Плейбой

Глава 6. Алексей

Чужеродный предмет в квартире бабули я увидел сразу после того, как вернулся, проводив Кристину. На полу под вешалкой у входной двери, он смотрелся как пришелец среди толпы обычных прохожих: как-то экзотично и почему-то совершенно не к месту. Хотя по виду это был обычный среднестатистический чёрный рюкзак, который можно встретить где угодно.

Но в квартире ба он почему-то не смотрелся.

Не надо быть гением, чтобы понять, кому он принадлежит, но перед Розой я всё-таки решил притвориться…хм…неосведомлённым.

Бабуля была на кухне — мыла посуду, параллельно что-то готовила и при всём этом умудрялась смотреть передачу «Кто хочет стать миллионером?».

— Что делаешь? — спрашиваю и только потом понимаю, насколько по-идиотски звучит вопрос, когда ответ очевиден.

Но ба не упускает повода съязвить.

— Дрова колю! — ёрничает и хмурится. — Вот же обормот…

— Знаешь, ты сегодня на редкость колючая, — недовольно фыркаю.

Обычно ба себя так не ведёт; ну, то есть, иронизировать и показывать своё умственное превосходство она любит, но границы переходит весьма редко.

— Ты проводил девочку?

А, так в этом всё дело?

— Ты знаешь, я уже почти довёл её до дома, как мне позвонил знакомый хирург и сказал, что ему позарез нужен донор органов, и спросил, нет ли у меня кого на примете. Девчонка выглядела вполне здоровой, так что…

Договорить не успеваю, потому что ловлю такой странный взгляд ба, что слова сами застревают в глотке.

— В данной ситуации твои шутки не уместны, — ворчит она и возвращается к мытью посуды.

— С каких пор?

Перевожу взгляд на её руки и понимаю, что в этом обычном процессе мытья посуды было что-то аномальное, и я присматриваюсь получше.

Всё, что ба мыла, было абсолютно чистым; да и сама Роза смотрела куда угодно, но точно не на посуду. Перехватываю её руки и заставляю посмотреть на меня.

— В чём дело?

Бабуля тяжело вздыхает и ерошит волосы на моей голове.

— Ты хороший мальчик, Лёша, а с хорошими людьми всегда приключается куча дерьма — настолько огромная, что те, кто её действительно заслужил, скукоживаются от зависти.

— С чего вдруг ты заговорила об этом?

Что я уже успел пропустить, пока провожал девушку своей мечты, с которой мне никогда не быть?

Хотя после этой мысли слова ба о дерьме начали обретать некий смысл — что хорошего в том, если не можешь быть с той, которая стала для тебя светом в окне — пусть даже это был добровольный и осознанный выбор?

Это как минимум несправедливо.

— С того, что это правда, — снова тяжко вздыхает бабуля и принимается убирать посуду. — Пожалуйста, будь осторожнее с этими своими ночными гулянками — такие вещи обычно плохо заканчиваются.

Мои брови улетают куда-то на затылок.

— Ты же никогда не была против моих походов по клубам, — непонимающе роняю. — Прикрывала перед родителями; пускала к себе ночевать, когда я был бухой в дрова… Чёрт, да ты вспомни себя в мои годы — твоя молодость была хлеще моей!

— Тогда было другое время, — не соглашается ба и качает головой.

— Время всегда одинаковое, — хмыкаю в ответ. — Вот люди — другое дело…

Роза снова переводит взгляд на меня.

— А ты не далеко не такой дурачок, каким прикидываешься.

Складываю руки на груди и криво улыбаюсь.

— Это моя программа защиты свидетелей. Никому не рассказывай, а то моей службе безопасности придётся тебя грохнуть.

Бабуля прикидывается, что обиделась, прихватывает с тумбочки кухонное полотенце и шмякает меня им по плечу.

— Ах ты хам! Ты как с бабушкой разговариваешь!

Перехватываю полотенце во время очередного замаха и перетягиваю на себя, обнимая ба.

— Да ладно тебе, Роза, — хохочу. — Какая ты стала чувствительная.

Бабуля усмехается, хлопает меня по спине и отстраняется.

— Откуда ты знаешь Кристину? — внезапно спрашивает она.

Мыслительный процесс в моей голове моментально кроет и выдаёт ошибку от неожиданной смены темы; декорации перед глазами меняются, и вместо кофейного цвета кухни и проницательного выражения на лице бабули я вижу заснеженный парк. Под лапами Вольта — кокер-спаниеля моей матери — мерно похрустывает снег, и он то и дело норовит сбежать гонять белок, которые прыгают по нижним ветвям деревьев. В общем-то, довольно скучная картина — была, пока созерцание разъедающего глаза белого снега не перекрывают собой эти бездонные синие глаза.

Не думал, что от такого пристального зрительного контакта может закружиться голова, и поехать крыша, а систему безопасности будет безжалостно троить, но это случилось; хотелось отмотать время назад и пойти другой дорогой или хотя бы прийти в себя, но чертова кнопка перезагрузки потерялась где-то в бедламе из мыслей «какая девушка охуительная», и воплях о том, что мне нужно уносить от неё ноги.

Но не ради себя, а ради неё.

— Ты куда провалился, оболтус? — вклинивается в голову голос ба, прерывая поток вирусных мыслей о Кристине.

Мой грёбаный антивирусник уже не справляется со своей задачей фильтровать информацию.

— Пытаюсь вспомнить, где видел твою новую подружку, но чё-то нихрена не получается, — кривлюсь в ответ.

— Брешешь, — не верит ба. И правильно делает. — Вот брешешь ведь — по глазам вижу! И не вздумай отпираться! Я заметила, как ты смотрел на неё — так не смотрят на случайно встреченную незнакомку…

— Ага, чего не знаю — дофантазирую сама, да, Роза? — досадливо морщусь. Этот Пуаро в юбке видит истину даже там, где её тщательно замаскировали. — Обычно я на неё смотрел. Просто не понял, что она здесь делала.

— Обманщик из тебя ещё хуже, чем был из твоего покойного деда, — ворчит ба. — Я знаю, что такое любовь, и знаю, как она начинается, так что недолго тебе бобылём прыгать.

При этом на её лице расцветает какая-то плутовская улыбка, от которой мне становится не по себе — так волк рассказывает овечке, что у него сегодня будет сытный ужин, и приглашает её к себе в гости. Мне нельзя приближаться к Кристине, чтобы не усугублять своё положение и не дай Бог сделать ей больно, но и без неё я не могу. Хорошо, что мы хотя бы можем просто общаться в интернете, иначе есть угроза сдохнуть от нехватки Кристины Чеховой в своей жизни.

— Ну, раз ты всё знаешь, какого чёрта прицепилась ко мне со своими дурацкими вопросами? — недовольно хмурюсь. — Доставать больше некого?

— А ты видишь кого-то ещё в этой квартире, умник? — фыркает бабуля. — Если да, то тебе, мальчик мой, надо лечиться.

Пользуюсь возможностью съехать с темы, на которую у меня нет абсолютно никакого желания говорить.

— Вообще-то, пару дней назад видел в гостиной деда, — наиграно задумчиво чешу подбородок. — Он обещал засадить мне свой костыль в задницу по самые гланды за то, что сдал его заначки, и велел передать тебе, чтоб ты и нос свой не смела совать к его королевской казне.

Несколько секунд ба просто смотрит на меня во все глаза, а потом заходится смехом.

— Вот же шут гороховый! — восклицает она, отдышавшись, шутливо хлопает меня по плечу, а потом сжимает его пальцами, концентрируя моё внимание на себе, и становится серьёзной. — Никогда в жизни даже мысли не смей допускать о том, что ты нам не родной. Ты нашей крови — вне всяких сомнений. А твои дед с бабкой по материнской линии — да простит меня Марина! — пусть подавятся своими «чистыми генами», потому что у матери твоей матери вместо них — концентрированное дерьмо, приправленное ядом. Удивительно, как она ещё сама от своей желчи не сдохла!

Делаю жест рукалицо, потому что иногда моя бабуля — это смесь сапожника и гопницы, но я ни за что в жизни не променял бы её ни на какую другую.

— Там в коридоре твоя новая протеже с перепугу забыла свои пожитки, — киваю в нужном направлении головой.

— Вот сделаю её своей невесткой — посмотрим, как ты запоёшь, — довольно улыбается она, а я пытаюсь сдержаться, чтобы не закатить глаза. — Вот завтра утром встретишь её, когда она выйдет из дома, вернёшь рюкзак и подвезёшь до университета. Покажи, что ты не олух, не позорь свою бабку!

Всё-таки закатываю глаза к потолку и просто молча тащусь в душ, а оттуда — в теплую постель, которая сейчас кажется соблазнительнее любых Кристин мира.

Но ровно до того момента, пока не закрываю глаза, потому что её образ теперь — как всплывающее окно баннера в браузере: блокировщики реклам не справляются, и он раз за разом всплывает, застилая собой весь экран; я вижу её во снах — каждый день с тех пор, как встретил, и, хотя себя видеть во снах я ей запретил, именно этого я и хотел; даже больше — видеть один сон на двоих, лёжа в одной постели каждую ночь до самой гробовой доски. Но я не смогу дать ей семью, а просто делить со мной кровать и квадратные метры казённой квартиры она вряд ли согласится. Да и не хочу я после чувствовать себя куском дерьма, выставляя её за дверь, если однажды пойму, что нам с ней не по пути.

«Ты её не достоин», — поддаёт сознание дров, и я полностью с ним согласен.

Она достойна большего — какого-нибудь серьёзного, надежного и ответственного зануду, который будет понимать, какое сокровище ему досталось, и ценить её просто за то, что она существует; дарить ей цветы без повода, потому что они заставляют её улыбаться; выводить её из себя, потому что она очень красивая, когда злится, и смешно морщит нос; покупать её любимые конфеты, потому что ему нравится смотреть, как горят её глаза при виде сладостей; притворяться больным, потому что тогда она не отходит от его постели ни на шаг и только ему дарит всё своё внимание и заботу.

Эгоистично? Конечно, чёрт возьми, но как же охренительно знать, что в этом мире есть кто-то, кто раньше был тебе чужим человеком, а после стал целым миром…

Выдыхаю и чувствую слёзы на щеках.

Сука, ну почему не я тот зануда?..

Утром просыпаюсь злой как сто чертей, потому что Кристина всю ночь, словно верховный демон ада, мучила меня своим бездонным взглядом; я просыпался раз двести, но каждый раз досматривал сон с того момента, на котором проснулся. Это было похоже на какую-то изощрённую пытку, придуманную специально для меня за все мои косяки, которые я допустил за всю жизнь, не иначе. Девушка, конечно, была не виновата в том, что привлекла внимание кого-то вроде меня, но всё равно безмерно меня бесила за это — нельзя быть такой красивой, беззащитной и хорошей одновременно.

Быть не для меня, короче.

А ещё мне очень хотелось сделать для себя исключение в плане Кристины хотя бы на один день и посмотреть, что из этого выйдет; если ничего хорошего, уверен, что смог бы все прекратить, а если нет… По коже бежали мурашки от одной только мысли о том, что девушка может стать моей. Осталось только понять, почему именно она так негативно реагирует на противоположный пол, и как привлечь её внимание без желания сбежать из страны с её стороны. Всё это было очень похоже на план по завоеванию какого-нибудь агрессивно настроенного государства, но будоражило нервы и воображение возможными трофеями — точнее, одним-единственным.

Обладание девушкой.

— Ты вставать собираешься, бездельник? — ворчит ба, врываясь в мою комнату.

— Чёрт, Роза, никто не учил тебя стучаться? — в тон ей ворчу. — А вдруг я не одет? Или не один?

Бабуля закатывает глаза.

— Ну во-первых, чего я там у тебя не видела? Ты рос на моих глазах, и я не раз купала тебя, когда ты пешком под стол ходил. А во-вторых, у меня не настолько плохо с памятью, чтобы не запомнить, что ты приходил в компании.

— Я всего лишь пытаюсь намекнуть, что у меня есть личное пространство, в которое ты постоянно вторгаешься без предупреждения.

— Ворчишь прямо как твой дед… — качает ба головой и оставляет меня одного.

— Может, потому, что я его внук? — кричу ей вслед

Никогда ещё я по утрам не собирался на учёбу с такой скоростью; я в курсе, что парни в принципе собираются быстрее, чем девушки, но конкретно мне нужна хренова туча времени, чтобы раскачаться, потому что я постоянно хочу спать: иногда мне кажется, что я родился уже в комплекте с хроническим недосыпом. Это не укрывается от глаз бабули, но она благоразумно молчит: то ли чувствует, что я могу вспылить, то ли знает, что творится в моей голове, и боится всё испортить.

Вместе со своей сумкой прихватываю рюкзак Кристины и выхожу из квартиры; до её дома всего от силы метров сто, но я все равно сажусь в машину, потому что собираюсь выполнить бабушкину просьбу ну и заодно проверить, что будет, если я решу спустить себя с поводка. При худшем раскладе Кристина просто пошлёт меня нахуй, убедившись в отстойности парней, а я останусь при своём мнении — нам с хорошими девочками не по пути. Но если я все же как-то пойму, что не хочу и не захочу видеть рядом с собой никого кроме неё — я сдохну, но она будет моей во что бы то ни стало. Даже если мне придётся стать самым ответственным, надежным и серьёзным занудой.

Не знаю как, но я им стану.

Возле подъезда Чеховой паркуюсь и выхожу из машины, чтобы девушка заметила меня и не прошла мимо; её рюкзак висит на лямках на сгибе моего локтя, потому что я хочу предоставить ей выбор, но будет лучше, если она всё-таки согласится поехать со мной.

Кажется, я становлюсь зависимым.

Долго ждать не приходится: примерно через десять минут дверь подъезда распахивается, и под холодный сентябрьский ветер вперемежку со снегом выходит Кристина. На ней — тёмная куртка, синие джинсы и тандем из белых ботинок, шапки и перчаток; нахмуренные брови придают её лицу задумчивость и серьезность, которые не свойственны девушкам её возраста.

— Далеко собралась? — вместо приветствия спрашиваю, когда она всё же проходит мимо — уверен, она не ожидала увидеть меня здесь.

Девушка открывает рот для язвительного ответа — если судить по мимике — но замечает висящий на моей руке рюкзак, и лицо её вытягивается от удивления.

— Откуда он у тебя?

— Сорвал с дуба — он там жёлудем висел, — ухмыляюсь, на что Кристина закатывает глаза.

Впрочем, выражение её лица тут же меняется и становится благодарным.

— Спасибо. Не знаю, как так вышло, обычно я не оставляю вещи где попало.

— Да без проблем, — роняю в ответ и цепляю на губы самую дружелюбную улыбку. — Позволишь тебя подвезти? Нам все равно в один и тот же универ.

Девушка отводит взгляд и задумчиво кусает губы, глядя куда-то в снег; это отвлекает меня от приличных мыслей и заменяет их такой пошлятиной, что вслух о таких вещах даже я не рискнул бы говорить. Сжимаю руки в кулаки и скрещиваются их на груди, потому что соблазн впиться в эти губы поцелуем был очень силён. Я, конечно, собираюсь сказать себе «фас», но мой старт не должен быть настолько резким, потому что есть риск схлопотать по морде и потерять возможность стать ближе.

Сожми я руки чуть сильнее, и на костяшках лопнет кожа.

Девушка думает довольно долго; полагаю, просчитывает, что опаснее: остаться со мной наедине, или опоздать на пары.

— Будет здорово, если ты подвезешь, но с одним условием, — говорит она наконец, и я не на шутку заинтригован. — Высадишь меня возле парка. Не хочу, чтобы по универу ползти слухи.

Нууу… Я в нокауте.

Любая из тех девушек, с которыми я успел переспать, была бы на седьмом небе от счастья, если бы я привёз её на белом лимузине с фанфарами к парадному входу университета; а если при этом ещё и будет присутствовать куча студентов — вообще кайф.

Но ни одна из них не просила меня «высадить её возле парка».

Я впечатлён тем, что она не зарится на деньги, статус и смазливую физиономию.

Помогают ей сесть в машину, хотя от физического контакта она воздерживается, и передаю ей рюкзак.

— Давно у нас учишься? — спрашиваю уже по дороге.

Терпеть не могу тишину в салоне.

— Технически только год, хотя в студентах числюсь уже два, — нерешительно отвечает девушка.

— Брала академ? — высказывают догадку.

Просто это единственная причина, которая приходит на ум.

А вот реакция Кристины на моё предположение вызывает у меня кучу вопросов, потому что лицо её стало белым, как снег за окном.

— Да, — отвечает, и её хриплый голос отзывается во мне вибрацией.

Я хочу её до грёбаной потери пульса.

Но сначала надо понять, почему она так среагировала.

А ещё мне начинает казаться, что это как-то связано с тем, что она ненавидит парней и боится их одновременно.

Больше за всю поездку я не вытащил из неё ни слова; она закрылась в себе и упрямо молчала, отвернувшись к окну, а я ломал мозг над возможными причинами её такого поведения.

Возле парка, как она и просила, торможу, но девушка не двигается с места; кажется, она вообще не заметила, что мы остановились. Вспоминаю, как она утром шарахнулась от моей руки, но все же прикасаюсь к её плечу, чтобы привести её в чувство. Кристина вздрагивает и переводит взгляд на меня — она настолько ушла в свои мысли, что забыла, где находится. Но от руки, которую я все ещё держу на её плече, не дёргается.

Это прогресс.

— Ещё раз спасибо за рюкзак и за то, что подвёз, — как-то сухо благодарит девушка и выходит на морозный воздух.

Я наблюдаю, как она переходит дорогу и направляется к библиотеке, за которой располагается наш университет, и ещё несколько минут сижу в полной тишине, и абсолютно не двигаясь.

Если я хочу воплотить свой план, сначала нужно узнать, что заставило её взять акодем, и почему она так реагирует на парней.

И, сдаётся мне, я знаю, кто мне с этим поможет.

О том, что сегодняшний день обещает быть уёбищным, я понял ещё на подъезде к универу — точнее, на его парковке — когда увидел, как светится Романовская рожа; сам я не был спецом в этой области, но такие фары вместо глаз однозначно говорили о том, что друг если не вхлопался, то, по меньшей мере, серьёзно заинтересован. Остальные парни вели себя как ни в чём не бывало, и я мог предположить, что они понятия не имеют, о масштабах грядущей катастрофы.

Тут явно будет не девочка на одну ночь.

Я помню, как размышлял о том, что в будущем — далёком будущем, когда астронавтами будет покорена половина Вселенной — нашу банду ждут большие изменения в плане отношений с противоположным полом; очевидно, эта самая Вселенная как-то вечером за чашкой чая решила, что неплохо бы ускорить этот процесс, и перенесла его на сейчас. Иногда меня просто бесит моя способность думать о том, что должно случиться хер знает когда, но почему случается буквально на следующий день.

Пока ставил тачку на сигналку и топал к парням, думал, сделать ли мне вид, что я тоже ничего не заметил, или понадеяться, что всё это временно, и максимум через неделю Кир снова станет прежним. В итоге победило второе, поэтому на подходе я растянут губы в волчий оскал довольного жизнью альфы и закинул руку Максу на плечо.

— Какие люди в Голливуде… — ухмыляется Соколовский.

— …никогда не снимутся, — заканчивает фразу Костян.

Добавляют своему оскалу ехидства.

— Я пришлю вам открытку со своей звездой на Аллее славы.

— Из палаты в психушке, где будешь лежать с Наполеоном и Пушкиным, — ржёт Егор.

— Не будь ты мои другом — получил бы сейчас в табло, — хмыкаю в ответ.

Парни продолжают тему психологических расстройств, а я автоматически высматриваю в толпе копну карамельных волос; это уже где-то на уровне инстинктов — искать Кристину везде, даже если в этом месте её не может быть в принципе. Я мог её даже не видеть глазами, но зато охренительно чувствовал — как будто слабые электрические разряды под кожей, когда она рядом. Не знаю, как это работает, и почему именно с ней, но это ощущение и будоражило и раздражало одновременно.

На территории универа девушки я не увидел — она была ответственной, насколько я мог об этом судить, и теперь, скорее всего, сидела где-то в аудитории в компании Сейлор Мун.

— Выискиваешь очередную мишень? — слышу тихий голос Макса.

Маскирую собственнический инстинкт за дебильной гримасой неисправимого придурка.

— Что, тоже хочешь дать совет? Встань в очередь, Ромео хренов.

На свой факультет я иду, неся какую-то чушь про очередной вечер в Конусе, хотя все мысли в совершенно другом месте; никогда не задумывался о том, что меня сможет кто-то заинтересовать настолько, что на её фоне померкнет всё остальное. Это как если бы в мире всё стало чёрно-белым, и только она одна выделялась бы яркими красками — кричаще-красным пламенем на фоне ночи. И хотя меня напрягала эта ситуация с возможно серьёзным увлечением Романова, я сам был не лучше, потому что вперёд всех запал на девчонку так, что вряд ли смогу выпутаться обратно.

Мне от неё не откреститься.

На паре по клинической психологии препод отклонился от заданной темы из-за того, что кто-то в группе поднял вопрос о том, считается ли уважительной причиной для опоздания недосып. Он долго и нудно объяснял, почему важно ложиться спать в одно и то же время, а после случилось что-то невообразимое — Виктор Игоревич начал шутить.

Человек, у которого напрочь отсутствует чувство юмора, начал шутить.

Что сегодня за херня твориться?

— Даже не думайте оставлять в комнате источники света — в особенности, это касается девушек, — вещал препод. — Самое страшное, что может ждать вас в темноте — это венерические заболевания, так что выбросьте свои страхи на помойку и убирайте абсолютно все источники света — включая индикаторы на модеме, раптор и глаза мертвецов в шкафу. Чем темнее в комнате, тем лучше.

По аудитории пронёсся одобрительные гул, и я вообще перестал что-либо понимать.

— Категорически не советую завтракать при зомбоящике, — подбодрённый студентами, продолжал препод. — После пробуждения мозг не должен получать никакой информации, включая положение Донбасса и состояние оппозиции. В противном случае запустится механизм охранительного торможения, и вам понадобится больше времени, чтобы проснуться. Крайне важно не сдерживать слёзы — я обращаюсь к мужской половине группы. Со слезами из организма выводится кортизол — гормон стресса; если его слишком много, из-за него начинает сбоить другой гормон — ДГЭА, который регулирует сон. Так что не пытайтесь казаться себе сильными, ворочаясь на кровати в полпятого утра, лучше попытайтесь избавиться от слёз. Будьте тряпками, иногда это полезно.

— Что там с моей тачкой? — слышу шёпот Макса, который сверлит взглядом Егора.

— Почти закончил, завтра можешь забрать, — отвечает тот и фыркает. — До первого столба точно дотянешь с твоим-то уровнем косячности.

Соколовский шутливо тычет Корсакова под бочину.

— Если моя машина опять не заведётся, ремонт будет за твой счёт.

— Вряд ли, в этот раз он чинил её по трезвяни, — тихо ржёт Костян.

Отгораживаюсь от «лекции», которая приводит в восторг всех одногруппников — нас реально так много? — и болтовни парней и тщетно пытаюсь не думать о голубоглазой рыжеволосой красотке, которая свела меня с ума. Беру пример с Егора, который любит сбегать от проблем с помощью музыки и вставляют в уши наушники, в которых бесами гремит песня «Tanir Tyomcha — Разбуди меня»; гремит достаточно громко, чтобы я мог не слышать собственных мыслей. Но, хотя голова совершенно пуста, грудь нещадно печёт, будто на неё положили раскалённую наковальню; хочется скрести её до тех пор, пока не сдерёшь кожу, сломаешь рёбра и вырвешь сердце, которому неймётся.

Едва заканчивается пара, я срываюсь с места, не обращая внимания на возмущения препода по поводу своего некомпетентного поведения, и сваливаю на парковку с твёрдым желанием сбежать из здания, в котором где-то есть девушка, способная довести меня до белого каления, при этом даже не попадаясь мне на глаза.

Она мучила меня своим существованием.

Сажусь за руль под удивлённые взгляды парней и выруливаю с парковки; полагаю, Роза не сильно удивится, увидев меня на своём пороге — её лицо сегодня утром было слишком понимающим.

Пусть объяснит мне, что происходит, и что делать с Кристиной, которая шарахается от меня в сторону просто потому, что я парень.

Хорош тянуть резину, пора переходить к действиям.

К моему удивлению, бабушки дома не оказывается; она редко куда-то выходит, несмотря на свой боевой характер и прежде активный образ жизни. Возможно, на старости лет она наконец поняла, что ей хочется покоя.

Она отсутствовала примерно часа полтора; за это время я перемерил шагами всю её квартиру вдоль и поперёк раз триста, как загнанный в клетку зверь, и практически утонул в собственных мыслях.

— Где ты вечно шаришься, когда так нужна? — ворчу, когда она наконец возвращается.

— Уж точно не там, где сейчас должна быть твоя задница, — в тон мне отвечает Роза и топает на кухню.

— В чём дело?

— Иду за ней следом, плюхаюсь на стул и запускаю пятерню в волосы.

— Не знаю, Роза, но мне нужна твоя помощь.

Ба переводит взгляд на меня и кивает.

— Я так и знала.

Подозрительно щурюсь.

— Не понял. И что же ты знала?

— Что ты влюбился, голубчик, — смеётся она и отворачивается в сторону плиты, на которую ставит сковороду с макаронами по-флотски.

Кажется, у меня слуховые галлюцинации.

Что я сделал?

— Ну-ка, притормози лошадей, Роза, — сдавливаю пальцами переносицу, потому что от полученной информации мозг троил до такой степени, что уже начал дымить. — Это как же это ты поняла, что я влюбился, если я сам в этом не уверен?

Ба вновь поворачивается ко мне и смотрит таким взглядом, вроде «Какой же ты у меня валенок».

— Ну мне ж, слава Богу, не двадцать два, побыстрее соображаю, — фыркает она. — Или как выразилось бы ваше поколение — «шарю, что к чему».

— Иногда ты дошариваешь то, чего нет, — злюсь.

Ну какая нахрен любовь?!

— Вовсе нет, просто ты — упёртый олень, который отказывается признавать очевидное.

— Мать бы с тобой не согласилась, — качаю головой. — Помнишь, что она сказала? «Ты никогда не женишься!»

— А я ответила ей, что кто-нибудь да лоханётся, — вновь противоречит ба. — Но с тех пор ты сильно изменился, и я могу с уверенностью сказать, что ты достоин хорошей девушки.

— Вообще-то, речь шла о моём характере… А никто из вас не учёл того, что я добровольно не захочу терять свою свободу?

— То, что ты называешь свободой — чушь собачья! — повышает Роза тон, и я от неожиданности затыкаюсь. — Так и скажи, что боишься отношений, и нечего прикрываться тем, чего отродясь не было ни у одного человека! Отец твой тоже три года рассусоливал, пока предложение матери сделал — и то потому, что я пинка хорошего дала, а то совсем упустил бы девочку! А теперь ты со своим «не хочу терять свободу…» Попомни моё слово — будешь как дед твой покойный до сорока лет бобылём жить и по ночам выть на стены от тоски! Зато свободный… Тьфу!

На эмоциях Роза швыряет полотенце на подоконник и снова отворачивается; а меня снова печёт — и печёт не по-детски — так, что уже сейчас на стену выть хочется.

Но не от тоски, а от злости.

— Что за дебильное клише? — вспыхиваю в ответ. — Живёшь по какому-то затрёпанному кодексу! Кто-то придумал для тебя — и ты обязан: родиться, писать в горшок, ходить в детский сад, школу, окончить институт, жениться, завести детей… И так расписано всё до самого конца!

— Да кто ж тебе мешает быть другим?! — хмуриться ба. — Просто самовыражайся как-то иначе!

— Ах да, есть же выбор: натурал, гей или би…

Ба не выдерживает и отвешивает мне подзатыльник.

— Не ёрничай. Я всего лишь пытаюсь сказать тебе, что ты через десять лет опомнишься, да только поздно будет, потому что Кристина твоя дождётся кого-то более решительного.

— Да при чём тут решительность?! Я её могу хоть сейчас в ЗАГС потащить и, уж поверь мне, трахнуть тоже могу хоть сейчас, но я не могу быть уверен в том, что через месяц кто-то из нас не начнёт жалеть о том, что мы вообще сошлись…

— Умерьте свой пыл, молодой человек, — возмущённо фыркает ба. — Ты-то может и взбрыкнёшь через месяц, а Кристина точно нет, потому что будет очень долго приглядываться к парню, прежде чем решится довериться ему.

Подозрительно прищуриваюсь, потому что уж слишком уверенно прозвучало заявление.

— Кстати, об этом… Ты случайно не знаешь, почему она так осторожно ведёт себя с противоположны полом?

Судя по тому, как дрогнула рука Розы, когда она орудовала лопаткой — очень даже знает.

— Понятия не имею, — тем не менее, врёт она.

— Ай-яй-яй, Анна Андреевна, — с ехидной улыбочкой не одобряю. — Учите меня уму-разуму, а сами лжёте в глаза… Как же так?

Ба вздыхает и решительно поворачивается ко мне.

— Есть большая разница в том, что бы врать, и в том, чтобы не говорить того, что знаешь — особенно, когда дело касается чьего-то секрета. О таких вещах не кричат на каждом углу; если бы ты хоть раз меня внимательно слушал — понимал бы это.

Снова ерошу волосы рукой.

— И как же я должен налаживать с Кристиной мосты, если не знаю всех деталей? Что, если я сделаю ей больно, потому что понятия не имею, что именно вызывает у неё отторжение к парням? По твоим словам, ты хочешь, чтобы я заткнулся и просто сделал её частью нашей семьи, но совершенно не хочешь мне в этом помочь — хотя отцу «дала пинка»!

Ба как-то странно улыбается — вроде я дурачок, не понимающий очевидных истин.

— Вся разница в том, что твои родители оба хотели одного и того же — просто твой отец не мог набраться смелости; у Кристины же совершенно другая ситуация — крайне неприятная — чтобы на данном этапе желать отношений — только если она на тысячу процентов будет уверена в своём выборе. А тебе, оболтусу, просто подайте приключений — попробовать, получится ли у вас что… Я скажу тебе, в чём дело, только если ты дашь мне тысячепроцентную гарантию того, что хочешь сделать эту девочку частью своей жизни — и речь идёт не о неделе или месяце, а обо всей жизни.

Кажется, кто-то откачал из комнаты весь воздух, или я забыл, как дышать, потому что лёгкие просто перестали сокращаться; очень хотелось глотнуть кислорода, но я просто не мог.

— Ты слишком высоко подняла планку, Роза, — хриплю в ответ.

— Это жизнь, дорогой внучек, — гладит меня по голове, как несмышлёного ребёнка. — В ней никогда не было низких ставок. Всё или ничего. Уясни это — сразу станет жить проще.

Я редко когда могу «похвастаться» эмоциональным раздраем таких масштабов в душе, как этот; сейчас я сидел с ощущением, будто по мне проехали каток и асфальтоукладчик одновременно. В голове ноль мыслей, кроме той, которая буквально орала, что я вряд ли и через десять лет смогу дать такую гарантию не то, что Розе — самому себе. И не потому, что я не уверен в себе; из всех девушек, с которыми я был знаком до Кристины, ни одна бы не отказалась поменять свою фамилию на мою без всех этих «ставок» и «планок» — просто потому, что им по кайфу быть со мной — и у меня бы не было с этим проблем. Наверно, потому, что подсознательно я знаю, что весь этот фарс можно прекратить в мгновение ока, и никто сильно не расстроиться — не до потери желания жить, по крайней мере. А Кристине не нужна показуха в виде кольца на пальце и штампа в паспорте — она будет искать серьёзного человека для настоящей семьи, а не той, где между супругами только бешеный секс и совместные завтраки время от времени. Готов дать руку на отсечение, что она захочет детей, когда поймёт, что готова стать матерью, а я уже говорил, что не представляю себя в роли отца. И я по вполне очевидным причинам включаю «заднюю» — в случае невезения это не будет похоже на проигрыш в покер.

Это будет разбитая жизнь и осколки сердца на дне стакана.

А, может, и что похуже.

— Я не могу дать тебе такую гарантию, — качаю головой. — Но что, если ты не скажешь, а после окажется, что именно из-за твоей нерешительности мы лишились права на совместное будущее? Об это ты не думала?

Ба улыбается.

— Вот теперь ты начинаешь думать, как взрослый — мыслишь, выходя за рамки предложенного. Это совсем другой разговор. Но ты должен пообещать мне, что об этом никто не узнает, и что будешь защищать её, даже если она будет упираться.

— Приемлемая цена за информацию, — киваю. — Колись уже, орешек.

Роза фыркает, а после с её лица слетают все живые эмоции и остаются только боль и гнев — и в общем-то, вполне обоснованно; если бы вчера в парке я, а не она, встретил того ублюдка и после узнал, что именно он сделал, я бы смешал с дерьмом всю его поганую жизнь. От напряжения начала вибрировать переносица, а после я и вовсе не смог слушать продолжение — от закипающей лавы ярости внутри; она затапливала меня до самой макушки настолько, что я готов был выпрыгнуть из собственной кожи, лишь бы получить разрядку.

А ещё лучше расхуярить кулаки о рожу этого ублюдка.

В памяти всплывает картина четырёхлетней давности, когда я не успел предотвратить похожую ситуацию, но, по крайней мере, смог отомстить этой мрази, сбив костяшки до крови.

Сколько ещё таких девушек живёт в нашем городе — тех, кому «повезло» нарваться на этих тварей?..

Даже думать об этом не хочу, чтобы не потерять голову от злости окончательно.

— И как же она спаслась? — сжимая зубы до хруста, спрашиваю. В глазах стоят чёртовы слёзы не то от бессилия, не то от жалости к девушке, которую едва знаю. — Как сбежала от него?

Роза на секунду хмурится.

— Какой-то парень помог. Поздновато, конечно, но хотя бы не прошёл мимо…

В душу закрадывается какое-то мерзкое чувство — мне снова хочется разодрать грудную клетку.

— Она запомнила, как он выглядел? Парень, который её спас? Смогла бы узнать его, если бы снова увидела?

Это не могло быть простым совпадением — никто из моих не знал о том, что когда-то давно тёмной ночью я, бухой, спас девушку.

Ну, почти.

— Вряд ли, — задумчиво качает головой ба. — Было слишком темно; да и боялась она смотреть в глаза людям после такого ужаса.

Внутри что-то ёкает и обрывается — вроде стального троса от якоря, который раньше помогал мне держать связь с землёй. Не могу быть уверенным наверняка, но внутренняя чуйка подсказывала мне, что я прав — это её я вырвал тогда из лап мерзкого урода.

И вот его-то лицо я запомнил очень чётко.

К сожалению.

Для него.

— Я тебя понял, Роза, — киваю, обретая способность говорить, но не думать, потому что я сейчас напоминал себе оголённый нерв, опутанный паутиной гнева — будто меня проткнули иглами, но дали возможность отомстить. — Обещаю, об этом никто не узнает. А вот обещать, что не грохну ту мразь, когда увижу, обещать не могу.

— Держи себя в руках, Алексей, — тут же неодобрительно сжимает моё плечо ба. — Я уже уговорила Кристину сходить в полицию и написать на него заявление.

От услышанного застываю, словно меня окатили ледяной водой и выставили на лютый мороз.

— Только не говори, что тогда она спустила это всё на тормозах! — упрашиваю бабулю, но уже по выражению её лица понимаю, что прав. — Так он ещё и чистым воздухом дышит, сука!

— Перестань вести себя, как разбушевавшийся подросток, и будь мудрым! — снова повышает тон Роза, что заставляет меня немного остыть. — Бросаться с кулаками на обидчиков любой сможет, а вот поступить правильно — единицы, и от этого обычно и начинаются все проблемы! Действуете на эмоциях, не подумав, а после включаете голову и расхлёбываете последствия!

— И что ты мне предлагаешь?! — От ярости уже не могу нормально соображать. — Этот урод испоганил ей жизнь и покалечил психику, а ты говоришь о мудрости!

— Перестань орать, как резаный, избавься от злости, что заткнула тебе уши, и хоть раз в жизни послушай, что тебе говорят! — закипает ба. — Если этот Сергей зацепился мозгой за веточку и весь свой ум на ней и оставил, это не значит, что ты должен следовать его примеру! Пускать в ход кулаки можно только в самом крайнем случае, если по-другому поступить нельзя; до тех пор ты делаешь всё возможное — и законное — чтобы защитить девочку, но руководствуешься разумом, а не чувствами! Ты меня понял?!

Делаю пару глубоких вдохов, и меня вроде как отпускает, хотя желание наглядно показать этому мудаку, что такое Ад, никуда не делось.

— Мощно ты речь задвинула, Роза, — фыркаю. — Тебе бы тренером-мотиватором работать.

— Боюсь, стадо упёртых ослов я уже не потяну, — усмехается ба. — Мне бы одного наставить на путь истинный.

И то верно.

— Я всё ещё в ахуе от того, каких уродов носит земля, — потирая лицо, роняю куда-то в стену.

— Поэтому в природе существует равновесие, — разводит Роза руками. — Есть не только отмороженные на всю голову, но и их противоположности — люди вроде тебя, внучек. Такие, как ты, созданы для того, чтобы защищать тех, кто слабее, и не может защитить себя сам. Вот почему ты должен выбросить из головы всю эту дурь про мнимую свободу и постараться завоевать Кристину, создать с ней семью…

Качаю головой.

— Не обязательно жениться на ней, чтобы иметь возможность защищать её — достаточно обычной дружбы.

— Такое ощущение, что последний час я со стеной говорила, — цокает ба. — Не существует дружбы между мужчиной и женщиной — это противоестественно. А даже если и существует — потом что? Когда пройдёт время, и девочка захочет завести семью? Просто подыщешь ей подходящего ухажёра и передашь, словно куклу?!

— Да не пара мы с ней, как бы я этого ни хотел! — откровенно психую, потому что весь этот разговор уже начал меня напрягать. — Я не готов к тому, что она будет шаркаться в сторону каждый раз, как я приду домой бухим; или постоянно с опаской смотреть в мою сторону… После таких травм люди не восстанавливаются до конца — Кристина механически будет ждать подставы, потому что когда тебя обманывают раз, ты постоянно ожидаешь очередного обмана. Если склеить разбитую чашку, она не будет пропускать воду, но грёбаные трещины никуда не денутся!

— А кто дал тебе право думать и решать за других? — непонимающе хмурится бабуля. — Из-за этой твоей привычки у тебя по жизни будет куча проблем, вот увидишь. А насчёт Кристины… Женись, не будь идиотом! Потеряешь ведь, а после локотки кусать придётся!

Подавляю желание зажать уши; вместо этого вскакиваю на ноги, иду в коридор, где натягивают ботинки и накидываю куртку и выхожу в подъезд. Я готов в лепёшку расшибиться за друзей и сдохнуть за семью, но когда заставляют что-то сделать через силу — принципиально делаю наоборот.

Ебучий характер.

Выхожу на улицу и подставляю колючему ветру лицо, чтобы немного остудить взорванные нервы, и чуть прикрываю глаза. Примерно минут десять я не слышу ничего, кроме шороха пожухлых листьев на деревьях, а после к ним добавляется аккомпанемент из всхлипываний, которые с каждым вздохом становятся все громче. Почему-то глаза открывать совершенно нет желания; а когда рыдающая девушка останавливается прямо напротив меня, и в нос бьёт знакомый запах дорогих духов от «Шанель», понимаю, почему.

— Ну и какого чёрта тебе здесь надо? — буквально рычу сквозь зубы.

Алина ещё раз всхлипывает и пытается меня обнять, но я успеваю увернуться.

— Я… Ты давно не звонил, — пытается оправдаться, но я не покупаюсь на игру.

Даже слепому ясно, что она это представление репетировала всю последнюю неделю.

— Странно, вроде взрослая девочка, а два и два сложить не можешь, — презрительно хмыкаю. Никогда не грублю девушкам, но некоторые буквально подталкивают к греху. — Мама не говорила тебе, что если парень не пишет/звонит — значит ты ему нахуй не нужна?

Алина всё же умудряется схватить меня за отвороты куртки и притянуть к себе; на таком расстоянии от удушающего запаха её духов я уже сейчас готов отдать Богу душу.

— Лёш, я с мужем развожусь, — словно уговаривает послушать, но меня и так накрывает ступор — достаточный, чтобы замереть и позволить ей прижаться ко мне. — Не могу без тебя, днём и ночью о тебе думаю! С тобой хочу быть! Ты знаешь, я уже всё придумала: и свадьбу нашу, и имена детям, и домик где-нибудь за городом — всё-всё! У нас будет долгая счастливая жизнь и…

Честно скажу — всё, что эта идиотка лопотала дальше, проходило мимо меня, потому что единственное, что я чувствовал, стоя с ней рядом — это отвращение; не только к ней, но и к себе самому. Насколько надо стать похуистом и потерять бдительность, чтобы не раскусить эту вертихвостку с первого раза? Уже по одной только моей машине понятно, что я далеко не из бедной семьи, а возможность поменять свою жизнь на более комфортную у таких, как эта сучка, выпадает нечасто, так что она решила хватать быка за рога.

Сжимаю её запястья — не сильно, но достаточно ощутимо для того, чтобы она поняла, что я не шучу — и отхожу на шаг.

— Шикарный план, — фыркаю. — Только сделай одолжение — вычеркни из него моё имя, и он будет вообще идеален. И лучше топай отсюда, пока я ещё в состоянии культурно тебе отвечать, а то, боюсь, твой мозг будет в шоке от того места, в которое я тебя пошлю.

Девушка шмыгает носом и озадаченно хмурится.

— Не понимаю… Разве ты перестал приезжать не потому, что я замужем?

Обречённо отпускаю голову.

— Возвращайся домой, рыжая, не беси меня.

И прежде чем она придумает ещё какую-нибудь уловку, сам сваливаю от своего дома подальше; меня редко когда так накрывает, но накрывает, и я буду чертовски счастлив, если по пути мне не попадётся ни одной живой души. Точно помню, что не обещал Алине золотых замков и совместной жизни, так какого хрена я только что выслушивал всю эту херню?!

Не замечаю, как ноги приносят меня уже на знакомую скамейку у подъезда Кристины — видимо, навигатор в голове уже запрограммирован на это место. Падаю на скамейку, упираюсь локтями в колени и роняю голову на ладони — ненавижу грузиться, но и делать вид, что всё нормально тоже не могу. Должен быть другой выход — быть с ней и при этом не привязываться; его просто нужно найти, но слова Розы раздражающе жужжали в голове, словно рой пчёл, и мешали сосредоточиться. Сдавливаю виски пальцами, потому что собственные мысли становятся громче пожарной сирены, и стискиваю зубы, уставившись в чвякающий под подошвой снег: чёртово решение просто обязано быть.

Поднимаю голову и вижу приближающуюся Кристину — она топает по тротуару, изучая асфальт под ногами и теребя лямки рюкзака, который я вернул ей утром. Это было всего несколько часов назад, а ощущение, словно пара сотен лет пролетела. Девушка выглядит такой потерянной и беззащитной, что я уясняю для себя ещё одну истину на сегодня.

Нет никакого другого варианта.