Почему я порвал с религией

ПЕРВЫЕ ТРЕЩИНЫ В МОИХ РЕЛИГИОЗНЫХ УБЕЖДЕНИЯХ

Чтобы яснее понять, почему я оставил церковь и порвал с религией, необходимо сначала рассказать, как и почему я стал религиозным деятелем.　

С детского возраста я вел жизнь убежденного христианина. На все вопросы отвечал по катехизису Филарета, который знал наизусть. Так получилось потому, что родился я в семье набожных родителей. Отец был учителем церковно-приходской школы. Жили бедно, на жалование около трех-пяти рублей в месяц. Когда нас, детей, стало двое, отец перешел в духовное звание, став псаломщиком. Это — последняя спица в церковной колеснице, но с обеспеченным куском хлеба и с возможностью осуществления мечты «вывести детей в люди». С этого времени мы, дети, глубоко и накрепко вросли в церковь.　

Три года я учился в церковно-приходской школе, пять лет — в духовном училище и шесть лет — в Казанской духовной семинарии. В 1916 году, в возрасте 21 года, получил духовное образование и стал псаломщиком в сельской церкви под Казанью.　

Следует сказать, что в мое время не было уже той системы воспитания розгами, которая процветала в бурсе, описанной известным писателем Н. Г. Помяловским. Нас учили и воспитывали по-новому, с тонко рассчитанной лаской и подкупающей предупредительностью. Тем самым хотели вернее добиться главной цели: потихоньку-полегоньку, но верно и прочно привить в детское и юношеское сознание «небесные истины священного, богооткровенного писания», православную веру. Поэтому к концу ученья в семинарии мы представляли собой достаточно надежно вышколенные «кадры», вполне готовые к церковной деятельности.　

Знали ли мы что-нибудь о научном мировоззрении, о дарвинизме, о материализме вообще и марксизме в частности? По существу — нет. Не знали потому, что обязаны были «изучать» и «изучали» их в кавычках. Изучали, чтобы бороться с этими учениями. Для этого существовала особая дисциплина «Обличительное богословие» и как часть его — «Обличение социализма».　

Это значит, что подлинное учение социализма преподносилось нам «вверх ногами» и трактовалось как орудие антихриста, как учение ложное, вредное и т. д.　

Не буду описывать своей гражданской жизни и деятельности за годы Советской власти. Скажу лишь, что в течение всех этих лет я никогда не колебался в вере, был стойким и непримиримым в защите религии. Первые сомнения наступили позднее, в конце сороковых годов.　

В 1947 году я стал священником в селе Волчанка, Колдыбанского района. Затем перешел в Кинель-Черкассы. В дела церкви уходил с головой и был в полной уверенности, что совершаю свое истинное назначение, оправдываю смысл жизни.　

Но вскоре случилось так, что мое незыблемое до сих пор убеждение в чистоте и непорочности церкви получило первую жестокую пощечину. В сердце епархии, в Покровском соборе города Куйбышева, за беспорядки отстранили от должности настоятеля — правую руку архиерея.　

Причиной смещения явились злоупотребления церковными материальными и денежными средствами. Например, в 1948 году церковного вина было израсходовано 514 литров на сумму 44 770 рублей. «Изумительное количество», — говорилось об этом в одном из епархиальных документов. При громадных доходах собора, кажется, до полутора-двух миллионов рублей в год, храм переживал денежные затруднения, текущий счет был пуст. Все доходы расхищались. До патриарха дошла жалоба, что настоятель «разложил совет храма».　

Действительно, хаос был невообразимый. При отсутствии надлежаще поставленного контроля, без первичных приходных документов, бесспорно и достоверно фиксирующих вскрытие и подсчет доходов в церковных кружках и тарелках, без контроля за продажей свечей возникало множество каналов, по которым средства утекали из собора, безнаказанно утаивались и присваивались служителями культа и обслуживающим персоналом.　

Вообще говоря, приход денег — самая темная сторона церковного хозяйства.

Ведь никаких внешних документов, подтверждающих правильность записей о поступлениях в кассу, в церкви нет. Верующие кладут приношения либо в тарелку, либо в кружку. В таких случаях по закону требуется внутренний документ — акт о вскрытии и подсчете содержимого кружки или тарелки. Причем, он должен составляться не одним, а несколькими лицами, не менее двух, а в миллионных оборотах — не менее трех. Этот порядок в соборе, как и во многих других церквах, нарушался. Отсюда — все последствия.　

Уже сам факт таких серьезных злоупотреблений, связанных с кражей десятков и сотен тысяч рублей, совершенных в самом сердце епархии, причем не без участия высокопоставленных лиц духовного звания, нанес глубокую рану религиозным чувствам сельского священника, питавшего высочайшее уважение к тем, кто стоит на более высоких ступенях церковной иерархии. Но еще более странные события развернулись дальше. Меня вызвали в епархию и вопреки всяким традициям предложили стать настоятелем собора.　

— Я ведь всего-навсего сельский «батюшка», — взмолился я.　

— Это и хорошо. Значит, у вас поповских привычек меньше, — объяснил архиерей.　

Строгость церковного устава не допускает ослушания, особенно архиерею. И я стал в епархии вторым по должности лицом после епископов Куйбышевского и Сызранского. Вскоре, кроме того, был назначен еще благочинным.　

Я горячо принялся за дело. Покуда оно касалось упорядочения учета собственно церковных средств, то, хотя и со скрипом, порядок был установлен. Но как только настала очередь предать гласности и упорядочить доходы самих членов соборного причта, то тут нашла коса на камень. Доходы причта были объявлены «табу», то есть неприкосновенными. Недвусмысленно мне дали понять, что если я буду продолжать в том же стиле, то сверну себе шею. Человек я, надо сказать, настойчивый, и когда уверен в своей правоте, то ни перед чем не отступаю и доделываю все до конца. Выполнил и тут свою задачу; перевел всех священнослужителей на твердые оклады. И при этом доходы служителей культа остались солидными. У настоятеля, например, месячный оклад определился в 8000 рублей, у священника — 7000–8000, у дьякона — 6000–7000. Все же они не смирились с этой «реформой». Выполнили свою угрозу. Архиерей предложил мне уйти с поста настоятеля собора «по собственному желанию».　

Вновь я стал рядовым священником. О крушении карьеры не жалел, напротив, был рад, что у меня появился досуг для размышлений и самообразования. Ведь рядовой священник занят 4–5 часов в день. Были и средства для обеспечения жизни. Я собрал незаурядную библиотеку, в том числе по вопросам веры и неверия.　

Случайно у меня оказалось несколько разрозненных книжек «Православной богословской энциклопедии». Велико было мое удивление, когда оказалось, что эта энциклопедия на многие, даже основные вопросы веры дает далеко не те и не такие категорические ответы, какие я вынес из семинарии. Оказалось, что многое даже в догматических вопросах стало догматом или осталось правилом на будущее не потому, что доказана его правильность, а лишь потому, что за это голосовало большинство на каком-нибудь соборе, либо потому, что постепенно остывал интерес к предмету спора, а время все перемололо и получилось то, что называется «церковным обычаем».　

Вообще по многим вопросам «отцы церкви», оказывается, не пришли к единомыслию и до сего дня.

Но церковь, как я уразумел, стыдливо замалчивает это прискорбное для нее обстоятельство. И не только перед верующей массой, но даже перед рядовыми священниками.　

Взять вопрос о троице. Ведь мало кто из верующих знает историю ересей по поводу лиц «святой троицы». Распри тянулись столетиями. Одни и те же «отцы церкви» были то в одном лагере, то в противном, то «раскаивались», то опять принимались за старое.　

Мало кто знает, что так называемое православное исповедание веры на всех соборах принималось вовсе не так единодушно и гладко, как о том поется в «неделю православия». Ведь дело доходило до рукоприкладства и прямых побоищ, а воз и ныне там. До сих пор единая апостольская и соборная церковь пребывает в том же положении раскола, что и 1500 лет назад. Одни ереси и расколы прекращались, другие возникали. И сейчас есть церкви православная восточная и православная же западная… Разница только в том, что к слову «православная» одни добавляют слово «кафолическая», а другие — «католическая», по-разному произнося одно и то же греческое слово. Есть церковь абиссинская, армянская и ряд других. Каждая из них считает истинно православной только себя и представляет в подтверждение этого свои «неоспоримые» доказательства. Каждая по-своему толкует о святой троице. Спорят, какие во Христе естества, как они сосуществуют; кем считать деву Марию — матерью богочеловека или только человека; исходит ли дух святый только от бога-отца или и от сына; было ли сияние во время «преображения» вещественным и телесным или только кажущимся и т. д. и т. п.　

Все эти вопросы считаются краеугольными для «спасения», для веры, а большинство из массы верующих и не подозревает, что по ним нет единства мнений у самих «отцов церкви». Значительная часть верующих к ним вполне равнодушна.　

— Не все ли равно, как меня спасает мой бог, ему лучше это знать, — рассуждают они.　

К этому подходяща и специальная молитва в православной церкви, хотя ее православие отвергается православными же богословами. «Спаси меня, господи, как знаешь», — говорится в ней, а по-славянски: «И ими же веси судьбами, спаси мя…».　

До сих пор спорят в церковном мире об ангелах. Когда они сотворены? До шестидневного сотворения мира или в какой-нибудь из дней творения? Какова их природа: телесная или духовная?　В священном писании об этом почти ничего нет, что и ведет к разноголосице.　

О крещении младенцев. По учению Христа и апостолов, спастись через крещение может только сознательно верующий человек, то есть взрослый. Младенец — существо несознательное. Зачем же его крестить? Ведь в этом случае «таинство» превращается в нелепый обряд.　

Молитвы об усопших. По учению церкви, с чем человек умер, с тем и предстанет на страшном суде. Следовательно, какой смысл просить бога облегчить участь умершего, если ее невозможно изменить? Однако «отцы церкви» толкуют и так, и этак, православные поминают усопших, а лютеране — нет.　

В одном из руководств по церковному уставу, предназначенном для духовных академий, прямо сказано, что молодым, еще не окрепшим духом веры юношам в семинариях нельзя без вреда для их веры открывать полностью разногласия по основным догматам православной религии. Только в академиях, где воспитываются будущие архиереи, разрешается изучать эти разногласия.　

Вот каковы основные догматы нашей веры, которые будто бы сам бог внушил пророкам! Как же их проповедовать народу, когда и высшие церковные иерархи имеют о них противоречивые мнения!　

Это было второй пощечиной по моим религиозным представлениям.　

Далее. Я раньше не задумывался даже над вопросом о спасительности чтения священного писания для верующих, о языке богослужений. Казалось бы, такой вопрос — неуместная шутка, анекдот. Однако я узнал, что он, этот вопрос, неоднократно обсуждался среди столпов церкви и частично не решен и до сих пор. Многие отцы церкви считают, что священное писание, то есть слово божие во всем его объеме, как оно содержится в библии, рядовому человеку читать вредно, если им не руководит просвещенный наставник. Так же вредно, как, допустим, ребенку вредно по недосмотру съесть сразу целый горшок каши. Он объестся. Так и свет библии якобы может ослепить неподготовленного серенького человека, если он прочитает ее самостоятельно.　

Я вспомнил, что в России долго не издавали библию на русском языке. В конце концов разрешили сделать перевод. Но дело с изданием все-таки тянулось десятки лет. То приступали к печатанию, то запрещали и приостанавливали. А каков «русский» язык, на который переведена библия! Ведь он насквозь пронизан древними славянизмами и грецизмами. Разве таким языком писали А. С. Пушкин, Н. В. Гоголь, И. С. Тургенев, Л. Н. Толстой, А. П. Чехов и другие классики русской литературы?　

Церковно-славянский язык, на котором ведется богослужение в церкви, непонятен даже многим самим священникам. А замена его родным русским языком до сих пор не разрешена. Почему? — встал передо мной вопрос. Исчезнет, говорят, красота, благолепие богослужения. Странное для истинно верующих людей объяснение. Кому нужна непонятная красота? Да и вообще, нужна ли в молитве другая красота, кроме веры?　

Правильный ответ на вопрос о языке библии и богослужения лежит в иной плоскости. Во-первых, если любой священник будет знать в совершенстве библию, может произойти раскол церкви. А второе — и главное — в том, что в библии и богослужебных книгах описано много таких историй, которые даже на церковно-славянском языке звучат, мягко выражаясь, нескромно. Если их изложить по-русски, будет ясна и понятна вся их непристойность, неприличие.　

Так, библия повествует, что у жителей Содома и Гоморры было в обычае то, что называется содомом или «содомским несказуемым грехом» (мужеложство). В рассказе об Онане говорится, что по закону Моисея, в случае смерти мужа, вдова становилась женой брата умершего, но дети от этого нового сожительства не считались детьми второго мужа, а детьми умершего. И вот Онан, «не желая дать свое семя брату своему, изливал семя на землю». Отсюда произошло слово «онанизм». В библии описывается, как сын Иакова Рувим и сын Давида Авессалом осквернили ложе наложниц отцов своих. Таких историй в библии много. Причем изложены они цинично, подробно, вещи названы своими именами. Ясно, что это не чтение для невинных детей. Если перевести это на понятный родной язык, то не всякая мать рискнет привести свою дочь в церковь почитать или послушать такое «богослужение».　

Читая на родном языке священное писание, многие из верующих поняли бы, что в нем нет ничего священного, ничего от духа святого. Они увидели бы в библии массу непристойностей, порнографии, нелепостей и противоречий.　

Уяснение всего этого было третьим этапом в расшатывании моего мировоззрения, вынесенного с таким задором из стен духовной семинарии. И как ни странно, это расшатывание происходило в результате знакомства не с антирелигиозной литературой, а с литературой архицерковной, ультраправославной.

Если же к тому добавить церковную историю хотя бы одной Константинопольской церкви под турецким владычеством или историю Кипрской церкви под владычеством крестоносцев, турок и англичан, то после этого вера в святость единой, соборной и апостольской церкви меркнет еще больше. Если ознакомиться с историей папства и реформации, с историей русской церкви, то вера и совсем погаснет.