Почему не расстреляли Жукова? В защиту Маршала Победы

Часть 1 В. Резун о «планах войны» и боевой готовности

У сторонников В. Резуна есть замечательное свойство — что бы вы им ни приводили (факты, доказательства, документы), они все равно напишут (причем все пишут) примерно одну и ту же фразу обязательно в предисловиях своих книг: «Версии Владимира Богдановича Резуна никто за все эти годы так ни разу не опроверг, ибо Резун выдал правильные факты и правильно их интерпретировал…» (примерно так). В любом случае — никто еще ни разу В. Резуна не смог опровергнуть! А если кто и пишет нечто отличное от Резуна, то это исключительно одно — «бла-бла-бла…» и «бездоказательно». При этом читать «резунов» одно удовольствие, никакого «бла-бла-бла» ни у Резуна, ни у его странных поклонников-сторонников нет вовсе. И «доводы» при этом «убойные». Например, если советские войска перемещаются к западной границе, с которой может быть нападение Германии, а не на Чукотку, то однозначно недоброе замышляют…

Все эти годы все кому не лень уже разбирали писанину Резуна. Книги его выходят многотысячными тиражами регулярно, особенно одна, поливающая Г.К. Жукова помоями. Ее-то и стоит разобрать подробнее. Точнее, не всю книгу, а буквально несколько страниц, одну главу. Дело в том, что достаточно просто ткнуть пальцем в любую страницу в любом месте книги Резуна, и вы тут же найдете пример безграмотности «Суворова», а точнее, намеренного вранья — ведь не многие являются специалистами в военной кухне и не понимают, что В. Резун примитивно врет, сознательно искажает факты и действительность, обвиняя Жукова или Сталина в неких «грехах»…

На самом деле «разоблачать» Резуна занятие как неблагодарное, так и долгое. Ведь на каждое его высказывание-предложение надо написать целые исследования-опровержения. С таким же успехом научно-медицинские институты могли бы «разоблачать» всевозможных чумаков и прочих кашпировских.

Однако его книга о Жукове стоит того, чтобы разобрать ее немного.

Не скрою, к личности Г.К. Жукова как военачальника, несущего ответственность за провальное начало войны, отношение у меня неоднозначное и далеко не положительное. Однако мне не нравится то, как поливают помоями этого маршала такие, как «резуны»… Вина Жукова в трагедии 41-го несомненна, но она совсем не в том, в чем «обвиняет» Г.К. Жукова В. Резун. Так что придется защищать маршала от грязных наездов и обвинений «фарцовщика» от истории. А самое главное — на фоне бредней тех же В. Резуна или М. Солонина покажем, в чем действительно вина Жукова как полководца в «трагедии 22 июня».

Итак. Берем такую писанину «приговоренного к расстрелу разведчика» — В. Суворов, «Тень Победы», изд. Эксмо-Пресс. М., 2010, мягкая обложка, 415 стр. Размер 11x17 см, тираж 10 000 экз.

Данная книга — переиздание. Выпускается в разных вариантах еще с 2001 года. Выходило это также в варианте «Маршал Победы: Тень Победы. Беру свои слова обратно» в последние годы и также тиражами в 10 000 экземпляров. То есть охват читателей вполне приличный…

Для разбора возьмем наиболее важную главу — о действиях Жукова в последние дни перед 22 июня и сразу же после начала войны. Главу будем приводить частями и частями же разбирать, ведь хитрость вранья «резуна» в том, что на каждое его предложение-утверждение надо приводить целые страницы разъяснений особенностей военной службы и т. п. Так что наберитесь терпения… Кстати, при разборе писанины В. Резуна вполне возможны некие повторы того, что читающий уже видел в предыдущих моих книгах и разборах событий предвоенных дней и начала войны. Но тут ничего не поделаешь — без неких повторов и разборов имеющихся событий и фактов с документами не обойтись…

Итак, глава 11 «Действовать по-боевому»:

«Жукову надо было готовить планы оборонительной войны. Планов не надо было много. Следовало набросать на карте общий замысел: что мы намерены делать в случае нападения противника. Затем — распределить боевые задачи: кто и что обязан делать в случае нападения противника и непосредственно перед этим нападением».

Никаких «планов оборонительной войны» не существует в принципе, и так вообще никто в армии не говорит. Есть некое понятие — «план обороны». Но даже таких планов как таковых не существует и существовать не может. Под «Планом обороны» подразумевают комплекс мероприятий и документов на случай нападения врага. Основным и самое главное — единственно утвержденным на июнь 1941 года являлся такой документ, как «Соображения по плану стратегического развертывания вооруженных сил Советского Союза на случай войны с Германией и ее союзниками…». Разработан он был в июле-августе 1940 года маршалом Шапошниковым, начальником Генштаба РККА на тот момент.

Как указывается в сборнике «1941 год — уроки и выводы»[1]:

«Оперативный план, как главный документ плана войны, представлял собой совокупность документов, обеспечивающих при их выполнении организованное развертывание и вступление в боевые действия армии и флота в соответствии с целями и задачами первых стратегических операций. Он включал:

директиву правительства об основах стратегического развертывания Вооруженных Сил;

записку, разработанную начальником Генерального штаба и утвержденную наркомом обороны СССР, о порядке стратегического развертывания Вооруженных Сил (задачах фронтов и флотов) с приложением карты и сводной таблицы распределения войсковых соединений, авиации и частей РККА по фронтам и армиям;

план стратегических перевозок для сосредоточения Вооруженных Сил на театрах военных действий; планы прикрытия стратегического развертывания;

план устройства тыла и материального обеспечения действующей армии;

планы по связи, военным сообщениям, ПВО и др.

В отличие от оперативного плана в плане стратегического развертывания не определялись замысел первых операций и задачи фронтам»[2].

Эти «Соображения» Шапошникова от 19 августа 1940 года, по словам военных историков, изучавших эти документы, были подписаны Молотовым, главой правительства, и Сталиным, «главой» партии. Затем этот «План развертывания» постоянно пытались дополнять и корректировать вплоть до начала войны. В сентябре 1940 года уже новый начальник Генштаба, генерал Мерецков сочинил «свои» «Соображения». Они практически ничем не отличались от «Соображений» Шапошникова по сути. Поэтому традиционно этот документ называют «Соображения Шапошникова-Мерецкова».

«Во исполнение решения Главного военного совета от 16 августа 1940 г. 18 сентября Советскому правительству был представлен доклад «Об основах стратегического развертывания Вооруженных Сил Советского Союза на Западе и Востоке на 1940–1941 гг.». При разработке этого документа прежде всего тщательно изучались наиболее вероятные противники на главных и второстепенных театрах военных действий. Оценивались предполагаемые ими замыслы, количество противостоящих сил и средств на каждом стратегическом направлении. <…>

Наиболее сильным противником на Западе считалась Германия. Всего же на границах Советского Союза, по оценке Генерального штаба, вероятные противники могли сосредоточить 280–290 дивизий, 11 750 танков, 30 тыс. орудий и 18 тыс. самолетов. При этом фашистская Германия с сателлитами (Финляндия, Румыния, Венгрия) будет способна выставить 233 дивизии, 10 550 танков, 15 100 самолетов, а на Востоке Япония — до 50 дивизий, 1200 танков и 3 тыс. самолетов.

Не исключалось, что в сложившейся обстановке нападение фашистской Германии на СССР возможно еще до окончания войны с Англией.

Главным вопросом в оценке оперативно-стратегических замыслов противника являлось определение его главного удара. Анализ данного доклада и предшествующих планов показывает, что Генеральный штаб достаточно обоснованно определил развертывание главных сил фашистской Германии к северу от устья р. Сан в целях нанесения и последующего развития главного удара в направлении на Ригу, Каунас и далее на Двинск, Полоцк или на Каунас, Вильнюс и далее на Минск. Удар на Ригу мог быть поддержан высадкой морских десантов в районе Либавы и захватом островов Даго и Эзель в целях последующего развития наступления на Ленинград.

Вспомогательные удары вероятны из районов Ломжи и Бреста на Барановичи, Минск. Считалось, что одновременно с главным ударом следует ожидать удара из Восточной Пруссии в целях выхода в тыл львовской группировке советских войск и овладения Западной Украиной.

Не исключалась возможность, что противник с целью захвата Украины может нанести главный удар в общем направлении на Киев. В этих условиях наступление из Восточной Пруссии рассматривалось как вспомогательное. Однако в докладе подчеркивалось, что «наиболее политически выгодным для Германии, а следовательно, и наиболее вероятным является первый вариант ее действий, т. е. с развертыванием главных сил немецкой армии к северу от устья р. Сан». При этом учитывались удары со стороны Финляндии на Ленинград и наступление из районов Северной Румынии на Жмеринку.

При разработке документов Наркомат обороны и Генеральный штаб в отличие от германского командования руководствовались тем, что будущая война примет продолжительный характер. <…>

При этом признавалось, что война может начаться внезапно. На это указывали как практика осуществления Германией своей военной доктрины, так и состояние армий государств фашистского блока»[3].

Как видите, основной «План войны» СССР предполагал нанесение Гитлером главного удара по Прибалтике и Белоруссии с последующим наступлением на Москву. И по этому плану наиболее разумным и грамотным было бы сосредоточение наших главных сил в этих республиках — против главных сил Германии. С последующим ответным ударом именно на этом участке границы СССР-Германии. Однако, как писал потом маршал Захаров, со стороны Тимошенко-Мерецкова началась возня с переакцентированием направления главного удара РККА в случае войны с Германией с Белорусско-Прибалтийского направления, с которого и ждали основной удар Гитлера, на Украинское. То есть Б.М. Шапошников, ожидая из Пруссии и Польши основной удар, предлагал против немецкой группировки такие же мощные силы РККА размещать в Белоруссии и Прибалтике. Тимошенко же с Мерецковым стали протаскивать идею, что даже если удар из Пруссии и Польши и будет основным, надо главные силы РККА западных округов разместить в KOBO на Украине для ответного флангового удара в случае нападения Германии. А в той же Белоруссии достаточно оставить силы чуть поменьше, для «упорной обороны»:

«Испокон веков, еще с наполеоновского наступления на Россию, считалось, что главным направлением для действий противника против нас на западе будет смоленско-московское направление, севернее рек Припять и Сан (то есть со стороны Бреста, через Белоруссию. — O.K.). Так оно оценивалось и в записках Генерального штаба РККА за подписью Б.М. Шапошникова. При этом предлагалось против основных сил врага выставить и наши главные силы.

Но с приходом на должность Наркома обороны тов. С.К. Тимошенко и начальника Генерального штаба тов. К.А. Мерецкова взгляды на стратегическое сосредоточение и развертывание резко меняются, хотя в оценке возможных действий противника расхождений не было.

Главная группировка советских войск создается южнее Припяти для выполнения следующей стратегической задачи: «Мощным ударом в направлении Бреслау в первый же этап войны отрезать Германию от Балканских стран, лишить ее важнейших экономических баз и решительно воздействовать на Балканские страны в вопросах участия их в войне» (Архив ГОУ ГШ, oп. 240-48 г., д. 528-V).

В плане стратегического развертывания указывалось: «Удар наших сил в направлении Краков, Бреслау, отрезая Германию от Балканских стран, приобретает исключительно политическое значение. Кроме того, удар в этом направлении будет проходить по слабо еще подготовленной в оборонном отношении территории бывшей Польши» (там же).

По этому варианту и была развернута Красная Армия к началу Великой Отечественной войны» (Захаров М., Накануне великих испытаний (М. 1968); Генеральный штаб в предвоенные годы. М., 2005, с. 421).

Историки на сегодня уверены, что вариант «Барбаросса» с его направлениями ударов и т. п. на стол к Сталину до 22 июня не попал. Добывала ли разведка СССР предварительные разработки Паулюсов осени 1940 года? Вряд ли, по крайней мере, об этом ничего не известно. Однако Шапошников уже в июле-августе 40-го четко просчитал эти самые направления главных ударов, которые спланировали генеральный штаб ОКХ во главе с Гальдером и штаб оперативного руководства ОКБ во главе с Йодлем, получавшим указания непосредственно от Гитлера.

«К 5 августа 1940 г. в генеральном штабе ОКХ был подготовлен «Проект операции на Востоке», в котором была отражена идея создания двух крупных группировок немецких войск на московском и киевском стратегических направлениях, из них главная должна была действовать на московском направлении.

В штабе оперативного руководства ОКВ к 15 сентября был подготовлен также проект плана, в котором в отличие от проекта ОКХ предусматривалось создание трех стратегических группировок: двух — севернее Припятских болот, одной — южнее. Главный удар предполагалось нанести центральной группировкой с применением основной массы танковых и моторизованных дивизий в промежуток между Днепром и Западной Двиной, с тем чтобы рассечь советские силы в районе Минска и затем наступать в общем направлении на Москву. (8)(См.: План «Барбаросса»: Сборник документов о подготовке фашистского вермахта для агрессии против СССР (на нем. яз.). Берлин, 1970. С. 121–126.)[4]

<…>

5 декабря 1940 г. Гальдер в докладе Гитлеру предложил создать три группы армий, из них самую крупную — на направлении Варшава, Москва.

<…>

18 декабря 1940 г. Гитлер подписал директиву № 21 верховного главнокомандования, получившую условное наименование «План «Барбаросса». <…> Главный удар согласно директиве должен был наноситься севернее Припятских болот, где следовало сосредоточить две группы армий. Центральной группе ставилась задача наступать особо сильными танковыми и моторизованными соединениями из района Варшавы и севернее ее нанести поражение противнику в Белоруссии. (11) (См.: План «Барбаросса». С. 143.)»

(«1941 год — уроки и выводы», кандидат исторических наук А.С. Якушевский — подраздел «1.2 Подготовка вооруженных сил фашистской Германии против СССР»).

Обратите внимание на то, что по варианту «Барбаросса» севернее Припятских болот против Прибалтики и Белоруссии сами немцы планируют две группировки войск вермахта. И чуть ниже мы увидим, что именно эти две группы армий и ожидались нашим Генштабом в различных «Соображениях».

Но маршал М.В. Захаров прямо указывает, что с приходом Тимошенко — Мерецкова к осени 1940 года (Жуков только продолжил в феврале 1941 года эту деятельность) в наркомат и ГШ и произошло переакцентирование задач приграничных округов на подготовку наступления из Украины в ответ на вторжение Германии вместо подготовки сильной обороны в Белоруссии с последующим ответным контрнаступлением на В. Пруссию и «на Варшаву».

Осенью 1940 года и зимой 1940/41 годов в Кремль периодически подавались «записки» от «киевской мафии» на эту тему. А в марте 1941-го даже были отработаны в ГШ новые «Соображения» (о них чуть позже). При этом сочинители тех «записок» (и многочисленных черновых «Соображений») и запустили байку через «воспоминания» Жуковых, что это именно Сталин и заставил их считать южное направление главным в ударе немцев и нагонять основные силы именно в Киевский ОВО. Хотя в принципе некая «логика» в этом варианте наступления из КОВО и была — в этом месте Польши просто легче наступать, чем на Пруссию.

Назвать «Соображение» Шапошникова не «оборонительным» или тем более «агрессивным» в принципе невозможно. Хотя такие последователи В. Резуна, как М. Солонин и М. Мельтюхов, до этого и договорились уже в своих работах (впрочем, вроде как и многие другие как их сторонники, так и оппоненты).

«Соображения» Шапошникова легко находятся в Интернете:

«№ 95. ОБ ОСНОВАХ СТРАТЕГИЧЕСКОГО

РАЗВЕРТЫВАНИЯ ВООРУЖЕННЫХ СИЛ СССР б/н (не позже 19 августа 1940 г.)

Особой важности.

Сов. секретно. Только лично.

Докладываю на Ваше рассмотрение соображения об основах стратегического развертывания Вооруженных Сил СССР на Западе и на Востоке на 1940 и 1941 годы.

Докладывая основы нашего стратегического развертывания на Западе и на Востоке, прошу об их рассмотрении.

<…>

ПРИЛОЖЕНИЕ: особо важн. схема № 1.

Народный комиссар обороны СССР

Маршал Советского Союза (С. Тимошенко)

Начальник Генерального штаба Красной Армии

Маршал Советского Союза Б. Шапошников

ЦА МО РФ. Ф. 16. Oп. 2951. Д. 239. Лл. 1-37. Рукопись на бланке: «Народный комиссар обороны СССР». Имеется помета: «Написано в одном экземпляре. Исполнитель зам. нач. Опер. упр. генерал-майор Василевский». Подлинник, автограф Б. М. Шапошникова» (сайт «Боевые действия Советской Армии в ВОВ». Легко находится в Интернете.)

В этих «Соображениях», как и указали составители сборника «1941 год — уроки и выводы», предусматривалось два варианта нападения Германии — «северный», по которому главный удар будет идти по Прибалтике и Белоруссии, и «южный», в котором стоит ждать главного удара и по Украине. Но при этом в этом «плане Шапошникова» предпочтение отдается именно «северному варианту». Хотя и допускается как предположение, что: «Не исключена возможность, что немцы, с целью захвата Украины, а в дальнейшем и Кавказа, сосредоточат свои главные силы к югу от устья р. Сан в районе Седлец, Люблин с направлением главного удара на Киев.

Этот удар, по-видимому, будет сопровождаться вспомогательным ударом на севере из Восточной Пруссии, как указывалось выше.

При этом варианте действий Германии надо ожидать, что немцы выделят для действий на юге 110–120 пехотных дивизий, основную массу своих танков и самолетов, оставив для действий на севере 50–60 пехотных дивизий, часть танков и самолетов».

Однако в этом «Плане Шапошникова»: «Основным, наиболee политически выгодным для Германии, а следовательно, и наиболее вероятным является 1-й вариант ее действий, то есть с развертыванием главных сил немецкой армии к северу от устья р. Сан». То есть главный удар Гитлера будет в районе Бреста и по Литве, из Восточной Пруссии и Польши. И Шапошников в этих «Соображениях» предусматривает такое развитие событий:

«V. Основы стратегического развертывания.

На Западе.

Считая, что основной удар немцев будет направлен к северу от устья р. Сан, необходимо и главные силы Красной Армии иметь развернутыми к северу от Полесья.

На Юге — активной обороной должны быть прикрыты Западная Украина и Бессарабия и скована возможно большая часть германской армии. Основной задачей наших войск является — нанесение поражения германским силам, сосредоточивающимся в Восточной ПРУССИИ и в районе Варшавы…»

Единственно утвержденные и законные «Соображения» Шапошникова предусматривают: если Германия собирается нападать, то она будет наносить свой главный удар по Прибалтике и Белоруссии. А задача СССР, активной обороной сдерживая неприятеля на Украине, организовать главными силами РККА «нанесение поражения германским силам, сосредоточивающимся в Восточной Пруссии и в районе Варшавы». То есть в случае нападения Германии сдержать первый удар, а затем ударить по немецким войскам, расположенным в В. Пруссии и в районе Варшавы, в Польше. По «сосредоточивающимся» в этих районах войскам Германии!

«Резуны» могли бы праздновать «победу» — «агрессия» СССР «доказана»… Но только в том случае, если бы речь шла об ударе именно по еще только сосредотачивающимся немецким войскам. А так все ясно — в Прибалтике и Белоруссии надо иметь главные силы и быть готовыми наносить ответный удар по немецким войскам, сосредоточенным (т. е. уже находящимся) в В. Пруссии и северной Польше.

Но даже если хочется кому-то видеть в этих словах «Соображений» Шапошникова именно подготовку агрессии (удар по только еще сосредотачивающимся войскам Германии), то одно дело иметь некие «планы», а другое — какие «планы» возникнут на основе этих планов! Ведь после утверждения «Соображений» от августа-сентября 1940 года Генштаб и получил команду-разрешение разработать ДВА варианта развития событий — по отражению удара в Прибалтике — Белоруссии, с ответным ударом там же, и по подготовке ответного удара из Украины. Так называемые «северный» и «южный» варианты. А на основе принятого «варианта» и должны были разработать в округах свои «планы прикрытия» на случай уже нашей мобилизация и сосредоточения войск. И вот в них уже и показано — никакой подготовки превентивного удара по вермахту с целью «нанесения поражения германским силам, сосредоточивающимся в Восточной ПРУССИИ и в районе Варшавы» или еще где — нет и не предусматривается.

Как указали в сборнике «1941 год — уроки и выводы» профессиональные военные историки: «Перед Вооруженными Силами СССР была поставлена двуединая задача: готовиться к ответному удару и одновременно к решительному разгрому агрессора с перенесением военных действий на его территорию. Считалось, что части Красной Армии должны быть всегда готовы ответить молниеносным ударом на всякую внезапность со стороны врага. (79) (См.: Оперативный словарь. М., 1940. С. 46.)

Данное доктринальное положение имело принципиальное значение для понимания характера начального периода возможной войны. Во-первых, из него следовало, что для Красной Армии содержанием первых часов и дней войны должны стать сдерживающие боевые действия, и, во-вторых, внезапность нападения противника должна быть нейтрализована высокой боевой готовностью армии»[5].

«Наиболее сильным противником на Западе считалась Германия. Всего же на границах Советского Союза, по оценке Генерального штаба, вероятные противники могли сосредоточить 280–290 дивизии, 11 750 танков, 30 тыс. орудий и 18 тыс. самолетов. При этом фашистская Германия с сателлитами (Финляндия, Румыния, Венгрия) будет способна выставить 233 дивизии, 10 550 танков, 15 100 самолетов, а на Востоке Япония — до 50 дивизий, 1200 танков и 3 тыс. самолетов.

Не исключалось, что в сложившейся обстановке нападение фашистской Германии на СССР возможно еще до окончания войны с Англией» (с. 53).

Самые последние Директивы НКО и ГШ на разработку окружных «Планов прикрытия и обороны госграницы» были датированы 5—14 мая. И в них четко прописывались именно оборонительные мероприятия.

Для ПрибОВО — № 503920/сс/ов от 14 мая:

«С целью прикрытия отмобилизования. сосредоточения и развертывания войск ПрибОВО к 30 мая 1941 года лично Вам с начальником штаба и начальником оперативного отдела штаба округа разработать:

а) детальный план обороны государственной границы…»

Для ЗапОВО — № 503859/сс/ов от 5 мая:

«С целью прикрытия отмобилизования, сосредоточения и развертывания войск округа к 20 мая 1941 года лично Вам, с начальником штаба и начальником оперативного отдела штаба округа разработать:

а) Детальный план обороны государственной границы…»

Для КОВО — № 503862/сс/ов от 5 мая:

«Для прикрытия мобилизации, сосредоточения и развертывания войск округа к 25 мая 1941 года лично Вам с начальником штаба и начальником оперативного отдела штаба округа разработать:

1. Детальный план обороны государственной границы…»

Для ОдВО — № 503874/сс/ов от 6 мая:

«Для прикрытия мобилизации, сосредоточения и развертывания войск округа к 25 мая 1941 года лично Вам с начальником штаба и начальником оперативного отдела штаба округа разработать:

1. Детальный план обороны государственной границы…»

(Примечание: Кстати, обратите внимание на номера директив для ЗапОВО и КОВО. Для КОВО — Директива на новые ПП подписана 5 мая и имеет № 503862, для ЗапОВО — № 503859, и она также подписана 5 мая. Но в Киев своя пришла уже 5 мая, а в Минск своя — только 14 мая. Т. е. директива для Белоруссии ушла из ГШ позже на 9 дней. Т. е. — директивы для Минска и Киева подписали в один день, но умышленно отправляли в ЗапОВО с задержкой. А ведь ПП во всех округах должны были отработать к концу мая. Т. е. Минску специально «сократили» время на эту отработку…)

Данные ПП разработали по «южному» варианту отражения агрессии Германии, а в мае же 1941 года (к середине мая, на основании разведданных «на 15 мая») Василевский с Жуковым изготовили черновик еще одних, новых «Соображений», по которым они предлагали нанести именно превентивный удар по немецким войскам первыми, «а-ля Тухачевский». Именно этим (а не «Соображениями» от августа-сентября 1940 г.) никем не утвержденным черновиком и размахивают «резуны», пытаясь доказать, что Сталин собирался напасть первым и военные по его команде изготовили такой «план нападения», да Гитлер успел первым напасть («как жаль» или «к сожалению» — выбирайте по вкусу).

Но еще раз повторю — на случай отражения агрессии, отражения первого удара напавшего врага также в приграничных округах «испокон веков» существуют «Планы обороны и прикрытия госграницы», которые разрабатываются на основе утвержденных документов типа «Соображений о стратегическом развертывании» армии на такой-то период и которые также входят в комплекс документов «плана обороны» страны. Эти «Планы прикрытия» в обиходе военные иногда называют и «планами обороны». Однако заметьте — Резун ни разу не употребит этот термин — «Планы прикрытия» и тем более «обороны»! Ведь ему нужны «планы нападения»… Так вот эти планы (ПП) также существовали в западных округах и тем более с тех пор, как к СССР были присоединены Западная Белоруссия и Западная Украина с Бессарабией (Молдавией). Эти ПП также постоянно дорабатывались и корректировались, и это, в принципе, норма военного планировании и службы.

В. Резун много чего вываливает на Г.К. Жукова, но, как указали авторы сборника «1941 — уроки и выводы», более существенным является вот что:

«Как отмечал Г.К. Жуков, «Нарком обороны и Генштаб считали, что война… должна начаться по ранее существовавшей схеме: главные силы вступают в сражение через несколько дней после приграничных сражений». (81) (Жуков Г.К. Воспоминания и размышления. 3-е изд. М., 1978. Т. 1. С. 217)». То есть практически немедленно. И как считают составители сборника «1941 год — уроки и выводы»: «Таким образом, в оперативном плане была заложена стратегическая ошибка в оценке сил и способов ведения боевых действий противником в начальном периоде войны. И это случилось, несмотря на выводы советских военных теоретиков, что главной отличительной особенностью военных действий на Западе явилось их внезапное начало полностью развернутыми еще до начала вторжения силами». То есть Шапошниковы расписали в «планах войны», что надо ждать от Германии и к чему готовиться, но Жуковы вроде как не ждали такого массированного удара вермахта, что произошел в реальности в июне 41-го. Шапошников не предполагал немедленного ответного удара по напавшему врагу, а уже Тимошенко — Мерецков и затем и Жуков стали готовить войска западных округов именно к немедленному ответному удару. А ведь в этих «воспоминаниях» Жуков соврал — главные силы РККА должны были вступить в бой не ранее «10–15» суток после начала войны, — и он сам это подтверждал (об этом чуть позже подробнее).

Последняя корректировка существующих «Планов обороны и прикрытия госграницы» западных округов произошла в начале мая 1941 года, когда в западные округа пришли Директивы НКО и ГШ на разработку новых ПП. И к концу мая все «Планы обороны и прикрытия» западных округов командующие этими округами должны были представить в ГШ на утверждение.

Однако, как утверждают авторы сборника «1941 год — уроки и выводы»: «Проведенный анализ также показывает, что разработанные на основе директив наркома обороны планы прикрытия в приграничных военных округах не соответствовали рассмотренным ранее рабочим документам по стратегическому развертыванию Вооруженных Сил!»[6].

То есть Генштаб, в мае 41-го отправляя в западные приграничные округа директивы на разработку новых «Планов прикрытия», исказил суть имеющихся и утвержденных «Соображений»! И искажение это было, прежде всего, в сроках начала ответного удара. Произошла та самая «подмена» Жуковым и его подчиненными в ГШ имеющихся единственно утвержденных «планов войны»! В. Резун пытается обвинять Жукова в разных придуманных им же самим дуростях, а надо смотреть, что на самом деле натворил будущий маршал Победы и где «лукавил»…

Были еще «планы мобилизации», что вместе с «планом развертывания» входят в понятие «План войны», но их рассматривать здесь не будем. План мобилизации — это план, как войска «собрать» для войны (призвать из РВК приписных и т. п.). План прикрытия и обороны — как войска уже собранные развернуть и выдвинуть на границу для отражения нападения. Хотя даже военные их часто «смешивают».

Но вот что интересно. Уже в октябре 1940 года начальник ГШ Мерецков должен был разработать эти два варианта «Соображений» — по «северному» и по «южному» вариантам отражения агрессии. И об этом пишут авторы сборника «1941 год — уроки и выводы»:

«5 октября 1940 г. доклад «Об основах стратегического развертывания Вооруженных Сил Советского Союза на Западе и Востоке в 1940–1941 гг.» обсуждался руководителями партии и правительства. В ходе обсуждения Генеральному штабу было поручено доработать план с учетом развертывания еще более сильной главной группировки в составе Юго-Западного фронта.

14 сентября 1940 г. доработанный вариант плана («южный») был представлен правительству на утверждение. В нем главной группировке в составе Юго-Западного фронта ставилась задача по нанесению более мощного удара в направлении Люблин, Краков и далее на Бреслау. (83) (Там же. ЦАМО, ф. 16А, оп. 2951, д. 242, л. 87) <…>

Одновременно было решено разработать и другой вариант («северный»). По нему основная группировка войск развертывалась в полосе Западного и Северо-Западного фронтов.

Разработку «южного» и «северного» вариантов плана на местах планировалось закончить к 1 мая 1941 г. (84) (ЦГАСА, ф. 37977, оп. 2, д. 328, л. 231)»[7].

Обратите внимание на архивные реквизиты «южного» варианта от 14 сентября от Мерецкова общих «Соображений» — «ЦАМО, ф. 16А, оп. 2951, д. 242». Чуть позже разберем эти «Соображения» подробнее и сравним реквизиты хранения нескольких вариантов этого «варианта»…

4 октября 1940 г. начальник Оперуправления ГШ генерал Ватутин составил «План разработки оперативных планов на 1940–1941 годы». После этого ГШ должен был отработать в ноябре для округов новые Планы прикрытия, а в декабре ГШ должен был утвердить эти уже исполненные округами ПП. А к 15 февраля ГШ должен был разработать новый оперативный план «по основному варианту действий» (утвержденному) и план прикрытия мобилизации и развертывания. Однако Мерецков эту работу не выполнил, и с приходом в январе-феврале 41-го в ГШ Жукова уже он начал заниматься разработкой «вариантов» отражения агрессии.

Это показал в своих «исследованиях» тот же М. Солонин в своей статье — «Первый удар»[8]. Однако Солонин пытается этими документами предвоенными опять доказать «агрессию» СССР:

«1 февраля 1941 г. Ватутин составляет новый (и еще более детализированный) «План разработки оперативных планов», в котором все даты смещены на 3–4 месяца; в частности, решения командующих округами планируется теперь утвердить к 25 марта 1941 г. Пунктом 18-м стоит требование «обеспечить войска топографическими картами по «южному варианту» — к 1.5.41, по «северному варианту» 1.7.41 г.».

Как видите, Жуков также в первую очередь начал заниматься разработкой «южного» варианта, а не «северного», хотя по «Соображениям» Шапошникова — Мерецкова Главным считалось это направление удара немцев — севернее Припятских болот. Также Солонин сообщает в этой статье, что к концу 1940 года в ГШ имелись:

— «Соображения» Шапошникова «б/н, не позднее 15 августа 1940 г.»;

— «Соображения» Мерецкова «с номером (№ 103202) и точной датой подписания (18 сентября 1940 г.)» и «Докладная записка наркома обороны СССР и начальника Генштаба Красной Армии в ЦК ВКП(б) И. В. Сталину и В. М. Молотову № 103313 от октября 1940 г. (этот документ обычно именуют «уточненный октябрьский план стратегического развертывания»)».

Солонин нашел, что в ноябре 1940 года ГШ отправил в ЛBO директиву на разработку Плана прикрытия («плана развертывания», что, по убеждению Солонина, говорит именно об агрессивных намерениях Москвы…) — «б/н, от 25 ноября 1940 г.». КОВО получил такую же «от 28 ноября 1940 г.». В декабре из КОВО в ГШ поступила «Докладная записка начальника штаба Киевского ОВО по решению Военного совета Юго-Западного фронта по плану оперативного развертывания, б/н, не позднее декабря 1940 г.». Также в ПрибОВО пришла «Директива наркома обороны СССР на разработку плана оперативного развертывания армий Прибалтийского ОВО, б/н, не позднее января 1941 г.» и «Записка по плану действий Западного фронта, б/н, не позднее февраля 1941 г.». — указание на разработку Плана прикрытия ЗапОВО. Затем из ГШ ушла еще «Директива наркома обороны СССР на разработку плана оперативного развертывания армий Прибалтийского ОВО, б/н, от 3 марта 1941 г.».

Как видите, работа по уточнениям Планов прикрытия (планов развертывания войск западных округов на случай агрессии Германии — планов обороны) шла бурная. К марту ГШ и начал разрабатывать, наконец, эти два разных и окончательных («крайних») варианта отражения агрессии — «южный» и «северный». То есть в ГШ и округах должны были быть «под рукой» два разных варианта оборонительных действий РККА, и округа должны были иметь на два варианта развития события ДВА Плана прикрытия, и оперативные планы и карты к ним. И СССР начал бы войну в зависимости от ситуации, складывающейся на немецкой стороне. В зависимости от того, где нашей разведкой будет выявлен возможный главный удар Германии, там и будут сконцентрированы основные силы западных округов из войск двух оперативных эшелонов этих округов. А также туда сразу будут отправляться и дополнительные армии внутренних округов.

Под «южный» вариант в ГШ в начале мая «Планы прикрытия» для запокругов сочинили, обязав округа отработать новые ПП к концу мая (как утверждают авторы сборника «1941 год — уроки и выводы», эти ПП не соответствовали «последним» «Соображениям» даже «южного» варианта»). А вот «северный» вариант в ГШ, похоже, так и «не успели» отработать, хотя бы в виде директив для запокругов на отработку еще одних, «запасных», Планов прикрытия. То есть, получив от Сталина указание на отработку двух вариантов отражения агрессии Гитлера, Жуков и Тимошенко в первую очередь отработали свой, «южный» вариант. Отработали по нему необходимые директивы, карты и т. п., после чего западные округа худо-бедно отработали и новые Планы прикрытия. А вот на второй вариант отражения агрессии, с упором на Прибалтику и Белоруссию, с размещением там основных сил и средств, нарком и начальник ГШ, похоже, «забили» («не успели» отработать).

Солонин «констатирует»: «Таким образом, в нашем распоряжении имеется пять вариантов общего оперативного плана Красной Армии и по два документа на каждый из четырех развертываемых на Западе фронтов. И это еще далеко не все».

Четыре «варианта» по Солонину — это «Соображения» Шапошникова, затем Мерецкова, затем «уточненный октябрьский план стратегического развертывания» и «Соображения от 11 марта». «Пятым» вариантом Солонин считает «план от 15 мая».

Но это, конечно, глупость безграмотного в военном отношении человека — «Соображения о стратегическом развертывании» РККА на 1940–1941 годы были только одни — это «Соображения» Шапошникова — Мерецкова от августа-сентября 1940 года. «Соображения от 11 марта 1941 года» (тот самый не подписанный никем и неутвержденный вариант, опубликованный в сборнике «Россия. XX век. Документы» в 1998 году и с которым работают все исследователи в ЦАМО) не более чем «южный» вариант из все тех же общих «Соображений» Шапошникова — Мерецкова. Все остальное — не более чем работа ГШ «на все случаи жизни» в виде черновиков. Но Солонин, никак не указав, есть ли подписи на этих «пяти вариантах», с умным видом все же изрек:

«Окинув мысленным взором эту огромную гору пожелтевших страниц, снабженных в свое время грифами «Особой важности», «Совершенно секретно», «Экземпляр единственный», нельзя не удивиться тому решительному бесстыдству, с каким сторонники советской исторической мифологии продолжают бубнить про «отсутствие подлинных документов», «беспочвенные фантазии», «вырванные из контекста фрагменты мемуаров…» Нашли ли они сами хотя бы один листочек, в котором Сталин приказывает крепить мир во всем мире?»

Вывод и заявления на уровне неуча. Солонин опять именно неутвержденными доками пытается доказать вранье или глупость Резуна. Пожалуй, сам В. Резун ему за такую «услугу» точно полония пришлет в конверте… А вот Сталин только и делал, что предлагал с высоких трибун именно «крепить мир во всем мире», но и быть готовыми к войне с агрессором.

Далее Солонин признал, что эти все приводимые им «варианты» были в принципе одинаковыми: «Все рассекреченные на сей момент варианты общего плана стратегического развертывания Красной Армии — равно как и детализирующие его планы оперативного развертывания войск округов/фронтов — представляют собой фактически один и тот же документ. Имеет место не только смысловое, но и явное текстуальное сходство всех этих «соображений» и «записок». Хотя до этого Солонин называл их именно «пятью вариантами», что вообще-то подразумевает вроде как отличия. И «сходство», по Солонину, в этих «планах» самое «важное»: они все «агрессивные», все — о желании напасть первыми на Германию:

«Все документы представляют собой описание плана подготовки и проведения крупномасштабной наступательной операции, проводимой за пределами государственных границ СССР. Стратегическая оборона на собственной территории не рассматривается даже как один из возможных вариантов действий».

А затем Солонин сослался на старого генерала Гареева:

«Стоит отметить, что в новейшей истории России был краткий миг, когда с этим очевидным выводом соглашались даже признанные корифеи официальной исторической науки. Так, не кто иной, как М.А. Гареев, в июле 1991 года писал: «Направление сосредоточения основных усилий советским командованием выбиралось не в интересах стратегической оборонительной операции (такая операция просто не предусматривалась и не планировалась), а применительно совсем к другим способам действий».

Ну что можно сказать по этому поводу — данное высказывание Гареева уже пытался притянуть за уши к бредням «резунов» тот же М. Мельтюхов. И в книге «Адвокаты Гитлера» (М., 2011, гл. «Новые резуны») уже показывалось, о чем говорил старый генерал. Это не более чем констатация факта, что Жуковы и прочие к обороне в случае нападения Гитлера не готовились. Они готовились к ответному победному наступлению. Что назвать подготовкой «агрессии» могут только одни «резуны», но насколько они разбираются в военных терминах или кухне (и желают ли), мы еще не раз увидим.

Солонин, «изучив» неутвержденные и неподписанные черновики различных «Соображений», заявляет, что в НКО и ГШ готовились нападать первыми. И также он пытается и первооснову, «Соображения» Шапошникова, с которых все и началось, назвать «агрессивными», но при этом сам ерничает над ними — мол, какие-то они не очень наступательные («выжирнил» и подчеркнул я. — O.K.):

«Строго говоря, и записка «Об основах стратегического развертывания…» (собственноручно написана Шапошниковым; с учетом того, что в августе 1940 г. на посту начальника ГШ его сменил Мерецков, данный документ обычно датируется как «не позднее 15 августа») предлагала план наступления. Но как-то неуверенно предлагала. Шапошников снова (как и в докладе марта 1938 г.) ставит выбор направления главного удара Красной Армии в зависимость от вероятных планов противника:

«Считая, что основной удар немцев будет направлен к северу от устья р. Сан, необходимо и главные силы Красной Армии иметь развернутыми к северу от Полесья. На Юге — активной обороной должны быть прикрыты Западная Украина и Бессарабия и скована возможно большая часть германской армии. Основной задачей наших войск является: нанесение поражения германским силам, сосредоточивающимся в Восточной Пруссии и в районе Варшавы; вспомогательным ударом нанести поражение группировке противника в районе Люблин, Грубешув, Томашев, Сандомир».

Ведь сам же Солонин показывает, что действия РККА по Шапошникову планируются как ответные и именно на нападение Германии, но при этом все равно пытается «впихнуть невпихуемое»: «При наличии большого желания это можно назвать «планированием упреждающего удара». Хотя сам опять «замечает»: «Да и удар какой-то слабый — глубиной от 50 до 150 км».

Это что за «агрессия» такая у Шапошникова — всего-то на полторы сотни км в глубь немецкой (точнее польской) территории максимум? Или это все же не более чем ответная операция?

Дальше Солонин попытался поумничать о том, что планы ГШ постоянно «меняются»: «Оценка вероятных планов германского командования (развертывание немцами наиболее мощной группировки к северу или к югу от болот Полесья) при этом несколько раз меняется». И привел «Соображения» от марта 1941 года, что хранятся в ЦАМО — те, что без подписей и неутвержденные и что являются фальшивкой (состряпанные на основе оригинальных «Соображений» «южного варианта» — об этом чуть позже). После чего М. Солонин радостно заявил, что это именно те самые «агрессивные» «Соображения». Ведь в них указана «цель» — «На Берлин!». На которых, правда, на задней стороне страницы написано карандашом: «на оборотной стороне 27-й страницы документа тонким карандашом, аккуратным «бисерным» почерком (предположительно рукой первого заместителя начальника Генштаба Ватутина) вписана фраза: «Наступление начать 12.6».

При этом сам Солонин показывает — данная фраза написана на обратной стороне страницы, на которой идет «описание задачи, поставленной перед «левым крылом главной группировки Юго-Западного фронта». После чего уже сам и заявляет, что никакого наступления 12 июня СССР начать не мог по «техническим причинам» — для этого просто не было нужного количества танков. Но сказав такое, правоверный «резун» все равно делает заявление:

«Как бы то ни было, сам факт установления (или даже одного только обсуждения) календарной даты начала операции однозначно свидетельствует о том, что ни о каких «контрударах в ответ на гитлеровскую агрессию» и речи не шло — войну планировали начать сами, в заранее установленный день и час».

Как говорится — хоть стой хоть падай… «Карфаген все равно должен быть разрушен»! Но Солонин, увы, примитивно не понимает, что эта «дата» вписана (непонятно кем и непонятно когда) не на общих «Соображениях» ГШ, а всего лишь на одном из вариантов развития событий — на «южном». И тем более (по сути своей) на фальшивке, а не на утвержденном «плане войны». Ну и соответственно, Солонин, в принципе не понимая, что мартовские «Соображения» не более чем «южный» вариант развития событий, выдал свои ну очень грандиозные выводы:

«В течение последних лет удалось выявить большую группу взаимосвязанных документов, поэтапно отражающих разработку оперативных планов Красной Армии на рубеже 30-40-х годов. Все эти планы являются планами наступления (вторжения на территорию сопредельных государств). Начиная с лета 1940 г. все варианты Большого Плана представляют собой единый документ, лишь в мало-значимых деталях меняющийся от месяца к месяцу.

Никаких других планов никто так и не нашел. Учитывая, что желающих найти «план стратегической обороны» или хотя бы пресловутого «контрудара в ответ на гитлеровскую агрессию» было немало, и в их распоряжении были и остаются все архивы страны можно с вероятностью в 99,99 % утверждать, что другого плана просто НЕ БЫЛО».

То есть подготовка наступления в ответ на агрессию Гитлера — это подготовка агрессии СССР. А ведь именно об ответном «контрударе в ответ на гитлеровскую агрессию» и говорят все эти «планы», которые не более чем вариации все тех же «Соображений» Шапошникова, по сути. Кроме, конечно, «плана от 15 мая», который «резуны» упорно считают и утвержденным и претворяемым в жизнь, как и прочих «левых» черновиков.

Далее Солонин напоследок решил поострить на тему такого простого вопроса «резунам» от других историков, как: «А где же подпись Сталина на упомянутых вами документах военного руководства?» И выдал замечательную глупость:

«Вопрос интересный, и мы рассмотрим его в двух возможных плоскостях. С точки зрения бюрократического идиотизма ответом может быть только встречный вопрос: «А в каком месте директивы наркома обороны должен (имел право) расписаться депутат Верховного Совета СССР товарищ Джугашвили (Сталин)? Кто вообще посмел показать ему особой важности совершенно секретный документ?»

Вплоть до 5 мая 1941 г. Сталин не занимал никаких государственных должностей. На воинской службе не состоял, командирских званий не имел. Даже в качестве «членов Высшего военного совета» числились два других секретаря ЦК (Жданов и Маленков). В соответствии со сталинской Конституцией право решения вопросов войны и мира принадлежало Верховному Совету СССР, а в перерывах между сессиями — Президиуму Верховного Совета во главе со «всенародным старостой» Калининым. Странно, но подпись Калинина никто из традиционалистов не требует…»

Ну, так и где подпись Калинина тогда? Или хотя бы главы правительства СССР Молотова на «плане нападения первыми на Германию»? Из всех перечисленных «Соображений» только на тексте Шапошникова подписи Молотова и Сталина есть. И подавались, кстати, эти «Соображения» всегда именно Молотову и Сталину на утверждение — главе правительства и главе партии, но не Калинину, которые всегда подписывали такие документы. «Вторая плоскость» объяснения у Солонина, почему нет подписи «тирана» на тех «планах», что нашел Солонин, это то, что «бандиты подписи на планах ограбления банка не ставят». Но вообще-то на фальшивках (а также на рабочих разработках, черновиках) и не может быть подписей — ни наркома с начГШ, ни Сталина — «по определению». А все, что нашел в ЦАМО Солонин, все его «Соображения» без подписей — не более чем по сути фальшивки (об этом чуть позже…).

В начале статьи Солонин обещал, что о «конкретном содержании терминов «южный вариант», «северный вариант» будет сказано позднее». Однако, похоже, в самом главном он так и не разобрался — в военных планах и просто документах…

Впрочем, Солонин, «разбирая» «Соображения», в очередной раз показал себя безграмотным в военных вопросах человеком. Он также привел и некие «карты» к ним, и, судя по его словам, они еще и подписаны апрелем 1941 года тем же заместителем начальника Оперуправления ГШ генералом Анисовым. На что исследователь и профессиональный военный Ю.Г. Веремеев сделал замечание — карты, приводимые Солониным, фальшивки:

«Солонин пишет: «Армия живет по приказу. Генеральные штабы действительно разрабатывают «всякие разные планы на все случаи жизни», но ни один план не разрабатывается там без прямой и точной директивы со стороны военно-политического руководства страны».

Эта фраза выдает автора с головой. Он, перед тем как ляпнуть это, почитал хотя бы мемуары Штеменко, где тот касается «кухни» работы Генштаба. Именно Генштаб разрабатывает в инициативном порядке «всякие разные планы на все случаи жизни», поскольку он является своего рода советником правительства в вопросах обороны страны.

Он просто обязан иметь готовые предложения руководству страны, которые оно может принимать или отклонять. А вот уже по принятии предложений Генштаба правительство издает директивы и начинается разработка Оперативных планов, причем одновременно нескольких.

Солонин: «Так, на оперативной карте, подписанной 6 апреля 1941 г. заместителем начальника Оперативного управления ГШ генерал-майором Анисовым, мы обнаруживаем у линии границы 14 «ромбиков».

Отродясь мехкорпуса ромбиками не обозначались. Ромбик — это отдельный танк. Такой знак можно увидеть лишь на карте масштаба 1:25 000.

Первая карта действительно топографическая 1:1 000 000. Но на ней нет ничего, кроме пары грифов. А вот вторая… Это географическая политико-административная карта масштаба либо 1:2 500 000, либо 1:600 000. Это отчетливо видно по наличию толстой красивой рамки справа, кои всегда присутствуют на географических картах, но никогда на топокартах; по тому, что разные страны окрашены в разные цвета; по отсутствию километровой сетки. А Генштаб и штабы округов работают исключительно с топокартами масштаба 1:1 000 000 и 1:500 000. С географическими картами они дела никогда не имеют. К сожалению, что-то рассмотреть подробнее на ней невозможно, но уже только вышесказанное говорит о том, что это фальшивка.

Третья карта. На ней нарисован черной линией флажок и вписано — «12А». При этом в верхней и нижней части флажка красные полоски. Так пункты управлений не наносятся. Это полнейшая безграмотность. Должно быть так — красной линией флажок и в верхней и нижней части флажка по красной линии и вписано — «12А». Это элементарщина, которой учат на первом курсе пехотного училища, не говоря уже об академиях. (Увы, большинство пишущих о «22 июня» не всегда и военную кафедру посещали в институтах. — O.K.)

Затем рядом с флажком армии столбиком показано:

«12 Армия.

Упр. стр. кор. — 4;

Упр. м. кор. — 3;

Упр. Кав. кор. — 1;

Стр. дивизий — 12;

Танков, дивизий — 6;

Мотодивизий — 3;

Кав. Дивизий — 3».

Так состав армии не наносится. Прежде всего, никогда не пишется слово «Армия». Пишется 12А или 12а. Количество управлений никогда не перечисляется, ибо достаточно ясно, что если имеются стрелковые корпуса, то в них имеются и управления. Не перечисляется количество дивизий, а перечисляются дивизии по номерам. Например, 120 сд, 243 сд, 34сд…..и т. д.

Правильно было бы примерно так:

12А.

34 ск (120 сд, 456 сд, 34 сд, 5 кап);

12 мк (34 тд, 32 тдб 4 мп).

А эти данные взяты из какой-то книги, где автор перечисляет просто количество дивизий по видам.

Разгранлинии на картах. Так наносятся разгранлинии между дивизиями, но не между армиями. Разгранлинии между армиями жирнее, и они двойные.

Никогда танковые части и уж тем более соединения не показываются так, как на этой карте (черный контур с красной заливкой). Ромбик — это отдельно стоящий легкий танк. Да и то он наносится красным цветом и без заливки.

Черные двойные пунктирные линии — такого тактического знака не существовало в боевых довоенных уставах.

Оборонительные позиции наших войск наносятся всегда красным цветом, противника — синим. Но никак не черным.

Ну а тут я и вовсе не знаю, что сказать — обозначать направление наступления черными пунктирными линиями с черными же ромбиками (или стрелками?) — это уж совсем неграмотно. Действия наших войск обозначаются красным цветом, противника синим. Черным цветом обозначаются только специальные войска (саперы, связисты, химики, артиллерия), но никак не пехота или танкисты».

Маленький комментарий. Первое. Солонин «уверяет», что эти карты, которые якобы доказывают подготовку агрессии СССР, он скопировал в ЦАМО. Ну что ж — тем хуже для архива (хотя наверняка такие карты ЦАМО просто передали из архива, например, ГШ). Второе. Карты для «планов войны» в Генштабе не рисуют да еще и черт-те какими символами на географических картах. Третье. Рисовали эти карты умельцы для ЦАМО, видимо, в 60—70-е годы. Когда чистых топокарт 1940-х годов для изготовления фальшивок найти уже было невозможно — их просто сожгли за ненадобностью. Почему не могли использовать для фальшивки топокарты 60-х? Так проблема будет — мало того что год изготовления в типографии на картах ставится (и Солонин при всей его дремучести это заметит), так и названия поселков, городков и особенно в Прибалтике, Западной Белоруссии и Западной Украине в 1940–1941 годах были одни, а через лет 10–15 они были уже другие. Могли меняться площади и названия озер (гляньте ради смеха на карты Аральского моря 50-х годов и современную). При этом топокарты долго просто «не живут». Вот и изготовили фальшивку на том, что нашли — на географических картах образца 1941 года. Ну а подписи анисовых просто подделали.

Кто и зачем рисовал эти карты? Рисовали их, конечно же, не для «подтверждения» идей Резуна или Солонина. В то время, когда их стряпали, с полвека назад, будущие адвокаты Гитлера, «резуны», еще козюльки кушали, сидя на горшках в советских детсадах, и изготавливались эти фальшивки только для одного — для «объяснения», зачем столько войск нагнали на Украину, для подтверждения баек маршалов, что Сталин заставил их считать Украину главной целью Гитлера. А для этого наши маршалы и нагнали по «самодурству тирана» туда столько войск. Рисовали же эти карты исполнители, что совесть не потеряли — подлый заказ негодяев высокопоставленных выполнили, но сделали так топорно эти фальшивки, что любой грамотный в военных вопросах исследователь их бы разоблачил. Впрочем, понадобилось действительно полвека, прежде чем до них добрались «резуны», радостно возопили о том, что «агрессию СССР» они «доказали», и… подставились на них.

Вот такой вот облом у Солонина вышел… Ну а самое важное, что не понимает Солонин — ему подсунули тексты

«Соображений», которые также были дай бог черновыми, рабочими разработками Генштаба. На «все случаи жизни».

Позже к «творчеству» М. Солонина и этим «Соображениям» мы еще обратимся, а пока вернемся к В. Резуну.

«Если бы Красная Армия готовилась к оборонительной войне, то каждому командиру, от командующего округом и ниже, следовало только указать боевую задачу, сказать, ЧТО надо делать. А на вопрос КАК каждый командир и его штаб должны были искать свои ответы. Каждый командир и его штаб должны были сами составлять планы обороны».

И это совершенно верно — в округа отправляется Директива на разработку нового, а точнее, на уточнение старого «Плана прикрытия». В округах ставят задачу в армии, а те в корпуса и дивизии, до полков включительно, и командиры разрабатывают свои ПП в «части, их касающейся». Войска приграничных округов имеют свои ПП всегда, и им все равно, что там готовят в Москве — оборону или нападение. Задача приграничных округов быть готовыми к отражению первого удара врага. И для этого у них и есть свои «Планы обороны и прикрытия». И они на июнь 41-го в дивизиях были.

Другой вопрос, что после прихода в западные округа Директив НКО и ГШ от начала мая месяца 1941 года новые ПП в этих округах на уровне штаба округа отработали и к 10–20 июня в ГШ на утверждение, наконец, отправлены были. А вот на уровне дивизий и корпусов с армиями командиры, как оказалось, этих новых ПП часто в глаза не видели. Однако войска западных округов, особенно приграничные дивизии, особых изменений по новым «Планам обороны и прикрытия» не имели, и поэтому существующие у них на руках «красные пакеты» с указаниями из «устаревших» ПП были вполне в силе. Но в данном случае не начГШ виноват в том, что Павловы на местах сорвали («не проконтролировали внесение изменений») отработку уточненных ПП и не довели до комдивов, что эти новые уточнения вообще приходили в начале мая 1941 года из Москвы в округа.

«Однако Красная Армия готовилась не к оборонительной войне на своей территории, а к какой-то другой войне. Потому всем командирам и всем штабам запретили составлять какие-либо планы на случай войны. Все в свои руки взял начальник Генерального штаба генерал армии Жуков. Генеральному штабу под руководством Жукова пришлось составлять планы не только для высшего руководства, но и для всех нижестоящих эшелонов командной структуры».

Первое. Красная армия готовилась не к оборонительной войне, а к наступательной. «Резуны» пытаются это назвать «агрессией» — это их дело. Но все время все всегда и говорили, что Красная армия готовилась именно к наступательным действиям в случае нападения на СССР агрессора. Собирались ответить немедленным «сталинским» ударом на удар врага. Как говорится, «малой кровью да на чужой земле». Это вообще было в те годы всеобщим «поветрием» — активные наступательные действия в ответ на нападение. Все хорошо помнили кровавую позиционную молотильню Первой мировой, и повторения бесконечной окопной войны никто не хотел. Тем более что военные и политики получили в руки новые виды оружия для таких активных действий — танки, автомашины, самолеты и т. п.

Каждый год по ТВ показывают к/ф Озерова «Битва за Москву», снятый до выхода в свет «открытий и разоблачений» В. Резуна, и там в уста героев именно это и вкладывают — будем воевать на чужой земле, ответим ударом на удар сразу, как только враг нападет, не допуская захвата своей земли. Ни пяди. И все мемуаристы описывают, что все последние месяцы перед войной в дивизиях западных округов отрабатывались именно наступательные действия войск по прорыву немецких укреплений, а не к обороне от напавшего врага готовились. Это никто особо не скрывал, и нечего «резунам» тут «конспирологию» разводить и искать некую «тайну».

Второе. Никто ничего и никому запретить не мог и не запрещал. Дурь это все и тупое вранье. В каждой части были планы по действиям этих частей в случае войны. В случае нападения на СССР врага. Приграничные дивизии выходили по своим планам прикрытия госграницы в случае начала войны в районы своей обороны и занимали рубежи на своих речках, мостах и перекрестках дорог непосредственно у границы. Войска второго эшелона и резервы округов имели свои планы по выходу в районы сосредоточения по боевой тревоге, где им предстояло дожидаться следующей команды — идти в такой-то район, где обозначился успех у противника, и помогать дивизиям первого эшелона наносить контрудары по врагу или начинать наступление на врага, если к этому располагает обстановка. Или же они должны были занимать оборону второго эшелона на расстоянии примерно до 100 км, дожидаясь прорвавшегося врага.

И Генштаб во главе с Жуковым ничего для «всех нижестоящих эшелонов командной структуры» слишком подробно не составлял. В ГШ составили общие директивы на разработку новых майских «Планов обороны» госграницы, а в округах на основе этих директив и разработали свои окружные «Планы обороны и прикрытия». Детально. Более подробно расписав в них действия отдельных частей. Не более и не менее. Рассмотрим для примера директиву НКО и ГШ для КОВО, которая и пришла в Киев в начале мая (приводится по сборнику документов: Россия. XX век. Документы. 1941. В 2 книгах. Книга вторая /под ред. акад. А.Н. Яковлева. М.: Международный фонд «Демократия», 1998. В «простонародье» интернетовском этот сборник называют «малиновкой», состоит из двух книг, и обе есть в Интернете для всех желающих). Все сокращения мои:

«№ 482. ДИРЕКТИВА НАРКОМА ОБОРОНЫ СССР И НАЧАЛЬНИКА ГЕНШТАБА КРАСНОЙ АРМИИ КОМАНДУЮЩЕМУ ВОЙСКАМИ КОВО

№ 503862/сс/ов (не позднее 20 мая 1941 г.)

Совершенно секретно

Особой важности

Экземпляр № 2

Карта 1:1000000.

Для прикрытия мобилизации> сосредоточения и развертывания войск округа к 25 мая 1941 года лично Вам с начальником штаба и начальником оперативного отдела штаба округа разработать:

1. Детальный план обороны государственной границы <… >

2. Задачи обороны:

1. Не допустить вторжения как наземного, так и воздушного противника на территорию округа.

2. Упорной обороной укреплений по линии госграницы прочно прикрыть отмобилизование, сосредоточение и развертывание войск округа <… >.

IX. Общие указания.

План прикрытия вводится в действие при получении шифрованной телеграммы за моей, члена Главвоенсовета и начальника Генерального штаба Красной Армии подписями следующего содержания: «Приступите к выполнению плана прикрытия 1941 года».

<…>

Народный Комиссар обороны СССР

Маршал Советского Союза С. Тимошенко

Начальник Генерального штаба КА

генерал армии Жуков

ЦА МО РФ. Ф. 16. Оп. 2951. Д. 259. Лл. 1—17. Рукопись на бланке: «Народный комиссар обороны СССР». Имеются пометы: «Исполнено в 2-х экз. № 1 — Комвойсками КОВО, № 2 — в дело Оперативного Управления Генштаба. Исполнил зам. нач. Опер. упр. генерал-майор Анисов». Копия заверена зам. начоперотдела Генштаба КА генерал-майором Анисовым 7 мая 1941 г.».

После этого в Киевском ОВО и разработали свой «детальный план обороны государственной границы»:

«ЗАПИСКА ПО ПЛАНУ ОБОРОНЫ НА ПЕРИОД ОТМОБИЛИЗОВАНИЯ, СОСРЕДОТОЧЕНИЯ И РАЗВЕРТЫВАНИЯ ВОЙСК КОВО НА 1941 ГОД

Совершенно секретно

Особой важности

Экз. № 2

I. Задачи обороны

Не допустить вторжения как наземного, так и воздушного противника на территорию округа.

Упорной обороной укреплений по линии госграницы прочно прикрыть отмобилизование, сосредоточение и развертывание войск округа.

Противовоздушной обороной и действиями авиации обеспечить нормальную работу железных дорог и сосредоточение войск округа. Всеми видами разведки своевременно определить характер сосредоточения и группировку войск противника.

Активными действиями авиации завоевать господство в воздухе и мощными ударами по основным группировкам войск, железнодорожным узлам и мостам нарушить и задержать сосредоточение и развертывание войск противника.

<…>

Первый перелет и переход государственной границы нашими частями может быть произведен только с разрешения Главного Командования.

II. Соседи и границы с ними.

Правее — Западный Особый военный округ.

Штаб округа с 3-го дня мобилизации — Барановичи.

Его левофланговая 4-я армия организует оборону на фронте Дрогичин, иск. оз. Свитязское. Штаб 4-й армии — Кобрин. Граница с ЗапОВО — р. Припять, Пинск, Влодава, Демблин, Радом. Все пункты для ЗапОВО включительно.

Левее — Одесский военный округ.

Штаб с 3-го дня мобилизации — Тирасполь…»

Тут надо напомнить — уже 18 июня 1941 года штаб КОВО получил приказ-разрешение от Тимошенко и Жукова на вывод штаба округа в полевое управление, в Тарнополь (Тернополь) к 22 июня! (Сам приказ пришел в Киев утром 19 июня…) То есть еще не объявляя мобилизацию в округе и стране, штабы округов, что по «планам обороны» должны были выводиться на полевые КП только после начала мобилизации, а значит, после начала войны, выводились в полевое управление за три дня до нападения! И именно к 22 июня, к дате нападения Германии на СССР. Далее в окружном «плане обороны» и в приложениях к нему подробно расписывается для каждой дивизии ее «маневр» (придется привести малую часть этого плана, чтобы читающий увидел, насколько подробно расписывают в округах такие «Планы обороны» и что эти планы именно «оборонительные», то есть действуют в ответ на агрессию врага):

«II. Задачи армий (районов прикрытия) и планы их выполнения.

<…>

1. 5-я армия (РП № 1).

Начальник — командующий 5-й армией. Штаб 5-й армии — Ковель.

а) Состав сил: управление 5-й армии, 15 ск (45, 62 сд), 27 ск (87, 124 и 135 сд), 22 мк (19, 41 тд, 215 мд), <…> погранчасти войск НКВД.

Подробно состав 5-й армии изложен в приложении № _

б) Задача: оборонять государственную границу на фронте <…> не допустив вторжения противника на нашу территорию.

В основу обороны положить упорную оборону укрепленных районов и возведенных полевых укреплений Ковельского, Владимир-Волынского и северной части Струмиловского укрепрайонов. Всякие попытки противника прорвать оборону ликвидировать контратаками корпусных и армейских резервов…»

То есть по ПП для 5-й армии КОВО видно, что должны пресекаться любые попытки противника прорвать именно нашу оборону, а не некие боевые порядки или просто границу. Как могло бы быть указано в задачах армии, если бы готовились нападать сами и первыми.

В ПП подробно расписывалось по каждой армии и резервам этого округа:

«1. Состав резервов: 9мк (20 и 35 тд, 131 мд), 19 мк <…>

2. Задачи резервов:

а) подготовить противотанковые районы и тыловые оборонительные рубежи:

31 ск — на фронте Нов. Выжва, Турийск, Гуличев,<…>

б) в случае прорыва крупных мехсоединений противника на подготовленных рубежах обороны и в противотанковых районах задержать и дезорганизовать его дальнейшее продвижение и концентрическими ударами мехкорпусов совместно с авиацией разгромить противника и ликвидировать прорыв;

в) при благоприятных условиях быть готовым по указанию Главного Командования нанести стремительные удары для разгрома группировок противника, перенесения боевых действий на его территорию и захвата выгодных рубежей…»

Далее в «Плане обороны» подробно расписывается место каждой дивизии резерва. Смотрим по 9-му мк, которым командовал К.К. Рокоссовский:

«9-й мех. корпус. Штаб — Богушувка.

35-я танк, дивизия в районе <…>. Штаб — Ульяники.

20-я танк, дивизия в районе — <…>. Штаб — кол. Людвикув.

131-я мотостр. дивизия с корпусными частями — в районе <…>. Штаб — кол. Якубова».

Далее подробно расписываются состав, а также «Порядок и сроки сосредоточения частей» ВВС КОВО и «Использование ВВС округа» в случае нападения врага и «Порядок выполнения этой задачи». Также далее в плане обороны подробно расписывается «VI. План противовоздушной обороны КОВО», «VII. Противодесантная оборона КОВО», «VIII. Инженерная подготовка театра в. д. КОВО», «IX. План устройства военных сообщений КОВО», «X. Организация тыла», «XI. Организация связи 1. Штаб КОВО к исходу 2-го дня — Тарнополь». Кстати, там же указано, как будет работать связь КОВО: «3. На период прикрытия связь штаба КОВО с Генштабом, подчиненными штабами и соседями организована:

а) проводная (по схеме военного времени) с Генштабом по

3 проводам, со штабами армий по 2 проводам, телегр. и ВЧ, со штабами корпусов, дивизий и УРов по проводам воздушных линий…»

Это к вопросу, что Жуков не продумал связь со штабами округов-фронтов, о чем так страдает Резун в своей книге.

Далее «План обороны» КОВО заканчивается «приложениями»:

«Приложения к записке:

1. Схема группировки войск прикрытия и резервов КОВО на карте 500 000.

2. Тетрадь № 1. Боевой состав армий и резервов КОВО на 52 листах.

3. Тетрадь № 2. План использования ВВС КОВО на 48 листах, две карты, одна схема.

4. Тетрадь № 3. Организация ПВО и противодесантной обороны КОВО на 37 листах, две карты, одна схема, но еще одна карта.

5. Тетрадь № 4. План инженерного обеспечения на 56 листах, две карты.

6. Тетрадь № 5. План устройства ВОСО КОВО на 39 листах, три схемы.

7. Тетрадь № 6. План организации тыла и материального обеспечения на 122 листах.

8. Тетрадь № 7. План организации связи на 55 листах, шесть схем.

9. Тетрадь № 8. Исполнительные документы (директивы, приказы и приказания (командующим армиями и командирам соединений) на 375,5 листах.

10. Ведомость подвижных отрядов, выделяемых для поддержки пограничных отрядов на 2 листах.

Командующий войсками КОВО

генерал-полковник (подпись) КИРПОНОС

Член Военного совета КОВО

корпусной комиссар (подпись) ВАШУГИН

Начальник штаба КОВО

генерал-лейтенант (подпись) ПУРКА ЕВ

Отпечатано в 2 экземплярах Экз. № 1 — штабу КОВО Экз. № 2— Генштабу

Печатал генерал-лейтенант Пуркаев»[9].

Документ не датирован, но листы, на которых он отпечатан, датированы секретным делопроизводством штаба округа 2 июня 1941 года. То есть генерал-лейтенант Пуркаев отпечатал этот «План обороны» лично ко 2 июня. Но оба экземпляра готового плана были отправлены в ГШ на утверждение только 21 июня. Один экземпляр должны были подписать и вернуть в округ, а на втором заверяют подпись наркома и оставляют в ГШ. (Либо возвращают оба на переработку, если не утвердят с первого раза — но такое редко бывает…) Таков порядок в ГШ. Но при этом в округе остаются рабочие тетради командиров, в которых и производилось отрабатывание нового «плана».

Обратите внимание — план печатал на машинке лично начштаба КОВО Пуркаев. Согласно указаниям в Директиве НКО и ГШ № 503862/сс/ов от 5 мая 1941 года:

«4. План разработать в двух экземплярах. Один экземпляр представить мне, через начальника Генерального штаба Красной Армии, на утверждение, а второй экземпляр хранить в личном сейфе начальника штаба округа в папке, опечатанной печатью Военного совета округа.

Планы районов прикрытия разработать в двух экземплярах и хранить: первые экземпляры в сейфах начальников штабов районов прикрытия, а вторые экземпляры в сейфе начальника штаба округа в папках, опечатанных печатью военного совета округа.

Исполнительные документы для соединений хранить в пакетах, опечатанных печатью Военного совета армии, при мобпланах соединений.

Папки в армиях и пакеты в соединениях вскрываются по письменному или телеграфному распоряжению Военного совета округа и армии соответственно.

Документы плана пишутся от руки или печатаются на машинке лично командирами, допущенными к разработке плана…»

Так что вообще-то «Планы обороны» в округах были, конечно же. Они были отработаны и до майских директив, и после майских уточнялись.

Свой «План обороны» ко 2 июня отработали в КОВО и ПрибОВО, свой к 19 июня в ОдВО и свой — к 10 июня в ЗапОВО:

ПрибОВО — директива НКО и ГШ на разработку ПП № 503920сс/ов от 14.05.1941 г.[10] — отработать к 30 мая.

— ПП № 0030 2.6.1941 г.[11] поступил в ГШ на утверждение 12.06.1941 г.

ЗапОВО — директива НКО и ГШ на разработку ПП № 503859сс/ов от 05.05.1941 г.[12] — отработать к 20 мая.

— ПП №?[13] отправлен из округа на утверждение в ГШ 11.06.1941 г.

КОВО — директива НКО и ГШ на разработку ПП № 503862сс/ов от 05.05.1941 г.[14] — отработать к 25 мая.

— ПП №?[15] отправлен из округа в ГШ 19.06.1941 г.

ОдВО — директива НКО и ГШ на разработку ПП № 503874сс/ов от 06.05.1941 г.[16] — отработать к 25 мая.

— ПП № 00276/оп 20.06.1941 г.[17] отправлен из округа на утверждение в ГШ 20.06.1941 г.

Для сравнения — вроде как не имеющий потом расстрелянных генералов Ленинградский ВО также свой «План прикрытия» представил только к 10 июня:

ЛВО — директива НКО ГШ на разработку ПП № 503913ов/сс от 14.05.1941 г. — отработать к 30 (?) мая. — ПП №?[18] поступил в ГШ 10.06.1941 г.

А Одесский ВО, в котором наиболее четко выполняли приказы Москвы и лучше всех подготовились к нападению врага, свой ПП представили в Генштаб аж к 20 июня.

Почему отработанные к началу июня «Планы обороны» не сразу отправлялись в Генштаб? Командующие запокругами получили команду прислать эти «Планы» на утверждение в ГШ: ПрибОВО и ЗапОВО — И —12 июня; КОВО и ОдВО — 19–20 июня! Опять же — наркому на подпись приносят ПП не в один день в любом случае. Ведь они достаточно объемны, и их проверяют в ГШ, прежде чем представить наркому на подпись, и на это требуется время. Но в данном случае все же удивляет, что отработанные к концу мая, в начале июня и подписанные уже в округах ПП начали отправлять в Генштаб только после 10 июня. И эти сроки утверждения установили именно нарком и начальник ГШ. Тем более что отправленные в НКО после 10 июня ПП округов, законченные к концу мая, уже не изменялись.

Но наличие или отсутствие подписи Жукова с Тимошенко на этих уточненных «планах» особо не влияют на боеспособность округов, и начало войны в том же Одесском ВО показало это. И отсутствие подписей наркома и начальника Генштаба на этих «Планах прикрытия» к 22 июня не есть «преступление». На момент подписания плана в округе все должностные лица от комполка и выше также должны были иметь свои отработанные ими уточненные планы, которые хранились у них в сейфах в рабочих тетрадях.

Также в это время отрабатывались и «красные пакеты» для частей. Но их утверждать должны были в штабах округов, вот тут время утверждения окружных планов в Москве и играло роль — только после подписания в ГШ окружных «Планов обороны» в округах могли подписать и утвердить «красные пакеты» для своих частей и вернуть их в части. Как раз и можно «обвинять» Жукова и Тимошенко в том, что они не в начале июня принимали ПП, которые в принципе были уже готовы к концу мая — началу июня, а перенесли это утверждение на середину июня и позже! Но еще раз напомню — некоторые новые майские «планы» не сильно отличались от предыдущих, «апрельских», особенно на уровне корпусов и дивизий. Что подтверждает и «исследователь архивов» C.Л. Чекунов: «Майские ПП в основе своей НИЧЕМ не отличались от предыдущих».

Так что, даже действуя по ним, командиры приграничных дивизий в принципе могли свою задачу выполнить… Но для некоторых округов апрельские «планы» сильно отличались от новых майских — районами сосредоточения и обороны для некоторых дивизий. Например, для ЗапОВО и КОВО. Но повторяю, не отсутствие подписей Тимошенко и Жукова на ПП было проблемой. Преступлением оказалось то, что, как показали потом командиры от дивизии до армии западных округов, им-то как раз и не довели Павловы вообще о директивах от 5—14 мая на разработку этих новых «Планов прикрытия» (которые к тому же не соответствовали имеющимся утвержденным общим «планам войны» — «Соображениям» и также утвержденным «вариантам Соображений»)!

В реальности свои «планы» в округах отработали сначала еще на основе декабрьских директив 1940 года, сочиненных по «Соображениям» от августа 1940 года, утвержденных Молотовым — Сталиным. А потом всю весну шли уточнение и переработка «планов обороны» в соответствии с постоянно меняющейся обстановкой на западных границах и воззрениями Генштаба (и наркомата обороны) на возможные планы Германии — рассматривались различные удары по СССР. И в этом нет ничего необычного в принципе — обычная рутинная работа штабов. Тем более уточнения должны были проводиться и из-за того, что в эти месяцы также шло наращивание численности РККА вообще и западных округов в частности — вводились новые соединения, и для них ставились свои задачи…

Можно сказать, что формально Резун прав — «Планы обороны» не были утверждены, и, значит, их вроде как «не было». Но это не так. Не так просто. Смотрим, что пишет исследователь Ю. Веремеев на своем сайте http://army. armor. kiev.ua/hist/stratplan-3-41.shtml, разбирающий как окружные планы, так и «Соображения от 11 марта» 1941 года: «…план стратегического развертывания советских Вооруженных Сил, утвержденный в марте 1941 года. Проще говоря, «план войны».

Собственно, единого документа под названием «План стратегического развертывания Красной Армии» не существует. Под этим понятием подразумевается целый комплекс (пакет) документов. Здесь представлена текстовая часть общих вопросов плана, так сказать резюме.

Вместе с соответствующими картами, графиками, таблицами этот комплекс документов занимает несколько чемоданов. Плюс к нему по каждому роду войск, службе (инженерная служба, служба связи, разведка, химическая служба, автослужба, бронетанковая служба, флот, ВВС, служба артвооружения, служба снабжения горючим, служба КЭС, вещевая служба, продовольственная служба, ветеринарная служба, медицинская служба, топографическая служба, служба военных сообщений и т. д. и т. п.) на основе этого общего плана разрабатывались частные планы родов войск и служб, каждый из которых тоже занимает не один чемодан. Однако все это разместить на одном или даже нескольких сайтах совершенно нереально. Да и кто в силах все это прочитать, осмыслить? Это я в ответ на стенания «правдоискателей» по поводу закрытости архивов, требований допустить их к тайнам Второй мировой войны.

Идите в архив, садитесь и читайте… Не вполне понятно, почему не перечислены приложения, которых к этому плану имеется около десятка, карты — 12 карт и почему план не подписан ни Жуковым, ни Тимошенко, хотя их подписи стоят на картах и на всех картах имеется подпись Сталина синим карандашом…»

Что это значит? Опубликованные еще в 1998 году в «малиновке» и цитируемые всеми исследователями и историками мартовские «Соображения» — это не более чем черновик «южного» варианта развития событий. Были и существуют также и утвержденные «Соображения» от марта 1941 года и карты к ним, что видел Веремеев — их Сталин и Молотов изучали и рассматривали. Также должны были разработать и представить Сталину и «северный» вариант. И уже исходя из обстановки — данных разведки о сосредоточении немецкой группировки, и был бы запущен либо «южный», либо «северный» вариант подготовки нашей обороны и действий окончательно к исполнению. Должны ли эти ДВА «варианта-Соображения» иметь подписи наркома и начГШ? Должны. Но только оригинальные «Соображения», по которым и должны были затем работать в ГШ, отрабатывая «Планы прикрытия» для приграничных округов.

В книге «Сталин. Кто предал вождя накануне войны?» уже сравнивались различные публикации «мартовских» «Соображений». И везде действительно нет подписей наркома и начГШ. Ни на «Соображениях» из «малиновки», ни в других публикациях.

«№ 315. ИЗ ПЛАНА ГЕНШТАБА КРАСНОЙ АРМИИ

О СТРАТЕГИЧЕСКОМ РАЗВЕРТЫВАНИИ ВООРУЖЕННЫХ СИЛ СОВЕТСКОГО СОЮЗА НА ЗАПАДЕ И ВОСТОКЕ

б/н 11 марта 1941 г.

<……>

Народный комиссар обороны СССР

Маршал Советского Союза (С. Тимошенко)

Начальник Генерального штаба Красной Армии

генерал армии (Г. Жуков)

Исполнитель генерал-майор (Василевский)

ЦАМО РФ. Ф. 16. Оп. 2951. Д. 24. Лл. 1—16. Рукопись, копия, заверенная А М. Василевским»[19].

То есть Жуков и Тимошенко это не подписывали, и это якобы «копия, заверенная» Василевским, исполнителем (опять все те же «копии с копий», которым потчевал А. Яковлев, когда потрясал общественность, разоблачая «Пакт Молотова — Риббентропа»…).

У этих планов есть различия: тот, что в «малиновке», вроде как написан от руки и «заверен» Василевским, а «вариант Веремеева» — отпечатан на машинке, но имеет подпись Василевского. При этом «вариант Веремеева» имеет реквизиты — «ЦАМО. Ф. 16. Оп. 2951. Д. 24», а текст «от Василевского» — «ЦАМО РФ. Ф. 16. Оп. 2951. Д. 24. Лл. 1—16».

То есть совершенно одинаковые (Веремеев не указал только листы хранения), что в принципе невозможно! Возможно, на машинке отпечатали текст, написанный рукой Василевского. Но тогда реквизиты хранения должны быть другие. Кстати, вариант Веремеева, по его словам, имеет не менее полсотни страниц текста.

Подобные документы должен лично писать или печатать исполнитель, и если на варианте «от Веремеева» указано, что этот «Экземпляр единствен», то «копий» у него вроде как быть не должно. Можно представить, что Василевский от руки переписал «Соображения», которые имеют около полусотни листов текста. Хотя в некоторых случаях при необходимости могут делать копии, но с соблюдением всех формальностей, с указанием необходимых пометок. И это после того, как написан сам подобный документ, а не «во время» написания оного, и уж обязательно копия будет точной, вплоть до запятой. И как раз вариант «от Яковлева», написанный вроде как самим Василевским, отличается от того, что показывает Веремеев (по его словам, ему предоставили именно отпечатанный на машинке текст в ЦАМО).

Однако есть еще «копия» «Соображений» от «марта 1941 года». Исследователь А. Мартиросян в своем масштабном исследовании трагедии 22 июня[20] опубликовал фотокопию первого листа отпечатанных на машинке «Соображений от 11 марта», которая также хранится в ЦАМО. И Мартиросян, как говорится, «на пальцах» и показал, что на самом деле этот конкретный документ — фальшивка.

Дело в том, что на этой фотокопии указана секретность документа: «Особой важности. Строжайше секретно»! При этом слова «особой важности» указаны штампом, а слова «строжайше секретно» отпечатаны на машинке, как и положено. Но вся хохма в том, что в СССР никогда не писали на документах такой «гриф» — «строжайше секретно». На всех документах писали — «совершенно секретно» или иногда «строго секретно». Такое ощущение, что когда чекистов и работников архивов заставляли стряпать такие писульки, то они специально оставляли такие дикие несуразности на будущее — и приказ негодяев выполнили, и совестью не поступились.

Также на документе стоит штамп — «С документом ознакомлен т. Сталин», что вообще полный бред. Ведь таких штампов у самого Сталина просто никогда не было, и тем более сложно представить себе, что кто-то рискнул бы на документе, адресованном Сталину, который сам всегда подписывал такие важные документы, шлепнуть такой штампик вместо вождя. А если бы хотели указать на «копии», что «тиран» с оригиналом ознакомился, то проще так и было бы написать, заверив такую запись подписью это указавшего.

Если карты к «мартовскому» варианту завизированы самим Сталиным, то и «Соображения» должны иметь его подпись и тем более должны быть подписи наркома и начГШ. Ведь военные, получив команду отработать ДВА варианта отражения агрессии, выполнили команду «тирана», и у него просто не было причин не подписать эти варианты. И если их на имеющихся «экземплярах» нет, то данные разные «Соображения от 11 марта» — фальшивки. Разработанные, возможно, тогда же варианты Генштаба, черновики. Ставшие фальшивками после того, как их опубликовали в «малиновке», выдав за оригинальные. По крайней мере, их именно таковыми и считают сегодня исследователи.

Авторы сборника «1941 год — уроки и выводы» (а точнее автор главы «2.2 Оперативно-стратегическое планирование» заместитель руководителя кандидат исторических наук, доцент полковник А.А. Кудрявцев) в 1992 году указали такие реквизиты хранения, видимо, оригинальных «Соображений» по «южному» варианту» — «ЦАМО, ф. 16А, оп. 2951, д. 242». Как видите — «Дело» хранения (№ 242) отличается от того, что приводит «малиновка» (№ 24) в 1998 году. Да и фонд не «16», а «16А». При этом первый «южный» вариант представлялся правительству еще «14 сентября 1940 г.».

На всех на сегодня опубликованных «южных Соображениях» от «марта 1941 года» нет подписей Жукова и Тимошенко и нет соответственно утверждающих подписей Сталина или Молотова. Возможно, что это не более чем черновые разработки Генштаба, которые не подписывались и не утверждались у Сталина, но которые сегодня преподносятся как именно утвержденные и официальные. Что не делает, конечно же, их «подлинными». То есть по сути это не более чем фальшивки. Для чего нужны эти фальшивки публикаторам их в той же «малиновке»? А чтобы показать, что и «Соображения» («план») от 15 мая» не просто черновик, а план, вытекающий из уже «агрессивных» предыдущих «Соображений», от марта 41-го. Вот только составители «малиновки», видимо, не очень соображали, что «мартовские Соображения» — это не более чем часть общих «Соображений» Шапошникова, а не отдельные и самостоятельные «Соображения». Но если опубликованные на сегодня «Соображения» (которыми и Солонин пытается размахивать) не более чем по факту фальшивки, то где ж тогда оригинальные «Соображения»?! Да все там же — в архивах — в ЦАМО или, в крайнем случае, в архиве Генерального штаба.

Генштаб должен был отработать со всей документацией ДВА варианта отражения агрессии — ответный удар из ПрибОВО-ЗапОВО главными силами РККА по главным силам вермахта и ответный удар из КОВО при главных силах вермахта против ПрибОВО-ЗапОВО. Однако только по «южному» варианту и начали НКО и ГШ действовать и подготовили те же «планы прикрытия» округов в начале мая.

Если сравнивать вариант, представленный Веремеевым (который все же более похож на «оригинал» и который, возможно, просто перепечатали из рукописного варианта «Василевского»), с текстом из «малиновки», то можно заметить отличия в самом тексте. Также «у Веремеева» показан важный пункт, который отсутствует на варианте «малиновки»:

«V. ОСНОВЫ НАШЕГО СТРАТЕГИЧЕСКОЮ РАЗВЕРТЫВАНИЯ НА ЗАПАДЕ

Развертывание главных сил Красной Армии на Западе с группировкой главных сил против Восточной Пруссии и на варшавском направлении вызывает серьезные опасения в тому что борьба на этом фронте может привести к затяжным боям».

Хоть то, что нашел Веремеев в том же ЦАМО, и фальшивка (так как, по сути, не имеет подписи), оригинальные «Соображения» «южного» варианта» допускали именно нанесение удара Германии по Белоруссии и указывали, что в этом случае это «может привести к затяжным боям». Так как возможное ответное наступление здесь натолкнется на сильное сопротивление врага. И поэтому по соображениям Тимошенко и Мерецкова — Жукова более предпочтительнее наносить ответный удар не в центре в ответ на нападение Германии, а южнее — из КОВО. А в Белоруссии «разумнее» уйти в «упорную оборону».

По этим «Соображениям» (и в «малиновке», и «от Веремеева») указано, что главный удар Гитлера надо ждать по Украине:

«Германия, вероятнее всего, развернет свои главные силы на юго-востоке от Седлец до Венгрии, с тем чтобы ударом на Бердичев, Киев захватить Украину.

Этот удар, по-видимому, будет сопровождаться вспомогательным ударом на севере из Восточной Пруссии на Двинск и Ригу или концентрическими ударами со стороны Сувалки и Бреста на Волковыск, Барановичи.

<…>

При изложенном предположительном варианте действий Германии можно ожидать следующего развертывания и группировки ее сил:

— к северу от нижнего течения р. Западный Буг до Балтийского моря — 30–40 пехотных дивизий> 3–5 танковых дивизий, 2–4 мотодивизии, до 3570 орудий и до 2000 танков;

— к югу от р. Западный Буг до границы с Венгрией — до 11О пехотных дивизий, 14 танковых, 10 моторизованных, до 11 500 орудий, 7500 танков и большей части авиации».

Однако это вранье. Главный удар ждали только севернее Припятских болот, и чуть ниже мы это рассмотрим на картах-схемах из сборника «1941 год — уроки и выводы». И, скорее всего, только этим пунктом («Германия, вероятнее всего, развернет свои главные силы на юго-востоке от Седлец до Венгрии, с тем чтобы ударом на Бердичев, Киев захватить Украину») и «предположительным вариантом действий Германии» и отличаются данные «Соображения» от тех, по которым собирался воевать Жуков на самом деле.

Когда выставляли фальшивку в сборнике документов «от Яковлева», то, изменив этот абзац в пункте «V. ОСНОВЫ НАШЕГО СТРАТЕГИЧЕСКОЮ РАЗВЕРТЫВАНИЯ НА ЗАПАДЕ», этим пытались «доказать», что, во-первых, «Сталин заставил военных считать главным ударом только украинское направление в возможном нападении Германии» (и поэтому в КОВО сконцентрировали такое неоправданно завышенное количество войск) — против главных сил всегда ставят свои главные силы. А во-вторых, этой фальшивкой пытались «доказать», что уже те самые пресловутые «Соображения» от «15 мая» 1941 года («план превентивного нападения») разрабатывались не более как один из вариантов Генштаба, а как документ, имеющий некую «основу» — продолжение общих агрессивных планов СССР в отношении Германии. При этом в «Соображениях» от «11 марта» (что у Яковлева в «малиновке», что у Веремеева) в этом пункте должны быть расписаны действия округов-фронтов от Севера до Одессы. Ведь в общих «Соображениях» от Шапошникова — Мерецкова от августа-октября 1940 года этот пункт очень подробный. Но этого нет.

Также в обоих опубликованных вариантах «Соображений» от «11 марта» 1941 года отсутствует такой пункт, как: «VI. Основы стратегического развертывания на Востоке». Впрочем, скорее всего, он в этих вариантах и не нужен. Хотя вообще удивительно, как публикаторы и составители «выкидывают» из документов по своему усмотрению то, что посчитают нужным, именно в специализированных сборниках документов. Ну ладно, когда исследователь в своей книге использует только ту часть документа или мемуаров, которая ему нужна для раскрытия данного вопроса, но как можно выбрасывать в документе то, что захочется, когда пишется именно сборник документов по определенному периоду — мне непонятно.

Тут стоит немного отвлечься и сказать, что «резуны» (поголовно) уверяют окружающих, что и «План от 15 мая», и «Соображения от 11 марта» 1941 года — это документы и планы Сталина и СССР на нанесение удара первыми по Германии. То есть это «Планы нападения»! К этой компании в этом также примыкает и «историк» М. Мельтюхов и его сторонники-поклонники. Но тот же Мельтюхов в своей книге «Упущенный шанс Сталина» хотя бы несколько лет назад считал «Соображения» Шапошникова — Мерецкова от августа-октября 1940 года еще вроде как оборонительными. Однако 19 июня 2011 года, в д/ф Пивоварова с НТВ «22 июня. Роковые решения» Мельтюхов сподобился на пару с М. Солониным заявить, что «агрессивная» политика Сталина по нанесению «превентивного удара» (нападению первыми на Гитлера) началась уже с «Соображений» Шапошникова от августа 1940 года!

Видимо, все же «резунизм» — это заразная болезнь. И любой ею может «заболеть»… на всю голову. А если серьезно — то, что творил Мельтюхов на пару с Солониным в этом фильме Пивоварова, иначе как шулерством не назовешь. За такие вещи в приличном обществе канделябром по голове бьют.

Ведь эти «историки» умудрились просто выбросить начало «Соображений» Шапошникова, в котором говорится, что это на СССР собирается нападать враг:

«III. Вероятные оперативные планы противников»:

«против Советского Союза на Западе может быть развернуто…» «Германия… развернет свои главные силы… с тем чтобы из Восточной Пруссии через Литву нанести и развить главный удар в направлении на Ригу, на Ковно и далее на Двинск, Полоцк или на Ковно, Вильно и далее на Минск. Одновременно необходимо ожидать ударов на фронт…».

То есть в этих «Соображениях» Б.М. Шапошникова от августа 1940 года в самом начале четко показано, кто нападает первым и кто агрессор! Но Мельтюхов с Солониным это «не заметили» и сразу перешли к пункту «V. Основы стратегического развертывания», который просто переврали по сути. Ведь в этом пункте указано, что: «Основной задачей наших войск является — нанесение поражения германским силам, сосредоточивающимся в Восточной ПРУССИИ и в районе Варшавы: вспомогательным ударом нанести поражение группировке противника в районе Ивангород, Люблин, Грубешов, Томашев, Сандомир…» То есть по войскам, находящимся (уже сосредоточенным и продолжающим сосредотачиваться) в В. Пруссии и под Варшавой. И при этом по тексту Шапошникова видно, что наноситься будет не превентивный, а именно ответный удар Красной Армии. По крайней мере, нет никаких даже намеков на «превентивный удар» РККА по сосредоточивающимся немецким войскам.

Также Мельтюхов на пару с Солониным немного «слукавили», а точнее, просто не стали сообщать зрителю, что «Соображения» — это, конечно, важный документ, но воевать все же будут по «Планам» (разработанным на его основе) в приграничных округах! И при этом они умудрились переврать в самом важном — эти «резуны» заявили, что уже в этих «Соображениях» от «июля 1940 года» «главным» считался удар через Украину по «южной Польше». И преподнесли этот удар именно как «удар первыми» по Германии со стороны СССР! А ведь в тех «Соображениях» четко прописано, что Шапошников — Мерецков считали главным в ударе Германии: «Основным, наиболее политически выгодным для Германии, а следовательно, и наиболее вероятным является 1-й вариант ее действий, то есть с развертыванием главных сил немецкой армии к северу от устья р. Сан». Удар по Украине предполагается в этом документе, но он даже толком не рассматривается.

Все-таки «резунизм» и правда заразная болезнь и не слишком хорошо влияет на неокрепшие умы…

(Примечание: В «Соображениях» от 11 марта 1941 года историк М. Мельтюхов в своей книге «Упущенный шанс Сталина» (М., 2008 г.) тоже разглядел некий «срок» нападения СССР первыми на Германию — «12 июня»: «Наступление начать 12.6»! В отличие от Солонина Мельтюхов не показал, на какой странице эта надпись, но также сослался на генерала Гареева. Мол, это ведь сообщает сам (!) М.А. Гареев в труде «Неоднозначные страницы войны. Очерки о проблемных вопросах Великой Отечественной войны». М. Воениздат, 1995, стр. 93: «...в Докладе от 11 марта 1941 года (в той части, которая не опубликована) рукой Ватутина вписана фаза: «Наступление начать 12.6…»!

Ведь это же сенсация — Мельтюхов «с Гареевым» (задолго до Солонина) нашли подтверждение агрессивных планов СССР и Сталина!

Однако Мельтюхов ни фотокопию из документа не привел, ни указал, как Солонин, на какой странице эта надпись. Он ограничился таким заявлением: «Точный срок начала наступления, как известно, определяется стороной, которая планирует располагать инициативой начала боевых действий. Правда, этот срок не был выдержан, но его появление в документе очень показательно, как и то, что это единственный документ советского планирования, который опубликован в новейшем документальном сборнике в извлечении».

Но вообще-то срок возможного «наступления» в документах указывают в самом тексте, а не на обратной стороне карандашом и почерком, «похожим» на Ватутина. Или вообще отдельным документом. Например, в варианте «Барбаросса» от декабря 1940 года нет срока нападения на СССР — этот срок появляется в Соображениях по стратегическому развертыванию немецких войск, и то только в апреле-мае 1941 года. Когда Гитлер в марте озвучил эту дату на одном из совещаний (после того, как Муссолини подгадил фюреру с Грецией, срок нападения на СССР пришлось с 15 мая переносить на 22 июня). А тут — некая странная фраза на обратной стороне листа документа, сделанная непонятно кем.

Видимо, Мельтюхов понимает, что данные «Соображения от 11 марта», на которые он сослался, — фальшивка. Вот и не привел фотокопию этих «Соображений» и той надписи с «датой нападения»…)

Достаточно «известный» (в «узких» кругах Интернета) архивный копатель С. Чекунов («Сергей ст.») о мартовских «Соображениях» (из «малиновки») высказался совершенно точно: «Про майские ничего не могу сказать, история их появления достаточно «темная» и до сих пор не проясненная, а вот «мартовские» — это никакие не новые. Я уже несколько раз говорил, повторю ЕЩЕ раз: «мартовские» (на самом деле февральские) соображения — это документ, разработанный в точном соответствии с планом разработки оперативных планов и представляющий из себя ЮЖНЫЙ вариант развертывания. СЕВЕРНЫЙ должны были разработать (в соответствии с планом разработки оперативных планов) ПОЗДНЕЕ. Пока следов «северной» разработки не найдено…

Сентябрьские соображения — это ОБЩИЙ документ. В соответствии с ним и разрабатывались СЕВЕРНЫЙ и ЮЖНЫЙ варианты. Последовательность такая: Сентябрьская разработка (утверждена), затем был написан ПЛАН разработки ЧАСТНЫХ вариантов, и уже в соответствии с ним работа и продолжалась. Вот эти ЧАСТНЫЕ варианты утверждения и не проходили…»

Сам «План разработки» двух вариантов «Соображений» С. Чекунов обещал опубликовать в отдельной книге. Но можно утверждать — подписаны и утверждены были не только «основные» «Соображения» о стратегическом развертывании РККА на случай войны с Германией, еще в 1940 году, но и разные варианты действий РККА на случай различных предполагаемых действий Гитлера. То есть «южный» и «северный» варианты отражения агрессии были подписаны наркомом с начГШ и утверждены Молотовым-Сталиным. И по «мартовским» (но уже Жукова) «Соображениям» в округа в мае и спустили новые ПП. Почему никто не нашел еще утвержденный «Северный» вариант «Соображений» в ЦАМО?! Так его там, возможно, и нет. Как, возможно, нет в ЦАМО и утвержденных оригинальных «Соображений» по «южному» варианту. Возможно, они хранятся в другом архиве. Или же стоит поискать получше (как «прозрачно намекнули» автору этой книги: даже и не спрашивай — не дадут кому попало…).

Вот что написано о «северном» варианте в исследовании «1941 год — уроки и выводы». На титульном листе этого исследования указано: «Генеральный штаб Объединенных Вооруженных Сил СНГ» и «Для служебного пользования» (тираж не указан, но очень ограничен). То есть сочинение вполне профессиональное, солидное и закрытое — только для специалистов:

«Во втором варианте («северный») с развертыванием главных сил к северу от Брест-Литовска (приложение 16) замысел сводился к тому, чтобы в течение 20 суток перегруппировывая и сосредоточивая войска, опираясь на укрепленные районы, активной обороной прочно прикрыть минское и псковское направления и не допустить глубокого вторжения немцев на советскую территорию.

В последующем (на 25-е сутки мобилизации) войсками Западного и Северо-Западного фронтов (около 105 стрелковых Дивизий, 5500 танков и 5500 самолетов) перейти в наступление и нанести решительное поражение главным силам противника (около 140 дивизий, из них 10 танковых) и овладеть Восточной Пруссией. Одновременно войсками Юго-Западного фронта, прикрывая частью сил Западную Украину и Бессарабию, нанести поражение иван. городско-люблинской группировке противника и выйти на среднее течение Вислы.

Овладение Восточной Пруссией имело важное экономическое и политическое значение, так как резко снижало возможности Германии в ведении войны. Однако целесообразность нанесения главного удара на этом направлении вызывала большие сомнения Генерального штаба, который вполне резонно считал, что бои в Восточной Пруссии могли принять затяжной характер, а это могло ускорить вступление Балканских стран в войну против Советского Союза. Тем не менее этот (также наступательный. — O.K.) вариант сохранялся, хотя при более тщательной оценке природных условий, высокой подготовленности театра военных действий, соотношения сил и средств сторон (учитывая и качественные параметры соединений) от него можно было отказаться, заменив оборонительным вариантом…»

Что значит «заменить оборонительным вариантом»? «Всего лишь» — поставить задачу этим округам «упорно обороняться» до готовности главных сил РККА, прибывающих в помощь из внутренних округов, а не пытаться сразу переть в ответное контрнаступление.

Как писал М. В. Захаров, в НКО и ГШ понимали и знали, что главные силы немцев будут бить только по Белоруссии и Прибалтике. И сборник «1941 год — уроки и выводы» это в принципе подтверждает, хотя текстовую часть «Соображений» по «южному» или «северному» варианту, к сожалению, и не приводит. Как уверяет группа авторов этого исследования, «северный» вариант вполне существует, а вот ознакомиться с обоими «вариантами» историки пока не могут. Точнее, могут только особо «избранные», имеющие допуск в архив того же Генерального штаба. Но если эти документы и переданы в ЦАМО, то найти их также смогут не всякие исследователи — не так просто перелопатить километры стеллажей ЦАМО. Особенно если не знать, где искать, и есть негласная установка — данные «Соображения» не выдавать кому попало. Но если кто-то сможет найти эти варианты «Соображений», то можно, ознакомившись с ними, и увидеть — утверждены ли были «Соображения» от марта 1941 года, «Северный» и «Южный» вариант или нет.

По словам «группы авторов», не совсем понятно, кто принимал решение об «отказе» от этого варианта начала войны — сами военные в НКО и ГШ или их так тиран «заставил» считать «главным ударом удар немцев по Украине»?! На каком основании от «северного» варианта «можно было отказаться», заменив его «южным»? Ведь потом под «южный» вариант в ГШ в начале мая и «Планы прикрытия» для запокругов сочинили.

То есть, получив от Сталина указание на отработку двух вариантов отражения агрессии Гитлера, Тимошенко — Мерецков и Жуков в первую очередь отработали свой, «южный» вариант. Отработали по нему необходимые директивы, карты и т. п., после чего западные округа худо-бедно отработали и новые Планы прикрытия. А вот на второй вариант отражения агрессии, с упором на Прибалтику и Белоруссию, с размещением там основных сил и средств, нарком и начГШ, похоже, «забили». А ведь еще у Шапошникова в «общих» «Соображениях» прописано четко — главным считать удар немцев из В. Пруссии, по Прибалтике и Белоруссии. То есть Жуков должен был в первую очередь отработать «северный» вариант! После чего в округах на случай нападения Гитлера должны были иметь ДВА варианта отражения агрессии — два Плана прикрытия!

К сожалению, в этом сборнике в «приложении 15» и «16» показаны не тексты вариантов этих двух «Соображений», а только карты-схемы к этим «Соображениям» — «северному» и «южному» вариантам, которые составители этого исследования изготовили на основании оригинальных и подлинных «Соображений», на которых и видно, как концентрировались основные силы западных округов в разных вариантах и какие задачи им ставились по разным вариантам «Соображений».

По «южному» варианту предполагалось иметь:

С-ЗФ — 6 стр. корпусов, 17 стр. дивизий, 4 танк, дивизии, 2 мсд, 2 птбр;

ЗФ — 12 ск, 35 сд, 3 тд, 1 мед, 3 кав. дивизии, 3 птбр и

Ю-ЗФ с ЮФ — 24 ск, 76 сд, 9 тд, 4 мсд, 5 птбр.

А по «северному»:

С-ЗФ — 8 стр. корпусов, 30 сд, 4 тд, 2 мсд, 2 птбр;

ЗФ — 3 ск, 41 сд, 5 тд, 3 мсд, 5 птбр, 2 кд, и

Ю-ЗФ и ЮФ — 12 ск, 44 сд, 7 тд, 3 мсд, 7 кд, 4 птбр.

Как видите, в ЗапОВО по «северному» варианту планировали выставить против немцев не 35, а 41 стр. дивизию, не 3 танковые, а 5 дивизий, не 3 противотанковые, а 5 таких бригад! В ПрибОВО не 17, а 30 сд, при тех же двух мехкорпусах и двух птбр. То есть против главных сил врага выставлялись свои мощные силы — на 19 только стрелковых дивизий в «центре» больше по «северному» варианту. При том, что в КОВО общее количество войск снижалось на 32 стрелковые и 2 танковые с 1 механизированной дивизии, но не становилось меньше немецких намного, чтобы не иметь возможности противостоять венгерским, румынским и немецким войскам на той стороне.

Но более интересно вот что: а что же ожидалось нашим Генштабом на «той стороне», где ожидался главный удар и главные силы Гитлера в обоих «вариантах»? И почему надо было так «секретить» и прятать подлинные и утвержденные соображения весны 1941 года? А вот как раз на картах-схемах этого «Приложения», изготовленных составителями этого сборника именно на основе оригинальных и утвержденных Сталиным мартовских «Соображений» ГШ и карт к ним, это видно вполне (напоминаю — это исследование вообще-то не для широкой печати издавалось, а «Для служебного пользования», и схемы нарисованы точно в соответствии с текстами разных вариантов «Соображений»).

По «северному» варианту против ПрибОВО и ЗапОВО ожидается — «до 120 пех. див. и до 10 танк, див.», а также «до 50–60 пех. див. и до 5 танк, див.», расположенных между ЗапОВД и КОВО, между «Белостокским» и «Львовским» выступали. Далее против КОВО и ОдВО — «До 15 пех. див. (венг.)» и «До 30–35 пех. див. (рум.)».

А по «южному» варианту, по оригинальным «Соображениям» и картам главные силы вермахта ожидались точно так же! Против ПрибОВО и ЗапОВО — «до 120 пех. Див. и до 10 танк, див.», а также «до 50–60 пех. див. и до 5 танк. див.». На стыке ЗапОВО и КОВО. Против КОВО и ОдВО — те же «До 15 пех. див. (венг.)» и «до 30–35 пех. див. (рум.)».

Как видите, в обоих случаях главные силы Германии (и ее союзников) ожидаются именно против Прибалтики и Белоруссии! До 180 пехотных дивизий и до 15 танковых. А против КОВО не более чем второстепенные силы, до 50 пехотных, и в основном Венгрии и Румынии! И возможно, некоторые силы немцев в виде люфтваффе им в помощь. И пусть сами предполагаемые цифры для немецких войск оказались неверны (завышены) — немцы выставили сил меньше в ПрибОВО и ЗапОВО, а в КОВО больше в реальности, но! Направление Главного удара Германии в НКО и ГШ, по обоим вариантам, рассчитано было верно — главный свой удар немцы наносили именно по Прибалтике и Белоруссии! А против КОВО с ОдВО в НКО и ГШ ждали только войска союзников Гитлера.

То есть «Соображения от 11 марта», хранящиеся в ЦАМО, любые «Соображения» сходные с ними текстом — в том, что главный удар немцев ожидается нашим Генштабом по Украине, — фальшивки! Или черновики по «южному» варианту еще «от Мерецкова». Ну и соответственно фальшивкой является утверждение маршалов о том, что «Сталин заставлял их считать украинское направление главным в ударе Гитлера»! Ведь в конце концов разведка и давала Генштабу состав и группировки немецких войск против СССР! На основе чего Генштаб и сочинял «Соображения» в разных вариантах и карты к ним. И судя по этим «вариантам», разведка, если и не могла дать точной цифры количества немецких войск, что будут выставлены против СССР к моменту нападения (это количество Генштаб сам «прикидывал» в своих расчетах), то она вполне точно определила «направления» главных ударов, откуда надо ждать главные силы Германии.

Чтобы не быть голословными (а простой читатель просто не сможет найти редкое издание сборника Генштаба «1941 год — уроки и выводы» от 1992 года в бумажном варианте), приведем эти самые приложения на стр. 212–213. Как говорится, сами смотрите и «сравнивайте» — где ожидался удар главными силами Германии в обоих вариантах «Соображений» нашим Генштабом при Жукове:

Обратите внимание — Захаров указывает, что главный удар Гитлера ожидался только и исключительно по ПрибОВО и ЗапОВО, а Тимошенко с Мерецковыми главные силы РККА для ответного удара погнали в КОВО. При этом Захаров в 1969 году в своей книге ссылается на «Соображения», по которым и начали войну нарком и начГШ («южный» вариант), и дает их архивные реквизиты хранения — «Архив ГОУ ГШ, оп. 240-48 г., д. 528-V», и это архив Оперативного управления ГШ. Так вот — оригинальные «Соображения» и хранились всегда в этом архиве. Долгое время из архива ГШ в ЦАМО вообще практически ничего не передавалось, и уж тем более эти «Соображения». По крайней мере, до конца 1990-х годов. Так что опубликованные в «малиновке» в 1989 году «Соображения от 11 марта» из ЦАМО — именно фальшивка.

Также обратите внимание на разграничительные линии для армий в приграничных округах по разным вариантам (на военных картах линии между армиями должны быть двойными, но в данном случае это не карты, а именно схемы). По «северному» варианту «Соображений» мало того что основные силы немцев ожидаются против ПрибОВО и ЗапОВО, так еще и никаких немедленных ответных ударов армиями западных округов не готовится — линии между армиями уходят в глубь нашей территории, то есть армии уходят в оборону. И ответный удар наносится силами, прежде всего ЗапОВО и ПрибОВО, по главным силам Германии после отражения первых ударов вермахта. А по «южному» варианту, при том, что главные силы Германии ожидаются все там же — против ПрибОВО и ЗапОВО, линии между нашими армиями уходят сразу на территорию противника. То есть по «южному» варианту» готовился именно немедленный ответный удар из КОВО по напавшему врагу, с отсечением вермахта от союзников — Венгрии и Румынии. Из «львовского» выступа. И такой же удар из ЗапОВО — из «белостоцкого» выступа. При поддержке армий ПрибОВО.

Но тут и возникает вопрос — так куда делся «северный» вариант и почему о нем как будто забыли военные историки? Может, потому что именно он и был на самом деле утвержден и наркомом с начГШ, и Сталиным как основной?

Увы, пока не будут официально опубликованы «северный» и «южный» варианты «Соображений» от марта 41-го, на которых можно будет увидеть, были ли они подписаны наркомом, начГШ и, главное, Сталиным, то так и придется гадать — самовольно или нет военные применили в подготовке отражения агрессии Германии именно свой «южный» вариант, вместо которого нам подсунули «Соображения от 11 марта 1941 года». Ведь никто из Жуковых — василевских так об этом и не написал в своих мемуарах прямо и четко — о том, как шло рассмотрение этих двух вариантов «Соображений» в марте 41-го и какой из них получил окончательное одобрение на самом деле у Сталина. Хотя маршал М.В. Захаров, похоже, и попытался указать на то, что «киевская мафия» именно под свой округ и претворяла в жизнь «южный» вариант. А вот было ли это законно или нет — историкам еще долго придется разбираться.

Хотя, конечно, предполагая, что против КОВО с ОдВО немцы и их союзники выставят «всего» под полсотни дивизий, ударить по ним силами КОВО и ОдВО чуть не сотней дивизий — ну о-о-очень заманчиво. Реально же немцы и их союзники выставили примерно 64 дивизии и свыше 1000 танков на юге, а в центре и в ПрибОВО — около 80 дивизий и около 3000 танков. Но в любом случае удивляет — а что, в ГШ не понимали, что в Венгрии и Румынии есть свои танки, которые те выставят, нападая на СССР?! Ведь и у Венгрии и у Румынии были точно такие же чешские танки, что шли в первых рядах и у немцев. Почему против Украины Генштаб в лице Жукова не ожидает от противника ничего кроме пехотных дивизий?! Что это — умышленное занижение сил противника, чтобы пропихнуть свою дурную идею с нанесением ответного удара любой ценой?!

В этом плане несколько по-иному начинаешь смотреть на «странные» перемещения 16-й армии Лукина из ЗабВО. Как заявил в форумных спорах С. Чекунов о «маневрах» этой армии: «изначально соединения 16-й армии (директивы от начала мая) ехали… в СКВО. Затем директивами от середины мая (тут они от 25.05) ее перенаправили… в район Воронежа. И только директивой от 11.06 ее направили на Украину». То есть сначала эта армия шла явно в усиление центра, ближе к Белоруссии. Однако после того как Жуков и Тимошенко решили КОВО выводить не для обороны, а для ответного встречного наступления, эту армию нацелили в усиление КОВО. Лукин даже успел прибыть перед 21 июня в Киев для согласования. Но когда началась война и стало ясно, что наступление Жукова из КОВО провалилось, а там, где немцы наносят главный удар, в центре нашей обороны, Павлов фактически открыл фронт, то эту армию стали спешно перебрасывать под Смоленск.

При всей «солидности» исследования «1941 год — уроки и выводы» в нем все же видно, как «группа авторов» немного «лукавит»:

«Разработка планов прикрытия штабами военных округов закончилась в последние перед войной дни, и поэтому они не были в достаточной степени освоены исполнителями. Генеральный штаб эти планы получил 10–20 июня. Рассмотреть и утвердить их времени уже не было. Однако это не означает, что войска вступили в войну, не имея конкретных боевых задач. Армейские планы прикрытия были в основном утверждены, задачи соединениям определены. В войсках поддерживалась постоянная готовность к их выполнению».

В чем «лукавство»? А в том, что «армейские планы прикрытия были в основном утверждены, задачи соединениям определены». Если вы почитаете Военно-исторический журнал (ВИЖ), № 3 и № 5 за 1989 год (а еще лучше полные ответы командиров), то там в ответах комдивов и комкоров с комармиями на вопрос Покровского № 1 «Был ли доведен до войск в части, их касающейся, план обороны государственной границы; когда и что было сделано командованием и штабами по обеспечению выполнения этого плана?», увидите, что практически ни один командир от армии и ниже в запокругах понятия не имели о новых майских ПП! Так что говорить о том, что «в войсках поддерживалась постоянная готовность к их выполнению», можно только с большой натяжкой. Потому что «войска вступили в войну», именно «не имея конкретных боевых задач». Что сегодня «резунам» дает возможность заявлять, что немецкого нападения не ждали (ведь «боевых задач по обороне не имели») и после этого нападения наши войска действовали без всяких планов, «импровизировали»…

Ведь вот еще что написали тут:

«План прикрытия предусматривалось вводить в действие при объявлении мобилизации автоматически, а в других случаях только распоряжением наркома обороны СССР шифрованной телеграммой: «Приступить к выполнению плана прикрытия 1941 г.». Ввод его в действие не был рассчитан на внезапные действия врага».

Ну, просто радость «резунам», которые теперь и размахивают этим, — мол, имеющиеся ПП не были рассчитаны на внезапное нападение Германии. А значит, собирались в СССР сами нападать первыми! Ведь это «подтверждают» в таком солидном издании (в котором действительно много полезных фактов приведено)! «Логика», блин, хоть стой хоть падай…

Вообще-то ПП и рассчитаны на то, что до нападения врага и будут проводиться некие подготовительные мероприятия. Это прописывается в «Соображениях», мол, желательно свои войска в случае угрозы войны заранее и отмобилизовать, и привести в повышенную боевую готовность. А в самих ПП и забито, что командование на местах заранее должно отслеживать приготовления противника, выявлять группировки войск и просчитывать угрозу нападения: «Всеми видами разведки своевременно определить характер сосредоточения и группировку войск противника». После чего можно предпринимать и ответные действия — начинать мероприятия по выполнению элементов ПП, и все это и происходило в реальности в предвоенные дни. И если вы почитаете ответы генералов Покровскому, то в них увидите, что разведсводки о немецких приготовлениях были достаточно полные и показывали, что немцы готовятся нападать в ближайшие дни. На что командованию запокругов вполне давались команды-разрешения на их же запросы в НКО и ГШ на выполнение мероприятий из ПП — вывод войск в районы по ПП (с приведением в боевую готовность), вывод штабов, приведение в боевую готовность ВВС, ПВО и т. п. И все это до 21 июня еще.

Но также в ПП предусмотрены действия и в случае внезапного нападения, когда подразделения РККА убывают в помощь пограничникам…

На основании имеющихся и вновь появляющихся уточненных «Соображений» Генштаб постоянно вносил поправки в существующие «Планы прикрытия и обороны границы», которые постоянно отрабатывались в округах.

В чем основная задача ПП? Например, те же «резуны» уверяют (иногда дня в армии не служившие) — задача ПП только и прежде всего в прикрытии отмобилизования своих войск. То есть, отвечая на этот вопрос, «резуны» поступают просто — читают первые строчки в этих «ПП», например для КОВО:

«ЗАПИСКА ПО ПЛАНУ ОБОРОНЫ НА ПЕРИОД ОТМОБИЛИЗОВАНИЯ, СОСРЕДОТОЧЕНИЯ И РАЗВЕРТЫВАНИЯ ВОЙСК КОВО НА 1941 ГОД»

(ЦАМО, ф.16, оп. 2951, д. 262, лл. 2—49).

Также можно прочитать и директиву НКО и ГШ для того же КОВО, в которой указано: «Для прикрытия мобилизации, сосредоточения и развертывания войск округа к 25 мая 1941 года лично Вам с начальником штаба и начальником оперативного отдела штаба округа разработать». И которую «резуны» в принципе не считают «планом обороны». Хотя дальше и идет то, что и является сутью ПП: «Разработать: 1.Детальный план обороны государственной границы…»

Как это выглядит в реальности — «прикрытие мобилизации, сосредоточения и развертывания войск», многие и сами часто представить не могут, но, пожалуй, тот же С. Чекунов и высказался достаточно четко:

«Задача ПП не в прикрытии мобилизации как таковой (неважно, скрытой или открытой), а в обеспечении начального периода войны (в котором осуществляются мобилизация, сосредоточение и развертывание)».

А этот «начальный период» должны обеспечить приграничные дивизии, которые и «прикроют» развертывание и мобилизацию остальных войск.

То есть основная цель ПП расписана в следующих «задачах» ПП:

«I. Задачи обороны. Не допустить вторжения как наземного, так и воздушного противника на территорию округа. Упорной обороной укреплений по линии госграницы прочно прикрыть отмобилизование, сосредоточение и развертывание войск округа».

(Для ЗапОВО: «2. Общие задачи войск округа по обороне госграницы:

а) упорной обороной полевых укреплений по госгранице и укрепленных районов: не допустить вторжения как наземного, так и воздушного противника на территорию округа; прочно прикрыть отмобилизование, сосредоточение и развертывание войск округа…»)

То есть «приоритеты» такие — сначала «не допустить вторжения противника на территорию округа», а уже затем «упорной обороной прочно прикрыть отмобилизование, сосредоточение и развертывание войск округа». То есть основной задачей «Планов прикрытия» является именно и прежде всего недопущение вторжения врага на территорию округа (и страны) в случае его нападения. А уж под прикрытием этой обороны пройдет и мобилизация в округах и во всей стране, и подготовка главных сил РККА для нанесения уже ответного удара…

«Прикрытие государственной границы предполагает сумму мероприятий, проводимых командованием приграничных военных округов и округов приграничных войск с целью отразить или ослабить удары противника с суши, моря и воздуха, обеспечить благоприятные условия для развертывания войск и ведения ими боевых действий» (Военный энциклопедический словарь. М.,1983.)

Перевести на человеческий? «Прикрытие государственной границы предполагает сумму мероприятий… с целью отразить или ослабить удары противника», что и позволит «обеспечить благоприятные условия для развертывания», отмобилизования остальных «войск» для последующего «ведения ими боевых действий».

В Директиве НКО и ГШ № 503862/сс/ов для КОВО от 5–6 мая 1941 года указано, как происходит ввод в действие данного плана прикрытия: «1. План прикрытия вводится в действие при получении шифрованной телеграммы за моей, члена Главвоенсовета и начальника Генерального штаба Красной Армии подписями следующего содержания: «Приступите к выполнению плана прикрытия 1941 года».

Часто задается примерно такой вопрос: «Ну и ПОЧЕМУ «ПП» не были введены до 22 июня?»

Тот же Чекунов дает такой ответ: «Не введены ДО 22.6, потому что а) разведка про…ла все что можно и б) ошибки в оценке ситуации на высшем уровне. Введены утром 22.6, когда уже было поздно».

В этом с ним «солидарны» многие исследователи, заявляющие себя «специалистами» по исследованию «трагедии 22 июня», хотя некоторые считают, что ПП вообще так и не ввели в действие. По крайней мере, приказом из Москвы.

Но данный ответ неверен по сути: — а) разведка как раз точно доложила и возможную дату и вскрыла все ТРИ группировки против каждого округа и направления ударов; — б) Высшее руководство в лице Сталина прекрасно оценивало ситуацию и все, что можно было сделать в той конкретной ситуации, сделало и дало возможность военным подготовиться к нападению, о котором было известно, что сами военные и подтверждают — дату нападении в ГШ точно знали чуть не за неделю, и — в) утром 22 июня ПП вводили в действие и это не было «поздно». Хотя бы потому, что часть мероприятий по ПП уже начали выполнять задолго до 22 июня — об этом подробно было сказано в книгах «Кто «проспал» начало войны?», «Адвокаты Гитлера» и «Сталин. Кто предал вождя накануне войны?». И также будет показано и в этой книге.

Тот же Чекунов привел на форуме «миллитера» небольшой кусок такого документа, как «ИНСТРУКЦИЯ ПО ПРИКРЫТИЮ ГОСУДАРСТВЕННЫХ ГРАНИЦ В ПРЕДВИДЕНИИ ВОЙНЫ И НА ПЕРИОД МОБИЛИЗАЦИИ» (к сожалению, без реквизитов хранения), в которой указано:

«1. Необходимость в прикрытии границ полевыми войсками может возникнуть: вследствие острых международных политических осложнений, угрожающих перерастанием в войну, или же вследствие уже начавшейся войны, возникшей в результате внезапного нападения на СССР.

Первый случай будет характеризоваться наличием особого предвоенного периода, тогда как во втором случае состояние войны наступает немедленно».

То есть ПП водится и после внезапного нападения, и это не есть что-то необычное. Тем более что к весне 41-го никто в высшем руководстве СССР и РККА не пребывал в неведении о том, как начнется война.

«Резуны» гнут свое — мол, задачи ПП были не в отражении агрессии, а «в прикрытии мобилизации», и эти задачи указаны в майских директивах для запокругов на разработку этих ПП: «Для прикрытия мобилизации, сосредоточения и развертывания войск округа к 25 мая 1941 года лично Вам с начальником штаба и начальником оперативного отдела штаба округа разработать» план обороны границы. Но вообще-то задачи и цели ПП расписывают не в директивах на уточнение или отработку новых вариантов Планов прикрытия, а в несколько других документах. Вроде приведенной выше «Инструкции», и Планы прикрытия в своей сути всегда одинаковы — отражение первого удара для прикрытия развертывания своих главных сил.

«Таким образом, как это и видно из опыта действий японцев в Китае или на опыте итало-абиссинской войны, в современных условиях никаких официальных объявлений войны не будет, равно как и предварительных ультиматумов, официальных приказов о мобилизации и т. д.

Стирание грани между мирным и военным положением, вытекающим из всей современной империалистической экономики и политики, приводит к огромному развитию военной промышленности, созданию массовых вооруженных резервов, содержанию готовой к вторжению армии, созданию железобетонных барьеров на границе и т. п.

Война есть продолжение политики, но только другими средствами. «Вползание в войну», вытекающее из экономики и политики империалистических государств, естественно, приводит к стратегической внезапности, к внезапному вторжению на территорию противника и стремлению сорвать планы мобилизации и сосредоточения противника.

Современные боевые и транспортные средства (авиация, автотранспорт, огромное развитие железнодорожного транспорта, мотомехвойска) обеспечивают эту внезапность.

Следовательно, и план войны (стратегический) должен предусматривать эту внезапность вторжения противника. Должна быть обеспечена готовность армий к отпору вторгшемуся противнику, должна быть обеспечена возможность опережения противника в сроках сосредоточения и развертывания вооруженных сил»[21].

Как видите, уже в 1938 году все прекрасно понимали, что никакой «прелюдии» начала войны не будет, как сегодня пытаются уверять многие историки, мол, профукали удар, потому что ждали «нот протеста» от Гитлера, «экономических или территориальных претензий, требований» и прочую лабуду про начало войны «малыми силами». Ерунда, ждали и понимали, что будет массированный удар внезапного вторжения и к нему надо готовиться. А начальником Генштаба в 1938 году был маршал Шапошников…

Вы представляете, что должен знать читатель, чтобы понимать, как и где врет Резун? Резун это понимает и пользуется — ведь специальных знаний у обывателя нет (а я ведь тоже не штабист по образованию и профессии). Теперь понимаете, почему вообще никто не собирается серьезно «развенчивать» Резуна в таких вопросах? Ответ простой — а оно кому надо такой «ликбез» устраивать обывателю? Резун вбросил пару фраз, а на разбор понадобилось несколько страниц «опровержения». Вот поэтому никто особо и не рвется в бой — «опровергать» В. Резуна — нехай Резун дальше брешет… Но все же продолжим это неблагодарное дело, продолжим разбирать его демагогию и «лукавство»… Ведь нам надо не просто показать, где Резун врет о Жукове прежде всего, а разобраться с тем, что же произошло в те дни и что привело к трагедии 22 июня.

«В случае войны приграничные военные округа превращались во фронты. Каждый фронт — это группа армий. Генеральный штаб готовил подробные планы боевых действий для каждого фронта, каждой армии, корпуса, дивизии, полка.

Все эти планы упаковывали в так называемые «красные пакеты». Каждый командир, от полка и выше, в своем сейфе имел «красный пакет», но не имел представления, что в нем содержится».

Генштаб изготовил общую Директиву на разработку в округах «Планов обороны и прикрытия», а уж те сами дали команду каждой дивизии отработать свои ПП в «части, их касающейся», и ничего ГШ не мог диктовать каждой дивизии «до сантиметра». То есть Генштаб как раз не расписывает подробно за дивизию или полк ее «План прикрытия и обороны» или план боевых действий. В округах сами и решали вопросы по выполнению общего ПП. При этом в «красных пакетах» не пишут «планы обороны» или еще чего. Там указывают, куда отправляется конкретная дивизия и сроки выдвижения согласно окружному ПП. Ничего другого там нет. Сам «План прикрытия» какой-нибудь дивизии достаточно объемный, и его не запихивают в «красный пакет». И каждый командир части от полка и выше прекрасно знал, что написано в его «красном пакете», ибо, участвуя с начштаба и начальником оперативного отдела своей части в его разработке, командир прекрасно знал, куда и в какие сроки ему идти в случае объявления боевой тревоги. И «красный пакет» — это не более чем указание командиру на начало выполнения его частью неких мероприятий, расписанных в его «плане» действий на случай войны.

Другое дело, что в западных округах не довели до армий и корпусов новые ПП от мая 1941 года. Это произошло именно в округах, и тут, скорее всего, можно винить командование округов (и Тимошенко), не представивших вовремя свои ПП в Москву! И новых «красных пакетов» в частях просто не было. Но были старые «пакеты», которые никто не изымал. Также часть пакетов в последние дни все же успели раздать в части.

Некоторые из них попали в качестве трофеев к немцам и поэтому, уже попав обратно в СССР, сохранились. Например:

«14-й МК находится во втором эшелоне 4-й армии… в районе Кобрина… В случае прорыва противника через реку Зап. Буг наносить фланговые контрудары из района севернее Жабинка в возможных направлениях: на Высокое, на Брест, а также в южном направлении…»[22].

Это мехкорпус 2-го эшелона 4-й армии ЗапОВО, закрывавшей Брест в том числе. И этот МК должен был наносить фланговые удары по танковым клиньям Гудериана.

«22-й МК организационно подчиняется командованию 5-й армии… В случае начала боевых действий корпусу предписывается… оставив резерв в распоряжении командующего 5-й армии, сосредоточиться к 5:00 М-3 в районе иск. Ковель, Шайно, Торговище, Хороделец…

Быть готовым к нанесению контрударов в направлениях: Ковель — Брест, Ковель — Любомль, Ковель — Влодзмеж…»[23].

Это мехкорпус КОВО, также находящийся во втором эшелоне.

«8-й МК входит в состав 26-й армии… К исходу М-1 корпус должен сосредоточиться в районе Самбор, Стар. Самбор, Дрогобыч, составляя резерв командующего 26-й армией…

Иметь целью уничтожение прорвавшихся танковых и крупных пехотных соединений противника…»[24].

Это также мехкорпус 2-го эшелона КОВО.

«4-й МК входит в состав 6-й армии с дислокацией в г Львов и пригородах… Мехкорпус составляет резерв командующего 6-й армией. К исходу М-1 сосредоточиться в районе Креку в, иск. Яну в, Бжуховице…

Быть готовыми к нанесению контрударов в направлениях: Камионка Струмилова, Радзехув, М. Кристынополь; Крехув, Рава Русска, Любыча Крулевсе; Крехув, Немирув, Пшемысль…»[25].

«В случае опасности из Генерального штаба должен был поступить приказ на вскрытие пакетов. Получив приказ, каждый командир должен был вскрыть «красный пакет» и действовать в соответствии с указаниями, которые в нем содержались».

Это верно. В случае «опасности», а точнее, до начала войны такой приказ мог дать в округа только нарком обороны, член Главвоенсовета и начальник Генштаба: «План прикрытия вводится в действие при получении шифрованной телеграммы за моей, члена Главвоенсовета и начальника Генерального штаба Красной Армии подписями следующего содержания: «Приступите к выполнению плана прикрытия 1941 года»…»

Но такую команду в округах (в армиях и дивизиях) командиры на вскрытие «красных пакетов» все же получили. Но не до нападения, а утром 22 июня такая команда была. В том же КОВО такую команду в армии Кирпонос и Пуркаев лично давали около 5.00 утра 22 июня по телефону: «Приступить к выполнению КОВО-41». И это вполне четко описывают в своих воспоминаниях генералы лета 41-го. Единственно сложно установить — был ли на это отдельный письменный приказ Москвы в эти часы или ПП ввели в том же КОВО сами, по факту нападения? Но дело в том, что в случае нападения врага командующие на местах также имеют право «своей властью» вводить и объявлять ПП. И когда Жуков подписывал «оперсводку № 1» в 10.00 22 июня, он отметил, что командующие ввели своей властью планы прикрытия, и почему-то мне кажется, что их не за это потом расстреливали… Но тот же генерал Болдин в своих мемуарах прямо указал, что сразу после 4.00 утра в Минск именно из Москвы и поступил приказ на вскрытие «красных пакетов» и на ввод в действие «планов прикрытия». Но вскрывать пакеты в «случае опасности»?! Дурость. Если комдив вскрыл «пакет», то это война и его дивизия попрет в район обороны, сметая на пути все столбы. Но мало ли какие «опасности» возникают в мире….

Если возникает «опасность», то армию просто приводят в повышенную боевую готовность. И если надо, усиливают границу отдельными частями. Что и делалось в мае 41-го еще.

«Сам Жуков знал, что его план отражения агрессии годится для любого употребления, для любого развития событий, но не годится для применения по прямому назначению. Потому Жуков даже не пытался ввести свой план обороны государства в действие. Читайте мемуары Жукова. Он рассказывает, что чувствовал приближение войны. Коль так, вводи в действие свой гениальный план, прикажи всем командирам вскрыть «красные пакеты»! Но Жуков не спешил.

Вот рассказ Жукова: «И вот поймите наше с Тимошенко состояние. С одной стороны, тревога грызла души, так как видели по докладам из округов, что противник занимает исходное положение для вторжения, а наши войска из-за упорства Сталина не приведены в готовность, с другой же — сохранялась все еще, пусть и небольшая, вера в способность Сталина избежать войны в 1941 году. В таком состоянии мы находились до вечера 21 июня, пока сообщения немецких перебежчиков окончательно не развеяли эту иллюзию» (ВИЖ, 1995, № 3 с. 41).

Итак, вечером 21 июня 1941 года у Жукова больше нет иллюзий. Он понимает: это война! Но почему не вводит в действие свой гениальный план?»

* * *

Здесь Резун нагородил много вранья. Как и Жуков. При этом Резун прекрасно знает, где и в чем врет Жуков. Но «развенчивает» его не за это.

1-е — «План обороны», а точнее «Планы прикрытия», до начала войны вводят в действие не Генштаб, то есть Жуков, а глава государства и правительства — Сталин. То есть нарком или начГШ дают команду в западные округа на ввод ПП только с разрешения главы правительства. То есть до нападения врага это мог сделать только Сталин!

2-е — Резун приводит слова, в которых Жуков говорит о том, что хотел привести заранее, до нападения Германии, войска западных округов в боевую готовность, а Сталин ему не дал. То есть Жуков говорит о приведении в боевую готовность заранее, а не о введении в действие «плана обороны», и это разные вещи. Но по Резуну выходит, что Жуков должен был объявить некий «план обороны» до нападения врага…

3-е — Жуков не может самостоятельно вводить в действие ни «планы обороны», ни «планы нападения». Это не его компетенция в принципе. Для этого есть глава государства, который и даст команду наркому обороны, а не начГШ нужную команду.

А теперь — где «лукавит» сам Жуков: «Тревога грызла души, так как видели по докладам из округов, что противник занимает исходное положение для вторжения, а наши войска из-за упорства Сталина не приведены в готовность, с другой же — сохранялась все еще, пусть и небольшая, вера в способность Сталина избежать войны в 1941 году. В таком состоянии мы находились до вечера 21 июня, пока сообщения немецких перебежчиков окончательно не развеяли эту иллюзию».

1-е — никакого «упорства Сталина» в неприведении войск западных округов в боевую готовность не было. Одесский ВО уже 6 июня запросил ГШ о разрешении на вывод отдельных дивизий (в ОдВО всего одна армия была) в районы сосредоточения по плану обороны. Жуков, по словам маршала М. Захарова, такое разрешение дал по телефону: «управление 48-го стрелкового корпуса из Кировограда и его 74-ю стрелковую дивизию… перебросить в район Бельцы» на усиление 176-й стрелковой дивизии на границе «для прикрытия фронта в 120 километров». «Кроме этого выдвинуть на бельцское направление и 30-ю горнострелковую дивизию» (это разрешение ГШ потом подтвердил и отдельной шифровкой). И «в ночь на 8 июня корпусные части и 74-я стрелковая дивизия по боевой тревоге выступила в район Бельцы»[26].

8 июня телеграмму с просьбой разрешить начать выдвижение дивизий 2-го эшелона дал в ГШ и Минск. И уже в 7.00 11 июня начали движение в «районы, предусмотренные планом прикрытия» войска в Белоруссии (Директиву ГШ от 11 июня прислали в Минск числа 11-го… подробнее телеграммы-запросы из округов рассматривались в книге «Сталин. Кто предал вождя накануне войны?»).

8—9 июня и Киев дал такой запрос в ГШ. И 15 июня начали движение войска и Украины и Прибалтики по Директивам НКО и ГШ от 12 июня, а 19 июня в западных округах получили приказ Генштаба (с подписью Жукова соответственно)

о приведении в боевую готовность ПВО, ВВС и приграничных дивизий. (Подробно об этом читайте в книге-разборе полных ответов генералов на вопросы Покровского.)

2-е — о дате нападения сообщали не только перебежчики и не только «21 июня». После подписания Гитлером 10 июня приказа о начале нападения на СССР с 22 июня разведка разных ведомств сообщала в Москву точную дату десятки раз. И тот же Жуков около 19.00 21 июня сообщает командующему Московским ВО генералу Тюленеву, что на выходные возможна война, и именно разведка, а не перебежчики сообщили, что война будет 22 июня. (Жуков вечером 21 июня обзвонил запокруга и дал им команду быть в готовности к возможным провокациям в ночь на 22 июня — подробнее это будет разобрано в книге по ответам генералов на «вопросы Покровского».)

«И вот с границы каскадом пошли сообщения: враг бомбит аэродромы, артиллерия противника открыла ураганный огонь, подводные лодки минируют подходы к нашим портам и базам, диверсионные группы противника захватывают пограничные мосты, по этим мостам на нашу территорию лавиной идут танки! Что же должен делать Жуков, получая такие сообщения? Ясное дело: вводить в действие план отражения агрессии! Но он упорно этого не делает. Жуков описал беспомощного растерянного бестолкового Сталина и себя, спокойного, рассудительного, трезвомыслящего. Если дело именно так и обстояло, то в первые минуты войны Жуков должен был успокоить товарища Сталина: у нас есть план войны! Его просто надо ввести в действие!»

Не знаю, что там «ясно» Резуну, но еще раз повторяем — только глава государства, а не начальник Генерального штаба РККА может дать нужные команды, если враг напал на страну и тем более до нападения врага. А начГШ или нарком дадут свою команду в округа только с разрешения Сталина.

Фантазии Резуна о том, что начГШ должен «успокаивать» Сталина и радовать того известием, что в Генштабе есть нужные планы на случай войны, оставим на «совести» Резуна. И без него Сталин прекрасно знал, что есть в ГШ, так как именно Сталин перед этим и утверждал «планы обороны» — «Соображения о стратегическом развертывании…». Единственно точно утвержденные «Соображения» от Шапошникова — Мерецкова от сентября 1940 года. И Сталину как раз не нужно было слушать успокоения от Жукова — мол, у него есть «планы обороны». Это от Жукова как раз требовалось просто ждать от главы правительства команды — вводить ли в действие «планы обороны» до нападения. А после нападения ПП введут в действие командующие на местах — либо сами, либо по команде Москвы. Но опять же это глава государства решит, начинать ли сразу полномасштабные ответные боевые действия, или «приграничные конфликты» можно остановить еще и ограничиться полумерами. В данном случае его дело как начальника Генштаба, как говорится, «телячье» — стой смирно и жди команды.

«Интересно, что и четверть века спустя, когда гениальный полководец творил свой бессмертный шедевр, он даже не пытался оправдываться и валить вину на Сталина: я, мол, имел план обороны страны и хотел его ввести в действие, но мне помешал Сталин. Но нет таких оправданий, как нет У Жукова и никаких упоминаний о существовании плана войны. Начальник Генерального штаба в момент начала войны или вовсе оказался без планов, или попросту забыл, что они У него есть.

В момент начала войны Жуков не вспомнил о своих планах, но он о планах войны не вспомнил и через десятилетия после войны, когда работал над своим эпохальным шедевром».

Вранье. Именно это Жуков и описывает в своих мемуарах. Мол, Сталин не давал им с Тимошенко заранее ввести в действие Планы прикрытия и привести войска западных округов в боевую готовность заранее согласно этим ПП. При этом Жуков как раз и пишет, что новые «планы развертывания и мобилизации» («планы обороны») были, но они не были утверждены им же… и только потом Сталиным в том числе. Но повторюсь — новые «Планы обороны и прикрытия» округов, если и отличались от предыдущих (шло переакцентирование на украинское направление как наиболее «главное», по мнению Жукова и Тимошенко) и формально вроде как утверждены не были (так как не были подписаны самим Жуковым и Тимошенко), это было не так важно. Когда Кирпонос в КОВО в 5.00 давал команду приступить к выполнению Плана прикрытия, то вводился в действие именно майский План прикрытия госграницы! И так было во всех округах — вводились в действие именно новые, майские, хотя и вроде бы формально «не утвержденные» Планы прикрытия!

«Опубликованы тысячи книг и статей участников тех событий, и ни один маршал, ни один генерал или адмирал, ни один офицер, ни один историк-исследователь не сообщил о том, что Жуков или кто-то еще приказал ввести в действие заранее разработанные планы и действовать в соответствии с инструкциями, которые хранились в «красных пакетах».

Ни один командующий фронтом, флотом, армией, флотилией, ни один командир корпуса, дивизии, бригады или полка НИКОГДА не получал приказа на вскрытие «красного пакета».

Вот это и называется — беспардонное вранье, по Геббельсу. Чем больше, наглее и примитивнее ложь, тем быстрее в нее поверят.

Самое главное — до начала военных действий, до нападения на СССР никто не мог, не имел права, без команды главы правительства Сталина вводить в действие какие бы то ни было «планы» и те же «красные пакеты». Ни начальник ГШ, ни нарком делать это без санкции Сталина не могли. То есть Резун в данном случае примитивно шулерствует. И до начала войны никто это делать и не собирался! А вот когда война началась, то вскрытие «пакетов» началось решениями командующих на местах или по команде Москвы.

Можно взять мемуары Рокоссовского, как рано утром 22 июня он вскрывал свой «пакет» в присутствии начштаба корпуса, члена Военного совета корпуса и «особиста» корпуса. И при этом ему не Жуков такую команду дал. Ему просто сообщили о начале войны, и он вскрыл свой пакет, как и положено в таких случаях — самостоятельно. И хотя команду на вскрытие «красного пакета» Рокоссовскому (как положено) дал не командующий армией или начштаба армии или начальник оперотдела штаба армии за «подписью» наркома, начГШ или Сталина, а всего лишь замначоперотдела (который к тому же «подписал» телефонограмму своим именем), Рокоссовский принял грамотное решение — он в присутствии своего начштаба, замполита и «особиста» (комиссионно) и вскрыл свой пакет.

Баграмян пишет, что, прибыв в Тернополь к 6.30, он получил команду сообщить в войска приказ на введение в действие «КОВО-41», План прикрытия КОВО, что автоматически дает команду вскрывать «красные пакеты». Начштаба 12-й армии КОВО генерал Арушанян пишет, что около 5.00 22 июня начштаба КОВО Пуркаев ему лично дал команду вводить «КОВО-41»… А Болдин написал, что в Минске они получили около 4.00—4.30 часов утра 22 июня именно приказ Москвы на вскрытие «красных пакетов».

Но многие свои пакеты не вскрывали и не могли вскрыть, так как новых пакетов в некоторых частях по майским «Планам прикрытия» просто не было (должны были оставаться старые, которые не соответствовали новым ПП). Для этого стоит Резуну почитать ответы генералов на «вопросы Покровского», которые те давали после войны, на вопрос № 1.

Но как только началась война, в округах и ввели в действие свои «Планы обороны и прикрытия» официально. И чтобы это узнать, достаточно прочитать не только мемуары, но, например, «оперсводку № 1» от 22 июня, в которой и показаны действия командования западных округов после начала войны. Данная оперсводка сегодня уже выложена и на сайте «Подвиг народа», однако эта висит в Интернете уже пару лет (выделено мною, вычеркивания и подчеркивания были в тексте, что выложил на сайте «Миллитера» еще в 2009 году С. Чекунов. — O.K.):

«Экз. № 1

Оперсводка № 01 Генерального Штаба Красной Армии

На 10.00 22.06.41 Карта 1.000.000.

4.00 22.6.41 немцы без всякого повода совершили налет на наши аэродромы и города и перешли границу наземными войсками.

1. Северный фронт. Противник звеном самолетов типа бомбардировщик нарушил границу и вышел в район Ленинграда и Кронштадта.

В воздушном бою было сбито нашими истребителями два самолета. До 17 самолетов противника пытались пройти в район Выборг, но не дойдя, повернули обратно.

В районе Куолярви взят пленный немецкий солдат моторизованного полка 9 пд. На остальных участках фронта спокойно.

2. Северо-Западный фронт. Противник в 4.00 открыл артогонь и одновременно начал бомбить аэродромы и города: Виндава, Либава, Ковно, Вильно и Шауляй. В результате налета возникли пожары в Виндава, Ковно и Вильно.

Потери — уничтожено на аэродроме Виндава три наших самолета, ранено 3 красноармейца и зажжен склад горючего; в 4.30 над районами Каунас и Либава шел воздушный бой. Результаты выясняются.

С 5.00 противник ведет систематические налеты группами по 8—20 самолетов на Поневеж, Шавли, Ковно, Рига, Виндава. Результаты выясняются. Наземные войска противника перешли в наступление и ведут удар в двух направлениях — основной из района Пиллкаллен, Сувалки, Гольдап силами 3–4 пд и 200 танков в направлении Оолита и обеспечивающий главную группировку удар из района Тильзит на Таураге, Юрбакас силами до 3–4 пех. дивизий с невыясненной группой танков.

В результате пограничных боев атака противника на Таураге отбита, но противнику удалось захватить Юрбакас. Положение на направлении главной группировки противника уточняется. Противник. видимо. стремится действиями на Олита. Вильно выйти на тылы Западного фронта. обеспечивая свои действия ударом на Таураге. Шауляй.

3. Западный фронт. В 4.20 до 60 самолетов противника бомбардировали Гродно и Брест. Одновременно на всей границе Западного фронта противник открыл артиллерийский огонь.

В 5.00 противник бомбардировал Лида, нарушив проводную связь армии. С 5.00 противник продолжал непрерывные налеты, нанося удары группами бомбардировщиков ДО-17 в сопровождении истребителей ME-109 по городам: Кобрин, Гродно, Белосток, Брест, Пружаны.

Основными объектами атаки являются военные городки.

В воздушных боях в районе Пружаны сбиты один бомбардировщик и два истребителя. Наши потери — 9 самолетов.

Сопоцкин и Новоселки горят. Наземными силами противник развивает удар из района Сувалки в направлении Голынка, Домброва и из района Соколув вдоль железной дороги на Волковыск. Наступающие силы противника уточняются. В результате боев противнику удалось овладеть Голынка и выйти в район Домброва, отбросив части 56 сд в южном направлении.

В направлении Соколув, Волковыск идут напряженные бои в районе Черемха. Своими действиями этих двух направлений противник очевидно стремится охватить северо-западную группировку фронта.

Командующий фронтом намечает контрудар в направлении Голынка для уничтожения прорвавшегося противника:

Командующий 3 армии вводом танковой дивизии стремится ликвидировать прорыв противника на Голынка.

4. Юго-Западный фронт. В 4.20 противник начал обстрел пулеметным огнем наших границ. С 4.30 самолеты противника ведут бомбардировку Любомль, Ковель, Луцк, Владимир-Волынск, Новоград Волынск, Черновицы, Хотин и аэродромов у Черновицы, Галин, Бучач, Зубов, Адамы, Куровице, Чунев, Скнипов. В результате бомбежки в Скнилове был зажжен технический склад, но пожар ликвидирован; выведено из строя на аэродроме Куровице 14 самолетов и на аэродроме Адамы 16 самолетов. Нашими истребителями сбито два самолета противника.

В 4.35 после артогня по району Владимир-Волынск и Любомль наземные войска противника перешли границу развивая удар в направлении Владимир-Волынск, Любомль и Крыстинополь.

В 5.20 в районе Черновицы у Карпешти противник также начал наступление.

В 6.00 в районе Радзехув выброшен парашютный десант противника неустановленной численности.

В результате действия наземных войск противник занял, по непроверенным данным, Пархач и Высоцко в районе Радымно. До полка конницы противника с танками, действующими в направлении Рава-Русска проник к УР. В районе Чернивицы противник потеснил наши пограничные заставы.

На Румынском участке в воздушных боях над Кишиневом и Бельцами сбито 2 самолета противника. Отдельным самолетам противника удалось прорваться на Гросулово и бомбить аэродромы Бельцы, Болград и Болгарийка.

В результате бомбежки уничтожено 5 самолетов на аэродроме Гросулово.

Наземные войска противника на фронте Липканы-Рени пытались форсировать реку Прут, но были отбиты. По непроверенным данным, противник в районе Картал высадил десант через Дунай.

Командующие фронтами ввели в действие план прикрытия и активными действиями подвижных войск стремятся уничтожить перешедшие границу части противника.

Противник, упредив наши войска в развертывании, вынудил части Красной Армии принять бой в процессе занятия исходного положения по плану прикрытия. Используя это преимущество, противнику удалось на отдельных направлениях достичь частичного успеха.

Начальник Генерального Штаба Красной Армии

генерал армии Жуков

Автограф ЦАМО, ф. 16а, оп. 1071, д. 1, лл. 2–5».

На сайте «Подвиг народа» выложена оперсводка в виде бланка с наклеенными полосками текста. Архивные реквизиты указаны такие — (ЦАМО) фонд 229 опись 161 дело 148 л.л. 1–9. Текст полностью соответствует приведенному выше, но никаких вычеркиваний фраз нет. Еще одна оперсводка «№ 01», имеющая запись «совершенно секретно экз. № 2», имеет реквизиты — фонд 228 опись 701 дело 84 л.л. 1–4. Вычеркиваний также нет. Также на обратной стороне этой оперсводки, что отпечатана на машинке, указано: «Экз. № 1, 3 и 4 сданы ген. Г. Маландину» и указана дата «22.6.41.» с неразборчивой подписью, начинающейся на «Ка..».

Оперсводка составлена на 10.00 утра 22 июня для Сталина. И Жуков пишет, что к этому времени командующие округами уже ввели в действие «Планы прикрытия» («Планы обороны»), после чего «красные пакеты» и вскрывают «автоматически». А вот то, что во многих частях западных округов о начале войны узнавали из выступления Молотова, что они понятия не имели о введении в действие «Плана обороны и прикрытия», — это прямая вина командующих округами и особенно Павлова, которого Резун очень защищает. Но в данном случае прямой вины за это Жукова нет.

Можно, конечно, сказать, что Резун не мог раньше видеть выложенную недавно на сайте «Подвиг народа» эту оперсводку в полном виде, но он часть ее приводил даже в «Ледоколе» лет 20 назад. Хотя вообще он старается игнорировать подобные документы, которые давно выложены в Интернете. Проще врать внаглую.

Например, в КОВО дали такой приказ:

«БОЕВОЙ ПРИКАЗ

ШТАБА КИЕВСКОГО ОСОБОГО ВОЕННОГО ОКРУГА КОМАНДИРАМ 24-го МЕХАНИЗИРОВАННОГО КОРПУСА И 45-й ТАНКОВОЙ ДИВИЗИИ

22 июня 1941 г.

С рассвета 22 июня немцы начали наступление. Бой идет на границе.

Приступить к выполнению плана прикрытия 1941 года.

Командующий войсками Киевского особого военного округа

генерал-полковник КИРПОНОС

Член Военного совета

корпусной комиссар ВАШУГИН

Начальник штаба генерал-майор ПУРКАЕВ»[27].

Этот приказ выложен был в «ВИЖ» еще в 1989 году. И думаю, что Резун его видел — в Лондоне, где он строчит свои перлы под надзором английских спецслужб, этот журнал при желании можно найти. И этот журнал именно в этот год выкладывал ну очень много документов этих дней…

Но раз уж пришлось привести данную оперсводку, то стоит немного сказать о еще одной интересной фразе из нее. Жуков, описывая ситуацию на 10.00 22 июня в Прибалтике, указал следующее:

«Противнику видимо, стремится действиями на Олита, Вильно выйти на тылы Западного фронта, обеспечивая свои действия ударом на Таураге, Шауляй».

Обратите внимание — еще только вермахт вторгся в СССР, только обозначились некие успехи у немцев, а начальник ГШ Г.К. Жуков четко показывает, как будет развиваться удар по Прибалтике. Это на самом деле был сдвоенный удар, в котором участвовали две танковые группы вермахта, одна из которых двинулась на Ленинград, а другая почти сразу повернула на Минск с целью окружить и вырезать весь Западный фронт!

Жуков читал «Барбароссу»? Вовсе нет. Он просто прекрасно знал на 22 июня по разведданным (последние сводки округов были за 15–20 июня) весь расклад немецких сил и средств. Он ведь не просто так Тюленеву примерно в 19.00 сообщил, что силы на границе у нас примерно равны «Я поинтересовался, каково сейчас соотношение сил — наших и германских. — У немцев, насколько мне известно, нет общего превосходства, — коротко ответил Жуков»[28]. А в разведсводках западных округов разведка округов четко вскрыла и показала и группировку вермахта, и возможные направления ударов. Конечно, танковые силы были выдвинуты немцами к границе в последний момент, к 19–20 июня. Но разведка пограничников работала на глубину до 400 км (сегодня это забито в уставы погранвойск)… Так что прекрасно знали и понимали в Генштабе все, что планируют немцы, и поэтому на 10.00 22 июня Жуков так «провидчески» указал, как будет наноситься удар по тылам Западного фронта из Прибалтики. Но самое интересное, что возможный удар немцев по этому варианту предусматривал и… «План прикрытия» ПрибОВО, подписанный командующим округом, начштаба округа, ЧВС округа и начоперотдела штаба округа от 2 июня еще:

«Наиболее вероятными для противника операционными направлениями будут:

а) Тильзит, Шяуляй, Рига (или Шяуляй, Даугавпилс) с вспомогательным направлением на Мемель (ныне Клайпеда. — O.K.), Тельшяй или Мемель, Шяуляй для последующих действий или на Псков — в тыл ЛВО или совместных действий с Каунасской группировкой;

б) Гумбинен, Каунас, Вильнюс с последующим ударом на Минск;

в) Су валки, Алитус, Лида (или Гродно) для воздействия на правое крыло и тыл Западного фронта;

г) частный удар от Сувалки через Калвария на Каунас»[29].

А этот ПП разрабатывался-уточнялся по директиве НКО и ГШ № 503920/сс/ов от 14 мая еще!

Так что вовсе не дураков назначал «тиран» на командные должности в РККА и тем более в Генштаб — прекрасно знали, как и куда будут наноситься удары немцев. Умными были даже преподаватели инженерных академий, а уж тем более офицеры ГШ.

А чтобы прекратить ненужные разговоры о «глупости» Г.К. Жукова или о том, что Жуков или Тимошенко «не знали», как немцы будут воевать с первых же дней войны, почитайте доклад Жукова от конца декабря 1940 года. Или Тимошенко. В них они (пусть и писал Жукову тот доклад полковник Баграмян) четко показали, как вермахт будет наносить свои удары. Массированно, сконцентрировав на участках прорыва до 150 танков на километр. Создавая кратные перевесы в технике и живой силе над частями РККА. Другое дело, что, зачитав эти доклады, Жуков и Тимошенко о них, видимо, к 22 июня «забыли».

Но в декабре 1940 года на совещании командного состава, говоря о наступательных операциях вермахта в Европе, Жуков подчеркнул на примере Польской кампании, что «главную роль… играет авиация и мотобронетанковые соединения, которые своими глубокими и стремительными ударами терроризовали, по существу, всю… армию, управление и всю страну»[30].

Далее он сделал такие выводы: «Что особо поучительного из действий на Западе?

1. Это смелое и решительное применение танковых дивизий и мехкорпусов в тесном взаимодействии с военно-воздушными силами на всю глубину оперативной обороны противника.

2. Решительные удары механизированных корпусов во встречном сражении и стремление их смело и самостоятельно прорываться в тыл оперативной группировки противника.

3. Массовое применение парашютных десантных частей и воздушных дивизий для захвата важнейших объектов в ближайшем и глубоком тылу противника, при этом часто применение этих войск в форме противника. (Помните, как в июне 41-го все ловили у себя в тылу мнимых и реальных «диверсантов» в советской форме? — О.К.)

4. При прорыве УР немцы особое внимание уделяли тесному взаимодействию пехоты, артиллерии, танками, саперами и авиации. Прежде чем атаковать тот или иной УР, в тылу немцев шла усиленная подготовка к атаке на учебных полях и макетах. В общем, немцы в этом отношении целиком использовали опыт Суворова по подготовке штурма Измаила.

5. Высокие темпы проведения наступательных операций. Польша разгромлена в 18 дней (среднесуточное продвижение немцев равно 30 км), Голландия, Бельгия и Северная Франция за 20 дней, что равно (темпу наступления) 20 км в сутки. Разгром Франции. Разгром Франции — в 18 дней, что составляет (по темпу наступления) 16 км в сутки, при этом действие ММС доходило до 100–120 км.

6. Наступательной операции, как правило, предшествовала заблаговременная заброска мощной сети шпионской агентуры и диверсионных групп. Эта агентура, как правило, подсаживалась ближе к аэродромам, УРам, важнейшим складам, железнодорожным мостам и другим важнейшим объектам. Пользуясь данными этой агентуры, немцы действовали очень часто наверняка. Диверсионные группы в тылу терроризировали население, уничтожали связь, убивали важных лиц командного состава и захватывали важнейшие документы. (Что действительно потом происходило и в июне 41-го… — O.K.)

7. Это — умение немцев организовать непрерывность операций. Непрерывность операций во всех случаях обеспечивалась: предварительной тщательной подготовкой операции и наличием плана последующей операции, мощным автомобильным транспортом и широко развитой сетью железных дорог, обеспечивавших широкие перегруппировки войск и устройства тыла, наличием эшелонированных резервов.

Как вывод можно сказать, что современные условия характеризуются наличием мощных технических средств борьбы, позволяющих наступающему:

1. В тесном взаимодействии авиации, танковых частей, артиллерии и стрелковых войск уничтожить не только полевую оборону, но и, как это показано на деле, прорвать современную укрепленную полосу.

2. Прорвав тактическую оборону, введя мощную подвижную группу, нанести решительное поражение оперативным резервам и развить успех оперативный в стратегический.

3. Мощным и внезапным ударом разгромить авиацию противника на всю глубину оперативно-стратегического удара и завоевать господство в воздухе»[31].

Доклад Тимошенко также достаточно подробный, но его мы посмотрим позже, в еще одной отдельной книге на Резуна. Также он есть в 1-м томе «Документы. 1941» («малиновке»): «№ 222. ИЗ ЗАКЛЮЧИТЕЛЬНОЙ РЕЧИ НАРКОМА ОБОРОНЫ СССР МАРШАЛА СОВЕТСКОГО СОЮЗА СК ТИМОШЕНКО НА ВОЕННОМ СОВЕЩАНИИ 31 ДЕКАБРЯ 1940 г… Опубликовано в сборнике «Накануне войны. Материалы совещания высшего руководящего состава РККА. 23–31 декабря 1940 г.». Издательство «ТЕРРА», 1993, с.338–373», с которым желающие могут и сами ознакомиться в Интернете. Но сразу предупреждаю — он в данной публикации выхолощен и сокращен. Так что лучше почитать первоисточник: «Заключительное слово Народного Комиссара Обороны Союза ССР Героя и Маршала Советского Союза С. К. Тимошенко на военном совещании 31 декабря 1940 г. Брошюра для служебного использования. М., 1941. Цит. по: Русский архив. Великая Отечественная. Т. 12. М., 1993, с. 339–344». Поверьте — это будет интересно. Узнаете, насколько неглуп был у нас нарком обороны, но здесь хватит и жуковского, в котором как будто начало войны и показано.

А вот слова другого военачальника:

«С февраля 1941 года Германия начала переброску войск к советским границам. Поступавшие в Генеральный штаб, Наркомат обороны и Наркомат иностранных дел данные все более свидетельствовали о непосредственной угрозе агрессии.

В этих условиях Генштаб в целом и наше Оперативное управление вносили коррективы в разработанный в течение осени и зимы 1940 года оперативный план сосредоточения и развертывания Вооруженных сил для отражения нападения врага с запада. План предусматривал, что военные действия начнутся с отражения ударов нападающего врага, что удары эти сразу же разыграются в виде крупных воздушных сражений, с попыток противника обезвредить наши аэродромы, ослабить войсковые, и особенно танковые, группировки, подорвать тыловые войсковые объекты, нанести ущерб железнодорожным станциям и прифронтовым крупным городам.

С нашей стороны предусматривалась необходимость силами всей авиации сорвать попытки врага завоевать господство в воздухе и в свою очередь нанести по нему решительные удары с воздуха.

Одновременно ожидалось нападение на наши границы наземных войск с крупными танковыми группировками, во время которого наши стрелковые войска и укрепленные районы приграничных военных округов совместно с пограничными войсками обязаны будут сдерживать первый натиск, а механизированные корпуса, опирающиеся на противотанковые рубежи, своими контрударами вместе со стрелковыми войсками должны будут ликвидировать вклинившиеся в нашу оборону группировки и создать благоприятную обстановку для перехода советских войск в решительное наступление.

К началу вражеского наступления предусматривался выход на территорию приграничных округов войск. подаваемых из глубины СССР. Предполагалось также, что наши войска вступят в войну во всех случаях полностью изготовившимися и в составе предусмотренных планом группировок, что отмобилизование и сосредоточение войск будет произведено заблаговременно.

…При этом предусматривалось, что войска эшелонов прикрытия к началу действий врага, будучи полностью укомплектованными по штатам военного времени, развернутся на подготовленных оборонительных рубежах вдоль границы и вместе с укрепленными районами и пограничными войсками смогут, в случае крайней необходимости, прикрыть отмобилизование войск второго эшелона приграничных округов, которым по мобилизационному плану отводили для этого от нескольких часов до одних суток»[32].

Как видите, Василевский в 1974 году, видимо, после уже смерти Жукова в том же 1974 году, четко показывает, что планы на лето 41-го составляли именно по такому сценарию нападения Гитлера, какой и произошел в действительности. То есть — в НКО и ГШ все прекрасно понимали, как Германия ударит — массированно, и на бумаге готовились именно так, как надо! И на самом деле многие приграничные дивизии приводились к штатам, близким к штатам военного времени, а мехкорпуса действительно были в штатах военного времени на июнь 1941 года.

И Жуков в декабре 40-го прекрасно понимал, как будет вестись эта война, хотя в своих «Воспоминаниях», оправдываясь после войны, заявлял: «При переработке оперативных планов весной 1941 года (о чем я уже говорил) не были практически учтены новые способы ведения войны в начальном периоде. Наркомат обороны и Генштаб считали, что война между такими крупными державами, как Германия и Советский Союз, может начаться по ранее существовавшей схеме: главные силы вступают в сражение через несколько дней после приграничных сражений…»[33]

И после этих слов (Жукова ли?) уже все «официальные» историки (и особенно «резуны») повторяют эту дурость полвека — не ждали в СССР такого массированного удара Германии! Ждали неких мифических «территориальных претензий» и дипломатических пикировок с последующими приграничными сражениями с небольшими силами противника.

Но вообще-то это не «мнение» начальника ГШ Жукова в 1941 г., а оправдание Жуковым своих ошибок, сделанных им накануне войны. «Мнение» же Жукова из 1941 г. о том, как начинается война, выражено им в его докладе на декабрьском совещании да в известных нам планах начала войны, в которых нет ни единого намека на какие-то мифические армии вторжения, за которыми пойдут позже главные силы врага.

(Примечание: А вот это якобы слова Сталина от примерно середины июня, сказанные им Тимошенко и Жукову на их предложения о «приведении в боевую готовность», рассказанные Жуковым в частных беседах: «Если будете продолжать провоцировать немцев на границе передвижениями войск без нашего разрешения, полетят головы, попомните мои слова».

Если допустить, что они правдивы, то здесь речь идет как раз о передвижениях войск непосредственно у границ, то есть о приграничных дивизиях, которые до 19 июня и запрещено было двигать. Но «глубинных» дивизий это как раз и не касалось — они начали выдвигаться с 8—11 июня, но их выдвижение немцам еще надо было отследить. Но если приграничные дивизии начнут выдвигаться с мест постоянной дислокации на исходные позиции согласно Планам прикрытия, то именно это и может спровоцировать немцев…)

Также в НКО и ГШ предполагали, по словам Василевского, что наши войска должны будут вступить готовыми в войну и что «сосредоточение войск будет произведено заблаговременно». А для этого предполагалось, что дата нападения будет известна заранее — разведка сообщит вовремя.

А еще Василевский сказал прямо, к чему готовились Тимошенко и Жуков в случае агрессии Германии.

Сначала показал, что анализ войны в Европе велся:

«Всю первую половину 1941 года Генштаб работал с неослабевающим напряжением. Еще и еще раз анализировались операции первых лет второй мировой войны и принципы их проведения. Глубоко изучались как наступательные операции, так и вопросы стратегической обороны. В директивах наркома обороны руководящему составу Красной Армии одновременно с задачами по отработке наступательных операций обязательно, причем конкретно и подробно. ставились задачи и по оборонительным операциям».

Затем попытался «заступаться» за Жукова:

«В качестве практических мероприятий предусматривалось проведение зимою в каждой армии и округе армейского предназначения оперативной игры на тему армейской оборонительной операции, а в штабах округов фронтового предназначения — фронтовой оборонительной операции. Летом армии и округа осуществляли на тех же основаниях армейские или фронтовые двусторонние полевые учения. Основной, конечно, была наступающая сторона, а противоположная решала задачи оборонительного характера».

А потом сказал, что было на самом деле:

«Однако нельзя не сказать при этом, что правильная в принципе установка на то, чтобы вести войну на территории агрессора, что при нападении врага на СССР боевые действия советских войск должны быть до предела решительными, кое-где пропагандировалась односторонне, что, как уже говорилось, способствовало распространению иллюзий легкой победы в войне….» (с. 103–104).

Но об этом поговорим чуть позже…

А теперь посмотрите, что показывает Жуков в оперсводке «№ 1» на 10.00 22 июня по боевым действиям в полосе ЗапОВО — Западного фронта. Попробуйте найти упоминание о том, что противник ведет бои и прорывается на самом важном направлении, на этом фронте — через Брест! Что это — нет информации на это время в ГШ о том, что ведется сражение за Брест, Жуков как, с ПрибОВО не просчитывал заранее этот удар немцев, или Жуков просто решил не показывать это, понимая, что ему не сносить головы? Ведь это он с Тимошенко, а не Сталин «считали» украинское направление наиболее важным в нападении Гитлера, что на этом участке якобы и будет наноситься «главный удар»!

Или он готовил свою авантюру с ударом «на Люблин» из КОВО — Юго-Западного фронта, и показывать, что немцы бьют сильнее всего именно в Бресте, на Минско-Московском направлении, ему не хочется? Мол, зачем зря «расстраивать тирана» — вдруг узнает, что немцы именно по Бресту наносят свой главный удар, а там больших сил нет. Узнает и не позволит реализовать дурь «Директивы № 3» с ударом «на Люблин», под которую Жуков столько готовил войска КОВО, когда выводил их к границе для «встречного» флангового наступления «а-ля Тухачевский» на напавшего врага?

А насчет того, что никто не вспоминал, что от Жукова была команда вскрывать «пакеты», что «ни один командующий фронтом, флотом, армией, флотилией, ни один командир корпуса, дивизии, бригады или полка НИКОГДА не получал приказа на вскрытие «красного пакета»…», то вообще-то уже в полночь с 21 на 22 июня Жуков лично обзванивал округа и давал приказ приводить в боевую готовность войска по «Директиве № 1» от 21.06.1041 г., которая еще только начала поступать в округа:

«Примерно в 24 часа 21 июня командующий Киевским округом М. П. Кирпонос, находившийся на своем командном пункте в Тернополе, доложил по ВЧ, что, кроме перебежчика, о котором сообщил генерал М.А Пуркаев, в наших частях появился еще один немецкий солдат — 222-го пехотного полка 74-й пехотной дивизии. Он переплыл речку, явился к пограничникам и сообщил, что в 4 часа немецкие войска перейдут в наступление. М.П. Кирпоносу было приказано быстрее передавать директиву в войска о приведении их в боевую готовность» (Воспоминания и размышления. М., 1969, с. 246).

То есть Жуков в полночь на 22 июня по примеру адмирала Кузнецова дал команду Кирпоносу приводить войска в боевую готовность, не дожидаясь, когда в КОВО придет «Директива № 1». А с приведением в полную боевую готовность и вскрывают «пакеты». Так положено в армии.

И вот как понимали эту директиву генералы, что делали и должны были делать по ней:

«22 июня 1941 г. Около часа ночи из Москвы была получена шифровка с приказанием о немедленном приведении войск в боевую готовность на случай ожидающегося с утра нападения Германии. Примерно в 2 часа — 2 часа 30 минут аналогичное приказание было сделано шифром армиям, частям укрепленных районов предписывалось немедленно занять укрепленные районы. По сигналу «Гроза» вводился с действие «Красный пакет», содержащий в себе план прикрытия госграницы. <…>

Заместитель начальника штаба Западного фронта

генерал-лейтенант Маландин»[34].

То есть при приведении в боевую готовность (полную, конечно же — другой тогда не существовало) с занятием УРов вводились в действие и «красные пакеты» соответственно. Но о «Грозе» чуть позже, а о том, как «немедленно» Павловы выполняли приказ о приведении в боевую готовность — вообще отдельный разговор. Но как видите, в этом «ЖБД» указано, что «около часа ночи из Москвы была получена шифровка с приказанием о немедленном приведении войск в боевую готовность». то есть сразу после 1 часа ночи. А Павлов и тот же Кирпонос только «в 2 часа — 2 часа 30 минут» отдали «аналогичное приказание» своим армиям. Таким образом, Маландин подтвердил, что Павлов после получения шифровки и после разговора с Тимошенко около 1 часа ночи 22 июня точных к пониманию и прямых приказов не отдавал о приведении в боевую готовность. Он дал команду «действовать по-боевому», добавил, что «подробности» сообщит отдельно и позже, и после 2.30 ночи просто отправил в армии «копию» Директивы «№ 1». Команду занимать УРы он действительно дал сразу после 1 часа ночи (см. протокол допроса Павлова от 7 июля 1941 года).

«Официальная кремлевская пропаганда опрокинула самосвалы блевотины на командный состав Красной Армии. Ныне миру внушено, что командиры Красной Армии были трусливы, глупы и ленивы. По приказу Министерства обороны России некий ученый муж из университета Тель-Авива даже провел специальное исследование и с научной точностью вычислил в процентах количество идиотов среди командиров Красной Армии».

Тоже вранье, и наглое причем. Официальная кремлевская пропаганда в принципе никогда не поливала грязью генералов и командиров и тем более лета 41-го! И уж тем более с помощью некоего «ученого мужа» из Израиля (?!). В таких случаях приличные историки приводят ссылки на эти самые «самосвалы блевотины» и тем более указывают фамилии этих самых «ученых мужей из Тель-Авива». А иначе за разжигание антисемитизма можно и канделябром по голове. Проще, кстати, процент идиотизма вычислить в работах самого Резуна и в его «мыслях». Впрочем, он и без вычислений зашкаливает…

«Но давайте попробуем поставить себя на место тех несчастных красных командиров. Давайте попробуем посмотреть на мир из-под козырьков их фуражек. Командирам советских полков, бригад, дивизий, корпусов, командующим армиями и фронтами категорически запрещалось разрабатывать какие-либо планы на случай войны. За всех думал Жуков».

Это вранье уже рассматривали выше — армия не колхоз — прикажут — разработают. И разрабатывали…

«Планы войны поступали из Генерального штаба, хранились в опечатанных пакетах как величайшая государственная тайна. Что там Жуков запланировал, знать до начала войны не полагалось. И вот война. Своего плана у вас нет. И не по вашей вине. На вскрытие «красного пакета» требуется разрешение того же Жукова. Но разрешения тоже нет. За самовольное вскрытие пакета вас уничтожат. В таком же положении — вся Красная Армия. Сотни тысяч командиров не имеют никаких планов и гибнут зря».

«Планов войны» в частях не существует. Есть «план действий» в каждой части на случай объявления тревоги, на учения и на случай войны. Эти планы в частях есть «по определению», и каждый командир обязан знать этот «план» просто потому, что это его обязанность — при вступлении в должность командир полка (и выше) первым делом ознакомляется с планами действий полка «на все случаи жизни» и, конечно же, на случай войны. А в случае прихода в полк уточнений обязан с начштаба лично внести изменения в рабочие тетради и отправиться, если надо, с подчиненными на рекогносцировку новых участков или районов. А изменения в «красные пакеты» внесут старшие начальники командира полка (и выше), утвердят и вышлют командиру.

Дальше у Резуна просто никчемные и лицемерные вопли…

«Сговориться о совместных действиях тысячи командиров не имеют ни времени, ни возможности, да они и не имеют права этого делать. Для того, чтобы организовать совместные действия всей армии, существует Генеральный штаб. Но он свою задачу не выполнил, потому лучшие командиры, лучшие штабы и боевые части Красной Армии без толку погибли на границе. И вот после смерти всех этих командиров обливают грязью, называют дураками и вычисляют процент идиотов в их рядах».

Ну, так кто конкретно обливает командиров грязью? Может, сам Резун?

* * *

«Жуков по злому умыслу, по глупости или с перепугу ЗАБЫЛ отдать приказ на вскрытие пакетов. Тем самым Жуков оставил Красную Армию без планов, следовательно, подставил ее под разгром. И вот его называют гением. Даже орден Жукова учредили для таких же, как он, гениев, для тех, кто не способен справляться с простейшими обязанностями в критической обстановке».

Жуков ничего не «забыл». Он выполнял то, что ему положено, и нечего тут наводить тень на плетень — см. мемуары заместителя генерала Павлова в ЗапОВО генерала Болдина, а мы их рассмотрим подробнее чуть позже…

А дальше стоит почитать ну очень умные рассуждения Резуна о «дурацкой Директиве № 1».

Часть 2. В. Резун и его рассуждения о «Директиве № 1»

«…дисциплина становится самоубийственной, если войскам отдают дурацкие приказы.

Начальник Генерального штаба генерал армии Жуков перед войной отдал достаточно приказов, которые полностью парализовали Красную Армию: самолетов противника не сбивать! Патроны и снаряды у передовых полков и дивизий изъять! Чтобы не было случайной артиллерийской стрельбы, замки с орудий снять и сдать на склады! Пограничные мосты разминировать! На провокации не поддаваться! За попытки стрелять по германским самолетам-нарушителям всех виновных судить судом военного трибунала!»

1-е — запрет сбивать самолеты действительно был и распространялся, например, на пограничников. В их случае подбитый или обстрелянный самолет вполне мог перелететь на свою сторону и там грохнуться, а это вызвало бы скандал международный — «Советы» обстреливают и сбивают «случайно залетевшие» к ним самолеты! А то еще и заявят, что сбивают вообще на их территории. Так же запрет касался, конечно же, обычных частей — не их дело палить в белый свет, как только кому самолет с крестами привидится. Но части ПВО такого запрета не имели. Как и летчики, находящиеся на дежурстве и вылетавшие на перехват. А если имели, то Резуну стоило бы его привести документально.

2-е — приказы на изъятие снарядов и сдачу их на склады шли от командования самих округов. И были незаконны. Генштаб же еще в середине мая разрешил хранить в танках боекомплекты[35]. А патроны и так в «оружейках» хранятся, в подразделениях, а не на руках у бойцов. И выдаются только по боевой тревоге. При этом во всех округах по «Планам прикрытия» и было расписано, сколько патронов на винтовку, автомат или пулемет должно храниться в подразделении и как, и это был «носимый» боекомплект — 90 шт. на винтовку, 1200 на станковый пулемет, по 4 диска на ППШ и РП. А при выдвижении «глубинных дивизий» в сторону границы после 15 июня частям прямо предписывалось иметь при себе уже «возимые запасы огнеприпасов» и ГСМ. То есть брать с собой гораздо больше (почти вдвое) боеприпасов! Но в том же ПрибОВО и ЗапОВО (особенно в Бресте) Павловы точно давали приказ за несколько дней до 22 июня изъять боеприпасы даже из «оружеек» в ротах и сдать их на склад! (об этом отдельно и подробно в книге «Сталин. Кто предал вождя накануне войны?»)

3-е — насчет замков артиллерийских не скажу, а вот случаи, когда командование самих округов приказывало сдать «на поверку» в окружные мастерские (за 300 км) сразу все прицелы у отдельных гаубичных полков под Каунасом и под Брестом, были. Но только Жуков тут ни при чем. Такие приказы отдавали генералы, командующие армиями и заместители командующих округами устно, и это описывают очевидцы в своих воспоминаниях. И из Москвы точно такой приказ даже самые оголтелые саботажники не рискнут давать напрямую в части.

4-е — мосты разминировали или вообще не минировали. Но это делалось по одной простой причине — генералы наши считали, что мосты нам самим пригодятся, когда в ответ на нападение врага они уже на следующий день смогут сами начать ответное наступление — «операции ответного вторжения» «а-ля Тухачевский». И туг таки да, Жуков виноват. И подтверждает это директива, о которой Резун тут расписывать не стал, — «Директива № 3» вечера 22 июня.

5-е — по самолетам противника наши зенитчики до 22 июня вполне себе лихо стреляли, и никого за это не расстреливали и под суд не отдавали. Хотя определенные ограничения на такую стрельбу были — неча раскрывать свои позиции раньше времени. Но стрелять обычным частям по самолетам, которые «заблудились»? Бред… Немцы летали к нам, и мы им слали ноты протеста. На их сторону, бывало, залетали и наши самолеты-разведчики, а немцы нам слали ноты протеста. Правда, немцы старались обходить стороной укрепленные зенитками районы, да и не всегда на перехват успевали наши истребители. Но если догоняли, то не сбивали этих нарушителей, а принуждали к посадке и стрельбой в том числе (и при этом даже сбивали — что ж поделаешь — попадали). Но Резуну стоило бы приказ о наказании привести, по которому сажали в ГУЛАГ хоть кого-то на границе. Разборки по факту стрельбы и тем более сбитая устраивали в обязательном порядке. Но чтоб в ГУЛАГ кого посадили — стоило бы факты приводить, а не болтать в таких случаях голословно. Другое дело, что уже 22 июня у зенитчиков в ЗапОВО вдруг оказался приказ с запретом открывать огонь в случае налета немецких самолетов! Но это также уже прямая «заслуга» Павловых (подробнее см. «Кто проспал начало войны?», «Адвокаты Гитлера» и «Сталин. Кто предал вождя накануне войны?»).

«За выполнением приказов Жукова весьма бдительно следили товарищи из НКВД и НКГБ. В марте 1941 года (когда Жуков уже был начальником Генерального штаба) все руководство флота чуть не пошло под расстрел за то, что флотские зенитчики открывали огонь по германским самолетам-нарушителям. Жуков не сделал ничего, чтобы оправдать флотских командиров и отменить приказ самолеты-нарушители не сбивать. Наоборот, товарищи из НКВД предъявили обвинения руководству флота не по своей инициативе, а по записке Жукова, который требовал примерно наказать всех, кто стреляет без приказа».

За тем, как военные выполняют собственные приказы, «следят» в крайнем случае «замполиты». И то если им прикажут. Дело тех же «особистов» — заниматься поиском «врагов народа», а по-современному — выискивать в частях вражескую агентуру и прочие антигосударственные моменты.

В это время, кстати, особые отделы подчинялись наркомату обороны, а не НКВД и НКГБ. И то, что «за выполнением приказов Жукова весьма бдительно следили товарищи из НКВД и НКГБ», весьма сомнительно… Оставшиеся «товарищи из НКВД и НКГБ» — это «территориалы». Что там приказывает НКО и ГШ военным в округа — они понятия не имеют, да им и своих хлопот хватало. При этом «особые отделы» РККА согласовывали свои действия с НКВД, докладывали и т. п., но не более. Так что «товарищи из НКВД» никак следить «бдительно» за командирами не могли. А Жуков не имел права лезть в дела флота, так как нарком флота был рангом повыше, чем начГШ.

И опять Резун кидается голословными утверждениями — в таких случаях и требуется документики привести.

(Примечание: И вот тут В. Резуну ну очень подгадил один из основных его сторонников и последователей — М.С. Солонин. Но, видимо, стоит эту «поганку» от «поклонника и последователя» показать отдельно и чуть позже, в конце этой главы — уж больно интересные факты приводит Марк Семенович по этому вопросу…)

«До германского нападения Жуков засыпал армию запретами на применение оружия. Даже 22 июня 1941 года в 0 часов 25 минут войскам была передана Директива № 1: «Задача наших войск — не поддаваться ни на какие провокационные действия…». Директива была подписана маршалом Тимошенко и генералом армии Жуковым. Она завершалась категорическим требованием: «Никаких других мероприятий без особого распоряжения не проводить»…»

Нападение на СССР началось в 3.00—3.30 утра берлинского времени — в 4.00—4.30 местного и московского. А вот «провокационные действия» на границе начались уже примерно с 2.00 местного времени. Это были попытки отдельных стрелковых взводов вермахта либо перейти границу и напасть на пограничников, либо вести обстрелы пограничных нарядов и застав (регулярные части РККА в основном стояли не у самой границы все же). И если бы наши регулярные войска начали уже в это время «поддаваться на провокации» — наносить артиллерийские удары и даже просто участвовать в уничтожении этих взводов, то СССР вполне можно было бы спокойно представить агрессором. И заканчивалась та директива вполне разумно: «Никаких других мероприятий без особого распоряжения не проводить» (на черновике этой директивы видно, что в этом пункте собирались сначала дать указания по эвакуации: «д Эвакуац (зачеркнуто) Никаких других мероприятий без особого распоряжения не проводить»).

Кстати, «резуны» заявляют примерно такое: мол, потому и изымали вооружение и боеприпасы в частях на границе, так как солдатики могли стрельнуть сдуру по немцам раньше времени (сами-то ведь собирались нападать первыми и б/п выдали бы в аккурат перед своим нападением…). Ну, во-первых — на руках боеприпасов ни у кого не было, если эти части уже не занимали окопы на самой границе, как было, например, в ПрибОВО в 8-й армии. Во-вторых, не стоит считать своих солдат и командиров кретинами. Немцы такой ерундой не занимались перед своим нападением, а наши настолько тупые были, что могли устроить самовольную стрельбу вне окопов?

Чтобы стоящие в том же Бресте дивизии начали стрелять, у личного состава должны быть боеприпасы и оружие — но кто бы им позволил самовольно вскрыть «оружейки» или свои склады в дивизиях с теми же снарядами для орудий и начать палить по немцам?

Далее Резун изгаляется над текстом «Директивы № 1». Почитаем, а потом и попробуем ответить на его умные слова.

«… Жуков постоянно прикидывался умным человеком, потому с завидным постоянством попадал в дурацкое положение. Он сам заявил, что якобы вечером 21 июня все иллюзии рассеялись, и он якобы понял: это война! Признание Жукова опубликовано в официальном органе Министерства обороны России — «Военно-историческом журнале». И вот, сообразив вечером 21 июня 1941 года, что начинается война, Жуков в 0 часов 25 минут 22 июня отдает приказ войскам на провокации не поддаваться и никаких мероприятий не проводить.

Стал бы умный человек такое рассказывать? Ведь если сопоставить два заявления Жукова и если им поверить, то великого стратега следовало повесить на площади вверх ногами за вредительство, за сознательное истребление своей собственной армии, за содействие врагу и измену Родине…

Стал бы умный человек отдавать приказ войскам не поддаваться на провокации ПОСЛЕ того, как понял, что речь идет не о провокациях, а о нападении противника?

…Директива № 1 была по существу смертным приговорам Красной Армии: не сопротивляться, когда в тебя стреляют!

Генерал, подписавший этот бредовый документ, был бы у него ум, должен был прикидываться дурачком: да, я такое подписал, ибо обстановки не понимал. Но наш стратег решил прикидываться умным: я первым понял, что это война! Я это сообразил еще вечером 21 июня, а глупый Сталин даже 22 июня отказывался ситуацию понимать…

Жукову верить нельзя.

Но если мы Жукову поверим, тогда возникает много вопросов. Жуков понял: это не провокация, а война, и ПОСЛЕ ЭТОГО отдал войскам приказ на провокации не поддаваться. Зачем? Он — враг народа? Вредитель? Он был завербован гитлеровцами и по их приказу подставил Красную Армию под разгром? Или он совершал злодеяния по собственной инициативе? Зачем он эту гадость сотворил? Из-за любви к Гитлеру? Из-за ненависти к своему народу?

Если поверить рассказам Жукова, тогда возникают вопросы и к нашим вождям. Вы знали, что Жуков отдал преступный приказ, который погубил Красную Армию. Сделал это он не по глупости, а преднамеренно. Почему же вы его прославляете? Вы тоже являетесь врагами народа и вредителями?

Чтобы не нарваться на такие обвинения, нашим вождям и всем нам лучше не принимать всерьез выдумки Жукова.

Нам описывают трусливого Сталина, который ничего не делал в момент начала войны, и мудрого Жукова, который слал директивы войскам. А по мне, лучше ничего не делать, чем слать ТАКИЕ директивы.

Жуков должен был или подобных приказов не отдавать, или создать такую систему управления, которая позволяла бы в момент начала войны, а еще лучше — до ее начала все ранее наложенные ограничения на применение оружия отменить. Надо было придумать какой-то сигнал, который можно было бы довести сразу до всех войск.

Любая армия вступает в оборонительную войну без всяких приказов, точно как часовой на посту отражает нападение, не дожидаясь никаких дополнительных распоряжений, директив или сигналов. Но Жуков строжайше повелел в бой не вступать, огня не открывать.

Раз ввел такие запреты, изволь придумать одно короткое звучное слово: «Заслон», «Сапфир», «Тайга» и заранее оговорить их значение. Пусть подчиненные знают: если такое слово передал начальник Генерального штаба, значит, все запреты отменяются. Этот сигнал разрешает вести бой. Он означает: ВОЙНА!»

О каком «вступлении в бой» можно нести чушь, если враг еще не напал? Поэтому в «Директиве № 1» так подробно все и расписывалось. А вот как нападет — для этого и есть магические и тайные слова — «Гроза», например. Или если объявит войну нашему послу немецкий министр иностранных дел, вот тогда наш Деканозов и пошлет в Москву телеграммой кодовое слово — «Гроза» (похоже, при всем богатстве русского языка, это было любимое слово у наших военных тех дней — что им только не обозначали…). Но что это за слово такое страшное, «Гроза», которым В. Резун уже всех достал, поговорим чуть позже.

Но в одном Резун, в общем, прав, хотя явно не желал так подставляться. Он пишет, что «Директива № 1 была по существу смертным приговором Красной Армии: не сопротивляться, когда в тебя стреляют!» И ведь он почти «угадал». В известной нам «Директиве № 1» явно и действительно «не хватает» одного пункта! Резун заявляет, что Жуков этой Директивой «повелел огня не открывать», но это, конечно, брехня. Нет там такого запрета или указания и быть не могло. Но пункта, в котором давалось бы разъяснение, в каких случаях можно открывать огонь по напавшему врагу, действительно не хватает! И на отсутствие такого «пункта» обратил в своих работах внимание уже историк А.Б. Мартиросян. Также об этом подробно уже рассматривалось в книге «Сталин. Кто предал вождя накануне войны?».

Но не стоит забывать, что «Директива № 1» подписывалась примерно в 22.00 и попасть должна была в округа уже к полуночи. Ею не более чем сообщалось в первую очередь, что «22–23 июня» возможно нападение, и самое важное — давалась команда приводить в полную боевую готовность ВСЕ войска перечисленных в ней приграничных округов. А ют устные разъяснения по применению оружия и должны были дать нарком и начальник Генштаба Павловым по телефону. Как это сделал по телефону около 23.30 адмирал Кузнецов, перед этим уточнив этот вопрос у Тимошенко! Жуков звонил в КОВО в полночь, а Тимошенко в 1 час ночи в Минск. Но как раз они ничего о применении оружия не указали командующим. Но и не запрещали применять его точно.

Но опять же — а какие к Жукову претензии? Все, что вешает на него Резун, делает не начГШ, а нарком по команде главы страны. Но если почитаете полные ответы командиров вроде Пуркаева на вопросы Покровского, то там и увидите — что требовалось от комокругами на самом деле. И кто запрещал открывать ответный огонь на самом деле.

«Но Начальник Генерального штаба генерал армии Жуков год назад публично плакал о грядущих жертвах. С того момента он «всю свою жизнь посвятил грядущей войне». Пять месяцев сидя в кресле начальника Генерального штаба, думал о войне, но не придумал короткого слова на случай, если потребуется оповестить страну и армию о начале войны.

Мало того, что Жуков оставил всю армию без всяких планов, но он еще НАЛОЖИЛ ЗАПРЕТ НА ВЕДЕНИЕ БОЕВЫХ ДЕЙСТВИЙ. Но и этого мало. В момент начала войны Жуков ЗАБЫЛ снять наложенные им запреты. А разгром 1941 года он объяснил тем, что «враг был сильнее», что «войска были неустойчивыми, они впадали в панику и бежали».

Жуков постоянно рассказывал о глупом и трусливом Сталине. Ранним утром 22 июня 1941 года Сталин не верил, что началась война. А мудрый Жуков понимал: это война. Если ты понимаешь, звони во все колокола! Дави на все кнопки! Срывай пломбы на рычагах! Включай сирены! По всем каналам гони шифровки командующим фронтами и армиями и ори в телефон открытым текстом, чтобы вскрывали «красные пакеты». Передай свое понимание обстановки подчиненным! Они, дураки, не понимают, что началась война, но ты-то гений! Сообщи же им, что мир кончился!»

Ну никак не угомонится Резун — обидно ему, что СССР не напал первым — надо было напасть хотя бы на полчаса раньше Гитлера! И стать агрессором… вместо Гитлера. Но если уж обвиняешь Жукова в том, что тот «НАЛОЖИЛ ЗАПРЕТ НА ВЕДЕНИЕ БОЕВЫХ ДЕЙСТВИЙ», будь любезен представить доказательства. В виде документов с таким запретами. Да, не указав в «Директиве № 1» разъяснение, как реагировать войскам в случае перехода границы войсками противника, а точнее, «забыл» дать эти разъяснения по телефону (Тимошенко вообще успокаиванием Павлова занимался в 1.00 ночи 22 июня), Жуков действительно вроде как «ЗАБЫЛ снять наложенные им запреты». Вот только на самом деле никто никаких особых запретов Павловым на ответный огонь не давал. И сам Павлов это подтвердил на первом допросе 7 июля, показав, как после 4 часов утра он докладывал наркому обстановку: «Все, о чем доложили мне командующие, я немедленно и точно доложил народному комиссару обороны. Последний ответил: «Действуйте так, как подсказывает обстановка». То есть нарком обороны давал Павлову полную возможность вести ответный огонь из всех видов оружия по напавшему врагу!

«Но Жуков не делает ничего. Так объясните же мне, кому нужна мудрость Жукова, если эта мудрость не выходит за стены кремлевского кабинета? Что толку от такой мудрости? Что толку, если Жуков все понимает и все знает, но войскам своего знания и понимания обстановки не сообщает?»

Ах, как жаль, что не «резуны» тогда управляли страной, а Сталины… Уж «резуны» бы показали, как воевать надо. Те самые «резуны», что драпают в Лондон, как только им хвост прижимают на мелкой «фарце». Вот только именно на Жукова, на Генштаб ссылается начштаба КОВО Пуркаев, когда пишет такое: «В период от 1 часу до 2 часов 22 июня Командующим войсками округа было получено распоряжение Генерального штаба, которое требовало привести войска в полную боевую готовность, в случае перехода немцев госграницы отражать всеми силами и средствами, самим границы не переходить и не перелетать, до особого распоряжения» (ответы на «вопросы Покровского» — подробнее — в отдельной книге-расследовании). Вот так понимали на местах командующие слова-приказы Жукова — никаких неясностей и ложных толкований — приводить войска в полную боевую готовность, а в случае перехода немцами границы нападение «отражать всеми силами и средствами». А вот почему командиры ниже не отвечали огнем на огонь немцев и кто им запрещал в округах — отдельная история…

«Обязанность командующих фронтами, флотами, армиями, флотилиями, командиров корпусов, дивизий, бригад, полков, батальонов, рот и взводов — командовать своими войсками, отражать удары противника. Но они не выполняют своих обязанностей, ибо связаны приказами огня не открывать. А обязанность Жукова — оповестить войска о начале войны».

О возможном начале войны Жуков, а точнее, Сталин через Тимошенко и Жукова и оповестил войска еще вечером 21 июня и затем «Директивой № 1» от 22.20 21 июня 1941 года. Тем более что оповещать о возможной войне — обязанность не начГШ, а в первую очередь наркома минимум, и так записано в «Планах прикрытия». Времени для того, чтобы поднять войска по боевой тревоге, у командования западных округов вполне хватало даже в ночь на 22 июня. И на примере Одесского ВО вполне видно, как это время использовалось, если командование действует как положено.

Вот что писали о нормативах по приведению в полную боевую готовность в РККА в те дни все в том же сборнике «1941 год — уроки и выводы»:

«В планах прикрытия важное место отводилось последовательности сосредоточения войск. В общих чертах она выражалась в том, что войска, расположенные в непосредственной близости от государственной границы, с объявлением боевой тревоги должны были занять районы обороны, намеченные им по плану. Первыми, через 45 мин после объявления тревоги, занимали оборону специально выделенные от дивизий первого эшелона отряды в составе усиленного стрелкового батальона. Они имели задачу поддержать боевые действия подразделений пограничных войск и подразделений укрепленных районов. Далее, под прикрытием боевого охранения, должны были выдвигаться части дивизий первого эшелона армий прикрытия. Первый эшелон этих дивизий должен был занять оборону через 3–9 ч. (103. ЦАМО, ф. 16А, оп. 2951, д. 241, л. 74.) (это «директивы на разработку окружных планов прикрытия» согласно этому сборнику, которые были «подписаны наркомом обороны в начале мая 1941 г.». — O.K.). Все эти войска планировалось содержать в постоянной боевой готовности».

Сегодня нам точно известно, что приграничные дивизии («войска, расположенные в непосредственной близости от государственной границы») свой приказ на вывод из казарм, в «районы сбора» минимум, а то и на занятие окопов на границе получили именно по «телеграмме ГШ от 18 июня».

«Под боевой готовностью в тактическом масштабе понималась способность войск своевременно вступить в бой с противником в различных условиях обстановки. Она складывалась из многих элементов, связанных с подготовкой войск для боя. Особо следует подчеркнуть, что уровень боевой готовности частей и соединений должен был поддерживаться в зависимости от роли, места и задач, возлагаемых на них с началом военных действий. Сроки готовности частей определялись временем, необходимым для сбора по тревоге и выхода в назначенные районы.

Доукомплектование автотранспортом и личным составом должно было осуществляться после начала боевых действий или в угрожаемый период из близлежащих районов. Часть войск второго оперативного эшелона планировалось перевозить железнодорожным транспортом».

Второй эшелон приграничных округов, «глубинные дивизии» получили свой приказ на вывод в районы сосредоточения или районы сбора и начали выводиться с 7—11–15 июня. Правда, чаще всего они шли своим ходом и по ночам, что увеличивало время на этот вывод.

«В каждом соединении для борьбы против диверсионно-разведывательных групп выделялся специальный отряд, как правило, в составе роты, имеющей постоянную боевую готовность и усиленной танками и артиллерией. План прикрытия предусматривалось вводить в действие при объявлении мобилизации автоматически, а в других случаях только распоряжением наркома обороны СССР шифрованной телеграммой: «Приступить к выполнению плана прикрытия 1941 г.» (104. ЦГАСА, ф. 40442, oп. 1, д. 1872, л. 44). Ввод его в действие не был рассчитан на внезапные действия врага».

То есть данные майские ПП должны были вводить (хоть открыто, хоть скрытно) заранее! Что и делалось в реальности!

«Принятая система многоступенчатой передачи шифрованной телеграммы таила в себе опасность, что процесс — зашифровка, передача и расшифровка — займет много времени и до войск не будут своевременно доведены важнейшие распоряжения. Не учитывалось также, что противник сможет вывести из строя целые звенья управления. К тому же система оповещения не обеспечивала поддержание связи на две-три ступени вниз. Скрытое управление войсками при их отмобилизовании и развертывании предусматривалось достичь с помощью кодов, кодированных карт и радиосигнальных таблиц. Открытые разговоры по телеграфу и особенно по телефону категорически запрещались.

В целях быстрого и планомерного вступления частей и соединений в боевые действия была разработана система приведения войск в полную боевую готовность (система оперативных готовностей флота). В планах прикрытия имелись «Указания по подъему частей по тревоге», на основании которых командиры частей и соединений разрабатывали план-инструкцию по подъему войск по тревоге. Приказ на подъем частей по боевой тревоге предусматривал передавать письменно или устно установленным сигналом (приложение 19 — «Система боевой готовности в армии и на флоте накануне Великой Отечественной войны»).

Боевая тревога могла быть объявлена в двух вариантах: без вывода материальной части и с выводом. Сроки полной боевой готовности устанавливались: для стрелковых, артиллерийских и кавалерийских частей и соединений: летом — 2 ч, зимой — 3 ч; для танковых (механизированных) частей: летом — 2 ч, зимой — 4 ч. При расположении техники в теплых гаражах сроки зимой сокращались на 1 ч. Готовность дежурных подразделений определялась в 45 мин.»[36]

Как видите, для приведения в полную боевую готовность войск приграничных округов и тем более их приграничных дивизий требовалось не более 2–3 часов! Так что с учетом того, что на вечер 21 июня эти дивизии должны были находиться в «районах сбора» или даже в окопах, поднять войска по тревоге в ночь на 22 июня вполне могли бы успеть. Если бы, конечно, подписанную в 22.20 «Директиву № 1» на самом деле попытались передать в округа как можно быстрее Тимошенко и Жуков. А также время получения распоряжений должны были сократить звонки наркома и начГШ в округа около полуночи. И если бы Кирпоносы-Павловы-Кузнецовы начали поднимать свои войска по тревоге, как это делал Захаров в ОдВО сразу после этих звонков, то до нападения, до 3.30—4.00 приграничные дивизии успели бы, по крайней мере, убраться из «спящих казарм Бреста».

Но никаких приказов «огня не открывать» вообще-то в те первые часы не было, по крайней мере, от Сталина. В «Директиве № 1» четко написано: «войскам… округов быть в полной боевой готовности встретить возможный внезапный удар немцев или их союзников». Ничего о запрете в случае нападения открывать огонь нет и в этих словах, как и далее по тексту. Были ограничения в виде устных команд и «запреты» до особого приказа границу не пересекать, и это прописывалось в «Планах прикрытия и обороны госграницы». Но о том, чтобы не стрелять в тех, кто перешел нашу границу и стреляет в нас на нашей земле, запретов в «Директиве № 1» не было. Не было пункта с четким разъяснением о том, в каких случаях открывать огонь по противнику, нарушившему госграницу, — это верно! Но об этом — см. выше. Однако от командования западных округов все же требуется без всяких двусмысленностей — «войскам… быть в… готовности встретить возможный внезапный удар немцев или их союзников». И как можно быть в готовности встретить удар немцев, не отвечая при этом огнем на огонь?

Но, кстати, еще в «пресловутом» приказе ГШ «от 18 июня» для приграничных дивизий, которым их выводили в район их рубежей обороны, было указано вполне четко: «Ни на какие провокации со стороны немецких частей не отвечать, пока таковые не нарушат государственную границу. Все части дивизии должны быть приведены в боевую готовность. Исполнение донести к 24 часам 21 июня 1941 года».

То есть, пока враг не перешел границу — огня не открывать! Но если перешел и ведет огонь — «мочить» от всей души! Так что формально такое разъяснение уже было. Другое дело, что командующие на местах его не довели до командиров, но в этом вины Жукова как раз нет. Другое дело, что это командующие на местах и давали такие запреты. Но не Жуков! Тем более что Жуков лично вечером 21 июня обзванивал округа и предупреждал командующих о возможных провокациях и нападении в эту ночь (подробнее это будет показано в отдельной книге по полным ответам генералов на «вопросы Покровского»).

«В своих действиях Жуков не связан ничем. Так почему он не выполняет свои обязанности?

Сам Жуков описал эти первые минуты и часы войны. Вот в кабинет Сталина входит Молотов и заявляет, что имел встречу с германским послом, и тот передал официальные документы германского правительства об объявлении войны Советскому Союзу. Жуков описывает реакцию Сталина на это сообщение, но почему-то не описывает свою собственную реакцию. Сам Жуков якобы давно знает, что война началась, вот еще и Молотов принес официальное подтверждение. Реакция Жукова на слова Молотова должна быть однозначной и мгновенной. Каждая секунда промедления означает все новые захваченные противником мосты, склады оружия и боеприпасов. Каждая минута промедления — это новые километры, намотанные на гусеницы танков Гота, Гудериана, Манштейна. Каждый час промедления означает новые сотни сгоревших на аэродромах самолетов, новые сотни тонн без толку пролитой крови. Поэтому, услышав официальное подтверждение Молотова о том, что война объявлена, Жуков должен был хватать трубку телефона и орать во все адреса: ВОЙНА! ВОЙНА! ВОЙНА!

Но мудрый Жуков ходит по кабинету, говорит умные слова, но ничего не сообщает войскам, которые не имеют никаких указаний, кроме категорических требований никаких мероприятий не проводить».

Директива, которая предписывала округам поднимать войска по боевой тревоге, отправлена была хоть и со скрипом, но все же около 1.00 ночи 22 июня. А перед этим в западные округа (еще около 22.00) звонил оперативный дежурный Генерального штаба в звании минимум полковника и предупреждал окружное командование о том, чтобы те ждали поступление «важнейшей шифровки» из

Москвы! (Маршал М.В. Захаров пишет, что ему и об отправке в ОдВО «Директивы № 1» звонил около 1.15 ночи 22 июня «Ответственный дежурный Генштаба» полковник ГШ Масленников. Указанное сочинение, с. 225).

И звонил этот оперативный дежурный около 22.00 21 июня по команде того, кому оперативный дежурный ГШ подчинен — от начальника Генштаба Г.К. Жукова, который мог поставить такую задачу в это время только из одного места — из кабинета Сталина, где он был вместе с Тимошенко с 20.50 до 22.20. После этого «Директива № 1» была зашифрована, отправлена и поступила в округа, но только около 1 часа ночи. Это очень большая задержка, но даже и в этом случае времени у командования округов вполне хватило бы, чтобы войска поднять, авиацию перегнать на оперативные аэродромы или хотя бы по аэродромам рассредоточить, и выполнить то, что от них требуется. Тем более что после полуночи и нарком, и начГШ звонили в округа и сообщали им о «Директиве № 1» и, как уверяет Жуков, давали команду о приведении войск в полную боевую готовность!

Но «орать во все адреса: ВОЙНА! ВОЙНА!» до того, как на вас напали, — полный идиотизм.

Не уедут вечером 21 июня летчики на выходные с основных аэродромов — смогут перегнать по первому приказу свои самолеты на оперативные (запасные) площадки или «растащить по кустам за хвосты». Не будет авиации на стационарных аэродромах, которые известны врагу, или они будут растащены «за хвосты по кустам» — не будет сгоревших самолетов, как не было их в ОдВО 22 июня. Там только «на кишиневском аэродроме попали под удар семь самолетов СБ, три Р-2 и два У-2, потому что их командир авиационной бригады А.С. Осипенко не успел выполнить указание о перебазировании самолетов на оперативный аэродром»[37]

Будут выведены заранее приграничные дивизии из Бреста — не будет избиения спящих и безоружных бойцов в крепости, а танки Гудериана не рванут по прямой и открытой дороге на Минск. Не отберут в стрелковых дивизиях Бреста патроны за несколько дней до 22 июня (видимо, чтобы оборона крепости стала еще более «героической») — будет чем немцев расстреливать…

Но не забывайте, что Жуков уже вечером 21 июня оповестил командующих округами, что возможны провокации и даже война в эту ночь…

«Не имея указаний Москвы, командующий Западным фронтом генерал армии Павлов на свой страх и риск, в 5 часов 25 минут отдает приказ: «Ввиду обозначившихся со стороны немцев массовых военных действий приказываю поднять войска и действовать по-боевому».

Ну что ж, смотрим, как на самом деле выглядит приказ Павлова армиям ЗапОВО в ночь на 22 июня, который тот сочинил от «страха».

«БОЕВОЕ РАСПОРЯЖЕНИЕ КОМАНДУЮЩЕГО ВОЙСКАМИ ЗАПАДНОГО ОСОБОГО ВОЕННОГО ОКРУГА ОТ 22 ИЮНЯ 1941 г. КОМАНДУЮЩИМ ВОЙСКАМИ 3-й, 10-й и 4-й АРМИЙ НА ОТРАЖЕНИЕ НАПАДЕНИЯ НЕМЕЦКО-ФАШИСТСКИХ ВОЙСК

Особо секретно

Командующим 3-й, 10-й и 4-й армиями

Ввиду обозначившихся со стороны немцев массовых военных действий* приказываю:

Поднять войска и действовать по-боевому.

Павлов Фоминых Климовских

На документе отметка: «Отправлен 22 июня 1941 г. в 5 часов 25 минут».

* Слова «военных действий» дописаны карандашом вместо зачеркнутых — «нарушений госграницы»[38].

Вроде все верно «процитировал» Резун, но самое «забавное», что Павлов в 5 часов 25 минут 22 июня отправил командармам 3-й, 10-й и 4-й армий «Боевое распоряжение» — «Поднять войска и действовать по-боевому… Но в Москву, однако, его начштаба об этом «боевом распоряжении» доложил еще за час до этого, еще в 4.20 (какой молодец):

«БОЕВОЕ ДОНЕСЕНИЕ ШТАБА ЗАПАДНОГО ОСОБОГО ВОЕННОГО ОКРУГА НАЧАЛЬНИКУ ГЕНЕРАЛЬНОГО ШТАБА КРАСНОЙ АРМИИ № 001/оп

22 июня 1941 г., 4.20.

Первое: 3-я армия — до 60 самолетов немцев бомбят Гродно. Наша авиация завязала воздушный бой.

Второе: 10-я армия — группа диверсантов перешла границу, из них 2 убито, 2 ранено, 3 захвачено в плен, один бежал.

Третье: 4-я армия — в 4.20 началась бомбежка Бреста. Количество самолетов не выяснено.

Четвертое: По всей границе по данным постов ВНОС — артиллерийская перестрелка.

Пятое: Приказано поднять войска и действовать по-боевому.

Начальник штаба Западного особого военного округа

генерал-майор КЛИМОВСКИХ»[39].

При этом фраза «массовых нарушений госграницы» в приказе Павлова зачеркнута и написано — «Ввиду обозначившихся со стороны немцев массовых военных действий приказываю: Поднять войска и действовать по-боевому». То есть Павлов формально вроде как не давал ограничений на ответный огонь.

Но Резун ведь не читает подобные журналы…

Все бы ничего в том приказе Павлова, да вот только при получении такого «приказа», «боевого распоряжения» командующим армиями этого округа оставалось разве что пустить себе пулю в лоб. Особенно командирам корпусов и дивизий в этом округе. При получении подобного приказа командиры должны вроде как вскрыть «красные пакеты» и начинать, согласно приказам в этих «пакетах», «действовать по-боевому» — выполнять «План прикрытия». А вот здесь и произошло то, что привело к разгрому ЗапОВО:

1-е — от Павлова требовалось дать команду, как тому же Кирпоносу в КОВО, — «Приступить к выполнению ЗапОВО-41», но он, видимо, позабыл военный «сленг» и стал («от волнения», видимо) выдавать идиотские команды.

2-е — практически все дивизии и корпуса не имели никакого понятия о том, что им делать и куда выдвигаться. А все потому, что майских уточнений к ПП они не отрабатывали и «вскрывать» им было нечего — новых «красных пакетов» у них не было, а старые не всегда соответствовали новой обстановке.

Повторюсь. При составлении «Плана прикрытия» каждый командир каждой части, любого подразделения, если его часть указана в этом «плане», должен быть ознакомлен с этим «планом» в части, его касающейся. Если в ПП указан район обороны и план действий для конкретной дивизии, то командир дивизии должен иметь тот самый «красный пакет», в котором эти действия и район обороны будут указаны. В «красных пакетах» дается общее указание и разрешение на выполнение ПП «в части, касающейся» этой конкретной дивизии — куда двигаться, в какие сроки и т. п. Но практически во всех корпусах и дивизиях ЗапОВО новые «красные пакеты» просто отсутствовали — в связи с тем, что армейские «красные пакеты», даже если они и были, находились «под сукном» в штабе округа на утверждении у командующего округом Павлова.

Окружной ПП на 22 июня еще не был утвержден в Москве, однако командиры дивизий и корпусов даже на стадии разработки «Планов прикрытия» не были с ними ознакомлены «в части, их касающейся» и не участвовали в их разработке (смотри ответы генералов в ВИЖ, № 3, 5 за 1989 год, «Фронтовики ответили так!»). Хотя генерал Коробков, командующий 4-й армией в Бресте, по словам его начштаба Сандалова, в полночь с 21 на 22 июня срочно стал выдавать неутвержденные «пакеты» в части! И Сандалов писал об этом еще в 1961 году.

«Красных пакетов» по новым «планам обороны» не было в войсках западных округов, и полная вина за это лежит и на командовании западных округов, и на Жукове с Тимошенко. Окружные ПП представили в ГШ на утверждение не в конце мая — начале июня, а только к 10–20 июня. И из-за этого и в частях не было новых утвержденных в этих округах (но не в ГШ) «красных пакетов». И самое важное — Павловы-Кирпоносы и Кузнецовы как раз и не доводили до подчиненных, что им требуется отработать уточнения к старым ПП в мае 1941 года. При этом в сейфах лежали старые «пакеты». Но если для приграничных дивизий задачи, в общем, не изменились, то для дивизий второго эшелона районы сосредоточения менялись. Но комдивы их не знали. Им «в последнюю минуту» могли выдать новые «пакеты» (как в той же 4-й армии, по словам Сандалова), и из них командир узнавал о совершенно новом районе сосредоточения, который он не изучал и не проводил расчеты для движения к нему — не проводил в нем заранее рекогносцировку.

Болдин, заместитель Павлова, показывает, что около 5.00 «из Москвы» был все же приказ вскрывать «красные пакеты» и действовать по «Планам прикрытия». То есть Павлов около 5.00 получил приказ Жукова вскрывать пакеты, но в 5.25 все же дает свой «странный» приказ — «действовать по-боевому». Но при чем уже в этой ситуации Жуков?

«Что это означает: действовать по-боевому? Наступать? Обороняться? Отходить? Или вот конкретная ситуация: пограничный мост. Приказано действовать по-боевому. Это значит, пограничный мост удерживать? Или взорвать его? Или по нему двинуть на территорию противника разведывательные батальоны танковых дивизий?»

* * *

В данном случае Павлов должен был дать другую команду. Например, поступить так, как поступил в ОдВО генерал М.В. Захаров, начштаба округа — объявить внятно боевую тревогу во всех гарнизонах и частях округа. После чего каждый командир и сам бы знал, что ему вскрывать и куда двигаться. И не после нападения Германии Павлов должен был дать такую команду, а после того, как получил и расшифровал «Директиву № 1» — около 2.00 ночи еще. А точнее, сразу после общения около 1.00 ночи с наркомом обороны Тимошенко. «Директива № 1» от 21.06. 1941 г. — не более чем бумага к исполнению, которую потом пришивают в дело. А от командующих округами требовалось только одно — поднимать свои гарнизоны по боевой тревоге! В крайнем случае, если, как пишет Болдин, был приказ Павлову около 4 часов утра вскрывать «пакеты» и вводить в действие ПП, то тот и обязан был дать соответствующий приказ.

Почему Павлов выдал именно такой «странный» приказ и именно после нападения? Вот за это его и спросили на следствии и суде… Но он отвечал, что «неправильно понимал директивы наркома». Хотя по получении в Минске «Директивы № 1» и после разговора по телефону с Тимошенко около 1 часа ночи 22 июня Павлов на самом деле дал некие указания по приведению в боевую готовность вверенных ему армий (подробнее об этом — в предыдущих книгах).

«Приказ действовать по-боевому означал, что каждый может действовать, как найдет нужным. И получился полный разнобой. Каждый командир отдавал свои собственные приказы, понятия не имея, что делают соседи: наступают, обороняются, бегут или прячутся в лесах. Такая ситуация именуется страшным термином: потеря управления».

Это не более чем дурацкие фантазии Резуна, которые тот навязывает читателю. Потеря управления произошла позже — когда связь с армиями Павлов окончательно потерял. То провода враги порезали в ночь на 22 июня, то Павлова не могли найти — он был на одном КП, а его искали на другом уже после 22 июня… Как искали и командующего ПрибОВО Ф. Кузнецова чуть ли не сутки.

О работе той же связи можно поговорить, а можно ограничиться одним фактом — после «разбора полетов» был «репрессирован», «невинно», Гапич Н.И. — генерал-майор, начальник Управления связи РККА. Арестован 8 августа 1941 г., осужден 26 августа на 10 лет ИТЛ. «Реабилитирован» 28.07.1953 года. Умер в 1964 году. По воспоминаниям наркома связи СССР Пересыпкина И.Т. Гапич был освобожден от должности вечером 22 июля, в день суда над Павловым[40]…

«Это происходило не только в Западном Особом военном округе, но и во всех остальных.

Одни войска по приказам своих командиров или без приказов отходили. Другие встали в глухую оборону. Среди них 99-я стрелковая дивизия, которую генерал-майор А.А. Власов перед войной сделал лучшей дивизией Красной Армии. Власовцы стояли насмерть, защищая свою родину. Кстати, в ходе войны 99-я стрелковая дивизия первой в Красной Армии была награждена боевым орденом. Это случилось 22 июля 1941 года.

Третьи перешли в решительное наступление. Например, боевые корабли Дунайской флотилии высадили мощный десант на румынских берегах и водрузили красные знамена освобождения на всех колокольнях.

Все это вместе называется хаосом. Ничего хорошего из этого выйти не могло. И не вышло».

Резун не соврет — видимо, спать спокойно не будет (тем более что он ходит по кругу в своем вранье). Во-первых, любитель малолетних китаянок Власов перед войной, с января 41-го командовал уже 4-м мех. корпусом. Но никому в голову не придет называть этот мех. корпус «власовцами» — за такое можно и нужно точно канделябром по голове. А во-вторых, выше уже приводился такой приказ КОВО, в котором приказывали своим частям:

«…С рассвета 22 июня немцы начали наступление. Бой идет на границе.

Приступить к выполнению плана прикрытия 1941 года.

Командующий войсками… КИРПОНОС…»

В КОВО данный приказ был отдан конкретным частям, а не «вообще» в армии, как это сделал Павлов. И указали именно конкретно — «Приступить к выполнению плана прикрытия 1941 года». И, видимо, надо еще раз напомнить — при получении такого приказа командиры и обязаны действовать согласно своим «планам обороны и прикрытия», которые они отрабатывают постоянно и имеют в своих частях в сейфе начальника штаба. И по получении такого приказа им даже вскрывать свои «красные пакеты» нет необходимости — они и так обязаны «знать свой маневр» — куда и как им идти.

Кстати, перечисленные в этом приказе подразделения входили в состав резерва командующего округом и находились в глубине округа. То есть подобные приказы командующий КОВО дал всем частям своего округа — от резервных, у которых было время на подъем по тревоге и на отправку, до дивизий первого эшелона, стоящих на самой границе.

Вы думаете, что В. Резун этого не знает? Ну-ну…

Резун уверяет, что никто из командиров в западных округах не получал команды вскрывать «красные пакеты»? Это правда — по личной команде начальника Генерального штаба РККА никто. На это есть нарком обороны. И также это делается в округах после получения из Москвы соответствующего приказа, и это не обязательно будет «приказ»: «Вскрыть «красные пакеты»!» Также это делается в случае начала войны, по «боевой тревоге» и при введении в действие «Планов прикрытия». Но по Болдину около 4.00—4.30 утра и был отдельный приказ Москвы и на вскрытие «красных пакетов», и на ввод в действие «Плана прикрытия»:

«Наконец из Москвы поступил приказ немедленно ввести в действие «Красный пакет», содержавший план прикрытия государственной границы…». И в этом приказе, похоже, также продублировали и положение из «Директивы № 1»: «Никаких других мероприятий без особого распоряжения не проводить».

На том же сайте «Подвиг народа» выложена «Оперсводка № 01 штаба Северного фронта 22.6.41. 22.00», в которой указано:

«Первое. Войска Северного фронта занимают свои районы плану прикрытия и приступили отмобилизованию по МП-41.

Второе. 14 Армия, части 14 сд приведены боевую готовность и занимают — 325 сп северному берегу КОЛЬСКОГО полуострова, своих районах по плану прикрытия. <…>

122 сд занимает оборонительные сооружения, согласно плана прикрытия в районе КОРЯ, КУОЛАЯРВИ, САМИНЕН, ВУОРИЯРВИ, КАЙРАЛА.<…>

Третье. 7 Армия. 168 и 71 сд, закончив сосредоточение к гос. границе, занимает положение, предусмотренное планом прикрытия. <…>

Четвертое. 23 Армия: части 19 и 50 ск заняли районы обороны, согласно плана прикрытия: 142 сд всеми полками 10.30; 115 сд — 700 сп к 8.40. остальные полки 12.00. <…> 50 ск всеми частями вышел в район обороны по плану прикрытия 41 г., имея все части в боевой готовности.

<…>

НАШФРОНТ СЕВЕРНЫЙ Д. Никитин (подпись синей ручкой)

НАЧАЛЬНИК ОПЕРОТДЕЛА (Тихомиров)

отп. 2 экз.».

(ф. 217, on. 1221, д. 183, лл. 1–5).

Это к тому, что «резуны» частенько заявляют, видимо, вслед за своим «гуру», что «Планы прикрытия» не вводились ни до начала войны, ни тем более 22 июня и вообще после тоже. Мол, вводить до 22 июня вроде как не решились, а после и смысла не было — каждый начал воевать, как ему в голову взбредет.

И при этом с умным видом заявляют, мол, именно пункт «д)» «Директивы № 1» («Никаких других мероприятий без особого разрешения не проводить») прямо запрещает именно вводить ПП в действие!

Но, во-первых. Глянем еще раз в черновик «Директивы № 1», и там будет видно, что на самом деле хотели указать этим пунктом «д) Эвакуац (зачеркнуто) Никаких других мероприятий без особого разрешения не проводить».

То есть сначала хотели написать нечто по началу или подготовке к эвакуации, а потом решили не загружать текст, зачеркнули это слово и указали фразу общего свойства.

Во-вторых, данная фраза, конечно, может относиться и к «Плану прикрытия», но ничего криминального в запрете вводить до нападения Германии ПП в принципе нет. Это уже политика…

Точно так же зачеркивали и другие интересные положения в тексте при написании «приказа наркомата» в кабинете Сталина в 22.00 примерно. Например, в п. «г)» полностью поменяли текст, заменив его новым. А что-то убрали и «для краткости», зная, что до этого и так эти слова-указания в директивах от 11-12-18 июня есть и нечего их повторять (полный текст «черновика Директивы № 1» показан в книге «Кто проспал начало войны» и «Сталин. Кто предал вождя накануне войны?»). Или убирали «лишнее», потому что следом слали отдельные указания (убрали слова о Румынии). Но «резуны» в этом одинаковы — стоит начать обсуждать конкретные приказы и документы с фактами — плывут.

Черновик с декабря 2009 года на «Миллитере» прочитали несколько десятков посетителей, дай бог. После его публикации в книге «Кто проспал начало войны», да с учетом того, что глава о «черновике» выложена в сети на сайте «Великая оболганная война» в 2010 году еще, счет на тысячи пошел. Но «резунам»-то ведь пофиг подлинные и утвержденные документы — они предпочитают «тайные» «штаны от 15 мая». Ведь СССР-Россия — «Империя зла» и, значит, агрессором однозначно была, есть и будет.

(Примечание: Разбирая в предыдущих книгах черновик «Директивы № 1», я сам допустил одну ошибку. В п. «а)» зачеркнуто разрешение занимать «и полевые сооружения вдоль» границы, и я предполагал, что существующий до 18 июня запрет занимать предполья действовал и в ночь на 22 июня. Так как это также могло быть повернуто против СССР — занятие «предполий» («полевые сооружения вдоль» границы) дает Гитлеру возможность обвинить СССР в подготовке агрессии и оправдать нападение Гитлера. Однако разобраться с этим вычеркиванием «помог» М. Солонин в своей статье «Последние мирные дни» часть II. Еще несколько шагов к разгадке «тайны 22 июня». Военно-промышленный курьер № 15 от 18.04.2012 г.

Солонин показал, что 16 июня ВС КОВО, после того как получил 15 июня директиву НКО и ГШ на вывод войск 2-го эшелона в районы сосредоточения ближе к границе, дал запрос в ГШ на разрешение занимать УРы. И Жуков на этом запросе 18 июня наложил резолюцию «черным карандашом» — «Занятие УРов разрешено, УРы по старой границе подготовить к занятию также УРовскими частями».

То есть Жуков 18 июня дал команду занимать УРы на госгранице и готовить к заполнению так называемую «Линию Сталина». То есть привести УРы в боевую готовность. И когда в том же ПрибОВО полосу обороны начали занимать приграничные дивизии 18–19 июня, то делали они это именно по приказу ГШ — Жукова, который и дал в запокруга ту самую «телеграмму ГШ от 18 июня», «особый приказ наркома» для приграничных дивизий занимать их районы обороны по ПП. А приграничные дивизии и занимают приграничную полосу — предполье, как и гарнизоны укрепрайонов.

Поэтому и вычеркнули из «Директивы № 1» фразу о полевых укреплениях в ночь на 22 июня — они-то уже должны были «по задумке» быть заняты полевыми войсками к вечеру 21 июня! Видимо, сначала вписали это, а потом, когда, скорее всего, Жуков сказал, что приказ на занятие предполий приграничными дивизиями уже отдан, то эту фразу и вычеркнули из черновика в кабинете Сталина. Увы, кроме С.М. Буденного да самого Жукова («каноническая версия») никто об этой ночи подробностей не оставил. Но черновики воспоминаний Жукова об этой ночи не опубликованы, а воспоминания Буденного семья хранит стойко.

Подробнее эту статью Солонина, видимо, стоит рассмотреть в отдельном исследовании в отдельной книге чуть позже.)

А теперь пора посмотреть, что это за такая «Гроза», которой Резун всех пугает столько лет, и что она на самом деле означает. Ведь этот сигнал пришел в западные округа только… после 18.00 22 июня!

Но сначала насчет «сигнала о нападении» на Германию «Гроза» по Журналу боевых действий Западного фронта, кусочек которого выше уже приводился:

«ИЗ ЖУРНАЛА БОЕВЫХ ДЕЙСТВИЙ ЗАПАДНОГО ФРОНТА ЗА ИЮНЬ 1941 г. О ГРУППИРОВКЕ И ПОЛОЖЕНИИ ВОЙСК ФРОНТА К НАЧАЛУ ВОЙНЫ[41]

22 июня 1941 г. около часа ночи из Москвы была получена шифровка с приказанием о немедленном приведении войск в боевую готовность на случай ожидающегося с утра нападения Германии.

Примерно в 2 часа — 2 часа 30 минут аналогичное приказание было сделано шифром армиям, частям укрепленных районов предписывалось немедленно занять укрепленные районы. По сигналу «Гроза» вводился в действие «Красный пакет», содержащий в себе план прикрытия госграницы.

(Однако) Шифровки штаба округа штабами армий были получены, как оказалось, слишком поздно, 3-я и 4-я армии успели расшифровать приказания и сделать кое-какие распоряжения, а 10-я армия расшифровала предупреждение уже после начала военных действий.

<…>

Войска подтягивались к границе в соответствии с указаниями Генерального штаба Красной Армии.

Письменных приказов и распоряжений корпусам и дивизиям не давалось.

Указания командиры дивизий получали устно от начальника штаба округа генерал-майора Климовских. Личному составу объяснялось, что они идут на большие учения. Войска брали с собой все учебное имущество (приборы, мишени и т. д.) <…>

Заместитель начальника штаба Западного фронта

генерал — лейтенант Маландин

Старший помощник начальника оперативного отдела

майор Петров

Этот журнал боевых действий Западного фронта и этот сайт тоже не вчера появились в Интернете (хотя на официальном сайте МО «Подвиг народа» данный ЖБД ЗФ выложен действительно только в 2010 году). Как видите, в журнале указали, что по отдельному «сигналу» Москвы Минском «вводился в действие «Красный пакет», содержащий в себе план прикрытия госграницы». Штаб ЗапОВО вскрывал «Красные пакеты» своим сигналом к 3.00, и это была «Гроза». И Москва также дала свой сигнал «Гроза», но он пришел позже.

Что означает сигнал «Гроза»? Резун утверждает, что по этому сигналу СССР и должен был напасть на Германию! Первым! Но это не так. Это совсем не так, и данный сигнал Москвы в принципе не имеет отношения ни к нападению на Германию и даже не совсем к… обороне как таковой. 19 июня 2011 года исследователь С. Чекунов выложил на «Миллитере» шифртелеграмму штаба ЗапОВО в Генштаб от 22 июня 1941 года (выделено и подчеркнуто мною. — O.K.):

«Шифровка № 32652/ил Из Минска

Подана 22.6.41 21.30 Принята 22.6.41 22.10

Поступила в 4 отделение 8 отдела Генштаба Красной Армии 23.6.41 04.00

Начальнику Генштаба КА

Мобтелеграмма схеме «ГРОЗА» получена штабом округа 18.30 22.6.

Климовских

№ м/2/122

Расшифровал 23.6.41 06.53 Рудаков.

Отпечатано в 2 экземплярах.

№ 1–8 отделение.

№ 2 — Нач. Генштаба КА»[42].

Как видно из этой шифровки, приказ Генерального штаба о начале выполнения «Грозы» в Минск поступил в 18.30 22 июня. Отправили ответную шифровку из Минска в Генштаб (подтвердили получение Директивы ГШ) вообще только в 21.30 22 июня. На самом деле связисты дают подтверждение («квитанцию») сразу же, но в данном случае от командования округов требовали дополнительной телеграммы в Генштаб, чтобы быть уверенными в том, что командующие точно поняли суть данного приказа. Поступила она на узел связи ГШ (в 4-е отделение 8-го Отдела ГШ) в 4.00. И из-за загруженности Генштаба в эти часы ее передали на расшифровку как не самую срочную и расшифровали только в 06.53 23 июня!

Также Чекунов привел подобную шифровку по ПрибОВО:

«Шифровка № 32572/ш Из Риги

Подана 22.6.41 22.35

Принята 22.6.41 23.15

Поступила в 4 отделение 8 отдела Генштаба Красной Армии 23.6.41 00.30

Народному Комиссару Обороны

Мобилизационная телеграмма № 2206 схеме ТРЕВОГА получена штабе ПРИБОВО 22 июня 18.28. Приступлено исполнению работ по мобплану 1941 года.

№ ом/684/

Сафронов, Радецкий, Гусев.

Расшифровал 23.6.41 01.30 Курдюкова

Отпечатано в 2 экземплярах.

№ 1–8 отделение.

№ 2 — НКО СССР…».

Как видите, в Минск пришла «Гроза», а в Ригу — «Тревога». То есть «Гроза» в «московском исполнении» — это не сигнал о «нападении» на Германию! И даже не сигнал о начале выполнения «Планов обороны и прикрытия» официально (на это действительно давали отдельную команду командующим около 4.00 утра еще). Это сигнал на выполнение мобилизационных планов! В округах. Которые назвать планами нападения можно только в дурном сне. Но до нападения врага тогда и нельзя было давать такие команды на выполнение подобных «Планов». Как и на вскрытие «красных пакетов».

Генштаб согласно «Планам обороны и прикрытия» должен был дать следующую команду (к примеру) на начало выполнения этих планов — «Приступить к выполнению КОВО-41». По этой команде в округах должны пройти свои приказы на выполнение своих «ПП», и согласно этим приказам командиры и вскроют свои «пакеты». Так это должно было работать в мирное время, до нападения врага (если правительство СССР примет такое решение).

В случае состоявшегося нападения врага («внезапного») в округа может быть отдана команда отдельным сигналом. Или командующие дадут такой приказ, не дожидаясь указаний из Москвы. Что, возможно, также происходило и в реальности. Но повторяю, в данном случае сигнал, имеющий наименование «Гроза», даже не о выполнении «Планов обороны». Этот сигнал запускал в действие мобилизационные планы округов!

Далее С. Чекунов пояснил:

«Название схемы — это не связь, это принцип проведения мобилизации. Всего в СССР в 1941 году было предусмотрено три варианта проведения мобилизации — открытая частичная, открытая всеобщая, скрытая. Каждому варианту присваивалось название. В случае объявления мобилизации в округ поступала телеграмма, в которой упоминалось это название.

Разберем случай ЗапОВО. В случае наличия в мобтелеграмме названия «ГРОЗА» округ проводил открытую частичную мобилизацию, в случае наличия названия «ШТУРМ», округ проводил открытую всеобщую мобилизацию (ШТУРМ был общим для всех округов), в случае наличия названия «ПУШКА» ЗапОВО проводил скрытую мобилизацию.

Вот текст Мобилизационной телеграммы, которую отправили с Центрального телеграфа 22.06.1941:

«Мобилизационная схема_

Президиумом Верховного Совета СССР объявлена мобилизация. Первый день мобилизации 23 (двадцать третье) июня. № 2206».

Вместо прочерка при отправке в конкретный округ проставляли свое название схемы. В случае с ЗапОВО отправленный текст (из Генштаба, в ответ на который Минск и отвечал указанной выше шифровкой. — O.K.) был следующий:

«Мобилизационная схема ГРОЗА

Президиумом Верховного Совета СССР объявлена мобилизация. Первый день мобилизации 23 (двадцать третье) июня. № 2206».

Данный текст означал, что на территории Западного Особого военного округа объявлялась открытая частичная мобилизация…»

И как видно из приведенных шифровок, в разные округа шел сигнал под разными «именами». То есть сигнал «Гроза» шел только в один округ, в ЗапОВО…

«Красные пакеты» вскрываются либо по команде до начала войны (например, тот же сигнал «КОВО-41»), либо после нападения врага (и по устным командам также), и «пакеты» вскрываются автоматически после начала выполнения «Планов прикрытия». И сигнал «Гроза», который так обожает Резун, к этому никакого отношения не имеет! И то, что данный сигнал прошел только вечером 22 июня, никакой роли для подъема войск по боевой тревоге не играло. Округа дали свои команды и на выполнение «Планов прикрытия», и на вскрытие «красных пакетов», как и положено — еще утром и скорее всего по команде ГШ, то есть именно Жукова. После нападения Германии.

Повторим — «Гроза» из Москвы — это не «План нападения», а «условный сигнал», определяющий схему мобилизации в ЗапОВО, частичную мобилизацию на территории ЗапОВО» (Чекунов С.Л.). И кстати, Маландин не «ошибся» с термином «Гроза» по ЗапОВО, по которому вскрывали «красные пакеты». При всем богатстве русского языка этим кодовым словом в ЗапОВО уже по округу и давали команду армиям на вскрытие своих «пакетов».

А теперь почитаем сами воспоминания командира мехкорпуса КОВО К.К. Рокоссовского — он и описывает, как ему прошел приказ о начале войны и как он вскрывал свой «красный пакет» (на самом деле он из обычной серой бумаги, но на нем есть красная полоска). Ему при этом не Жуков звонил, а из штаба армии, в которую и входил его корпус.

Вот что пишет маршал, мемуары которого Резун либо не читал, либо считает, что их никто не читал в России.

9-й мк 5-й армии КОВО генерал-лейтенанта К. К. Рокоссовского входил по «Плану прикрытия» КОВО в состав резерва командующего округом и из штаба округа должен был напрямую получать приказы, но:

«Около четырех часов утра 22 июня дежурный офицер принес мне телефонограмму из штаба 5-й армии: вскрыть особый секретный оперативный пакет.

Сделать это мы имели право только по распоряжению Председателя Совнаркома СССР или Народного комиссара обороны (т. е. Сталина или Тимошенко. — O.K.). А в телефонограмме стояла подпись заместителя начальника оперативного отдела штарма. Приказав дежурному уточнить достоверность депеши в округе, в армии, в наркомате, я вызвал начальника штаба, моего заместителя по политчасти и начальника особого отдела, чтобы посоветоваться, как поступить в данном случае.

Вскоре дежурный доложил, что связь нарушена. Не отвечают ни Москва, ни Киев, ни Луцк.

Пришлось взять на себя ответственность и вскрыть пакет…»[43].

Могу пояснить еще раз — Рокоссовского в этой ситуации «смутило» не столько то, что нет «подписи» Сталина под этим приказом или что ему не из штаба округа (хотя бы) позвонили, а то, что его «подписал» офицер, не имеющий на это право.

Дело в том, что подобные приказы передают оперативные дежурные по армии. И в телефонограмме должна быть указана «подпись» (или стоять ссылка) на лицо не ниже тех, кого указал Рокоссовский, мол, «вскрыть особый секретный оперативный пакет», и далее должно быть указано — «на основании директивы НКО и ГШ (или СНК) такой-то». А в 9-й мк телефонограмму «подписал» всего лишь заместитель начальника оперотдела штаба армии — лицо, имеющее право на передачу таких команд, но не имеющее права их «подписывать» (передавать от своего имени)! И Рокоссовский и пытался это сообщение перепроверить, когда пытался дозвониться до других — пытался выяснить в округе или в Москве подробности. Кстати, похоже, немногие понимают, что телефонограмма — это не более чем надиктованный текст приказа по телефону и тот, кто его передает-диктует и сообщает, кем подписан данный приказ-телефонограмма. И в данном случае Рокоссовскому передал его «дежурный офицер» не более чем записанный в рабочей тетради дежурного текст приказа из штаба армии, в котором и было указано, кто передал этот приказ и кто его «подписал». Фамилия этого заместителя начальника оперативного отдела 5-й армии — Владимирский. Кстати, он написал одни из самых интересных мемуаров об этих днях — Владимирский А.В. «На киевском направлении. По опыту ведения боевых действий войсками 5-й армии Юго-Западного фронта в июне — сентябре 1941 г.»[44].

Правда, при этом сам Владимирский так об этом написал:

«Командующий армией, ознакомившись с содержанием директивы, сам лично в начале четвертого часа по телефону приказал командирам корпусов поднять войска по тревоге, повторив при этом требование директивы НКО «не поддаваться ни на какие провокации», что было понято некоторыми командирами соединений как предостережение — не давать немцам повода для раздувания спровоцированных ими приграничных конфликтов в войну».

То есть командарм-5 Потапов после 3 часов утра якобы сам звонил во все корпуса, однако Рокоссовский принял звонок-телефонограмму от Владимирского, которую тот и передал «от себя», а не со ссылкой на уже поступившую в штаб армии «Директиву № 1», подписанную наркомом и начГШ.

Также, видимо, Резун не читал сроду такой «доклад генерала Борзилова», очень известный среди историков (из доклада командира 7-й танковой дивизии 6-го мк 10-й армии ЗапОВО генерал-майора танковых войск С.В. Борзилова в ГАБТУ от 4.08.1941 г.):

«22 июня в 2 часа был получен пароль через делегата связи о боевой тревоге со вскрытием «красного пакета». Через 10 минут частям дивизии была объявлена боевая тревога, и в 4 ч. 30 мин. части дивизии сосредоточились на сборном пункте по боевой тревоге…»[45]

Заметьте, Павлов команду «действовать по-боевому» дал в приказе только после нападения, но он уже после разговора с Тимошенко около 1.00 по телефону обзвонил армии и дал им такую же примерно «команду»… устно. При этом Павлов дозвонился до Белостока, в 10-ю армию, и там уже в 2.00 поднимали дивизии по «боевой тревоге со вскрытием «красного пакета». Но после того как Павлов дозвонился после 1.00 до Коробкова, командующего 4-й армией, прикрывавшей Брест, и также ему поставил задачу приводить войска «в боевое состояние», то в Бресте от Коробкова своих «делегатов» дождались только к 3.30 примерно… а саму «Директиву № 1» — аж около 5.30 часов утра. В итоге в Бресте личный состав спал в казармах, и будили их немецкие снаряды и бомбы. Хотя Коробков доложился Павлову, что дивизии в 1.30 у него «готовы к бою. Боеготовность Брестского гарнизона он обещал проверить». На что Павлов дает команду Коробкову выводить дивизии из города немедленно. А в 3.45 Коробков бодро докладывает Павлову, что дивизии вовсю выводятся из Бреста. Смотрим протокол допроса Павлова от 7 июля 1941 года:

«№ 630. ПРОТОКОЛ ДОПРОСА АРЕСТОВАННОГО ПАВЛОВА Д.Г.

7 июля 1941 г. Допрос начат в 1 час 30 мин.

<…>

В час ночи 22 июня с.г. по приказу народного комиссара обороны я был вызван в штаб фронта.

<…>

На мой доклад народный комиссар ответил: «Вы будьте поспокойнее и не паникуйте, штаб же соберите на всякий случай сегодня утром, может, что-нибудь и случится неприятное, но смотрите, ни на какую провокацию не идите. Если будут отдельные провокации — позвоните». На этом разговор закончился.

Согласно указанию наркома я немедленно вызвал к аппарату ВЧ всех командующих армий, приказав им явиться в штаб армии вместе с начальниками штабов и оперативных отделов. Мною также было предложено командующим привести войска в боевое состояние и занять все сооружения боевого типа и даже недоделанные железобетонные.

На это мое распоряжение Кузнецов ответил, что согласно ранее мною данных указаний, патроны войскам он раздал и в настоящее время приступает к занятию сооружений. (То есть в 3-й армии ЗапОВО в 1.20 примерно войска уже вовсю занимали «сооружения»?! — О.К).

Командующий 10-й армии Голубев доложил, что у него штабы корпусов после военной игры оставлены для руководства войсками на том месте, где им положено быть по плану. Я предупредил Голубева, чтобы он войска держал в полной боевой готовности и ждал моих дальнейших распоряжений (в 10-й армии действительно поднимали дивизии по тревоге в 2.00, сразу после звонка Павлова. — O.K.).

Коробков, командующий 4-й армией, доложил, что у него войска готовы к бою. Боеготовность Брестского гарнизона он обещал проверить. На это я Коробкову указал, что гарнизон должен быть на том месте, где ему положено по плану, и предложил приступить к выполнению моего приказания немедленно.

Явившиеся ко мне в штаб округа командующий ВВС округа Копец и его заместитель Таюрский доложили мне, что авиация приведена в боевую готовность полностью и рассредоточена на аэродромах в соответствии с приказом НКО (Копец и Таюрский врут, что авиация и приведена в боевую готовность, и рассредоточена на 1.30—1.45 22 июня по приказу наркома Тимошенко. Приказ о приведении в б.г. ВВС был 20 июня, а 21-го Копец его отменил и дал команду распустить летчиков по домам. — O.K.).

Этот разговор с командующими армий происходил примерно около двух часов ночи.

В 3 часа 30 мин. народный комиссар обороны позвонил ко мне по телефону снова и спросил — что нового? Я ему ответил, что сейчас нового ничего нет, связь с армиями у меня налажена и соответствующие указания командующим даны.

<…>

В течение дальнейших 15 минут я получил от командующих следующую информацию:

От командующего 10-й армией — «все спокойно»; от 4-й армии — «всюду и все спокойно, войска выполняют поставленную вами задачу». На мой вопрос, выходит ли 22-я танковая дивизия из Бреста, получил ответ: «Да, выходит, как и другие части»[46].

То есть в 3.45 примерно Коробков докладывает Павлову, что дивизии из Бреста выводятся. А это значит, что подняли их вроде как сразу после первого звонка Павлова, еще в 1.20—1.30. Однако на самом деле Брест в 4.00 будили не приказы Коробкова, а снаряды танковых пушек Гудериана…

Но тот же Сандалов в своих мемуарах выгораживает Коробкова и, показывая, что около 1.30 связь с Минском была, утверждает, что Павлов Коробкову приказов на вывод этих дивизий из Бреста устно по телефону не давал. Наоборот — запрещал выводить именно в это время! Точно так же и Коробков на суде заявлял, что Павлов приказов о выводе дивизий не давал до 3.30-4.00:

«4. Подсудимый Коробков. Предъявленное мне обвинение понятно. Виновным себя не признаю. Я могу признать себя виновным только лишь в том, что не мог определить точного начала военных действий. Приказ народного комиссара обороны мы получили в 4.00. когда противник начал нас бомбить.<…>

Председательствующий. Подсудимый Павлов на предварительном следствии дал о вас такие показания:

«Предательской деятельностью считаю действия начальника штаба Сандалова и командующего 4-й армией Коробкова. На их участке совершила прорыв и дошла до Рогачева основная мехгруппа противника и в таких быстрых темпах только потому, что командование не выполнило моих приказов о заблаговременном выводе частей из Бреста» (л. д. 62, т. 1).

Подсудимый. Приказ о выводе частей из Бреста никем не отдавался. Я лично такого приказа не видел».

У «председательствующего» ума не хватило, а Коробков это использовал — не поднят был вопрос о том, получал ли Коробков от Павлова команду «действовать по-боевому» около 1.30 и что им, Коробковым, было сделано для вывода дивизий из Бреста. И что вообще сделал Коробков, чтобы поднять по боевой тревоге около 2.00 дивизии в Бресте, как это сделали в той же 10-й армии в Белостоке.

Сандалов в своей книге пишет, что в 1.30 Павлов не разрешает выводить дивизии из Бреста, но это вранье Сандалова. Ведь он несет такую же ответственность за этот невывод дивизий, как и Коробков. Но в его положении проще валить на Павлова, «как на мертвого», чем признать, что Коробков действительно занимался саботажем, ожидая письменного приказа от Павлова.

Сандалов в данном случае не более чем подельник Коробкова, который чудом избежал стенки.

Командиры 10-й армии вскрывали «красные пакеты» после получения (от «непонятно кого») паролей (сигналов-команд) в 2.00 ночи 22 июня. И, возможно, это было не только по приказу от Павлова. Дело в том, что по своей линии оповещением занимались и члены военных советов армий, которые узнавали о появлении «Директивы № 1» от своего начальника — Л. Мехлиса… около полуночи. Однако в 3.45 дивизии в Бресте не только не выводились, но и не были подняты по тревоге и даже не были разбужены — читайте мемуары начштаба 4-й армии генерала Сандалова…

«Над приказом генерала Павлова «действовать по-боевому» нас приучили зубоскалить: дурачок отдал приказ, который каждый мог трактовать как угодно. Но мы над Павловым смеяться не будем. Павлов проявил инициативу. Павлов, нарушив указания и директивы Жукова, приказал на провокации поддаваться! Генерал армии Павлов Дмитрий Григорьевич, не имея на то полномочий, не зная, что Германия объявила войну Советскому Союзу, по существу самостоятельно объявил войну Германии. В своем приказе командующий Западным фронтом генерал армии Павлов сказал главное: это война! Воюйте, кто как знает. Я РАЗРЕШАЮ ВОЕВАТЬ!»

Судя по тому, что Резун знает об этом приказе Павлова, то, похоже, и документы тех дней почитывает. Так что, похоже, это он и «зубоскалит»… над читателем. Никакой «инициативы» Павлов не проявлял. Он в 1.30 примерно еще дал команду армиям «приводить войска в боевое состояние». В Белостоке в 10-й армии поняли, как надо, и в 2.00 ночи подняли дивизии по боевой тревоге. А вот дивизии Бреста Коробков, командующий 4-й армией, не поднимал до 3.45. Их «подняли» снаряды и бомбы немцев в 4.00. Приказ «действовать по-боевому» от Павлова в 4-й армии получили вообще в 6.00 утра (подписан приказ в 5.25 еще).

Далее у Резуна вообще набор глупостей, рассчитанный на то, что читающий не шибко разбирается в истории вопроса.

«Что он еще мог приказать? Наступать? Но может быть, остальные фронты отступают. Отступать? Но может быть, остальные фронты обороняются. Не зная обстановки на других фронтах и не имея указаний Москвы, Павлов просто разрешил своим войскам воевать, не указывая конкретно, кому и что делать.

Можно сколько угодно смеяться над Павловым и его приказом, но давайте помнить, что гениальный Жуков сидел в Москве, знал, что война началась, но вообще никаких приказов не отдавал. Последнее, что от него слышали: НЕ ПОДДАВАТЬСЯ НА ПРОВОКАЦИИ!»

Начальник Генштаба Жуков не слал утром 22 июня в западные округа своих приказов, потому что это делал нарком обороны Тимошенко, и устно, по телефону в том числе (тогда вообще много команд прошло именно устно). А «Директива № 1», над которой ёрничает Резун — «не поддаваться на провокации», писалась вообще-то в кабинете Сталина. И Жуков ее всего лишь подписал после Тимошенко, наркома обороны. И командиры дивизий на границе если сомневались в странностях указаний Павловых, то только в двух округах — в ЗапОВО и в ПрибОВО, где действительно не удосужились сообщить в дивизии «разъяснения» по «приказу наркома обороны» (так Павлов обозвал «Директиву № 1»).

Павлов дал команду в армии «привести войска в боевое состояние», в 1.30 примерно сообщил, что «разъяснения» даст «позже», а в Прибалтике командиры звонили за разъяснениями в штаб округа, в Ригу, сразу как получали «Директиву № 1», сразу после 2.30, в штаб округа. Потому что Ф.И. Кузнецов вообще никаких разъяснений в части не дал — за него начштаба Кленов выдал текст «приказа наркомата» в своей интерпретации, и не более того.

Эту директиву передали из полевого управления, но командиры звонили в Ригу, а в Риге заместители генерала армии Ф.И. Кузнецова понятия не имели, о какой такой директиве идет речь и где находится сам Кузнецов («Директива № 1» поступила из Москвы сразу в полевое управление, но в Ригу уже Кленов «забыл» сообщить о ней).

«Представьте себя командиром дивизии на самой границе. Есть два указания. Одно от Жукова не реагировать на действия германской армии, которая давит гусеницами ваших солдат, засыпает их снарядами и бомбами. Другое указание от Павлова: действовать по-боевому! Какое из этих указаний вы, командир дивизии, считаете преступным? Автора-мерзавца какого из этих указаний вы бы пристрелили как бешеного пса?»

Вот интересно, Резун правда недалек умом, как подозревают многие, или, так сказать, придуривается?

«Директива № 1» написана только для командования округов, а не для командиров дивизий: «Военным Советам ЛВО, ПрибОВО, ЗапОВО, КОВО, ОдВО. Копия Народному Комиссару Военно-Морского Флота».

В ней сообщается:

«7. В течение 22–23 июня 1941 года возможно внезапное нападение немцев на фронтах ЛВО, Приб. ОВО, Зап. ОВО, КОВО, Од. ОВО. Нападение немцев может начаться с провокационных действий» и требуется: «2. Задача наших войск — не поддаваться ни на какие провокационные действия, могущие вызвать крупные осложнения. Одновременно войскам Ленинградского, Прибалтийского, Западного, Киевского и Одесского округов быть в полной боевой готовности встретить возможный внезапный удар немцев или их союзников».

А потом идет приказ для войск этих округов, точнее дается общее указание:

«а) в течение ночи на 22 июня 1941 года скрытно занять огневые точки укрепленных районов на государственной границе;

б) перед рассветом 22 июня 1941 года рассредоточить по полевым аэродромам всю авиацию, в том числе и войсковую, тщательно ее замаскировать;

в) все части привести в боевую готовность. Войска держать рассредоточенно и замаскированно;

г) противовоздушную оборону привести в боевую готовность без дополнительного подъема приписного состава. Подготовить все мероприятия по затемнению городов и объектов».

После чего и дается некое ограничение: «д) никаких других мероприятий без особого распоряжения не проводить.

Тимошенко, Жуков. 21 июня 1941 года».

И уже Павловы на местах и должны давать комдивам свои приказы на основании этой директивы.

Но что, собственно, хочет Резун от Директивы, написанной еще в мирное время? Он переживает, что якобы есть приказ «от Жукова не реагировать на действия германской армии, которая давит гусеницами ваших солдат, засыпает их снарядами и бомбами». Но вообще-то война еще не началась в тот момент, когда Сталин утвердил, а нарком обороны Тимошенко, а потом уже начальник Генштаба Жуков около 22.20 21 июня подписали данную директиву. И в это время враг еще не «давит гусеницами ваших солдат» и не «засыпает их снарядами и бомбами». В ней вроде нет разъясняющего пункта о применении оружия, но 18 июня уже дали указание: «Ни на какие провокации со стороны немецких частей не отвечать, пока таковые не нарушат государственную границу». Что было совершенно правильно.

Это директива-предупреждение о вероятном нападении в пока еще вероятные дни: «В течение 22–23 июня 1941 года возможно внезапное нападение немцев». И она всего лишь требует быть готовым к этому возможному нападению. После получения которой Павловы и должны были действовать, как генерал Захаров в Одесском ВО — поднимать войска по боевой тревоге и приводить их в полную боевую готовность. На что по тогдашним нормативам требовалось пара часов (тем более если войска находятся уже не в казармах). Не более, но и не менее. Тем более что Жуков и обзванивал после полуночи округа и разъяснял, что надо делать по этой директиве, устно. Однако тот же Павлов, посылая «Директиву № 1» по округу, умудрился пункт о приведении ПВО в боевую готовность вообще выкинуть…

Он указал так, совместив пункты «в)» и «г)» московской директивы:

«в) все части привести в боевую готовность без дополнительного подъема приписного состава. Подготовить все мероприятия по затемнению городов и объектов;

г) никаких других мероприятий без особого распоряжения не проводить»[47].

Кстати, в ВИЖ указали точное время прихода данного «приказа народного комиссара обороны» в Минск и время отправки его в армии ЗапОВО: «(ЦА МО РФ. Ф. 208. Оп. 2513. Д. 71. Л. 69. Машинопись. Имеются пометы: «Поступил в штаб Западного Особого военного округа 22 июня 1941 г. в 00–45», «Отправлен в войска 22 июня 1941 г. в 02–25 — 02–35». Подлинник.)»

Павлов выкинул упоминание о ПВО (а что о ней вспоминать, если она почти вся собрана под Минском на полигоне), а вот в ПрибОВО для ПВО отдельный пункт посвятили:

«8. Средства и силы противовоздушной обороны привести в боевую готовность номер один, подготовив полное затемнение городов и объектов». «Готовность № 1» для ПВО — полная боевая готовность. Правда, в ПрибОВО свое отчебучили — выкинули пункт о рассредоточении и маскировке авиации. Но подробнее об этом — в других книгах-исследованиях.

Кстати, есть категория исследователей или просто любопытных, которые уверены, Павлов что получил, то и продублировал в свои армии. Мол, в директиве, что ушла из ГШ, и были совмещены эти два пункта. Таким показываешь — есть уже черновик «Директивы № 1», и он до запятой совпадает с текстом, что приводит маршал Захаров, который указал, что именно это он и получил в ОдВО около 1.15 22 июня. А ГШ не мог отправлять в разные округа разные тексты. Это просто по времени не получилось бы — изготовление для разных округов разных текстов директив заняло бы много времени. Как уверяет Жуков и прочие мемуаристы, а за ними пишут это и практически все историки «по 22 июня», эту директиву отправили во все округа уже к 0.30. Но мы сегодня точно, по минутам можем вычислить время по отправке этой директивы:

— к шифровальщикам директива поступила в черновике и на бланке шифрблокнота, куда ее переписал Жуков под диктовку Тимошенко, в 23.45;

— там в 23.50, скорее всего, с черновика машинистка перепечатала два экземпляра директивы для наркома ВМФ Кузнецову и для штаба Резервных армий Покровскому;

— шифровальщику требуется на зашифровку такого текста до получаса — итого, к связистам зашифрованный текст должны были отдать в «соседний» кабинет уже к 0.15, что подтверждается мемуарами того же Василевского;

— связист-оператор потратит на отправку такого текста примерно минут 5–7 максимум, после чего он должен дождаться «квитанции», ответного подтверждения, что на другом конце шифровка принята;

— сегодня точно известно, что в КОВО «Директиву № 1» принимали в 0.25, в ЗапОВО в 0.45, в ПрибОВО около 1 часа ночи и в ОдВО около 1.15 примерно, а это значит, что шифровка была одна и ее отправляли по очереди на разные округа-направления разными аппаратами (отправляли также и в Ленинградский ВО, но с ним время отправки не так важно — примерно в эти же минуты и отправили и, возможно, даже раньше всех — в 0.15 уже).

Если бы были на каждый округ разные шифровки (с разными текстами или одним и тем же — неважно), то по времени их отправили бы во все пять округов практически одновременно. Но если бы отправляли в каждый округ свои шифровки, то сначала потратили бы время на написание в бланк шифрблокнота отдельного текста на каждый округ (а это пять округов, и на каждый текст надо время на такое переписывание), а затем пять шифровальщиков делали бы шифровки по этим текстам. Попробуйте сами — сколько времени вы потратите, переписывая хотя бы под диктовку текст «Директивы № 1» — думаю, за пять минут не управитесь. Сложно представить, что Жуков под диктовку наркома пять раз переписывал бы текст в шифр-блокноты, меняя для каждого округа тексты — он до утра валандался бы. И так же сложно представить, чтобы пять текстов переписывал бы кто у шифровальщиков, да еще и с разными текстами — это тем более просто дурость.

Также есть правила работы с шифровками, по которым никто не имеет права писать в бланк шифрблокнота для шифровальщика текст, отличный от текста черновика. То есть текст в черновике и текст, записанный в шифрблокнот, должны быть полностью идентичны. Вплоть до последней запятой.

Ну и также есть «Докладная записка членов комиссии НКГБ СССР наркому госбезопасности СССР о результатах проверки охраны помещений и хранения военно-оперативных документов в Генштабе РККА» от 30 июня 1941 года, в которой по проверке Шифровального отдела Оперуправления ГШ указано: «Что касается восьмого (шифровального) отдела Оперативного управления, то там существенных недостатков в обработке, прохождении, учете и хранении шифровальных военно-оперативных телеграмм не обнаружено, за исключением того, что отделом иногда принимались для обработки тексты шифртелеграмм, написанные не от руки исполнителем, а отпечатанные в нескольких экземплярах в машинописном бюро»[48].

Проверка проводилась по указанию Берии его подчиненным («зам. начальника 1-го отдела НКГБ Шадриным, пом. начальника 3-го Управления НКО Москаленко и начальником 5-го отдела НКГБ Копытцевым»), который не мог ее провести в Геншабе без указания Сталина. И, как видите, нарушений они при работе с шифровками не выявили. А расхождение в тексте шифровки и в тексте черновика — не просто «нарушение». За это и расстрелять могут…

«Чем же в эти минуты и часы занят наш великий стратег Жуков?

Он пишет директиву с указаниями, что войскам надлежит делать. И это позор.

Инструктировать командующих военными округами и армиями, командиров корпусов, дивизий, бригад и полков надо было до войны. Л в момент ее начала надо только передать исполнителям «петушиное слово». В любом подразделении, части, соединении действия в чрезвычайных обстоятельствах всегда отрабатываются заранее. Когда чрезвычайная ситуация возникла, командир отдает совсем короткие приказы: «В ружье!», «К бою!». А уж каждый знать обязан, что ему надлежит делать. Так принято везде, на всех уровнях, от взвода начиная. Но только не у Жукова».

Похоже, Резун и поднаторел именно в «петушиных словах» — прокукарекал, а там трава не расти…

Выше уже приводился журнал боевых действий Западного округа, которым командовал Павлов, и в нем прекрасно видно, что от командующих западными округами требовалось этой директивой НКО и ГШ «№ 1» на самом деле (потом Павлов на суде «каялся», что «неправильно понял» директиву наркома):

«22 июня 1941 г. Около часа ночи из Москвы была получена шифровка с приказанием о немедленном приведении войск в боевую готовность на случай ожидающегося с утра нападения Германии».

То есть пришедшая в западные округа «шифровка», «Директива № 1», требовала именно этого — немедленного приведения «войск в боевую готовность на случай ожидающегося с утра нападения Германии». Не более, но и не менее. И в этой ситуации в боевую готовность войска приводят простым достаточно способом — объявляют боевую тревогу во всех гарнизонах, как это делал начштаба ОдВО генерал-майор Захаров. По телефону.

И после приведения в боевую готовность командиры уже без Жукова должны знать (из «красных пакетов»), что им делать дальше — наступать, обороняться или сдаваться. Но это «знание» идет не от начальника Генштаба, а от командования округов.

«Директива № 1» — это еще и политический документ, по которому никто не может обвинить СССР в агрессии.

А вот «петушиные» вопли по Резуну — «В ружье!», «К бою!», прокукареканные до нападения Германии, — и могли бы быть расценены как признак агрессии. Привести в боевую готовность и поднять по боевой тревоге (но самой тревоги не объявлять — как указывалось в том же ПрибОВО для танковой дивизии Черняховского, например) — это одно. А вот вопить «В ружье!», «К бою!», пока на вас никто не напал еще, — это совершенно другое…

А вот потом, после того как враг нападет, и можно сочинять приказы и директивы о дальнейших действиях наших войск в западных округах.

«Зачем Жуков пишет директиву? Ведь каждый советский командир уже держит в руках «красный пакет», не смея его распечатать. Нужно только дать разрешение. Но Жуков разрешения не дает. Он сочиняет новые инструкции. 1 января 1941 года он бросил взгляд на карту и тут же предвосхитил германский план войны. Потом почти полгода он составлял какие-то планы, которые в случае нападения противника использовать нельзя. И вот 22 июня нанесен внезапный удар, и великий стратег решил написать директиву войскам. Он решил объяснить командующим фронтами и армиями, что же им надлежит делать в случае нападения, которое уже совершилось.

В своей книге Жуков сообщает: «В 7 часов 15 минут 22 июня директива наркома обороны № 2 была передана в округа. Но по соотношению сил и сложившейся обстановке она оказалась явно нереальной, а потому и не была претворена в жизнь» (Воспоминания и размышления. С. 248).

Можно было написать: директива № 2. Но Жуков уточняет: директива наркома обороны № 2. Этим жестом Жуков снимает с себя ответственность и вежливо перекладывает ее на наркома обороны Маршала Советского Союза С.К. Тимошенко. Но каждый знает, что любая директива наркома готовится начальником Генерального штаба. В данном случае директива не только подписана Жуковым, но и написана его собственной рукой.

Удивляет и то, что текст самого первого документа войны, который к тому же был написан собственной рукой великого стратега, почему-то в мемуарах Жукова не приводится. Мы только узнаем, что директива эта была нереальной и невыполнимой, т. е. дурацкой».

Можно, конечно, поиздеваться над безграмотностью Резуна — ведь директивы наркома могут готовить не только в ГШ, но и в других управлениях НКО. И даже в других силовых структурах — например, совместная с НКВД или НКВМФ. Но не станем. Лучше скажем, что к 7.00 «красные пакеты» в западных округах уже распечатывали, как и положено, и, скорее всего, именно по указанию Жукова. Но здесь подробнее рассмотрим текст «Директивы № 2» и сами разберемся в сути документа. Берем ее все из того же сборника документов А. Яковлева, «рупора перестройки», из «малиновки»:

«№ 607. ДИРЕКТИВА ВОЕННЫМ СОВЕТАМ ЛВО, ПРИБОВО, ЗАНОВО, КОВО, ОДВО, КОПИЯ НАРОДНОМУ КОМИССАРУ ВОЕННО-МОРСКОГО ФЛОТА (СССР)

№ 2 22 июня 1941 г. 7 ч. 15 мин.

22 июня 1941 г. 04 часа утра немецкая авиация без всякого повода совершила налеты на наши аэродромы и города вдоль западной границы и подвергла их бомбардировке.

Одновременно в разных местах германские войска открыли артиллерийский огонь и перешли нашу границу.

В связи с неслыханным по наглости нападением со стороны Германии на Советский Союз ПРИКАЗЫВАЮ:

1. Войскам всеми силами и средствами обрушиться на вражеские силы и уничтожить их в районах, где они нарушили советскую границу.

2. Разведывательной и боевой авиацией установить места сосредоточения авиации противника и группировку его наземных войск.

Мощными ударами бомбардировочной и штурмовой авиации уничтожить авиацию на аэродромах противника и разбомбить группировки его наземных войск.

Удары авиацией наносить на глубину германской территории до 100–150 км.

Разбомбить Кенигсберг и Мемель.

На территорию Финляндии и Румынии до особых указаний налетов не делать.

ТИМОШЕНКО

МАЛЕНКОВ

ЖУКОВ

ЦАМО РФ. Ф. 132а. Oп. 2642. Д. 41. Лл. 1, 2. Машинопись, незаверенная копия».

«Невыполнимой» и «дурацкой» она стала после 7.15 только потому, что Павловы (во всех округах, кроме одного — ОдВО) утром 22 июня, не перегнав ночью самолеты (как требовала «Директива № 1») на полевые (оперативные) аэродромы, подставили под уничтожение почти всю истребительную авиацию своих округов, и к этому времени ее почти не существовало практически. При этом время 7.15 — это время подписания данной Директивы в Москве Тимошенко, Жуковым и Маленковым. С учетом времени на зашифровку отправка ее из ГШ состоялась около 8.00, а то и после 8.00. Пока ее расшифровали да среагировали окружными приказами, было уже «после 9.00», т. е. в армиях данную директиву получали дай бог к 10.00. А к этому времени основная масса самолетов западных округов догорала на стационарных приграничных аэродромах… (в той же 10-й Армии ЗапОВО в это время только «Директиву № 1» принимали…)

Войска западных округов не могли «всеми силами и средствами обрушиться на вражеские силы и уничтожить их в районах, где они нарушили советскую границу», так как Павловы не удосужились сначала повысить боевую готовность своих войск перед 22 июня, а в ночь на 22 июня не удосужились поднять их по тревоге до нападения врага в том же Бресте. Есть ли вина в этом Жукова? Конечно, есть. Но не такая, как навязывает читателю Резун.

Кстати, очень часто (и не только «резуны») заявляют, что данная «Директива № 2» запрещала нашим войскам переходить границу. Как видите, ничего подобного в этом варианте «от Яковлева» нет. Но в Интернете можно найти и «черновик Директивы № 2», в котором данный пункт выглядит так:

«1) Войскам всеми силами и средствами обрушиться на вражеские силы и уничтожить их в районах, где они нарушили Советскую границу. Впредь до особого распоряжения наземными войсками границу не переходить».

Как видите — тут «запрет» есть. На сайте «Подвиг народа» в 2011 году выложен такой документ по ПрибОВО (сохранены все знаки препинания, выделено мною. — O.K.):

«НАЧАЛЬНИКАМ ШТАБОВ И ОКРУЖНЫХ УПРАВЛЕНИЙ.

Передаю директиву Главного Военного Совета № 2 от 22.6. 41 г. 7.15

«22 июня 1941 г. 04 часа утра немецкая авиация, без всякого повода, совершила налеты на наши аэродромы и города вдоль западной границы и подвергла их бомбардировке.

Одновременно в разных местах германские войска открыли артиллерийский огонь и перешли нашу границу.

В связи с неслыханным по наглости нападением со стороны Германии на Советский Союз ПРИКАЗЫВАЮ:

1. Войскам всеми силами и средствами обрушиться на вражеские войска и уничтожить их. В районах. где не нарушали Советскую границу. впредь до особого распоряжения наземными войсками границу не переходить».

Подписали директиву НАРОДНЫЙ КОМИССАР ОБОРОНЫ СССР МАРШАЛ СОВЕТСКОГО СОЮЗА тов. ТИМОШЕНКО, тов. МАЛЕНКОВ и НАЧАЛЬНИК ГЕНШТАБА — ГЕНЕРАЛ АРМИИ тов. ЖУКОВ

КОМАНДУЮЩИЙ ВОЙСКАМИ ОКРУГА ГЕНЕРАЛ-ПОЛКОВНИК (Ф. КУЗНЕЦОВ)

ЧЛЕН ВОЕННОГО СОВЕТА ОКРУГА КОРПУСНОЙ КОМИССАР (А. ДИБРОВ)

НАЧАЛЬНИК ШТАБА ОКРУГА ГЕНЕРАЛ-ЛЕЙТЕНАНТ (П. КЛЕНОВ)

отпечатано 20 экз. и разослано по списку 22.6.41 года, вб.»[49]1.

Как видите, тут фраза «о границе» выглядит несколько иначе и, кстати, вполне разумной на тот момент. И совершенно как продолжение указания ГШ от 18 июня: «Ни на какие провокации со стороны немецких частей не отвечать, пока таковые не нарушат государственную границу».

То есть там, где враг границу переходил, и «мочить» можно и нужно, и можно преследовать, добивая. А вот там, где враг границу к утру 22 июня так и не пересек, — нечего самим начинать пальбу по той стороне! Ведь на границе с той же Венгрией или Финляндией и даже Румынией утром 22 июня перехода массированного границы немецкими войсками еще не было. Впрочем, точный текст «Директивы № 2», что была отправлена в округа из ГШ, можно узнать, только если опубликовать саму шифровку, которую и отправляли в западные округа утром 22 июня. Ведь в ПрибОВО и ее урезали, опять убрав положения пункта «2)» о действиях авиации. А ведь Кенигсберг и Мемель находятся в полосе ответственности именно ПрибОВО. Но сами шифровки архива 8-го Управления ГШ так просто не рассекречивают…

«Нам постоянно напоминают, что «печать личности Жукова, его полководческого таланта лежит на ходе и исходе важнейших стратегических операций Советских Вооруженных Сил». Вот это верно. Печать личности Жукова и его великого полководческого таланта лежит на разгроме Красной Армии в июне 1941 года. И эта печать несмываема».

Это точно — после «резунов» сложно отмываться… Такого нагородят в своем стремлении «вылить самосвалы блевотины» на СССР, что целым институтам не разгрести и не отмыть эту «блевотину». Чтобы разобрать (не сильно углубляясь в документы и мемуары, которые опровергают начисто Резуна) одну только главу из его книги, пришлось написать втрое больше. Вот поэтому и не занимаются серьезно разбором перлов Резуна настоящие историки — это ж надо каждое его слово разбирать.

Но для того чтобы показать вранье Резуна, достаточно знаний простого любителя истории, уважающего свою страну и ее тогдашнее руководство. Понимающего, где действительно виноват тот же Жуков, а где Резун просто вываливает на маршала свою «блевотину»…

Надеюсь, теперь понятно, почему никто не спешит «опровергать» творчество В. Резуна? Ведь чтобы разобрать только небольшой текст «лондонского сидельца», пришлось столько информации выложить в виде комментариев. В каждой фразе у Резуна либо вранье, либо безграмотность, либо передерг. Но вы думаете, Резун не знает того, что я, простой обыватель («любитель и дилетант»), здесь показал?! Прекрасно знает. Однако он так и будет все это писать и дальше. Так что — «никто и никогда не опровергнет В. Суворова». И не стоит… В конце концов кому нужен этот «индеец Джо»… Тем более что В. Резуну умудряются «подгадить» его же сторонники и поклонники, когда начинают делать то, что сам Резун сроду не делал и делать не станет — лезут в предвоенные документы.

Часть 3. Как В. Резуну подгадил М. Солонин

В апреле 2012 года в «Военно-промышленном курьере» (ВПК № 13 от 4.04.2012 г.), который часто публикует статьи М. Солонина, была напечатана статья Солонина: «Последние мирные дни — часть 1. Еще несколько шагов к разгадке «тайны 22 июня», в которой было такое (все выделено мною — O.K.):

«Сбивать или не сбивать?

Одним из самых распространенных и живучих является миф о немецких самолетах-разведчиках, которые накануне войны безнаказанно летали над советской территорией, всю систему базирования советской авиации (да и не только авиации) досконально выявили, а сбивать обнаглевших от безнаказанности фрицев нашим соколам-летчикам не разрешали. А еще, бывало, не выдержит душа у какого летчика, бросится он к своему верному И-16, поднимется в небо да и свалит меткой очередью фашистского стервятника. Так вот, после посадки героя этого хватают «особисты» и волокут в расстрельный подвал — не провоцируй, мол, немцев, не нарушай «приказ Сталина, который хотел оттянуть войну».

Есть еще подвариант этого мифа — пресловутый приказ, запрещающий сбивать нарушителей, отдал не Сталин (Сталина подло обманули), а кровавый сатрап Берия…

(Примечание: Берия действительно отдавал приказ с запретом сбивать самолеты-нарушители. Приказ для пограничников. — O.K.)

В подлинных документах история эта выглядит по-другому. Не так красочно.

«Доношу о нарушении госграницы германскими самолетами 25 мая сего года.

1) В 11–23 в районе поста ВНОС 2063 Велиново, 40 км юго-западнее г. Бельск (то есть 5–7 км от линии границы того времени. — М. С.) один самолет тип До-17 на большой высоте (пересек границу) и прошел над пунктами (следует перечень хуторов и местечек. — М. С.) и в районе Следяново в 11–51 ушел на свою территорию. При нарушении производилось оповещение аэродромов Бельск (в 11–23), Тарново (в 11–23), Белосток (11–41). Вылет нашей авиации произведен с аэродрома Бельск (в 11–26), Тарново (в 11–26) и Белосток (в 11–43). Самолет нашей авиацией обнаружен не был.

2) Один самолет тип До-17 на высоте Н=1000 м пересек границу и находился над нашей территорией 2 минуты.

3) В 13–05 один самолет 2-моторный, неустановленного типа, на высоте Н—7000 м нарушил госграницу в районе Домачево (южнее г. Брест), прошел по курсу 360 град, до Бреста, повернул на 180 град, и в 13–37 ушел на свою территорию в районе Приборово (южнее Домачево 10 км). При нарушении произведено оповещение аэродрома Брест в 13–06. Вылет нашей авиации произведен с аэродрома Брест в 13–08. Самолет нашей авиацией обнаружен не был».

Это — текст телеграммы, отправленной 26 мая 1941 года начальником штаба Западного ОВО генерал-майором Климовских начальнику Генштаба Красной армии генералу армии Жукову.

Вот еще одна телеграмма, подписана Военным советом Западного ОВО в полном составе:

«Заместителю предсовнаркома тов. Молотову.

Наркому обороны тов. Тимошенко.

По донесению командира 1 °CАД (дивизия базировалась в полосе Брест, Кобрин, Пинск. — М. С.) полковника Белова в 19–30 26 мая самолет Me-110 в районе Семятыне (приграничный поселок в 60 км северо-западнее Бреста. — М. С.) на высоте Н=8500 м нарушил госграницу. Вылетевший на перехват нарушителя капитан Савченко, командир эскадрильи 123 И АП, на самолете И-153 на высоте Н=8600 м эволюциями потребовал от экипажа Me-110 следовать на наш аэродром. Нарушитель открыл заградительный огонь. В свою очередь капитан Савченко открыл ответный огонь. Нарушитель с большой скоростью ушел на свою территорию. Капитан Савченко произвел посадку благополучно на аэродроме Лыщицы. Повреждений на нашем самолете нет. Для детального расследования на месте в 4—00 27 мая вылетел зам. начальника штаба 1 °CАД майор Тимченко. Результат донесу.

Одновременно докладываю, что 25 и 26 мая немецкие самолеты подозрительно часто, в ясную погоду, теряли ориентировку и залетали на большой высоте на нашу территорию, следуя вдоль границы на незначительном удалении (3—10 км), а один самолет 25 мая прорвался до н. п. Боцоки (10 км юго-западнее Бельск). С подъемом наших самолетов нарушители сразу уходят на свою территорию.

Павлов, Фоминых, Климовских».

30 мая. Телеграмма, подписанная Ватутиным, летит из Москвы в штаб Ленинградского ВО:

«Шифротелеграммой № 40/оп от 30 мая начальник штаба ЛВО (генерал-майор) Никишев донес о нарушении госграницы финским самолетом. Из донесения видно, что ни истребительная авиация, ни зенитная артиллерия не имели попытки противодействовать нарушителю. Нарком обороны приказал:

1) Повысить готовность истребительной авиации и зенитных средств. Нарушителей границы уничтожать, не допуская нарушения границы нашими самолетами.

2) Донести через Генштаб — почему не вылетели истребители 29.5 для уничтожения нарушителя».

(Примечание: М. Солонин, видимо, забыл указать, что если подобная телеграмма с приказом «Нарушителей границы уничтожать» идет в один приграничный округ, то с вероятностью в 99,9 % такая же ушла и в другие приграничные и тем более западные округа. — O.K.)

6 июня. Начальник Оперативного отдела штаба Западного ОВО генерал-майор Семенов докладывает начальнику Генштаба Жукову:

«6 июня сего года по донесению пограничного поста № 2087 Студенично в 13–05 в районе Августов была нарушена госграница германским самолетом типа разведчика на Н=2000. Самолет находился над нашей территорией до 13–11 и в пункте Студенично (10 км северо-восточнее Августов) ушел на свою территорию. При нарушении производилось оповещение аэродрома Новый Двор (42 км от Августова. — М. С.) в 13–05, взлет был в 13–06. Германский самолет обнаружен северо-западнее пункта Грузки. Посадить самолет не удалось ввиду перехода последнего на свою территорию».

9 июня 1941 года. Начальник штаба Одесского ВО генерал-майор Захаров шлет телеграмму в Генштаб. Ситуация стандартная: в 12–00 самолет-нарушитель пересек границу, в 12–26 ушел обратно на румынскую территорию. «В 12–04 с площадки Куза-Вода (2 км севернее Этулия) подняты два истребителя И-16, обнаружившие в воздухе указанный самолет курсом на юго-запад. Преследование закончилось безрезультатно».

Синим карандашом на документе резолюция с подписью Жукова:

«Молния. Тов. Захарову. Что значит «преследование закончилось безрезультатно» не можем (далее неразборчиво. — М. С.). Вам ставлю на вид за такое безответственное донесение. Донести с исчерпывающей полнотой для доклада наркому и правительству. Кто виновен?»

На этом прервемся, внимательно перечитаем и обдумаем прочитанное. Прежде всего оценим интервал времени между оповещением аэродромов и взлетом дежурного звена. Никто не спит на «мирно спящих аэродромах»: система ВНОС, связь наблюдательных пунктов с аэродромами истребительной авиации работают, как часы. Перехватить, принудить к посадке или уничтожить самолет-нарушитель не удается — но вовсе не из-за вредительских козней сатрапа Берии. Все гораздо проще и банальнее — хотели, но не смогли. А не смогли потому, что техника той эпохи для решения такой задачи соответствовала мало.

Типовому самолету-истребителю начала 40-х годов требовалось 6–7 минут для того, чтобы забраться на высоту 5 километров. Очень хорошему, такому как советский И-153 или немецкий Bf-109F, хватало 5,3 минуты. Дальше — хуже, с ростом высоты полета скороподъемность поршневых истребителей падает, и для подъема на 8 километров может потребоваться минут 10. Но даже одна минута — это 60 секунд, за которые разведчик типа Ме-110 может, отнюдь не насилуя моторы, удалиться на 8 километров. За пять минут — на 40 километров. После этого и при отсутствии системы радиолокационного наблюдения и наведения истребителя на цель перехват становится едва ли возможным.

А если командиру эскадрильи 123 ИАП капитану Савченко удалось догнать Ме-110 да еще и на высоте 8600 метров — так ведь это не простой полк и не простой капитан. Сформированный в марте 1940 года 123-й ИАП еще в довоенное время стал одним из лучших в составе ВВС Западного ОВО, а его летчики к моменту начала боевых действий успели налетать 7600 часов. В первый день войны 123-й ИАП стал самым результативным истребительным полком во всей группировке советских ВВС — реально сбито или повреждено 8—10 самолетов противника. Результат тем более невероятный, что на своих действительно устаревших «Чайках» истребители 123-го ИАП сражались с элитной эскадрой Мельдерса (JG-51), перевооруженной к тому времени на новейшие «Мессершмитты» Bf-109 серии F. После того как в полдень 22 июня командир полка майор Сурин погиб на четвертом боевом вылете, командование уцелевшими остатками 123-го и 33-го истребительных полков взял на себя капитан Савченко. 22 июня он сбил (скажем аккуратнее — заявил) два самолета противника, 23 июня — еще два. Увы, судьба была к нему немилосердна — через несколько дней капитан Савченко погибнет при штурмовке немецкой мехколонны в районе Бобруйска…»[50].

Тут стоит сделать поправки к тексту Солонина. Дело в том, что именно для того, чтобы перехват немецких самолетов-нарушителей был более эффективным и успешным, от истребительных полков у самой границы, часто буквально в нескольких километрах от нее, на боевом дежурстве находилось дежурное звено истребителей, которые и поднимались первыми на перехват нарушителей-разведчиков. И как видите, от них требовалось и принуждать к посадке, и давалось разрешение сбивать немецкие самолеты. А глупые и лживые байки Резуна умудряются опровергать его же сторонники. Вот такие вот случаются «казусы», когда «резуны», не подумав, начинают делать то, что сам В. Резун не делает — начинают изучать «проблему 22 июня» по документам предвоенных дней, а не по байкам…

Но более интересной оказалась последняя часть статьи Солонина, в ВПК № 16 за 24 апреля 2012 г. — Последние мирные дни — часть III. Еще несколько шагов к разгадке «тайны 22 июня». В ней он решил «разобраться» с последними сутками и тем, какие директивы шли в округа 21–22 июня. И зря… Но эту часть статьи Солонина стоит разобрать отдельно в отдельной книге на самого М. Солонина чуть позже.

Но вы думаете, что я также хоть в чем-то переубедил сторонников и поклонников Резуна? Да ни в коей мере. Этот разбор сделан не для них, и тем более не для того, чтобы «переубедить» самого В.Б. Резуна, и тем более не для того, чтобы переубеждать «резунов» исследованиями их же собратьев. Подобные разборы перлов (точнее бреда) «резунов» надо делать только для того, чтобы читающий имел представление о том, «как оно на самом деле». Ну а кому интересно — могут подробнее почитать о событиях тех дней в книгах нормальных на голову историков (например, историка А. Мартиросяна… ну и мои скромные книги — «Кто проспал начало войны?», «Адвокаты Гитлера» и «Сталин. Кто предал вождя накануне войны?»). Потом почитать перлы Резуна и его поклонников и сторонников и выводы делать самим. При этом надо читать и мемуары, и тем более появляющиеся и давно опубликованные документы тех дней. И кстати, стоит читать и самого Г. К. Жукова. Если сопоставить его сочинения и «размышления» с фактами и документами, то можно увидеть, что маршал написал почти всю правду, «как оно было»… ну, может, чуток приврал…

В этом плане гораздо адекватнее такие историки, как A. Исаев.

Еще недавно Исаев всячески уходил от вопроса — что же планировали в СССР в случае войны с Германией. Отрицал (да и сейчас отрицает) факт того, что советская разведка докладывала Кремлю всю необходимую информацию вплоть до сообщения точной даты нападения начиная с 11 июня, после того как Гитлер 10 июня 1941 года подписал приказ о нападении на СССР с 22 июня. А «сегодня» уважаемый историк А. Исаев в интервью тем же «Аргументам недели»[51] выдает следующее:

«У Сталина действительно была запланирована наступательная операция. Но только для разгрома главных сил противника, стоявшего у наших границ.

С тонки зрения военной стратегии претензий к ней нет. Идет подмена понятий между наступательным военным планом и политической агрессией против другого государства. Это чушь и полное непонимание базовых вопросов военной стратегии…»

На что такой активный и слегка странный поклонник B. Резуна, как «К. Закорецкий» (очень ревнующий к Резуну другого поклонника «лондонского сидельца», М. Солонина, который, похоже, уже сам не знает, что делать с документами предвоенных дней, которые он находит в ЦАМО), радостно возопил:

«Наконец-то! Наконец-то Л. Исаев, годами протирающий штаны в читальном зале ЦАМО, признал, что оборонительных планов в СССР к июню 1941 года НЕ БЫЛО! Не найдено ни одного! А что было? Оказывается — планы наступления».

О чем Исаев тут сказал? Так о том, о чем уже много лет пишет и говорит историк А.Б. Мартиросян. О подмене официально утвержденных Сталиным планов СССР по началу войны, в которых предусматривалось ведение именно оборонительных боев войсками западных округов (в случае нападения Гитлера) в течение времени, необходимого для подготовки главных сил РККА. Время это определялось до 15 суток от начала мобилизации, то есть от начала войны.

Если бы мобилизацию объявили в СССР загодя, собираясь нанести упреждающий удар с целью сорвать сосредоточение и развертывание немецких войск «в Восточной Пруссии и в Варшавском районе», то можно было бы говорить о намерении СССР-Сталина организовать агрессию. Но зимой 1940/41 года СССР нападать никак не мог, а вермахт свое сосредоточение и развертывание вел уже активно. И к весне, к маю 1941 года наносить удар, чтобы «сорвать» это сосредоточение, СССР тем более не мог. Ибо нечем было — наши войска в западных округах тем более не были ни развернуты, ни сосредоточены для такого удара к маю 41-го! Так что воевать СССР мог только в режиме обороны от возможного нападения Германии. При этом мобилизацию вводить было к маю уже просто «поздно». В этом случае СССР тут же получает обвинение в подготовке агрессии против Германии, которая хоть и имеет свои войска и отмобилизованными, и развернутыми (у Гитлера в этом случае «алиби» — он в это время воюет, хоть и «странно», с Англией и может иметь отмобилизованными свои войска), но выводит свои дивизии к советской границе исключительно «для отдыха»…

Так что СССР уже «опаздывал» от Германии в готовности к войне, и поэтому единственно верным решением было, основываясь на «Соображениях» Шапошникова-Мерецкова, готовить западные округа к обороне, а главным силам РККА после начавшейся только после нападения врага мобилизации и потребуются эти «15 суток» для полной готовности к ответному удару.

После этого главные силы РККА начнут ответное наступление на напавшего врага, который, возможно, дойдет до «старой границы», но будет неминуемо разгромлен нашей армией. Мощным ответным ударом.

Однако наши военные в лице наркома обороны и начальника Генштаба, видимо, решили, что такая тактика не самая умная и что гораздо лучше врезать по напавшему врагу сразу, перенеся войну с первых дней на его территорию. То есть это военные, а не Сталин запланировали наступательные операции на напавшего врага из КОВО. И в этом Исаев, что традиционно для нашей исторической науки валит все на «усатого тирана», «несколько» не прав.

Хотя, в принципе, можно «понять», как военные смогли «убедить» Сталина в том, что такой немедленный встречный удар вроде как «возможен» и будет «успешным». Ведь главные силы РККА начали свое выдвижение в западные округа уже в середине мая. Эти части и «дома» на местах доукомплектовывались и, прибыв на место, дополучали недостающий личный состав в РВК с техникой из народного хозяйства приграничных республик. То есть время «15 суток» после начала мобилизации вроде как было сокращено, и по факту мобилизационные мероприятия начали проводиться задолго до нападения Гитлера (те же учебные сборы позволили в мае-июне 41-го резко повысить общую численность РККА).

Так что у Жукова в принципе вроде как были «основания» считать, что его авантюра с немедленным ударом из КОВО в попытке окружить до «100 немецких дивизий» в Польше может удаться. Но это была именно что авантюра. И дело вовсе не в том, что Павловы сорвали приведение в боевую готовность к исходу 21 июня и «украли» у Жукова такую «красивую победу». Даже если бы приведение в б/г состоялось, все равно попытка нанести встречный (фланговый) удар, не имея в тылу готовых к войне главных сил РККА, становилась именно преступной и гибельной авантюрой. На это даже Уборевич Тухачевскому указывал в свое время.

Главные силы РККА в тылах готовы к 22 июня еще не были, но, видимо, Жуков решил, что они «дозреют», пока он будет лихо громить врага на его территории силами западных округов. И даже если при этом войска западных округов полягут в этих наступлениях (примерно так Тухачевский Уборевичу и отвечал) — ничего страшного. Главные силы успеют подготовиться и врежут по уже ослабленному противнику. Это была авантюра с непредсказуемым результатом, ну а Павловы эту авантюру только усугубили! Когда сорвали приведение своих войск в боевую готовность и на направлении главного удара вермахта открыли фронт врагу. И особенно когда подставили под разгром Брестское направление!

Следующее, что поведал газете Исаев, так это то, что стало происходить в середине июня в РККА и СССР. До сего дня события последних двух недель, а точнее примерно с 10 июня, когда Гитлер подписал приказ о нападении на СССР с 22 июня, никто из историков особо не разбирал действия СССР. Знали ли в Кремле о дате нападения, проводилось ли повышение боеготовности войск западных округов в эти дни — не рассматривалось. И тот же Исаев писал, что слишком поздно узнали в Кремле о возможном нападении и поэтому слишком поздно «нажали красную кнопку тревоги». При этом Исаев раньше говорил вроде как о буквально паре дней перед 22 июня.

Однако сегодня он говорит уже несколько другое:

«В середине июня начинается паника. Советское руководство принимает лихорадочные меры по приведению страны в боеготовность. И в числе этих мер начинается выдвижение глубинных корпусов особых округов, выдвижение армии из внутренних округов. Это движение, естественно, не успевает завершиться до 22 июня…»

То есть Исаев вроде как «Америку открыл» — «в середине июня» (примерно с 15 июня?) «начинается паника» и «Советское руководство принимает лихорадочные меры по приведению страны в боеготовность. И в числе этих мер начинается выдвижение глубинных корпусов особых округов» в сторону границы.

Но, во-первых, никакой «паники» вообще-то не было, а во-вторых, никакой особой «лихорадки» тоже не было в выдвижении этих войск, что и являлось повышением боевой готовности. А в-третьих, войска западных округов вполне успели бы к 22 июня и выйти на исходные, и быть приведены в боевую готовность, если бы не саботаж Павловых на местах.

Ведь есть пример одного округа, где командование в лице начальника штаба округа генерала М.В. Захарова действительно «успело» за эти же дни и боевую готовность своих войск повысить, и авиацию убрать до нападения с открытых аэродромов, и выйти на исходные рубежи обороны.

Писал ли об этом раньше Исаев? Писал. Но очень уж обтекаемо. Наподобие того, как писал об этом тот же Г.К. Жуков — «нарком обороны рекомендовал провести тактические учения в сторону границы»… Без указания сроков и дат начала этих «учений». А теперь Исаев прямо привязал начало этого выдвижения к важному событию — к «Сообщению ТАСС» от 13–14 июня, на которое Гитлер не ответил, что и стало основанием для начала выдвижения наших войск в западных округах! С 15 июня! Это же он написал и в книге «1941 в сослагательном наклонении. Великая отечественная альтернатива» (М., 2011, с. 71).

Дело в том, что по моей просьбе Исаеву еще в 2010 году дали почитать черновой вариант моей книги «Кто проспал начало войны?», в которой и показано, что именно после 15 июня в западных округах началось выдвижение войск второго эшелона директивами НКО и ГШ «от 12 июня» в «районы, предусмотренные планом прикрытия». Что автоматически и однозначно означает приведение войск западных округов в повышенную боевую готовность! И это означает, что фактически начали вводить в действие «Планы прикрытия». Не на 100 %, частично, но вводили в действие именно «Планы обороны и прикрытия госграницы». И сам Исаев это нехотя признает в своих книгах.

Исаев, похоже, за это время это «переварил» и теперь выдает как «азбучную» истину, которая «всем известна» (до лета 2011 года в его книгах «о 22 июня» ничего такого еще не было). Однако на самом деле выдвижение войск в западных округах началось гораздо раньше «середины июня» (в моем черновике на тот момент этой даты еще не было указано). Выдвижение войск в Западном Особом военном округе, где командовал будущий «невинная жертва сталинизма» Д.Г. Павлов, выдвижение «глубинных дивизий» в «районы, предусмотренные планом прикрытия», началось вообще в 7.00 утра 11 июня (а в ОдВО — вообще 8 июня)!

Как быстро бежит время. Еще год, полгода назад то, что уже много лет говорит историк А.Б. Мартиросян — о том, что наша разведка за 10–12 дней до нападения сообщила точную дату нападения Гитлера на СССР, воспринималось, мягко говоря, с «недоверием». А сегодня, после публикации статьи Мартиросяна в «Красной звезде» в феврале 2011 года («Что знала разведка?») и тем более после выхода книги коллег Мартиросяна по внешней разведке «Агрессия. Рассекреченные документы службы внешней разведки РФ 1939–1941 гг.» (М., 2011), это постепенно становится «давно известным фактом»… Или, по крайней мере — «в этом что-то есть». (Впрочем, составители сборника умудрились показать донесения разведчиков о точной дате только с 17 июня, и так, что не совсем и понятно — что это за разведчики и имеют ли данные документы архивные реквизиты.)

Кстати, 21 июня 2011 года в официальной газете Российской Федерации — «Российской газете» было опубликовано интервью генерала Л. Соцкова, в котором тот, анонсируя книгу «Агрессия…», сообщает, что «нападение Гитлера на СССР 22 июня 1941-го было вероломным. Но не внезапным». Что о дате нападения Сталину докладывали загодя. И Соцков также указал о сообщениях, поступавших только после 17 июня из Финляндии…. В отличие от Мартиросяна, который указывает, что подобные сообщения пошли уже 11 июня как минимум из той же Финляндии.

А еще Соцков выдал такую глупость: «Сталин настолько боялся обвинения в агрессии и трудностей, которые возникнут, что игнорировал разведсообщения. Когда даже день нападения был назван, авиацию не рассредоточили. А морской флот, по распоряжению его руководителя, рассредоточить успели, и он понес минимальные потери…»

Интересно, Соцков кого обвиняет в том, что авиацию не рассредоточили даже 21 июня, и верит ли сам, что адмирал Кузнецов мог по «личной инициативе» привести флот в полную боевую готовность в ночь на 22 июня? Но похоже, что старый генерал так и не понимает, что начавшееся в западных округах активное выдвижение войск в сторону границы с 11–15 июня и было повышением боевой готовности войск в связи с поступавшими после 10 июня сообщениями разведки о том, что Гитлер официально подписал приказ с датой нападения — 22 июня. (Напоминаю — реально первые дивизии начали выдвижение в ОдВО уже 8 июня, а в ЗапОВО вопрос о начале выдвижения первых дивизий также подняли еще 8 июня…)

А ведь о том, что точную дату нападения в Кремле знали загодя, говорил и тот же Молотов в своих «140 беседах» с Ф. Чуевым на диктофон, который и о «Воспоминаниях» Жукова высказался очень резко и дал свою оценку тому, как командующие западными округами выполнили приказы Москвы:

«У Жукова в книге много спорных положений. И неверные есть. <…>

Что не знали, неправда (Молотов тут явно злится и однозначно говорит о дате нападения, которую в Кремле примерно за неделю до 22 июня знали точно. — O.K.).

Ведь Кирпонос (командующий КОВО) и Кузнецов (командующий ПрибОВО) привели войска в готовность, а Павлов — нет… (А тут Молотов говорит о том, что не только знали в Кремле точную дату нападения, но и довели ее командующим западными округами и те, кроме Павлова, привели-таки, худо-бедно, свои войска в боевую готовность. Более подробно воспоминания Молотова рассмотрим позже. — О.К).

Военные, как всегда, оказались шляпы. Ну, конечно, мы тогда были очень слабы по сравнению с немцами. Конечно, надо было подтягивать лучше. Но на этом деле лучшие военные у нас были. Жуков считается неплохим военным, он у нас был в Генштабе, Тимошенко тоже неплохой военный, он был наркомом обороны…(А тут Молотов говорит о том, что именно военные и должны отвечать за то, что они не смогли выполнить свои собственные обязанности. — O.K.)».

Так что оставим на совести Соцкова глупое утверждение о том, что «Сталин настолько боялся обвинения в агрессии и трудностей, которые возникнут, что игнорировал разведсообщения». Именно на доклады разведок и опирался Сталин, когда дал разрешение начать вывод войск западных округов в районы, предусмотренные «Планами прикрытия», почти за две недели до 22 июня.

Еще год, полгода назад о выдвижении войск западных округов либо вообще не говорили, либо говорили «сквозь зубы». А ведь это выдвижение и подтверждает, что повышение боевой готовности приграничных войск проводилось весьма активно. А теперь уже выдают как нечто «давно известное». И тот же Исаев, похоже, решил стать в этом «первооткрывателем». При этом он все еще уверяет окружающих, что «разведка все проспала», ну думаю, почитает работы Мартиросяна на эту тему и вскоре станет уверять всех, что он всегда говорил, что «разведка доложила точно и вовремя».

Когда Ю.И. Мухин писал, что 18 июня 1941 года из Генштаба в западных округах получили приказ о приведении войск этих округов в боевую готовность (но генералы сорвали это приведение), то «оппоненты» хихикали и крутили пальцем у виска. А летом 2011 года уже вышел 1-й, обзорный том двенадцатитомника о Великой Отечественной войне, подписанный президентом РФ Д. Медведевым, в котором сказано следующее:

«18 июня последовала телеграмма Генерального штаба о приведении войск приграничных округов в боевую готовность».

И в указанной ссылке сообщается: «О телеграмме начальника Генерального штаба 18 июня 1941 г. о приведении войск Западного особого военного округа в боевую готовность известно из материалов следственного дела на командующего округом, а затем (июнь 1941 г.) Западным фронтом генерала армии Д.Г. Павлова. См.: Ямпольский В…Уничтожить Россию весной 1941 г. Документы спецслужб СССР и Германии 1937–1945. М., 2009. С. 509. Оригинал телеграммы или ее копия остаются неизвестными».

А вот что написали уже во 2-м томе в 2012 году, на стр. 639:

«18 июня полковник Г. Н. Захаров со штурманом 43-й истребительной авиадивизии майором Румянцевым совершили на самолете У-2 разведывательный облет белорусского участка государственной границы протяженностью 400 км к югу от Белостока с посадками через каждые 50 км для передачи донесений об увиденном через пограничников наркому внутренних дел Л.П. Берии и И.В. Сталину. Донесения Захарова свидетельствовали о массовой переброске немецких войск к советской границе[52].

В тот же день Генштаб по распоряжению председателя СНК отдал приказ командующим западными военными округами о принятии мер по повышению боевой готовности войск. Командующие Прибалтийским, Ленинградским, Западным, Киевским и Одесским военными округами, а также Балтийским, Черноморским и Северными флотами получили соответствующий приказ за подписью начальника Генерального штаба РККА генерала армии Г. К. Жукова. Данная шифротелеграмма не обнаружена в архивах РФ, но упоминание о ней содержится на 70-м листе 4-го тома следственного дела по обвинению командования ЗапОВО, где зафиксировано показание начальника связи ЗапОВО генерал-майора А. Т. Григорьева: «И после телеграммы начальника Генерального штаба от 18 июня войска округа не были приведены в боевую готовность…»[53] Аналогичные свидетельства содержатся также в ответах опрошенных после войны генералов, командовавших перед войной в западных округах (материалы комиссии под руководством генерал-полковника А. П. Покровского)[54]».

Так что время не стоит на месте…

Заканчивая «защиту маршала Жукова» от «резунов», стоит все же вспомнить такой сериал о маршале, как «Жуков», снятый в 2011 году и регулярно показываемый по ТВ, автором и вдохновителем которого является такой «деятель телевизионных искусств», как А. Пиманов. В начале некоторых кинофильмов иногда пишут примерно так — «фильм основан на реальных событиях». В начале же этого «сериала» о маршале стоило бы пимановым сразу указать — «фильм основан на грязных сплетнях и нездоровых фантазиях продюсеров», которые такую «личную неприязнь» испытывают к советскому времени, к Сталину, да и к самому Жукову, что не то что кушать — спать спокойно не могут… В общем, поливание Жукова помоями продолжается.

Читатель может удивиться — с чего это О. Козинкин, сам достаточно резко критикующий и даже ругающий Г.К. Жукова, стал за него «заступаться»? Все просто. Как сказал когда-то А.С. Пушкин (не дословно), я могу сколько угодно ругать и критиковать мою страну, но пусть попробует это сделать при мне иностранец. Так же и с Жуковым — ругать и критиковать маршала можем мы, но «резунам» это делать не позволено. Тем более что критиковать Жукова надо по делу, за его личные прегрешения и проступки, а не за то, чего он не совершал. А «резуны» этого как раз и не умеют.

Впрочем, стоит все же читателей «напугать» — «творчество» В.Б. Резуна еще будет рассмотрено очень подробно в одной из следующих книг. А пока продолжим разбирать интересный вопрос — мог ли Сталин нападать первым на Гитлера.