и казахам, и узбекам, и туркменам, и русским — всему человечеству — индийцам, афганцам, пакистанцам... Если Арал исчезнет совсем, то природа не только региона, но и всей планеты заметно изменится — далеко от бывших берегов бывшего моря возникнут экологические катастрофы, ибо земной шар один, а окружающая среда каждого региона связана друг с другом одной ниткой. Когда вспоминаю все это, у меня сжимается сердце, учащенно начинает биться пульс...
На глазах нынешнего поколения одна из великих рек Средней Азии, Амударья, превратилась в безводное русло. Весной над ней поднимается туча пыли, а море превращается в зловонное болото, где размножаются вредные микробы, но только не рыба... Что мне сказать моему морю, у которого осталось меньше половины бывшей площади, третья часть всего бывшего объема воды? Не могу его утешить никакими словами. И себя не хочу обманывать, и не буду! Ведь вода, которую мы пьем, земля, по которой ступаем, — все отравлено химикатами. Люди заболевают неслыханными до сих пор болезнями и умирают. Особенно жалко детей — наше будущее. Смертность среди них не укладывается ни в какие статистические данные! Песок, смешанный с химикатами, вместе с ветром достигает ледников Памирских гор. Несмотря на эти беды, с самых высоких трибун, кроме пустых слов о сохранении Арала, никакие меры не принимаются.
В таком вакууме бездушия какие слова я могу сказать в утешенье себе, моему морю, точнее, тому, что осталось от него?..
На другом конце земного шара уходит под воду целый город — Венеция. Сегодня самые умные головы всего мира, самые квалифицированные специалисты планеты ищут пути его спасения от катастрофы. Между тем Аральское море, подобно ящерице, медленно исчезает в песке. Сколько умных голов, пламенных сердец ищут по всей земле загадочную Атлантиду, Тунгусский метеорит... Занимаются поиском возможных путей установления контактов с другими планетами. А в это время в середине самого крупного материка планеты, сердце Азии происходит настоящая катастрофа. Рядом с ней история Атлантиды кажется сказкой.
Язык каракалпаков знают немногие люди, но я уверен в одном: понять язык каракалпаков значительно легче, нежели язык обитателей другой планеты. Мы умираем молча, без слов, без слез... Не жалуемся, чтобы вызвать жалость других... Довольствуемся имеющимся, потому что мы воспитаны так.
Эй, Вселенная! Прислушайся к нашим возгласам, установи с нами связь! Пойми нашу боль и ту опасность, которая висит над нашими головами! Пуповиной самой тяжелой экологической катастрофы земного шара опоясана сейчас моя Родина.
Есть много легенд, где люди стирают с лица земли целые горы, останавливают течение рек, переносят города. Но чтобы эти же люди уничтожили целое море, — история такого еще не знала.
Как могло вечно бурлящее море превратиться вдруг в «бывшее»? У меня никак не укладывается в голове.
Из монолога больного. Интересно, кто нас все время подвергает беспокойствам? Сколько раз мы можем покидать свою Родину? Два с половиной века назад наши прадеды последний раз вернулись на свою землю. Стали жить на ней спокойно и мирно. Начали строить дома для долгой жизни, прося у Всевышнего лишь то, что он давал и другим. Однако все равно на нас, бедолаг, сваливается постоянно что-то плохое.
В Элликкалинском районе имеются более двухсот археологических памятников, являющихся ярким доказательством трудолюбия наших прадедов. Может ли это подтвердить утверждения историков, что наш народ несколько веков назад по разным причинам вынужден был покинуть свой цветущий край? Где еще в мире имеются местности с названием «Барса кельмес»[15]? Нигде. Элликкала находится в безводных просторах юго-западнее Арала, а Барса кельмес — это остров в Аральском море. Что можно сказать народу, имеющему места обитания с такими названиями? Надо только пожалеть или снова заставить покинуть их насиженные территории, как это прежде делали прадеды. Территории, на которых свободно могут уместиться пять с половиной Бельгии. Какими же нужно быть бездушными людьми, чтобы превратить их в «Барса кельмес»?
Почему никто не пожалел наш народ? Всякий раз по разным причинам вольно или невольно он изгонялся с насиженных мест, а со временем, с изменением обстоятельств, снова возвращался. Не улыбайтесь, если я иногда чрезмерно восхваляю такой малочисленный, всего с полмиллиона, народ. Ведь он вначале был многочисленным. Но очень доверчивым, добродушным. А кто и когда жалел людей с такими качествами? Чтобы разобщить их, совершались частые нашествия. Говорится же в народе, что не бывает единства и сплоченности в овечьем стаде после набега волков. При каждом таком набеге, при каждом переселении моих соотечественников становилось все меньше и меньше. Слава Аллаху, хоть нас столько сохранилось... Разве история не знает примеров, когда с лица земли стирались целые народы?..
После таких бесчисленных нашествий, переселений бедные мои прадеды необоримо возвращались на свою разрушенную Родину и опять, не жалея сил и труда, восстанавливали дома, сажали сады, растили детей... Об этом говорят и дошедшие до нас названия местностей, городов, кладбищ, водохранилищ и многое другое. Разве не являются они живыми свидетелями тех скорбных событий, участниками которых были наши прадеды? Чтобы вы немного задумались, напомню их топонимику:
Топрак кала — песчаный город,
Кумбаскан — засыпанный песком,
Кызкеткен — канал с утопшими девушками,
Балшейит — ритуальное жертвоприношение детей,
Кой крылган — место поголовного падежа овец,
Канлы кол — Кровавое озеро,
Отеш Батырдын кабири — Могила Отеша-батыра.
Канлы жап — Кровавая речка...
Такие определения, проникающие в самое сердце, очевидно, давались не для забавы. Эти географические названия возникли, безусловно, в результате трагических событий. Каждое из них, если вникнуть в сущность, воспринимается маленьким отрывком из большой книги дастана, рисующей бесконечную борьбу наших предков со стихией зла, как в природе, так и среди людей.
На свете есть немало мест, сравниваемых с раем. Но землю, полученную при распределении Аллахом моими предками, каракалпаками, одно время, говорят, называли внутренним покоем ада. Не потому ли прокляты эти места, что здесь когда-то сел на мель ковчег пророка Нуу? Ну, нет, не так! Сам Аллах пожелал оставить ковчег. А землю эту он подарил моим предкам. Они своим трудом, стирая кожу с ног и проливая пот, превратили ее в Эдем: проложили каналы, вырыли арыки, воздвигли дамбы, вырастили сады... Мы, потомки тех трудолюбивых прадедов, могли на законном основании гордиться своей Родиной. И это не пустая болтовня досужего хвастуна.
Послушайте легенду, связанную с одним из вышеприведенных названий.
ЛЕГЕНДА О ТОПРАК КАЛЕ
Те, кто сошел последним с ковчега Нуу — потомки каракалпаков, — вскоре разрослись и окрепли. Теперь они стали мечтать о том, как восславить на весь свет свою землю — Туранскую низменность. Что нужно для этого сделать? И пошли они просить совета к шаху Хорезма. Великий шах поддержал их доброе стремление. А потом посоветовал всем жителям Туранской низменности пригласить и представителей соседних народов, чтобы совместно обсудить этот вопрос.
Среди собравшихся было много мудрых людей. Посоветовавшись, они предложили построить невиданный доселе город, неизвестный пока миру. И все согласились принять участие в его строительстве. Для этого во все концы света были посланы мастера, чтобы набраться уму-разуму, перенять опыт, тайны строительного ремесла.
И вот в конце концов на правом берегу Амударьи, на южной оконечности Кызылкумов возник Великий город. С каменными башнями, с мечетями, с бассейнами-хаузами, с тенистыми садами. Многим честолюбивым властелинам той поры этот город вскоре показался чем-то лакомым. И они решили пленить народ, живущий в Туранской низменности, а город разрушить. Многие народы были изгнаны с родных мест, а город, названный «Земной звездой», был полностью разрушен и превращен в песок. Этот Великий город последующим поколениям был известен под названием «Топрак кала» — «Песчаный город». Он-то и является первым главным городом наших прадедов каракалпаков, дошедший до нас в качестве памятника.
Из научных источников. Топрак кала был построен во II-III веке нашей эры. Этот период совпадает со временем, когда Хорезмское государство обрело свою политическую независимость. Но среди ученых бытовали и такие утверждения, что Топрак кала когда-то являлся местом отдыха хорезмских шахов. Однако последние исследования опровергли эту гипотезу. Тем не менее Топрак кала был центром династии и храмовым комплексом. В них служили священники зороастрийского периода. Здесь молились главному богу зороастризма — Ахурамазде, богине плодородия и вод Амударьи — Анахите. По определению Бируни[16], храмовый комплекс принадлежал основателям династии хорезмских царей Сиявушу и Кей-Хосрову...
Наиболее значительными в Топраккалинском комплексе являются так называемые Нижний Сарай — дворец и Высокий Сарай — дворец. В городе в основном жила стража, охраняющая эти комплексы, и обслуживающий персонал. По утверждениям строителей и верующих, от Высокого Сарая до самых гор Султа-нуиздага, глубоко под равниной проходит ось земли. В древности эта местность воспринималась как «Пуп земли».
Топрак кала по своей архитектуре созвучна строениям в Двуречье (государства Двуречья появились на берегах Тигра и Евфрата в IV-III тысячелетии до нашей эры). По иным источникам, Топрак кала похожа на «северные» памятники Вавилона. Храмовый комплекс высотой 14,3 метра напоминает собой усеченную пирамиду. Он в действительности выстроен под влиянием культуры Двуречья. Топрак кала в свое время являлся самым высокоразвитым центром Средней Азии и был связан торговыми и культурными нитями со странами Средиземного моря, Китаем и Ираном, с городом Дура-Европос, с государствами Двуречья на реках Тигре и Евфрате.
Последние годы я живу в беспокойстве и тревоге. И вот снова приехал на Арал, в надежде, что откуда-нибудь пролился свет доброты и море вновь стало наполняться, как в былые времена. Но моим светлым надеждам не дано было сбыться. Откуда?! Море, наоборот, как шагреневая кожа, сморщилось еще больше, уменьшилось в размерах. От прежнего места, где я стоял в прошлый раз, пришлось идти еще на несколько километров дальше. И вот я снова стою на бывшем дне бывшего моря и предаюсь размышлениям. Я думаю и пытаюсь понять: как могло случиться, что веками проводимая человеком борьба с природой завершилась его победой, а на самом деле — обернулась невиданным поражением. По-моему, борьба людей между собой и борьба людей с природой — явления взаимосвязанные. Известно, что люди, веками борясь с природой, оружием для себя выбрали кетмень и мотыгу, топор и лопату. Люди же, веками враждуя между собой, применяли сабли и секиры. С началом двадцатого века для ведения междоусобных войн стали производить оружие в невиданных доселе ускоренных темпах. Оружие, как и орудия труда, являются «результатом действия рук человеческих».
Когда грохочут пушки, музы молчат, сказал классик. А я добавлю: души людей черствеют, человек начинает увядать. Человечество, наращивая в войнах мускулы, не могло нарастить души добродетелью и продолжало оставаться униженным. В результате разрушительных войн минувшего века и века наступившего души людей, подобно сморщенным гнилым яблокам, стали меньше понимать друг друга, будто превратились в злых духов, посуровели. И вопреки желанию эта сатанинская сила неожиданно повернулась против природы. Когда было необходимо копать подручными инструментами арыки, каналы, стали взрывать землю динамитом, а грунт убирать с помощью сильных, как танки, бульдозеров. Разгоряченные войной 1941-1945 годов люди не остыли. Даже тогда, когда отгремели бои, они места своей работы стали считать «трудовым фронтом», а себя именовать — «бойцами трудовой армии», «командирами производства»... По сравнению с бытовыми условиями сознание изменялось медленнее. А замедленное сознание роста привело к тому, что результаты целенаправленного труда были абсурдно доведены до уровня бедствий. И вот, не успев как следует осмыслить происхождение этого явления, мы сами невольно осушили реки, убили море.
Говоря языком влюбленных, Арал вначале был голубым цветком, выросшим на двух диаметрально противоположных ветках — любви и жестокости. Мы же не учли того, что наши руки, державшие железо, могут заставить дрожать землю. И однажды одним махом обрубили ветки — голубой цветок завял.
Общеизвестный факт: война 1941-1945 годов усилила ненависть людей друг к другу, породила недоверие одной страны к другой. После войны «горячей» началась «холодная». Она посеяла страх в сердцах людей. Заставила страны и народы стать на рельсы стратегической независимости. Ну а хлопок — это стратегическое сырье. Он растет только у нас в Средней Азии — на берегах Амударьи и Сырдарьи. И воды некогда могучих рек пошли на безудержный полив хлопчатника. И теперь можно утверждать, что наше море погубила опасность возникновения новой войны.
Неужели до такой степени нашло затмение на разум людей, что они не поняли, что стратегическая независимость, угроза новой войны может привести к экологической катастрофе? Пусть не понял это, скажем, один человек, ну десять, сто, тысячи... Но среди 300 миллионов советских граждан могли же найтись 100 тысяч человек, понимающих, что если обыкновенный пруд не дозировать свежей водой, то он погибнет, в лучшем случае превратится в малярийное болото... Конечно же, были такие люди. Но, к сожалению, к ним не прислушались. А чтобы прислушаться, надо сначала услышать, а чтобы услышать, общество должно быть демократическим...
Слово «мечта» — значимое слово. Мечты передаются от поколения к поколению. Осуществить мечту предков — это главная обязанность детей и внуков. Сын, осуществивший мечту отца, — настоящий сын. Давняя притча гласит, что Сократ, хотя и слыл честным, но тем не менее был обвинен и осужден на смерть. Когда ему объявили об этом, философ сказал: «Вместо того чтобы получить достойную награду за свои дела, меня осуждают на смерть. Отныне я не буду нарушать законы своего государства», — и он добровольно принял яд. Так и у нас выходит. Молодое поколение в нашем народе воспитывалось в духе верности заветам предков. К сожалению, вековые мечты наших предков до сих пор мы воспринимали лишь как специальное задание для... конструкторов и инженеров. Наши предки мечтали о коврах-самолетах — появились самолеты; мечтали о чудесных волшебных зеркалах, показывающих жизнь других стран, — изобрели телевидение. Мечтали о скороходных сапогах — и вот на улицах городов замельтешили автомобили...
Превратить земной шар в сплошной цветущий сад — тоже вековая мечта человечества. Для этого было освоено много целинных земель, прорыты новые каналы. Как новость века на картах обозначился Каракумский канал. Но многие из этих якобы добрых дел были совершены вслепую. И это я понял, кажется, только сейчас, стоя на бывшем дне бывшего моря. Находились и такие люди, которые в свое время о пагубности новых начинаний говорили смело и откровенно. Но их голоса заливались плакатными призывами: «Когда осуществляются мечты предков, нельзя в них бросать камни!» Была нарушена этика мышления, и умные советы даже не обсуждались. Остались в стороне вопросы развития этики с помощью экологических понятий. Все это, конечно, делалось под лозунгами: «За Родину!», «Догоним и перегоним Америку!», «Даешь БАМ!». Многие были ослеплены. Выступить против «вековой мечты» считалось кощунственным.
Теперь нам надо учиться по-новому смотреть на этот светлый мир, по-новому его любить. Мы еще не научились по-настоящему ценить и любить свою Родину, свою землю...
Мои мысли многим могут показаться странными, но это действительно так. Да, мы нашей стране посвятили тысячи песен, дастанов... Бесчисленное множество раз восхваляли ее красоту. Клялись в вечной любви Родине, своему народу. Но как показывает жизненный опыт, красота Родины, ее великолепие, ее щедрость — не в достаточной степени нами раскрыты. Думая об этом, приходишь к неутешительной мысли, что наша любовь к своей стране не настоящая, ибо мы хотим еще больше украсить, обогатить нашу родную землю, где мы родились и выросли. По нашим представлениям — пустыни, тайга, джунгли, тундра, горы... должны в конце концов превратиться в цветущий рай... Почему? Каким путем, за счет каких не угодных нам природных явлений?.. Вот об этом-то мы и не задумывались.
Разве не должно человечество научиться любить свою землю такой, какая она есть?
На каждый вопрос мучительно ищу ответа, но не нахожу. Да, природу губят жадность, бессердечие и бездумность людей, неумение найти между собой общий язык. В государстве, где люди поклоняются ложным святыням, вождям, природа умирает. Сколько ни думай, но все равно в людях, живших и живущих в нашем государстве, недостаточно еще развит эстетический выбор. Недостаточны наши возможности восприятия природной красоты, ничтожна наша любовь к ближнему, к окружающей среде. Видимо, поэтому природа, создавшая сегодняшнюю катастрофу, доказывает таким, как мы, себялюбцам, что невозможно жить с людьми, не умеющими любить и ценить красоту.
Гегель заметил, что история ничему не учит людей. Например, в очень древние времена на земле существовала страна шумеров. Ее степень развития, культура были значительно выше многих других стран. Но в результате экологической катастрофы она исчезла. Ее жители, утверждая, что они самый развитой народ, бездумно осваивали новые земли... Цветущие оазисы покрывались соленой пылью, их заносило песком... В итоге плодородная почва превратилась в безводную пустыню. С тех пор минули тысячи лет. Эти земли потомки так и не смогли восстановить, они остались под барханами песков.
Когда я думаю о судьбе Каракалпакстана, мое сердце начинает сжиматься. Если судьба шумеров повторится с нами, кто сможет противостоять этой стихии? Да, мы сами виноваты в надвигающейся катастрофе. Мы сели на природу, как на оседланного коня. И погоняем его плеткой, ударяя по чему попало. Конь не мог противостоять нашей жестокости, скакал и скакал, пока мог держаться на четырех ногах. И тогда бездушные бросили издыхающего скакуна и разбрелись кто куда.
Тому, кто хочет убедиться в достоверности моего рассказа, достаточно сесть на самолет и пролететь над приаральскими селениями. С высоты откроются безжизненные обширные пространства, покрытые сплошь белой, как снег, солью...
Из научных источников. История Арала превратилась в песчаную трагедию новейшего опыта оседлания природы.
На бывшей территории СССР на каждый гектар посевной площади в среднем вносилось 30 килограммов удобрений с пестицидами, гербицидами, а в Средней Азии приходилось на такую же площадь по 500-600 килограммов. На побережье Аральского моря эти цифры достигали 1000 килограммов. В результате спуска коллекторных вод в Амударью и Сырдарью концентрация гербицидов и пестицидов в питьевой воде в несколько раз превысила допустимый предел. 12-16 процентов химикатов, используемых на землях Каракалпакстана, попадают на животноводческие пастбища. В связи с изменением погодных условий скот содержится в загонах, и для предохранения его от различных паразитов дезинфицируют хлорофосом. После дезинфекции корова дает молока на 24 процента меньше, к тому же в молоке, в масле и мясе животного не менее двух месяцев сохраняется хлорофос. Наряду с этим для защиты кур, индеек от клещей также применяется хлорофос.
30-40 лет назад в столице Каракалпакстана — Нукусе — почти не наблюдалось мух, а сейчас невозможно летом поставить на подоконник еду, чтобы остыла, — мигом налетят разносчицы инфекции. А ночью, если не заложить ватой уши, то тараканы могут превратить их в свои «убежища». Невольно приходится каждой семье использовать в хозяйстве хлорофос. Вот и получается какой-то замкнутый круг...
Из монолога больного. Больница является местом между нашим и потусторонним миром. Находясь на койке, постоянно думаешь об опасности свалиться в ту или иную сторону. С тех пор как я оказался здесь, многие несчастные покинули эти стены. А мне почему-то все кажется безразличным. И в то же время все-таки хочется думать о сегодняшних заботах. Я только теперь стал понимать, что нас до сих пор обманывали, призывая создавать земной рай. Какой же я доверчивый...
Несколько лет назад я пригласил к себе домой друзей-ровесников. Сидя вокруг скромного дастархана, мы вели разговор о бедственном положении Арала. Один из гостей раздраженно сказал:
— Что ты пугаешь нас, словно и вправду наступает конец света? Пока существует СССР, никто никого не даст в обиду. А если все-таки грянет катастрофа, то нас переселят. И, может быть, даже в лучшие места.
Гости, вместо того чтобы возразить оппоненту, почему-то заулыбались, словно он и вправду изрек какие-то умные слова.
Хозяину неприлично горячиться в своем доме. Скажешь что-либо резкое — встанут и уйдут. Да еще обидятся на всю жизнь. И все же я не сдержался. Из меня само собой вырвалось:
— Если бы не было таких «безумцев», наш край давно расцвел бы!
Гость, разумеется, возмутился:
— Это я-то безумец?! Я, недавно защитивший докторскую!.. Говори, да не заговаривайся, — он даже от злости вскочил на ноги. Сидящие друзья тоже вскочили — испугались, что мы можем подраться.
Но гость гордо задрал подбородок и пошел к двери, не обращая внимания на уговоры остаться. Остальные, немного поспорив, расселись по местам.
С тех пор прошли месяцы, годы. Арал успел умереть. А недавно я встретил совершенно случайно того самого друга-доктора. Он пришел в больницу за какими-то лекарствами к старшей медсестре.
— Вот и умер наш бедный Арал, — сказал я, — и нас принудил болеть.
Мой знакомец уложил пакеты с лекарствами в свой портфель и так же раздраженно, как тогда, «мудро» ответил:
— Ну что ты мучаешь себя всякой чепухой? Умер, ну и пусть... Сейчас только и говорят об этом. А сколько создается фондов по спасению Арала. Со всех сторон поступает к нам помощь. Это же нам на руку. Народ в большинстве своем милосердный. Увидят, как плачешь, — подадут, не откажут. Вот в прошлом году умерла моя мать... Родственники, друзья, соседи, просто знакомые так помогли мне деньгами, что их хватило не только на похороны, но и на свадьбу двоих сыновей. Люди во все времена были милосердны! Смерть матери принесла в мой дом вместе с горем и счастье. Для нас Арал — великий, потому так и почитаем! Если он умрет, мы все разбогатеем. Знаешь, сколько сюда денег попрет. Вот так-то, друг... Лучше следи за своим здоровьем, — он снисходительно похлопал меня по плечу и, не дожидаясь ответа, ушел восвояси.
В мире нет существа сильнее человека и нежнее человека, хитрее человека и доверчивее человека. Поэтому жизненная философия в этом мире построена на характере человека, на судьбе человека. Однако, к сожалению, все делается так, будто экология человеческой жизни противоречит природной экологии. В прошлом веке Бисмарк говорил: «...Революцию замышляют гении, совершают фанатики, а плодами ее пользуются проходимцы». Прочитав это высказывание вновь, задумался... А потом вспомнил, как обиженный на людей Аллах устроил мировой потоп. Представил себе, как на месте последней стоянки ковчега Нуу образовалось море, а следы двух весел превратились в реки. И тогда мне показалось, что я начинаю понимать, почему люди, пользующиеся нынешними плодами тысячелетия цветущей Туранской низменности, сегодня, не удовлетворившись имеющимися богатствами, превратились в проходимцев и прохиндеев, о которых упоминал Бисмарк.
При социализме утверждали, что созидателями жизни и ее владельцами являются рабочие и крестьяне. Говорили: государство принадлежит им. В написанных произведениях за последние семьдесят пять лет главными героями являлись рабочие и крестьяне, бедных людей показывали умнее, чем богатых.
У меня возникает вопрос: кто же оказался умнее — те, кто любыми путями успел накопить богатства, или те, кто считал себя хозяевами государства и думал, что все зависит от них, но при этом остались нищими?..
Мудрость гласит: если поссорятся два человека, то в этом виновен более умный. Кого же винить за бедственное положение на побережье Арала? Тех, кто, воспользовавшись суматошным временем, успел накопить деньги и богатства, или же тех, кто остался, как и прежде, ни с чем? «Основа государственного устройства виновата в этом», — утверждают одни. «Наука виновата, ученые виноваты», — говорят другие.
Иногда удивляюсь, почему в этом мире на один и тот же вопрос находится много различных ответов? Если человеку задать всего один вопрос, ответов может быть миллион.
Тем не менее народы, населяющие берега Аральского моря, продолжают жить в надежде, ожидая только хорошего.
Время меняется, но не изменились те, кто по-прежнему выходит навстречу народу, чтобы его успокоить, и те, кто от этих успокоений ищет личного счастья, богатства. Наоборот, число вторых даже не уменьшилось. Они принимают участие в различных собраниях, совещаниях, симпозиумах по проблемам Арала, и даже выходят на трибуны. Они по сравнению с другими кричат громче. Но я не хочу их обвинять в этом. Однако хотел бы все-таки спросить: «Почему вы плачете, когда потеряли? Почему вы не били тревогу вовремя?» В такие минуты, когда душа переполнена гневом, я все же не могу опровергать, что общество, в котором мы жили, было обществом, которое не только скрывало свои великие ошибки, но и наказывало тех, кто открыто говорил о них. Это общество длительное время пыталось внедрять в сознание людей страусиную психологию. Немало было и человеческих жертв, и все равно ошибки продолжали допускаться в массовых количествах. Но если честно положить на сердце руку: разве во всем этом не сами мы, люди, виноваты?
Не надо обвинять природу, надо обвинять себя, не надо обижаться на всемогущего Аллаха, надо обижаться на себя. Не так ли?..
Из научных источников. Посреди Аральского моря есть остров Кайта тыулу — «Возрождение». Там когда-то был расположен филиал Института испытания Министерства обороны СССР. Чем занимался этот филиал, начиная с 50-х годов, досконально пока не известно. Но есть неопровержимый факт — подземные воды Аральского побережья Каракалпакстана подвергнуты радиации. Трудно утверждать, что тысячи и тысячи гектаров тугаев, камышовых зарослей, в которых обитали бесчисленные стада диких зверей и птиц, исчезли с лица земли якобы только из-за воздействия отравленных дождей. Если ветки растений подвергаются воздействию ядов, то корни, естественно, со временем тоже гибнут.
Из монолога больного. Когда-то великий русский писатель Антон Павлович Чехов высказал мысль, что не тот человек неинтеллигентен, кто уронил вилку, а тот, кто об этом сказал.
С некоторых пор и у нас в Каракалпакстане возникло некое подобие такой интеллигентности. Недавно мне довелось поприсутствовать на дружеской встрече группы бывших наших руководителей. Среди прочего разговор незаметно перешел и на модную аральскую тему. Бывшие сановники старались блеснуть своими знаниями цифр и фактов, «стажем» борьбы за море. Каждый из них, как герои сказки Шахерезады из «1001 ночи», пытался выглядеть друг перед другом умнее и значительнее. И мне тогда вспомнилось прочитанное в печати сообщение о мужчинах одного из австралийских племен. Когда женщины этих племен начинают рожать, мужчины, чтобы помочь своим женам, заходят в одну из свободных комнат и начинают охать и ахать, по-своему повторяя стоны и вскрики своих любимых. Когда я рассказал об этом собеседникам, они раскрыли от удивления рты, а потом доверительно зароптали: «Слышишь!.. Ты об этом никому другому не рассказывай. Аралу еще нужны люди! Много людей, которые переживали бы за него».
Вот и думай после этого, кто же из нас больше болен: я или мои приятели-чиновники?!.
Дедушка, ты все время повторял, что человеку труднее всего заставить слушать себя других, еще труднее — заставить запомнить рассказанное. Поэтому я хочу повторить некоторые свои мысли.
Арал во всей Туранской низменности является как бы единственным «глазом» бодрствующего солдата, который охраняет его от двух жестоких врагов. Чем больше смежается бодрствующий глаз, тем ближе смыкаются пески Каракумов и Кызылкумов. Осталось совсем маленькое расстояние, когда они сомкнутся...
Арал, образно говоря, являлся не только спасительным котлом для окружающих его народов, но и своеобразной «луной». Хотя он и не светил по ночам, но для заблудившихся людей в темноте давал ориентиры, куда двигаться в пустыне.
Арал с экологической точки зрения является фактором, определяющим погоду в Среднеазиатском регионе. Я уверен, что если бы жители планеты помнили об этих свойствах нашего моря, то, несомненно, поспешили бы на помощь.
Известный русский ученый, исследователь природы Тимирязев в одном из своих трудов отмечал, что «владение землей — не право только или привилегия, а тяжелая обязанность, грозящая ответственностью перед судом потомства». И в народе говорят, что человек не должен обращаться с землей как с наследием, оставленным ему прадедами, а должен всегда думать прежде всего о том, что получил ее он в долг у будущих поколений. Он должен не разрушать землю и не превращать в бездействующий механизм, чтобы вернуть во «здравии и благополучии» своим потомкам. К сожалению, все эти мудрые заветы были забыты страной, особенно жителями Приаралья. Такая забывчивость явилась результатом безразличного, безответственного отношения людей к оценке чужого имущества. К окружающему миру, природе, друг к другу.
История человечества знает много видов катастроф, бедствий, в том числе и те, что скрыты под безводными песками Сахары. Под ними, по свидетельству ученых-археологов, погребены цветущие некогда оазисы, сады и поля... Не ждет ли подобное бедствие и нас?..
О-о, Дедушка! Сколько легенд, притчей, сказок, загадок, пословиц и поговорок рассказывал ты об Арале, Амударье и Сырдарье. Как они волновали меня, стремили к знаниям, учили глубоко любить и понимать землю, где я родился и вырос, понимать людей другой национальности, кто также любит свою Родину...
Увы, сегодня и я уже старик. Хочу повторить для своих детей услышанные от тебя рассказы об Арале, Амударье и Сырдарье, но все они кажутся неправдоподобными. Когда-то полное синее море умирает, а некогда бурная, временами затапливающая берега Амударья кажется тоненькой ниточкой. Кто же теперь поверит легендам, в которых утверждалось, что «Амударья — неиссякаемая река», «Арал — полноводное море»? Не только мои дети, но даже я сам, все это еще заставший, уже не верю. Да и Сырдарья, являющаяся другой великой рекой Средней Азии, тоже еле-еле доползает до Кзыл-Орды, и то благодаря тому, что использованные для полива воды, уже с химикатами, возвращаются в нее по коллекторам. Вот только до Арала не доходит ни капли. Кого за это винить, не знаю. В Конституции бывшего СССР, в 57-й статье записано, что «граждане СССР имеют право на судебную защиту от посягательства на жизнь и здоровье». Однако и Конституция нас не защитила. Но есть еще и такая мудрость, дополняющая мои размышления: наступление на природу — наступление против народа. И это не защитило нас.
Воду Арала выпило не четырехмиллионное население, живущее в данном регионе, это всем известно. Кто же тогда виноват в нашем бедствии? Этот уместный вопрос у всех на устах.
В 1991 году я написал письмо М. С. Горбачеву (он еще был президентом) с просьбой ответить на вопрос: «На кого подать в суд за постигшую нас катастрофу, посоветуйте!», в противном случае — я предупредил, что подам в суд на него самого. Ответа, как и следовало ожидать, не было. Может быть, за это его проклял Аллах. Что теперь толку от того, подали в суд на экс-президента экс-страны или нет...
Вот, Дедушка, таким образом мы теперь стали похожи на хозяев высохшего, разбитого корыта.
Нынче модно обвинять Сталина за то, что он во время войны под предлогом защиты интересов великой державы насильственно согнал многие малочисленные народы с их родных насиженных мест и переселил в другие места. Каракалпаки, оказавшись перед лицом экологического бедствия, уже сегодня добровольно покидают издавна обжитые земли.
Из монолога больного. Знаете, когда кто-то умирает, или слышу стон в соседней палате, или чувствую, что кому-то плохо, мне в голову приходят разные мысли. Они не дают спать. И я думаю, все думаю. Размышляю о том, как надо поступить, чтобы моему народу стало лучше. Особенно в нынешнее полное разногласий время. Да, не исключено, что могут в одно прекрасное время и нас переселить. Ведь Арал заполнить водой трудно, даже невозможно. Тогда куда нас могут переселить? Если наше государство помогло переселяться тем народам, которые волею Сталина 50-60 лет назад были репатриированы в отдаленные районы Советского Союза, то согласно таким «прогнозам» можно и нам на что-то надеяться... Правда, никто не помнит, кто хоть бы раз нас выселял. Но разве в этом суть? Мы и сегодня могли бы все, к примеру, поехать в Крым, где когда-то жили тоже наши прадеды. Там тоже есть море. Да и крымско-татарский язык нам очень близок. Другие утверждают, что мы могли бы претендовать на южно-украинские степи, где «черные клобуки» — каракалпаки в II-V веках нашей эры защищали южные рубежи Киевской Руси... А один шибко «умный» чудак даже обидел нас. Сказал, что моих земляков нигде не примут, потому что у нас на головах не только черные шапки, но и на лбах черные отметины Аллаха. Даже крымчане, наверно, нас принять убоятся: испугаются, что и их Черное море испарится. Может, тот чудак прав?.. Что же все-таки станет с моим Каракалпакстаном? Наверное, если мы все же куда-нибудь переедем, соседние народы наши новые земли назовут «Каракалпаккумами» — «Песками черных шапок»...
Каждая местность обозначена каким-либо народом. Но это не значит, что в данной местности живет только этот народ. Такое положение и в Каракалпакстане. Здесь проживают представители более 80 народностей. И говорить в защиту Каракалпакстана — вовсе не означает защищать только коренных жителей. Это понятно всем. Наши дехкане, встречая гостя, оказывают ему почести, словно он на год моложе Аллаха и на год старше родного отца. Встречая гостя, они с надеждой заглядывают в его глаза, ожидая добрых вестей. Иногда мне становится просто жалко своих простодушных земляков. Выставляя перед гостем все, что у них есть, они будто спрашивают, что же предпринимается в этом мире, чтобы сохранить Арал?.. При этом их глаза слегка увлажняются.
Из монолога больного. Кто родился без ума, у того его не прибавится, говорят в народе. Наши прадеды были умными. Чтобы потомки жили счастливо, они оставили нам обширную территорию, на которой могли бы разместиться Греция и Швейцария вместе взятые. Когда в нашей палате кто-то умирает, я не нахожу себе места и... обращаюсь к Аллаху: «О, Всевышний! Скажи, пожалуйста, неужели кто-то поставил себе целью завладеть нашим краем? Неужели невидимый злодей хочет нас постепенно уничтожить?» Иногда такие мысли появляются у меня в голове. Но я гоню их постоянно прочь. Пусть уж они уйдут вместе со мной... Все равно, лучшая часть человечества милосердна. Если бы не было так, то зачем ему искать пути борьбы с различными болезнями. И я верю — оно спасет нас, народ, не только от недругов, но и экологического бедствия.
...Мы начинаем постепенно воспринимать мир не с помощью классовых понятий, а через понимание неравенства выбранного и оцененного самим человечеством пути, и приходим к выводу, что до сих пор передвигались по земле на голове, и только сейчас, похоже, становимся на ноги.
Мы стали избавляться от пагубной привычки разными обманными путями пытаться заставлять людей верить в лживые идеалы и пытаемся понимать, что значит правда, становимся на путь истинной человечности, сохранения моральных устоев...
Лживость и мораль — это несоединимые понятия. Это мы хорошо почувствовали, изучая пути возникновения Аральской катастрофы.
Государство долгие годы заверяло нас, что хлопок — это «белое золото», и что мы сейчас живем в прекрасных условиях, и что море находится, как обычно, на своем месте, и так будет продолжаться вечно. Доказательством тому начали было строить на побережье Арала курорты. Для этих целей государством были выделены миллионы и миллионы рублей. Началось строительство, но вследствие ухудшения климатических условий море уходило все дальше и дальше от своих берегов. Уже законченные и еще не совсем многие здания стали засыпать сыпучие барханы. Но и тогда начальство не сдавалось, преследуя свои корыстные цели: сколько денег можно отнять. «Не волнуйтесь, — обещали они, — мы повернем сибирские реки и приведем сюда воду».
И мы, каракалпаки, поверившие этим обещаниям, продолжали в силу своей инертности обманывать мир. «У нас все хорошо, мы самые счастливые люди на свете», — заверяли мы.
А сегодня, почему-то сразу развернувшись на 180 градусов, громко заявляем о своих настоящих бедах. Но теперь уже трудно заверить мир, что это действительно так. «Нам нужна помощь, помощь!» — требуем мы со всех трибун, с экранов телевизоров, со страниц газет. К сожалению, правдивое слово обманщика остается без внимания.
В 1990 году, на четвертом Съезде народных депутатов СССР, я вышел на трибуну съезда и зачитал Обращение к Организации Объединенных Наций (ООН) и к главам государств мира и просил помочь Аралу. Все слушали меня молча, внимательно, но никто не поддержал, не выступил в защиту сказанного. По реакции зала я понял, что и меня приняли за лгуна. Ибо время наступило такое, когда от одной большой лжи все повернулись к другой. Наступали смутные времена, и очень трудно было нащупать разницу между правдой и неправдой.
Зимой 1992 года, когда, казалось, все слова об Арале уже были исчерпаны, у нас в печати появилась еще одна лживая информация. Московское телевидение показало репортаж о затоплении нескольких аулов Каракалпакстана водами Арала. Многие мои друзья, живущие на территории тогдашнего Союза, позвонили мне по телефону и стали поздравлять. «Если вода затопила аулы на всем побережье, — говорили они, — значит, дело не так уж и плохо. Арал вновь будет полноводным».
На самом же деле положение было совсем иным. В Арал воды не попало ни грамма.
Население прибрежных аулов еще осенью перегородило Амударью, чтобы накопить к весне хоть немного воды для полива земли и подготовки сева. А когда пустили воду для промывочных поливов, она тут же замерзла, образовав ледяную корку. Последующая вода не смогла впитаться в почву и стала проникать в дома дехкан. Привыкшие к беспечности сельские раисы не были готовы к такому стихийному бедствию...
Когда я рассказал друзьям об этом и уверил, что их обманули, они не поняли меня... Именно из-за таких двойственных положений вводят народ в заблуждение. А теперь упорно стараются извлекать правду из морально-этических устоев, основанных на религии. Это даже стало в некотором роде модой.
Из монолога больного. Из хадисов пророка Мухаммада я недавно вычитал такую притчу. Великий пророк сидел в кругу своих последователей. Постепенно разговор возник о конце света, и было сказано, что длина одного дня тогда будет исчисляться как сегодняшний целый год. Тогда один из учеников спросил: «Расуллоаллах, скажите, если в такой короткий день мы совершаем намаз пять раз, сколько же тогда, в такой длинный день, нужно молиться мусульманину?»
Пророк Мухаммад ответил: «Этот вопрос решат ученые мужи того периода».
Теперь, похоже, я чувствую, вы хотите спросить меня: «А что такое конец света, каковы его признаки?» Скажу:
— Если в семье произойдет тяжелая утрата, там наступит конец света. Если какую-либо страну постигнет стихийное бедствие, для этой страны и начнется конец света. Если человечество постигнет беда, значит, для него наступил конец света.
Ну а если кто пожелает увидеть все это своими глазами, приглашаю приехать к нам! Для народов, живущих на побережье Аральского моря, уже начался конец света в истинном понимании этого слова. О-о, мудрые люди, о-о-о, ученые всего мира, что нам делать?.. Решите что-нибудь?!.
Чтобы увидеть собственными глазами состояние Каракумов и Кызылкумов, извечных врагов Арала, я побывал недавно в этих песках. Они были оживлены, завывая, словно голодные волки. Не успел я приблизиться к подножию ближайшего бархана, на меня обрушилась целая песчаная буря, не давая открыть глаза. И в моем городе Нукусе, где я живу, летом, если не каждый день, то через день, поднимаются песчаные бури, и тогда приходится прятаться в телефонной будке или в подъезде первого попавшегося дома. Но здесь, среди песков, спрятаться негде. С первых же шагов мои глаза и уши, даже рот были забиты мельчайшими крупицами. Они хрустели на зубах. Не находя упора под ногами, я падал, пытался вставать, упираясь руками в песок, но руки вязли... И я не мог сделать и нескольких шагов вперед. Пески будто не хотели пускать меня на свою территорию...
Я вспомнил судьбу учителя Ники Дэюмпея, героя романа японского писателя Кобо Абэ «Женщина в песках». Он, разыскивая среди песчаных барханов насекомых для своей коллекции, словно впервые увидел передвижение сыпучих песков и стал размышлять об этом. Глядя на крохотную песчинку, составляющую одну восьмую часть миллиметра, думал о могуществе таких крохотных частичек, способных засыпать огромные государства, цветущие города, и приходил в ужас.
Эти мысли занимали его больше, чем полет редчайшей шпанской мушки. До сих пор, пока сам Ника не превратился в большой каньон и вынужден был жить в одиночестве среди сыпучих песков...
И вот когда я задумываюсь о будущем своего малочисленного народа, оставшегося в центре экологического бедствия, постоянно боюсь: неужели и мой бедный народ ожидает такая же участь, которая выпала на долю Ники Дэюмпея?.. А может, все это было заранее предписано в его судьбе, ведь путь борьбы за существование в экстремальных условиях — сам по себе путь тяжелый и трагический... В результате ему оставалось только одно — покориться обстоятельствам и стараться не впасть в отчаяние. Еще и еще раз я размышляю об этом, и каждый раз мое сердце щемит от боли; неужели жизненный путь покорившегося судьбе бедного Ники Дэюмпея превратится в пример терпеливого выживания и для моего народа?.. Даже думать об этом страшно. Возможно, что все это родилось в воображении японского писателя. Но тем не менее такая опасность действительно стоит перед нами.
Дедушка, я живу в столице Каракалпакстана, городе Нукусе. Город продувается ветром со всех сторон — с юга, с северо-запада и с севера. Тучи пыли носятся над многочисленными улицами. Ты еще застал город чистым, опрятным, красивым... Вдоль дорог росли молодые зеленые деревца. Воздух был чист. Все улицы тогда вели к Амударье. Чтобы перебраться с одного берега на другой, приходилось пользоваться катером или баржей. За несколько километров чувствовалось дыхание большой реки. Жизнь аулов по обоим берегам реки кипела вовсю. Какая только рыба не ловилась тут! Прямо на берегу ее варили, жарили, отправляли на засолку. Рыбный дух смешивался с запахами цветущих садов, окружающих аулы, вызывал улыбку на устах, а в сердцах людей — умиротворение. Да, все это было именно так, до недавних пор. А сегодня ничего этого нет и в помине. На месте рыбацких аулов щерятся заброшенные, развалившиеся домики. Переправа, которой пользовались тысячи и тысячи людей, нынче пустует. Лишь бывшее место ее едва обозначимо. Служившие людям многие годы большие катера лежат далеко от бывшего берега, напоминая выброшенных на берег огромных сомов с обглоданными временем ребрами, наполовину засыпанные песком. Еще дальше, почти у самого горизонта, еле-еле виднеется блестящая полоска воды. Это все, что осталось от бурной, полноводной, широкой, почти в полтора-два километра, реки. Нынче ее пустое русло превратилось в свалку для старых автомашин, покрышек, ржавого железа и строительного мусора...
От Нукуса до Арала расстояние не великое. На маленьком пассажирском самолете полчаса лету. Теперь, чтобы увидеть соленые пески, оставшиеся на бывшем дне Арала, нет смысла лететь туда. Я их каждый день вижу у себя на приусадебном участке. Раньше у меня был хороший сад, а сегодня его уже нет, засох. Последние пять-шесть лет ежегодно весной вскапываю землю и вновь сажаю молодые саженцы, но они не приживаются. Правда, сначала они распускают почки, вроде бы начинают расти, но через неделю-другую корни из-за почвенных солей умирают. Каждую весну я мечтаю вернуть приусадебному участку его былую красоту, изжить оттуда два вида песков: желтый ядовитый и белый соленый, которые, как два удава, душат мои деревья. Приходится мне и успокаивать тех земляков, которые хотят покинуть Арал. Они все еще живут на его безжизненном берегу, все еще надеются на что-то... Я также хочу успокоить тех матерей, у которых пропало молоко в груди, их детей, заболевших желтухой... Хочу найти добрые слова для вчерашних капитанов, чьи корабли засыпаны песком и ржавеют на дне бывшего моря... Дать какую-нибудь ниточку надежды жителям знаменитого когда-то рыбацкого поселка Учсай, которые на пропитание зарабатывают вязанием веников.
Из монолога больного. «У плохого человека восемь ног, если не одна, то другая задевает», — говорят в народе. Всевышний, видимо, проклял не нас, простой народ, а наших руководителей-дураков. И эти проклятия рикошетом как раз-то и вредят народу...
Вчерашний покойник из соседней палаты был родом из рыбацкого поселка. При жизни он просил, чтобы его похоронили на кладбище в своем бывшем ауле. Бедолага говорил, что там лежат его предки, и хотел покоиться рядом с ними, чтобы потомки в День поминовения не бегали по разным кладбищам, а приезжали в одно место. Родственники покойного исполнили его последнюю просьбу, наняли автобус и повезли его тело на родину. Однако вскоре привезли назад. Родственники не нашли кладбища... Оно на многие километры было покрыто песком.
С таким положением скоро все наши кладбища исчезнут бесследно. А если я умру, кто из моих потомков придет почтить мою память? Где они будут искать «мое» кладбище? Нет тяжелее наказания на свете, чем людское беспамятство. И за что нам такое проклятие? Зачем тогда человек приходит в этот мир? Я поделился своими мыслями с врачом, а он только смеется... Или я в самом деле сошел с ума?.. Но таких в нашей больнице не держат...
Из научных источников. Одним из главных отличий XX века, в котором мы жили, являлась та быстрота, с какой люди сумели уничтожить живую природу...
Сегодня, в сравнении с 1961 годом, глубина Аральского моря уменьшилась на двадцать метров, а площадь воды — в два с половиной раза. Две третьих из всего объема просто испарилось. Более 30 тысяч квадратных километров дна обнажилось. Вода отступила от бывших берегов на 70-110 километров. На местах, где раньше плескался морской прибой, нынче возвышаются песчаные барханы, прозванные в народе то «Аккум» (Белые пески), то «Аралкум» (Аральские пески). С каждым днем эта площадь увеличивается. Вокруг моря, в радиусе 300-500 километров, более пяти миллионов гектаров посевных площадей стали непригодными. Всякий раз пыльные бури на один гектар полей выносят 60-80 килограммов соленого песка.
Изменяется и климат. С каждым годом осень наступает все раньше, а весна приходит позднее. Сев начинается с запозданием, а осенью недозревший урожай может быть побит ранними заморозками. Естественный круговорот воздуха нарушился. Теплый воздух, поднимавшийся над морем, препятствовал проникновению северных, арктических холодов.
В начале XX века в газетах писали: «В Аральском море вылавливается красная и белая рыба, в большом количестве шипы, входящие в семейство осетровых... В будущем Аральское море будет иметь заметное значение в рыболовстве. Уже сейчас на окрестных базарах большой спрос на аральскую рыбу...» Сейчас все это кажется сказкой.
В шестидесятых годах минувшего века только из каракалпакской части Арала вылавливалось до 450-500 тысяч центнеров ценной рыбы. Ныне Арал как рыбный бассейн окончательно потерял свое значение.
В животном мире региона также произошли резкие изменения. Исчезли такие виды зверей и птиц, как туранский тигр, барс, белые лебеди, фламинго, белые цапли...
Общее число бактерий в миллилитре воды, по данным эпидемиологов, в 5-10 раз превышает границу безопасности для человека. В последние годы среди населения Каракалпакстана, например, число заболеваний паратифом превышает средний показатель бывшего СССР в 25 раз... Брюшным тифом — в 5 раз...
В народе бытует поговорка: дороже пень своего отечества, чем трон Сулеймана[17]. И новые болезни, которые появились у нас, мы порой воспринимаем, как пень своего отечества, и не чураемся «сесть» на него...
В 70-х годах прошлого века Лондон и Лос-Анджелес задыхались от дыма, а в Японии от загрязнения окружающей среды появились неизвестные болезни, поражавшие кости человека, так называемые «итай-итай», «миналлота»... Точно также и среди населения побережья Арала стали появляться новые виды болезней, о которых мы даже не думали...
В нынешних условиях выращивать на наших землях фрукты и бахчевые стало опасно. Наука до сего времени не смогла очистить и сантиметра нашей земли от гербицидов, пестицидов, разных дефолиантов. Число недоношенных или родившихся без некоторых органов детей резко возросло. По неполным данным проведенной в Каракалпакстане диспансеризации, из пяти обследованных четверо оказались больными. Люди в большинстве случаев болели брюшным тифом, раком пищевода, гепатитом... Были случаи заболевания и чумой. В ближайших к Аралу районах врачи не советуют кормить детей грудью, молоко матерей в большинстве случаев отравлено ядом.
Но об этом более подробно я расскажу в последней части своего письма. Если такое положение будет продолжаться и впредь, скоро на берегах Арала не останется ни одного здорового человека.
Вот и выходит, что природа нам мстит за наше варварское отношение к ней, ибо мы были глухи к советам мудрых дедов. Предупреждал же в свое время Жан Гюйо, что «все в природе держится взаимно. Кто знает — для того, чтобы человек мог сделать один шаг к своему нравственному идеалу, не должен ли весь мир двигаться вместе с ним?»
Мы, несчастные, хотели скорее разрешить то одну, то другую задачу, спешили подчинить себе природу, завоевать ее, следовать своим задумкам, но — увы! — ни к каким советам мудрецов не прислушивались. Произведя свои «молниеносные» атаки на природу и в итоге потерпев от нее поражение, мы так и не извлекли урока на будущее.
Из монолога больного. Иногда хочется придумать что-то хорошее и полезное для людей, но голова моя постоянно занята другим. Хотите узнать чем? Цитатами статей, призывов, напечатанных в 60-е годы в разных газетах. Послушайте некоторые из них: «Мы самая здоровая в мире страна», «Социальные заболевания вконец искоренены», «Земля — богатство, освоим его больше», «Нам не нужны тугаи, нужен хлопок», «Освоение целинных земель — это наша сытость», «Хлопок — белое золото», «Вырастим больше „белого золота“», «Мы освоим, обводним и засеем миллионы гектаров новых земель, при этом широко возьмем на вооружение героический опыт советского народа в освоении Сибири и казахстанской целины!», «Амударья — самая многоводная река в Средней Азии. Максимально использовать ее воду — счастье народа...», «Когда воды Амударьи и ее тепловая энергия под руководством Коммунистической партии будут использованы для нужд коммунизма, она превратится в реку всеобщего благополучия. Этот день недалеко...», «Вперед, против сопротивления природы», «Хочешь жить богато — сей хлопок!», «Семья, которая засеяла приусадебный участок хлопком, — самая любящая страну семья», «Арал умрет красивой смертью, надо привыкать к этому...», «Если воды рек Средней Азии уменьшатся, мы повернем сибирские реки...», «Побережье Арала еще превратим в рай!»...
Дедушка, иногда твой единственный сын, мой отец, устав от колхозной работы, или в день получения мизерной зарплаты начинал ворчать, высказывать недовольство против разных призывов, против строя, против руководства... Тогда ты вмешивался в разговор, боясь, что эти слова соседи могут донести куда следует. Ты советовал отцу:
— Сынок, не говори этого. Слово хана — это слово самого Бога. Призывы, обращенные к народу, им в уста вкладывают ангелы, так говорят знающие люди. И ты против никогда не выступай. В каждом руководителе — ум сорока джигитов!
Бедный отец мой умолкал и, сгорбившись, уходил на работу. Видно, все отцы были такими. Их дети, то есть мы, тоже росли, подражая отцам. Но бывали случаи, когда я находил ошибки, обычно грамматические, в газетах, книгах. Тогда ты предупреждал меня: «Не говори об этом никому, что напечатано на бумаге — закон!»
Может быть, поэтому мы верили любому слову своих руководителей?.. Тому, что наше общество самое сильное и лучшее, призывам, вроде: «По производству дешевого „белого золота“ в ближайшее время догоним и перегоним самую богатую страну в мире — Соединенные Штаты Америки...». Тогда даже на юге Украины пытались сеять хлопок. Но никто не задумывался, что у нас возделывание хлопчатника на неполивных землях составляет всего 6 процентов, а в Соединенных Штатах — 90 процентов. Впоследствии, правда, пришлось быстро отказаться от попытки сеять хлопок на Украине. Раньше, в XIX веке, хлопок возделывался только на юге Туркменистана и в Ферганской долине Узбекистана, окруженной со всех сторон горами. В наше же время вся Средняя Азия превратилась в главное хлопковое поле. Природные условия никого не интересовали. Никто не считался с тем, что хлопковым полям ежегодно требуется пятьдесят миллиардов кубометров воды. Вода и земля-то у нас были бесплатными. Плату за них стали вводить только с 1991 года. До этого же мы жили в уверенности, что все прибыли, которые мы получаем от рыболовства, судоходства, других отраслей хозяйства, связанных с Аралом, окупим за полтора миллиона тонн хлопка. Ведь были и такие планы — выращивать «белое золото» на дне бывшего моря. Да, так мы думали и пытались уверить в этом других. Разве все это не глупость?
Никогда даже не ставился вопрос: если все же Арал высохнет, как будут выращиваться в регионе влаголюбивые культуры? Мелиораторы и ирригаторы в каждом своем слове клятвенно подчеркивали, что они — главные «патриоты Родины». Уж они-то сумеют сделать нашу страну независимой от других государств по производству хлопка и риса, и мы верили этим прожектам. Последние годы не только у нас, а в масштабе всей страны стали прямо в песках проводить многокилометровые большие и малые каналы, дно которых ничем не покрывалось. Несмотря на тяжелый труд, обводненные таким образом площади давали с гектара всего по 5-6 центнеров урожая. Несмотря на это, за мизерный урожай, с одной лишь целью — побольше освоить новых земель, мы погубили природу, вырубили огромные площади естественных тугаев.
Обширные тугайные заросли да и просто каждое зеленое деревце для нашей земли было дорого. Они являлись своеобразными «легкими» нашего края. А повредив «легкие», мы оказались в бедствии. Заболевания бронхов, легких среди населения за последние десять лет увеличились в два раза.
В детстве, когда вместе с друзьями я находил в тугаях гнездо птиц — фазанов, уток, цапель — и приносил домой птенцов, ты, Дедушка, заставлял отпускать их на волю. При этом добродушно ворчал: «Сынок, не делай больше этого! Каждое живое существо имеет право расти и развиваться». А когда мы уходили поиграть в те же близлежащие заросли, ты предупреждал: «Дети! Не берите с собой спичек. Огонь может принести неисчислимые беды — и живности, и стране».
А сегодня мы все оказались в беде. Наши тугаи были осознанно сожжены. Словоблуды их сожгли. По обнаруженным с помощью прокуратуры данным, выяснилось, что все экономические достижения, о которых во весь голос вещали сановные энтузиасты, оказались на деле фикцией. А мы думали, что живем сытно, ибо жили в долг, взяв многие и многие миллионы средств у будущих поколений. Только сейчас все это выползает наружу...
...Дедушка, ты иногда перед сном брал на колени самого маленького внука и, подражая сказителю, слегка «подкручивал» ему ухо, словно гриф комуза, начинал напевать «Колыбельную». Приведу несколько строк, оставшихся в моей памяти:
Во-первых, что самое плохое?
Девушка, что растет без знаний, — вот что плохо.
Во-вторых, что плохо?
Незаметно пришедший враг — вот что плохо.
В-третьих, что плохо?
Шуба, сшитая без клиновидной вставки, — вот что плохо.
В-четвертых, что плохо?
Бий, уронивший свое достоинство, — вот что плохо.
В-пятых, что самое плохое?
Если ты не исполнишь
Пятикратный намаз, — это самое плохое.
В-шестых, что плохо?
Собираясь в поход, не иметь коня,
Не иметь одежды, чтобы, одеться,
И остаться пешим — вот что плохо.
В-седьмых, что плохо?
Дойдя только до цели,
Лишиться опоры родной земли — вот что плохо...
Нам, детям, казалось, что эти заветы, наставления ты придумал сам, и хотя мы запоминали их, большого значения не придавали. Уже став взрослым, я понял, что в словах колыбельной были примеры воспитания подрастающего поколения, сохранившиеся в устном народном творчестве. И значение их стал понимать, когда сам стал отцом. «Девушка без знаний» — означало безнравственность, моральную неустойчивость, «незаметно пришедший враг», — стихийное бедствие, «шуба, сшитая без клиновидной вставки», — означало саван мертвецу, «бий, уронивший свое достоинство», — это непутевый, много обещающий руководитель, «пятикратный намаз» — это пять условий нарушения веры в народ и его единство, а шестое всем понятное, нищета, седьмое — смерть взрослых детей для старого отца.
Сегодня мы переживаем все эти семь «плохо»...
По своим основным причинам возникновения кажущаяся разность чернобыльской и аральской катастроф: одна — по технологической причине, другая — по экологической, — по своей природе в корне они одинаковы и вызваны нарушением моральных устоев, человеческих чувств... Результат потери чувства милосердия, человечности...
Кто и когда спрашивал у народа, как он живет, какую судьбу хочет он выбрать для себя завтра? Кто и когда призывал народ самому подумать, оценить собственные действия?.. Народ никогда не имел возможности обладать определенными понятиями о том, откуда и какая опасность грозит его судьбе. Поэтому он и был нем как рыба. А тех, кто увидел опасность накопления над нашими головами бед, как внезапно сгущаемые дождевые тучи, людей и журналистов всячески преследовали, не давали им ходу. Большинство из них были обвинены в политической слепоте, в том, что они враждебно относятся к планам партии и правительства.
Работники одной из газет Каракалпакстана однажды выступили на своих страницах, сообщая о появившемся Сарыкамышском озере, которое образовалось в результате сброса вод Амударьи. Я помню, как тогда партийное руководство запретило затрагивать эту тему. А газетчики, опираясь на исследования известных ученых, рассказывали, что воды Сарыкамышского озера настолько насыщены химикатами, что прибрежные камыши оказались отравленными. И если этот камыш скормить корове, то молоко ее будет ядовитым. Попробовав такого молока, люди могут серьезно заболеть. И в самом деле, когда целый народ подвергается такой опасности, нашлись и такие смельчаки, которые открыто заявили: «Когда прекратится этот геноцид?» Однако местные блюстители законов прикрикнули: «Молчать! Кто вам дал право так говорить?!» Вот и вышло почти по Ньютону: сила движения оказалась равна противодействующей силе. Точно так же сегодняшняя природа противодействует силе, действующей на нее, то есть мстит нам. К сожалению, жертвами жестокого мщения природы стали не истинные виновники, а простой народ, в том числе каракалпакстанцы, испокон веков живущие здесь, тяжким трудом добывающие хлеб свой насущный.
Какое отношение имеют мои земляки к возникновению Аральской катастрофы? Разве могли миллион триста тысяч жителей Каракалпакстана в одно мгновение выпить половину вод целого моря и довести себя до полного бедствия?
Природа человечества имеет две грани. Если рассматривать ее с одной стороны, она невинна, как ангел, если присмотреться с другой — грешна. Тихий и способный народ, своим трудом добывающий себе пропитание и вынужденный для этого отравлять родную землю химикатами, тоже в некоторой степени виноват. Но в тысячу раз виновнее его недавние власть имущие мужи. Они лживо заверяли, что вместо иссякшей пресной питьевой воды возьмут у дальних соседей воду и проведут ее к нам. Уверяли, что с поворотом сибирской реки у нас все снова зацветет... А доверчивые люди продолжали верить.
Каракалпаки в своей многовековой истории не оставили миру такие величественные памятники, как египетские пирамиды, Пизанская башня, усыпальница Гур-Эмира... Но прочтите выпущенные учеными 20 томов каракалпакского фольклора, 35 дастанов — и вся его прошлая жизнь ярко предстанет перед глазами. Устное творчество всегда было присуще нашему народу. И сегодня оно у многих на устах. Отрывки из бесконечного устного творчества как бы предупреждают народ о предстоящих экологических бедах. И носят они одно общее название «Мой Каракалпакстан».
Порою наш народ напоминает мне всадника, гарцующего на коне. Но главной темой его разговора являются не скачки, а бесконечные споры: сохранится Арал или?.. Что ж, и я продолжу этот разговор... На Арале у нас есть два места, называемые «Барса кельмес» («Пойдешь — не вернешься»). Одно из них находится посреди моря, а другое — на суше. И вот, если море не сохранить, то весь Каракалпакстан скоро может превратиться в «Барса кельмес»...
К сожалению, я не эколог и не экономист. Но если оценивать внутреннее чувство человека, живущего на берегу Арала, с позиции общечеловеческих ценностей, то непременно возникает трудноразрешимый вопрос: как нужно жить на этом свете, чтобы все, что делается в мире, соответствовало чести и совести всего человечества, его понятию справедливости?
Для современников я не нашел ответа на вышеприведенный вопрос и поэтому хочу напомнить слова Джона Донна, взятые эпиграфом Эрнестом Хемингуэем к своему роману: «Нет человека, который был бы как Остров, сам по себе, каждый человек есть часть Материка, часть Суши; и если волной снесет в море береговой Утес, меньше станет Европа, а также если смоет край Мыса или разрушит Замок твой или Друга твоего; смерть каждого Человека умаляет и меня, ибо я един со всем Человечеством, а потому не спрашивай никогда, по ком звонит Колокол: он звонит по тебе».