Возникший Под Куполом

Adventure Seeker

Возле серо-голубого замка большой костер уже превратился в ярко-красные угли и вкусно дымил. Готовили птицу на вертеле.

Угли то и дело шипели от падающих капель жира и вспыхивали оранжевым пламенем, а если подойдешь ближе - приятно обдавало сухим жаром.

Собравшиеся не суетились, и рядом никакой голубчик не сновал да не шлындал. Было тихо и спокойно. Среди голубчиков шли безмятежные живые разговоры. Иногда шутили, жаловались друг другу, потихоньку восклицали.

Одежда моего собеседника потерта, засаленна; взгляд слегка потухший, исподлобья, вроде разрешения просит, но когда говорит, жизнерадостен.

– Твой-то, ночлег, не жмет? - поинтересовался он.

– В хижине тесно бывает, это правда. Будто стены давят, – отвечаю я старателю. – Временами даже неуютно. Но уж лучше так, чем в обрушенной башне или за стенами Лагеря. Да не в сырой гоблинской пещере! Спать здесь сносно и жаловаться нет повода.

– Это вота, это ты прав. Вота здеся всяко лучше, чего там! – одобрительно закивал работяга.

– Случалось как-то, спал возле речки, – я завел следующий рассказ, – у потухшего костра. Неподалеку волки бродили, врены кружили.

Старатель громко выдохнул, внимательно слушая.

– Кто угодно шатался там. Лес стоял в двух шагах от ночлега! Густой, дремучий. Зайдешь – неба не видно! Листва шелестит, шорохи едва уловимые гуляют.

Рудокоп почесал затылок:

– Еге, местечко-то, не из приятных, чего говорить.

– В общем, проснулся на заре и огляделся: трава росою покрыта, как в серебре, и лес дремлет, затаив разных зверей да смолкнувших птиц. А еще холодок носится по округе да гладит легонечко, а пронимает крепко, до дрожи – старатель округлил глаза. – Я прилично озяб, заторопился готовить костер, не желая продрогнуть окончательно. Но и приводить в гости незваных гостей тоже не хотелось. В хижине подобных дел не случается.

– Закладываешь знатно, слушаешь тебя – как читаешь.

Тут старатель взялся за густую черную бороду, пощупал ее грубыми пальцами, пошуршал, затейливо добавил:

– Хотя читать я не умею. А в лес уж редко захожу. Не хватало еще на Лохмача нарваться!

Я слушал старателя с вниманием, поощряя возникший порыв к разговору. Голубчик хотел выговориться.

– Леса не боюсь. Опасностей там много, зато секретов - видано-невиданно. Попрятано всякого от глаз ленивых, и тропинок в нем не счесть. Главное тут что?

– Что? – искренне удивился старатель.

– Не искать, а навостриться, обращать взгляд на неприметные места. Вроде как – действовать от противного.

– Я, этово, пока искать буду, сам заблужусь. Я на земле ориентируюсь плохо, хоть две карты нарисуй, заплутаю. Толи дело в море! – по лицу рудокопа прошлась загадочная улыбка, во взгляде оживилось давно забытое, но важное, не стираемое из памяти. – Я как-нибудь расскажу, – рудокоп сбавил голос, – да только не здесь, ушей много!

Голубчик задумался, чего б еще спросить, а после слово молвил:

– А просыпаешься ты как? Долго ли, сложно ли?

– Только время подойдет, я сразу как штык. Поднимусь с постели, и сна ни в глазу.

– Эвоно как!

– Дел полно! Народ работу предлагает, а отказываться - глупо. Бывает, чего передать надо или забрать да разузнать, не задаром. С торговцами дела водить приходится. А те резвые на обман, жадные, курвы, и дают за товар меньше положенного. В убыток торговая паскудина никогда не уйдет!

– Ага…

– А вообще... дела словно бы по кругу маршируют. В центре я стою, кидаюсь на каждое, даже самое пустое и никчемное дельце. А иногда, вот незадача, решу в голове, будто половину уже переделывал по нескольку раз!

Я замялся, задумался. Рудокоп слушал с интересом, открыв рот.

– Бывает, конечно, сам в приключения бросаешься, по собственному убеждению, дух авантюризма зовет. Тогда-то впрок и надо запасаться! Провизию пересчитать, оружие проверить, разориться на магические эликсиры, свитков с заклинаниями дюжину прикупить – они-то в пути не помеха. Я не сильно грамотный, но свитки читать умею.

– А я тожа… – только и успевал добавлять старатель.

Разговорил меня, чертяга!

– В целом, я способный. За короткое время, что расскажут и покажут, тотчас выучу без лишних слов. Мне только дай. Видать, оттого и на контакт идут, дела со мной делают. Даже подлые зазнайки не откажутся от связей. И говорить умею. Уболтаю любого проныру, если так решится. Лишь бы повод был. Недавно выторговал сбавку на редкий свиток, который до последнего наггета отбил свою цену. Пошантажировал голубчика, припер к стенке, деваться тому некуда было. Повод не великий, мстить не станет. Меру надо знать.

Чувствуя, как меня понесло, я замолк, наговорившись вдоволь.

– Мдаа… грамотный видать, – только и добавил старатель.

– Пойду я, Блэйк.

– Покедова-покедова, случится – у костра встретимся, покурим.

– А как же!

К вечеру подтягивались рудокопы, усталые и неторопливые. Важными походками стражники вышагивали видимые только им маршруты вокруг высокого каменного замка.

Лагерь полнился уставшими голубчиками, охали-вздыхали, громко хохотали, готовили пищу, выпивали. Внешнее кольцо полнилось вечерними чаттерами.

Солнце давно скрылось за горизонтом и с неба ушли огненно-лучистые краски. Синева постепенно сгущалась, переходя в глубокую насыщенную тьму, которая не пугала, но робко окутывала мир бархатным покрывалом.

Вдоволь налюбовавшись небом, я примкнул к собравшимся у костра, где угли уже покрылись тонким пепельным слоем и понемногу остывали, но продолжали греть. Когда на душе спокойно и тепло, уйти из такой сказки сложно. Потому я рассудил, что в Дикий Лес отправляюсь завтра, с янтарем в зените.

Время шло медленно, позволяя насладиться завершением дня. И сколько раз я ходил по лагерям и весям, все не уставал наслаждаться вечерними посиделками. Так сердцу легко и свободно, когда вечером собираются вместе. В воздухе разливается особенная вечерняя прохлада, та самая, что дышать хочется глубже, а улыбаться чаще.

Я не видел купола, но замечал, как мерцали первые звёзды - они потянулись серебряной лентой через все небо, и чем дальше я смотрел, тем больше видел глубину в их сиянии.

Диалоги вокруг разные велись, и я принялся слушать:

– Какие новости в шахте?

– Маши киркой, да не верещи. Сколько сможешь тайком унести, столько и заработал!

Со стороны раздавался смех:

– А то!

– А тебе-то куда тырить!.. ты стражу боишься. Не быть тебе в страже!

Или про охоту:

– Каждый раз туда выходим, как свободные деньки намечаются. Дичи – полный прилесок, и возле пруда шлындает!

– А в лес?

– А чего туда лазать? Одних постреляем, в следующий раз за новыми приходим!

Спокойная ночь целиком окутала мир под куполом и вокруг стало уютливо-темно. В безмолвной небесной тишине светили яркие лучащиеся звезды. Нежное голубое сияние расходилось над Лагерем и дальше – за высоким бревенчатым тыном: над густым спящим лесом, поросшим сочной травой холмом, Лагерем у Болота и над каждым уголком нашего мира, живущим под волшебным сиянием звезд на ночном небосводе.

Но света того горсть, посыпанная с неба. А здесь, в компании голубчиков, помогали поздние костры. Они освещали задумчивые, но в целом довольные лица. Под вспышки пламени броня Shadows отдавала темным рубином, доспехи стражников зажигались холодным металлом, а скромные одежды старателей редко показывались, и то слава.

Голубчики все еще вели тихие разговоры, но добрая половина Лагеря уже спала. Вдалеке слышалась тихая, поздняя гитара. Кто-то закурил болотную траву и воздух смешался с едким дурманом. Я чуточку пошелестел в инвентаре и тоже собрался на боковую.

Потихоньку расходились, и последний костер затухал. По краям угольки курились дымком, когда-то яркое пламя давало слабый мерцающий свет. Старатель поддавал последнюю хворостинку.

Я отправился в хижину, где засыпал под еле слышные, ласковые гитарные переборы. Это рудокоп Ник играл. Он слыл неплохим шутейником и славным малым, который прилично работал пальцами, знал свое дело... Не надоедал и всегда играл по теме. Утром бодренький мотив, в обед спокойное... К вечеру заводил программу... от увеселительных... резвых аккордов... до неспешных... чуть слышных переборов...

Реальность растворялась... я все медленнее и медленнее прокручивал информацию в котелке... пока не закрыл глаза...

Снилась нелепица. Будто я хожу да бегаю по длинным каменным палатам с высокими потолками, в которых полным-полно машин невиданных. Сверкают те машины зелеными да красными огоньками и разговаривают диковинными звуками, которых мне не понять. Бегал я по тем каменным палатам-кордиорам и слышал свой мерный топот сапог.

Бац.

И вот я уже в новом дне.

В моей деревянной хижине гулял сочный да пряным аромат свежих дров. Я поднялся с нехитрой постели, потянулся до хруста, вышел. Встаю я бодро, не чета лежебокам-зевальщикам.

Купол важно показал себя миру, затем по небу разошлось знакомое ленивое громыхание. Никто не обращает внимания на такое диво.

Вот и ладно.

Дрова соседа аккуратно сложены под навесом, аромат яропы ласковый-знакомый, расслабляет.

Я сходил на торг посмотреть вещи да поговорить с голубчиками. Поел супа, подготовил инвентарь и засобирался выходить.

Отправлялся поздним утром, хотя казалось, будто целый вечер занимался. Вчерашнее солнышко скрылось за хмурыми облаками, а потом они слились вместе и затянули небо. Небосвод покрылся холодной серой массой и день случился пасмурным.

Меня проняло бодрящей прохладой и в том утре-вечере я смело зашагал навстречу приключениям, временами переходя на легкий бег.

Тут и там я подпрыгивал, встречая мелкое препятствие или резкий пологий склон. Ведь если бежишь и прыгаешь одновременно, все равно двигаешься вперед.

Отойдя от Лагеря на приличное расстояние, я оглянулся.

Куда подевался просторный двор с будничными раскатистыми голосинами жильцов-голубчиков, их вечными спорами и душевными посиделками у костра? Пропали милые сердцу хижины, нехитро обставленные внутри. Пропал Олли, с вечно дымящимся котлом позади.

Все превратилось в миниатюрную территорию, плотно обнесенную бревенчатым тыном, с каменным замком и башнями посредине. Словно картинка из сказочного сна, которую и лагерем теперь не назовешь. Все стало крохотным, плывучим и хрупким в пространстве.

Издалека не понять, что происходит за бревнами. Какие в каменной глубине замка идут распри и дела, кто ходит-бродит в нем, что носят на телах, какими голосами вторят друг другу вежливые небылицы и чистую правду, и все ли факелы просмолены на ночь?

Теперь ничего не видать. Лишь сказочный блюровый образ, какой посмотришь в грезах, скрытый от дальних глаз текучим волокном нашего мира.

Вот поживешь вдали от дома, приспособишься хорошенько к новой жизни, так и привыкнешь. И забудешь тот дом, в котором жил! И не вспомнить после, чем занимался, и кем ты был, о чем думал. Не вспомнить будет, кто ты был.

Пройдя лес вдоль реки, я вышел к опушке, где бродили разномастные звери, собираясь в стаи. Недалеко находился проход в Дикий Лес, но его отсюда было не видать. А вот как подойдешь к горе, на какую не взобраться никогда, так проход и появится.

На подступах к проходу, ведущему в Лес, ждала неприятность – стая из пяти голодных ящуров. Я пытался обойти хищников, но меня заметили. Ящуры плавно и страшно повернули головы и тихо зашагали в мою сторону. Я сорвался с места и побежал.

Ящуры передвигались лихо и мне пришлось быстро искать укрытие – соревноваться с ними в скорости я не собирался.

Внимание привлек одинокий камень на склоне горы. Он был огромен, примерно в три человеческих роста и диаметром с башенку. Примерно такую, что в Лагере на северных воротах из бревен соорудили.

Но то башня, и в нее попасть сил не требуется, там лесенку приладили. А тута – целая проблема. Приходилось цепляться за редкие, зыбкие уступы и каждый раз контролировать – надежна ли хватка, не соскользнет ли рука? Но глаза боятся, а руки делают. Изловчился и взобрался.

С верхушки камня хорошо просматривался пышный лес с журчащей рекой, которая пересекала чащу и выглядывала у опушки, где бродили небольшие стаи животных.

На камне было безопасно. Ящуры лазать вверх не умели. Только бегали на задних лапах да челюстями клацали, мордой в камень упирались. А пасть разинут, так во всю хавальню зубы острые, как у волка. И то: завидовать станет. С одной такой тварью справиться не трудно, может, с двумя совладаешь. Но коли больше – уноси ноги.

Переведя дух, я осознал положение. Ящуры не спешили уходить. Я задумался, как отвлечь сволоту, а самому – незаметно слезть с камня и быстро ушмыгнуть.

Покидал мелкие камушки, побранился бойко, но тем все было до факела. Сопели, спотыкались о камень, шли напролом.

Бестолковые создания!

Отдавать зубастым лепешки было жалко, колбаса просилась остаться в инвентаре до лучших времен. Пошелестев хорошенько, я остановился на сыре, совсем не думая, привлечет ли ящуров такая подачка.

Сомнения оправдались: сначала хищники оживленно бежали к сыру, слетевшему с камня, толпились около съестного и осторожно нюхали, но потом, словно домашние питомцы, поднимали глазенки и вопрошая, застывали.

Пришлось отдавать колбасу. Завязалась схватка за ароматный батон, и я воспользовался редким моментом - спустился второпях и ринулся прочь, оставляя бесноватых тварей позади.