Почему я порвал с религией

О церковных руководителях и молящейся массе

Теперь следует сказать об образе жизни деятелей церкви. Насколько эта жизнь соответствует тем представлениям о пастырской деятельности, которые сложились у меня к окончанию семинарии?　

Для этого необходимо посмотреть жизнь священника дома и в самом храме божьем.　

К чести ряда священнослужителей, которых я знавал, о их частной домашней жизни можно сказать только хорошее. Не отрицают они старые, дозволенные священнику утехи жизни, не чураются и новых, современных культурных развлечений. Радио и телевизоры есть у большинства. Но по-прежнему считается за грех ходить в театры и кино, так как около 1600 лет тому назад «отцы церкви» запретили священнослужителям посещать зрелища, как соблазн. Они не могли тогда предвидеть, что эти зрелища можно будет видеть, не выходя из дома, через телевизор. Поэтому духовенство пользуется таким упущением.　

Кстати, не будь этого культурного развлечения, чем бы стали заполнять свой досуг священники, занятые в церкви только 4–5 часов в день, а дьяконы — эти же пять часов через неделю? Безделье и скука многих из них доводили до пьянства, распутства, чревоугодия.　

Все это правдиво описывается в фельетонах и анекдотах.　

Жизнь в храме происходит либо на виду у всех, либо в алтаре, за закрытыми дверями. Между той и другой — та же разница, которая есть в жизни актера. На сцене, на виду у публики и именно для нее актер живет не своей жизнью, а жизнью действующего лица. Вне сцены, за кулисами, он становится самим собой. На сцене — он Иван Грозный, а за кулисами — совсем не грозный царь, а приятный Федор Иванович Шаляпин. Но актер имеет то преимущество, что и на сцене, и за кулисами он никого не обманывает. Другое дело у священника в храме.　

Священник тоже, когда стоит на виду у всех, ведет себя как подобает служителю божию, которого он по крайней мере в этот момент изображает. Но вот все уходят в алтарь, и, вздохнувши с облегчением, разоблачаются, — кроме священника, у которого служба еще не кончена, расходятся по углам и… занимаются чем угодно, только не молитвой. Иногда бывает довольно весело. Но всегда избегают шума: народ услышит и осудит.　

Здесь и начинается коренная разница в жизни актера и священника. Там — никто никого не обманывает, а здесь, за кулисами алтарей, — обманывают доверчивых людей и того бога, в которого они будто бы верят и о котором говорят другим, что его невозможно обмануть, что он все видит.

Весь смысл жизни священника в служении другим, в полном отказе от личного земного счастья. Так говорят законы церкви. А как в самом деле?　

Если не моя очередь служить, то меня и не просите. Доходит до курьезов. Будучи настоятелем собора, я, тогда еще ревностный служитель, спросил одного неочередного священника, почему он не ходит в храм к началу службы.　

— А чего мне там делать? — ответил он.　

Мы, священники, часто спорим и даже ссоримся из-за того, кому в это воскресенье крестить детей. Каждый стремится выполнить более легкие требы.　

В алтаре есть святая святых — жертвенник и престол. О святости этих мест давно забыли. Я сам обнаруживал, как под жертвенниками боковых алтарей хранились калоши. Один из «батюшек» поставил на жертвенник коробку с тортом и забыл ее там. Рядом с горним местом была обнаружена сумка с сырой говядиной.　

С престолом обращаются строже. Но мне дважды приходилось убирать с него всякую дрянь. А ведь до престола касаться никому не положено, кроме посвященных.　

У самих священнослужителей нет чувства святости алтаря, этого, как принято говорить, неба на земле. Несмотря на неоднократные запрещения архиерея, здесь происходил и происходит раздел между причтом панихидных приношений верующих. Весь алтарь в это время завален сумками и кошелками. Двое-трое, как раздатчики в солдатской коптерке, мечутся по этой «святыне» взад и вперед. Какое уж тут уважение к святости алтаря и престола!　

А сколько на моей памяти прошло соблазнов со стороны монашествующей братии! Один из　нее был осужден за содомию, и вот недавно я узнал, что он снова благополучно служит.　

Недостойное поведение священнослужителей — одна из причин, которая пособила мне освободиться от религиозных пут. Я потерял веру в то, что мои духовные собратья и руководители веруют в бога. По крайней мере я не могу себе представить этого. И не я виноват в этом.　

Обратимся к верующей массе, чем она дышит, с чем приходит в церковь, чего требует и ждет от ее служителей?　

Прежде всего нельзя не обратить внимания на то обстоятельство, что вера в бога в нашем народе за годы Советской власти рухнула навсегда. Посещают храмы в большинстве женщины, главным образом пожилые. Мужчины, особенно в молодом возрасте, приходят либо с крестинами, как кумовья, либо венчаться, как женихи. Большинство этих кумовьев и женихов стыдятся, что они пришли и являются в данном случае соучастниками попов в нелепой церемонии. Многие из них не умеют даже перекреститься.　

Многие верующие обращаются с такими требованиями, о которых нам еще на семинарской скамье было строго разъяснено, что это суеверие, то есть неправильная вера, заблуждение от невежества. Например, до сих пор при болезни скота просят отслужить молебен Флору и Лавру, от нашествия гусениц на сады — молитву-заклинание святому мученику Трифону, при семейной неурядице — Гурию, Самону и Авиве, для благополучных родов — открывать царские врата. А священники, вместо того чтобы возразить против своеобразного почитания святых вместо одного бога, исполняют эти требования. Ко мне обращались с просьбой посмотреть по священным книгам, где найти пропавшую овечку, и даже просили помочь против полового бессилия.　

Спрашивается: как можно без зазрения совести браться в наше время за излечение душевных и телесных болезней, скорбей нам — невеждам во всем этом? А ведь некоторые берутся. Не последнюю роль в этом деле играют щедрые приношения верующих. Как это недостойно и непорядочно!　

Всякое дело оправдывает свое назначение и смысл тогда, когда для его исполнения обеспечены соответствующие внешние условия. Например, чтобы переплыть реку в лодке, необходимо грести веслами, но, кроме того, нужно, чтобы лодка была отвязана. На привязанной лодке сколько ни греби, переехать реку не удастся.　

Богослужение, если бы оно вообще имело смысл, тоже должно было выполняться при определенных внешних условиях. Чтобы участвовать в нем, нужно по крайней мере слышать и видеть его, иметь возможность сосредоточиться. А как оно проходит в действительности?　

По праздникам в церкви шум и гам. Особенно по окончании обедни, когда во всех предназначенных для исполнения треб местах начинаются сразу панихиды по умершим, молебны о здоровье живых, венчанье браков и крестины. Все что-то читают, что-то поют, а что именно, никто ни услышать, ни разобрать, а тем более понять не может. Даже служитель сам себя иногда не слышит. Какая же это молитва? Это одна формальность, бессмысленная гребля веслами на привязанной лодке. Все сводится к механическому выполнению церковного ритуала. Кому это нужно и какая от этого может быть польза, если даже представить, что богослужение вообще имеет какой-то смысл?　

Особо хочется сказать о крестинах. Они совершаются партиями по 20–30 и более человек в одной и той же воде. Можно себе представить, что за вода достается последнему младенцу! За всю мою службу этим вопросом ни разу не поинтересовался государственный санитарный надзор. Может быть, это потому, что Советская Конституция воспрещает государственным должностным лицам вмешиваться в дела церкви. Но в данном случае я считаю это неверным. Дело идет о здоровье людей, только вошедших в жизнь, маленьких существ, беззащитных перед действиями взрослых. Если нарушается кем бы то ни было и во имя кого бы то ни было минимум санитарных условий для их существования, общество обязано принять меры к восстановлению этих условий.　

Могут сказать, что вопрос создания необходимых санитарных условий при крещении не религиозный вопрос, что он не касается моего мировоззрения. Не совсем так. Столь безобразное отношение священнослужителей к выполнению этого обряда лишний раз показало мне, что и в этом деле главную роль у них играет не вера, а корысть.　

Широко известен следующий анекдот.

Так же ведут себя в церкви и в алтаре священнослужители, среди которых проходила моя религиозная деятельность. Сплошь и рядом, за очень небольшим исключением, не верит в бога и «паства». Ясно, что это не располагало, не говорю уже — к укреплению, а хотя бы к сохранению веры.