Под нами - земля и море

- А сегодня утром, - продолжал свой рассказ Саша, - позвонил командующий ВВС Балтийского флота. Он передал приказ генерал-полковника авиации Жаворонкова, чтобы мы сегодня же вылетали в Москву на праздник.

- Ох и переполох был в эскадрилье! Как по боевой тревоге! Нас завалили консервами, шоколадом, всякими продуктами. Летим, а сами не верим... Неужели в Москву? И такое волнение охватило, какое не испытывала даже при самых сложных полетах на разведку... Нам казалось, что и самолет-то летит медленно... И дует сильный встречный ветер, и темнота спешит раньше времени! Но вот показалась Москва, и от волнений - ни следа. На аэродроме сели благополучно. Только подрулили на стоянку, смотрим, подъезжает "эмка"... Шофер сказал: "Командующий морской авиацией приказал доставить вас в Москву, на улицу Фрунзе".

Я смотрел на Сашу и думал: "Как он изменился! По годам молод, по делам - взрослый. Можно гордиться. Боевой летчик, а балагуром так и остался".

Вот так, в канун великого праздника, собралась вся наша семья. Эту радость нам принесли отзывчивые люди, вместе с которыми мы боролись с врагами человечества - фашистами, отстаивая счастье грядущего" светлого мира, рожденного Великим Октябрем.

Три товарища

Саша, Гриша Давиденко, Коля Якушев, три неразлучных мушкетера, как окрестили их знакомые, гостили в Москве неделю. Дома не сидели. Мне стоило большого труда вырвать у них несколько часов на рассказ о фронтовых делах. И вообще они считали, что им нечего рассказывать. Воюют, как все летчики. А Саша, отмахиваясь от меня, смеясь, говорил:

- Сергей, разве не знаешь, как воюют? Очень просто... Взлетел... Полетел... Увидел фашистов - бомбы вытряс. Щелкнул "АФА" *. Прилетел. Задание выполнено!

* АФА - фотоаппарат для плановой аэрофотосъемки.

Я же настаивал на своем. Сашу я не видел более трех лет. Мне было интересно узнать, как он, сержант-пилот бомбардировочного полка ВВС Черноморского флота, начал войну. Почему оказался на Балтике. Как стал офицером и воздушным разведчиком. За какие славные дела он, двадцатитрехлетний паренек, удостоен высоких наград - трех орденов Красного Знамени.

А Саша отбивался шутками да прибаутками:

- Ну что ты, брат, ко мне пристал! Тебя я уважаю. Как старшего, должен слушать, но я так долго не видел Москву! Соскучился. Дай мне побродить по ней, в театры походить и немного отдохнуть.

- Хорошо, Саша, иду на компромисс. Ты слышал, как трудился бог? Шесть дней не покладая рук творил мир, а на седьмой отдыхал. Следуя примеру бога, с тобою поступаю наоборот. Даю тебе шесть дней на отдых, а седьмой на разговор со мной. Согласен?

- Ну, так по-божески. Согласен!..

...Перед самой войной Саша окончил военно-морское авиационное училище в Ейске. Сержантом начал службу военного летчика в одном из бомбардировочных полков военно-воздушных сил Черноморского флота.

Только он успел в строй войти, а тут и война. Полк сразу начал боевую жизнь. Подвесили летчики на самолеты бомбы, заполнили ящики пулеметными лентами и стали ждать сигнала на боевой вылет. Вскоре, разведка донесла, что у румынского берега, оккупированного фашистами, скопились боевые корабли и транспорты врага.

Летчикам бомбардировочного полка приказали уничтожить корабли.

Первый боевой полет...

Как и все летчики, Саша сильно волновался.

Взревели моторами бомбардировщики, уходя на взлет, и чувство волнения стало исчезать. Позади растаял в дымке берег крымской земли. Набрав высоту, в кислородных масках, летчики-черноморцы повели свои самолеты над морем, курсом на запад. Крыло к крылу, слегка поднимаясь и опускаясь, плыли бомбардировщики, поблескивая дисками вращающихся винтов.

В тесном строю летел с друзьями и Саша, точно выдерживая свое место. Осматривал воздух вокруг, бросая короткие взгляды на приборную доску. Больше часа в безоблачном небе, над голубым и блестящим, как зеркало, морем летели они, пока, сливаясь с горизонтом, не прорезался темнеющей полоской румынский берег.

Саша увидел, как ведущий девятки покачал с крыла на крыло. Сигнал означал: "Внимание! Сомкнуть строй! Впереди цель!"

Девятка строем "клин", как летят журавли, сохраняя заданную скорость, высоту, легла на боевой курс.

Но что это?! Вокруг самолетов появились золотые вспышки. Цветные шапки разрывов возникали и растворялись в голубизне неба. Саша понял: поблизости рвутся зенитные снаряды. Разноцветных дымков становилось все больше. Фашисты вели огонь из многочисленных орудий. Вот один за другим разорвались несколько снарядов, и из крыла самолета, что летел правее Саши, показались языки огня с клубами черного, как деготь, дыма. Бомбардировщик резко отвалил в сторону и нырнул в глубину.

"Сбили, гады!" - подумал Саша, ощутив в груди щемящую боль и неприятный привкус меди во рту. В эти секунды ему хотелось, как он потом признался, свернуть с боевого курса и уйти подальше от сверкающих вспышек. Но спокойный голос штурмана вернул ему душевное равновесие, дал силы преодолеть охвативший его страх.

- Лево пять! - услышал Саша штурмана, который в это время смотрел в трубу оптического прицела.

- Хорошо! Хорошо! Так держать! Право два... Два градуса вправо! Так держать!..

Теперь Саша перестал замечать рвущиеся зенитные снаряды. Он только успевал бросать взгляды то на самолет своего ведущего, то на приборы.

Вдруг Саша ощутил легкий металлический удар, и током пронеслась тревожная мысль:

- Снаряд? Нет... Это открылся бомболюк.

- Скорость! Держите скорость! - закричал штурман.

Саша чуть заметно подтянул штурвал на себя. Стрелка спидометра подошла к заданной цифре.

- Так держать! Так держать! Хорошо! Хорошо, Сашок! Еще немного... Еще немного... Сейчас будем бросать бомбы...

Самолет так сильно тряхнуло, что штурвал чуть не вырвало из рук Саши. Раздался грохот, словно несколько тяжелых молотов ударили по правому крылу, и серебристая его поверхность покрылась рваными темными пробоинами, из которых потянулись струи дыма и огня.

Саша мог свернуть с боевого курса и заставить штурмана беспорядочно сбросить бомбы, но он удержал самолет, пока вновь не услышал голос штурмана:

- Молодец, Сашка! Бомбы сброшены на цель. Освобожденный от груза самолет подкинуло вверх. Саша энергично отжал от себя штурвал и - за ведущим.

С крутым снижением, подскальзывая на левое крыло, он оторвался от строя и отдал приказ стрелку-радисту:

- Передать командиру: самолет горит. Тянем в сторону Одессы!

- Есть, передать командиру! - повторил стрелок-радист и тут же закричал:

- Товарищ командир! Позади, слева, ниже - истребители фашистов!..

- Следить за ними! - ответил коротко Саша и, изменив курс, направил самолет в сторону моря...

Пока опоздавшие вражеские истребители набирали высоту, наш бомбардировщик был далеко, фашисты не рискнули пойти на преследование и развернулись в сторону Констанцы...

Тогда Саша изменил курс и - на Одессу.

Крыло бомбардировщика лизало пламя. Не давая пожару разгореться, Саша часто бросал самолет в скольжение и потоком сильного воздуха срывал огонь с крыла.

Так, борясь с огнем, ему удалось довести самолет до берега нашей земли.

А Одесса была еще далеко. Вот-вот могут взорваться бензобаки, и Саша предупредил друзей:

- До Одессы не дотянем! Есть предложение идти на вынужденную. Как решаем?

- Садиться, товарищ командир!..

Чтобы не убить штурмана при посадке на фюзеляж, Саша приказал ему выброситься на парашюте. Штурман выпрыгнул, а когда под самолетом мелькнул белым зонтом его парашют, Саша открыл фонарь своей кабины и повел самолет на снижение.

При ударе о землю полыхнуло пламенем крыло. Огонь ворвался в открытую кабину: жгучие языки лизнули лицо Саши и воспламенили комбинезон. Погнув винты моторов, бомбардировщик с грохотом пробороздил полянку у околицы села и, резко развернувшись влево, закончил свой пробег.

Опасаясь взрыва бензобаков, стрелок-радист и Саша выскочили из своих кабин и отбежали подальше от самолета. Саша сразу же упал на землю и, катаясь по ней, стал сбивать огонь. Подбежал стрелок-радист, и с его помощью Саша потушил горевшую на нем одежду. Бензобаки не взорвались, но крыло продолжало гореть. Ребята, не раздумывая, бросились к самолету. Пока они забрасывали песком пробоины в крыле, сбежались люди из ближнего колхозного села. С их помощью был потушен пожар и спасен самолет.

Это - один из немногих боевых вылетов Саши на Черноморском флоте. Некоторое время спустя он получил новое назначение, в Чамзинку, - там формировался полк пикирующих бомбардировщиков.

В Чамзинке Саша освоил новый самолет - двухмоторный пикирующий бомбардировщик "Пе-2", названный так по имени его создателя авиаконструктора В. М. Петлякова.

В состав экипажа были назначены штурман Григорий Давиденко, худенький, застенчивый украинский паренек из-под Полтавы, и стрелок-радист Николай Якушев со Смоленщины, широкий в плечах, добродушный, наделенный юмором и силой юноша, с глазом снайпера.

Вновь сформированный полк направили в состав ВВС Краснознаменного Балтийского флота.

Боевая обстановка под Ленинградом была тяжелой. Фашисты, не считаясь с потерями, стремились прорваться к городу. Личному составу нового полка пикировщиков сразу же пришлось включиться в боевую работу.

В один из зимних дней с заснеженного аэродрома "петляковы", нагруженные бомбами, поднимались в воздух. Вместе со всеми летчиками эскадрильи взлетел и Саша. И вдруг в воздухе на его машине сразу отказали оба мотора. Самолет стал быстро терять высоту. Нужно скорее садиться. А бомбы?.. Что делать? Сбросить их. Куда?.. Под самолетом тянулась граница аэродрома, постройки, дома. Не мог Саша сбросить бомбы и, рискуя подорваться на них, перевел самолет на снижение.

Перед заходом на посадку пришлось сделать крутой разворот. Вспоминая о нем, Саша говорил:

- До сих пор не могу понять, как удалось удержать перегруженный самолет на этом бешеном развороте и не сорваться в штопор.

После разворота, уточняя расчет на посадку, Саша увидел: если выпустить шасси, самолет не дотянет до посадочной полосы и приземлится раньше. Это катастрофа. Пришлось снова рисковать...

Бомбардировщик планировал. Земля приближалась. А когда она стремительным потоком понеслась под крыло, Саша успел выпустить шасси. Расчет оказался точным: колеса бомбардировщика бесшумно коснулись посадочной полосы.

Пикировщик остановился.

Ничего не сказав своим друзьям, Саша выскочил из кабины на крыло, спрыгнул на землю и, прижавшись к стойке шасси, вдруг разрыдался... Плакал он не от пережитого страха, а с досады, из-за проклятого невезения...

Не видел Саша, как подошел к нему начальник Военно-воздушных сил Военно-Морского Флота генерал-лейтенант авиации Семен Федорович Жаворонков с группой офицеров.

- Товарищ сержант, что это с вами? Почему слезы? - спросил Сашу генерал. А Саша, не поворачиваясь, сквозь слезы ответил:

- Мне... Мне просто не везет... На Черном море чуть не сбили - зажгли. Здесь первый боевой вылет - отказали моторы.

- Ах вот в чем дело! Все это, может быть, и так, но вот когда подходит генерал со старшими офицерами, подчиненные не плачут, а, как положено, отдают начальнику рапорт...

Саша повернулся. Увидев генерала, офицеров, он растерялся и что-то невнятно залепетал, ожидая страшного "разноса". А Жаворонков, обращаясь к офицерам, сказал:

- Нет, вы только посмотрите на него, товарищи офицеры. Он плачет. А то, что в очень сложной обстановке блестяще посадил самолет с бомбами, это не считает, что ему повезло... Да вы же просто молодец, сержант, - ласково произнес генерал-лейтенант. - Из вас получится отличный летчик! За выдержку в столь сложной обстановке, за отличную посадку самолета с бомбами объявляю вам, старший сержант, благодарность!

- Служу Советскому Союзу! - ответил мой брат. Начальник ВВС подал ему руку и, пожелав боевых успехов, ушел.

- Благодарность начальника ВВС и присвоение внеочередного звания старшего сержанта, - подытожил Саша, - вселили уверенность, дали силу. И этот памятный день стал переломным в моей летной жизни.

Боевые полеты скрепили дружбу экипажа. Александр, Григорий и Николай стали неразлучными и на земле.

Летали они много. Бесстрашно. Бомбили фашистов на суше, в море, и часто делали это мастерски. Александр научился отвесно пикировать так, что дух захватывало, Григорий - снайперски бросать на врагов бомбы, а Николай глядеть "в оба" и точным огнем своего крупнокалиберного пулемета отгонять "мессеров".

И вот однажды, когда они в составе эскадрильи бомбили в Финском заливе корабли фашистов, с ними произошел редкостный случай.

Все шло как обычно. Корабельные зенитки вели заградительный огонь. Наши летчики, замкнув круг, падали один за другим в пике и бросали стокилограммовые бомбы на корабли.

Сбросил три бомбы и Григорий. Под крылом оставалась еще одна бомба. Делая последний заход, Александр ввел самолет в отвесное, глубокое пике...

Бомбардировщик свистяще падал, гудя дюралем. Скорость нарастала быстро. Чтобы не промахнуться, штурман не спешил. Командуя наводку, он точно, на расчетной высоте утопил кнопку сбрасывателя, и последняя стокилограммовая бомба пошла вниз.

- Сбросил! - кричал Григорий. - Пошли на выход!..

Саша изо всех сил потянул штурвал на себя. И только начал "петляков" свой плавный выход из пике, как произошло невероятное. Обогнав сброшенную бомбу, самолет левым крылом подцепил ее. Словно притянутая магнитом, она прилипла к верхней обшивке крыла, у самого элерона.

Все онемели от ужаса.

Потеряв несколько сотен метров высоты, самолет с бомбой на крыле медленно вышел из пике.

Теперь весь огонь фашистов сосредоточился на одиноком "Пе-2". Летчики не видели ни цветных трасс, ни рвущихся вокруг снарядов. Их глаза приковала к себе лежавшая поперек крыла длинная, сигарообразная, темно-зеленая, с пластинчатым стабилизатором бомба. В головной части ее уже не было предохранительного колпачка с ветрянкой. Оголенный взрыватель, который от самого легкого нажима мог взорвать бомбу, тускло мерцал бронзой.

Ребята боялись пошевелиться. Боялись даже говорить...

Бомбардировщик пронесся над кораблями, вышел из зоны обстрела, а бомба, не двигаясь с места, угрожающе лежала на плоскости.

Первым по телефону тихо заговорил Саша:

- Ну, братья-кролики, как вам нравится "гостья"?

- Сашок, - осмелел Григорий, - а ты ее тряхани с крылышка.

- Она так тряханет, что твоя Ганочка тебя не найдет... Посмотри-ка на взрыватель!..

- А может, пикнуть? - предложил Николай.

- Тебе только пикировать! А где высота?

- Что же будем делать? - в один голос спросили командира штурман и стрелок.

- На аэродром везти не собираюсь. Попросим ее ласково скатиться с крылышка.

- Каким образом?

- А вот каким... Вы смотрите лучше за воздухом, а я начну ее "уговаривать" по-хорошему.

Александр осторожно, чуть-чуть, накренил самолет влево. Крыло опустилось, а бомба и не шевельнулась. Он накренил самолет больше, и вдруг бомба лениво повернулась на четверть оборота.

Саша убрал крен. Бомба замерла. Отдышавшись, он снова стал кренить самолет. Бомба сделала еще четверть оборота...

Раз десять Александр накренял самолет, перекатывая постепенно бомбу к консоли крыла. Фугаска приблизилась к краю. В последний раз Саша накренил самолет, бомба повернулась и плавно соскользнула с крыла...

Провожая взглядом бомбу, Александр вдруг ощутил морозный озноб, а руки и ноги противно дрожали.

Через несколько секунд позади самолета, над гладью Финского залива, с оранжевым дымом взметнулся в небо водяной столб.

Александру стало жарко. Он сбросил шлем. Штурман вдруг увидел: у правого виска командира появилась седая прядь.

Наступила вторая балтийская военная зима. Погода стояла сырая, неустойчивая. Часто дули северо-западные ветры, принося моросящие дожди или хлопья мокрого снега. Несмотря на непогоду, боевая жизнь у летчиков не затихала.

Зажав город в кольцо блокады, фашисты усиленно подбрасывали морем резервы из Германии.

В один из таких дней наш воздушный разведчик обнаружил в Балтийском море конвой фашистских кораблей. Бомбить их полетела эскадрилья пикировщиков, в которой служил Александр.

Летчики, используя облака, застилавшие небо, успешно отбомбились и легли на обратный курс.

Экипажи находились еще далеко над морем, когда погода стала быстро портиться. Вначале резко ухудшилась видимость, затем повалил мокрый снег. Хлопья залепили стекла кабин. Пришлось пилотировать по приборам, вести самолет вслепую.

Держаться в строю становилось опасно, можно столкнуться, и командир эскадрильи отдал по радио приказ:

- Выходить на свои высоты. Возвращаться на аэродром самостоятельно.

Как было определено заранее, отвалил от строя и "Пе-2" Александра, нырнув в густую снеговую кашу.

Лететь было очень трудно. Самолет обледеневал, его бросало, как щепку в океане, а главное - ни зги не видно.

Предстояло строго выдерживать курс, скорость, высоту, а для этого он, сжимая штурвал, неотрывно смотрел на стрелки всех навигационных приборов, отвечая действием рулей на их малейшие отклонения. Слепой полет, полет по приборам, требует от летчика большого умения и выдержки. Для экипажа такой полет оказался серьезным экзаменом. Подчиняясь воле летчиков, сохраняя заданную высоту и скорость, "петляков" летел по намеченному курсу. Уже около часа вне видимости земли длился тяжелый слепой полет. Штурман посмотрел на хронометр и обрадованно закричал:

- Братцы-ленинградцы! Под нами аэродром! Гриша произнес эти слова с такой уверенностью, будто он видел сквозь толщу облаков знакомые контуры аэродрома.

- Ура штурману! - выкрикнул Николай.

- Отставить! Рано радоваться. Нужно выйти из облаков и сесть! - Эти слова Саша пытался произнести строго, а сам не удержался от вздоха облегчения.

- Николай, свяжись с аэродромом... Запроси: возможна ли посадка...

Якушев ключом отстучал "морзянку".

- Товарищ командир! - доложил стрелок-радист. - Посадку разрешают. До нижней кромки облаков - двести метров.

- Отлично! Пошли на посадку!

Минут через пять пикировщик выскочил из облаков. Взорам летчиков, уставших от невероятного напряжения, в туманной дымке открылась пятнистая земля, желанная, родная, близкая.

- Земля! Земля! Вон аэродром! - кричали Григорий и Николай наперебой.

Прогрохотав моторами, "петляков" низко описал над аэродромом круг. Зашел по "Т", выпустил шасси, воздушные тормоза и, похожий на ощетинившегося ерша, мягко коснулся земли.

Еще долго ждали возвращения с боевого задания других экипажей, но они так и не прилетели. И только позднее стало известно: не пробившись сквозь пургу, летчики посадили машины на другие наши аэродромы.

За отлично выполненный слепой полет и посадку на своем аэродроме "три мушкетера" получили от командующего ВВС Балтийского флота благодарность и внеочередные звания: Александр стал младшим лейтенантом, Григорий Давиденко - старшиной, Николай Якушев - старшим сержантом.

Но не только благодарность и внеочередные звания получил комсомольский экипаж. Этот слепой полет решил их дальнейшую боевую судьбу.

Александра и Григория вызвал к себе командующий ВВС Краснознаменного Балтийского флота генерал-лейтенант авиации М. И. Самохин. Выслушав доклад о слепом полете, генерал неожиданно спросил их:

- А как вы посмотрите, если я переведу вас из бомбардировочного в другой полк?

- Товарищ командующий, - обратился к нему Саша, - а можно узнать, за какую провинность и в какой полк?

- Вины за вами никакой нет. А полк - разведывательный.

- Разведывательный? - переспросил расстроенный Александр. - Это тот, где летчики летают, не бомбят и не стреляют, а всегда от всех удирают?

- Не ожидал от вас, младший лейтенант, что вы имеете столь примитивное понятие... Воздушный разведчик - наши глаза и уши. Без разведки нельзя вести современную войну. Воздушная разведка помогает узнавать многое о противнике: что у него делается в глубоком или ближнем тылу, на фронте, где сосредоточены резервы, войска, техника. А когда хорошо знаешь противника, можешь нанести ему неожиданные и такие сокрушительные удары, которые принесут скорейшую победу, а главное, с меньшими потерями. Вот вы сегодня успешно бомбили конвой кораблей врага в море. А кто обнаружил его? Кто указал вам цель? Воздушный разведчик. Не обнаружь воздушный разведчик конвой, он пришел бы в порты назначения: Таллин или Ригу. Корабли разгрузились бы, и все, что они везли, - войска технику - фашисты бросили бы на фронт! А так ваши бомбовые удары решили судьбу конвоя еще в море... Понятно?'

- Так точно, товарищ командующий, теперь понятно! - заявил Саша.

- Ну вот и хорошо, что поняли. Нам до зарезу нужны летчики для разведки. Отличные летчики, которые умели бы летать в любую погоду, днем и ночью. Ваш сегодняшний полет в условиях очень плохой погоды, с посадкой на свой аэродром - это то, что нужно для разведчика. И я решил перевести вас в разведывательный полк. Приказ будет завтра, а сейчас, - генерал посмотрел на часы, - время ужина. Прошу к столу...

Утром следующего дня командир бомбардировочного полка вызвал "трех мушкетеров" и зачитал приказ о переводе их в разведывательный полк.

- Жаль отпускать вас, ребята, - сказал командир полка, - но приказ есть приказ. Большой вам удачи на новой службе!

Часа через два, распростившись с друзьями, экипаж перелетел на аэродром воздушных разведчиков и прибыл на доклад к командиру полка.

Увидел командир воздушных разведчиков, безусых пареньков, и, не скрывая своего раздражения, бросил.

- Вы... ко мне, в полк? В разведку? Да что у меня детский сад, что ли? Что я с вами, детишками, буду делать?

Саша вспыхнул от таких обидных слов и за всех ответил:

- Товарищ майор, вы извините, но мы из этого возраста уже давно вышли...

- О, да вы, как я погляжу, младший лейтенант, ершистый!

- Вам, наверное, лучше видно со стороны, - буркнул Саша.

- Прекратить разговоры, младший лейтенант! - обрезал Александра командир полка и, сняв телефонную трубку, отрывисто произнес:

- На телефоне! Соедините с командующим...

- Товарищ командующий, докладывает майор... Вы требуете от меня разведки, а мне присылают детей. Что я с ними должен делать?

- Что за тон у вас, товарищ майор? - ответил командующий. - Эти дети могут поучить некоторых ваших стариков полетам в сложных условиях погоды. Вы слышали о вчерашнем полете пикировщиков? Они бомбили корабли. Так вот у вас находятся те "дети", которые пробились сквозь пургу и сели на свой аэродром. Понятно?

- Прошу извинить, товарищ командующий. Немного погорячился. Посмотрел на них, вот и решил: детишки. Ну, а коль они орлы, такие мне подходят... Спасибо, товарищ командующий. Спасибо!

Закончив телефонный разговор, повеселевший майор тут же вызвал к себе начальника штаба.

- Товарищ капитан, прошу любить и жаловать. Принимайте новое пополнение... Прибыли по личному распоряжению командующего... Ребята орлы! - произнес с ударением майор, но, заметив на лице капитана ничуть не скрываемое удивление, добавил: - Удивляетесь, капитан?.. Малы ростом? А они малы, да удалы! Экипажа не разбивать. Отдайте приказом в первую эскадрилью. Зачислить с сегодняшнего дня на все виды довольствия!

Воздушные разведчики

Друзья быстро освоились на новом месте. Опытные летчики познакомили их с методами ведения воздушной разведки. Через несколько дней они уже летали на боевые задания. Опасная, наполненная романтикой приключений боевая работа увлекла разведчиков.

Уже первые, смелые до дерзости, успешные полеты по тылам врага показали, что у комсомольского экипажа незаурядные качества настойчивых, умных разведчиков, умеющих все видеть, все замечать.

Блокада Ленинграда лишила морскую авиацию флота большинства прибрежных аэродромов. Пришлось базироваться на тех, что остались внутри кольца. Очень сложно и опасно в таких условиях выполнять задания. Взлетит, бывало, летчик, не успеет еще набрать первых десятков метров высоты, а его уже обстреливают зенитки врага. Чтобы не попасть под снаряды, Саша после взлета сразу же прижимал свой самолет как можно ближе к воде, проносился бреющим вдоль Финского залива и, только выйдя на просторы Балтийского моря, набирал высоту.

Лучшими союзниками стали для них непогода и облака. В солнечные дни, когда балтийское небо светилось бездонной синевой, приходилось улетать в свой тыл, за Ладожское озеро. Там производили набор высоты, затем пересекали линию фронта и по ранее проложенному курсу проникали в район разведки.

Саша всячески избегал шаблона, однообразия в действиях.

- Шаблон, - говорил он своим друзьям, - спутник простаков. Разведчик должен быть не только находчивым, смелым, всевидящим, но и хитрым. Облака и солнце - его верные друзья.

Прежде чем вылететь на боевое задание, экипаж тщательно разрабатывал маршрут. Друзья изучали подробно район разведки: есть ли зенитки, аэродромы, откуда могут взлететь истребители. Не раз возникали жаркие споры по поводу того, как лучше для внезапности использовать высоту, солнце, облака, местность. Для одиночного воздушного разведчика самый опасный враг истребители. Встреча с ними не могла сулить ничего приятного. Хорошо отработанное членами экипажа наблюдение за воздухом позволяло вовремя замечать истребителей и всегда уходить от них. Вот почему краснозвездный "петляков" был неуловим.

У экипажа не было такого полета, чтобы боевое задание осталось невыполненным. Правило: "Не удалось - уйди. Снова вернись. Опять не удалось - уйди. Еще вернись... Перехитри врага и добейся своего" - стало их девизом. По своевременным и точным данным, добытым разведчиками, авиация Краснознаменного Балтийского флота наносила фашистам сокрушительные торпедные и бомбоштурмовые удары. Экипаж скоро стал орденоносным.

"Воздушные следопыты" - с гордостью говорили о Саше и его товарищах летчики-балтийцы.

"Неуловимые красные разведчики" - окрестили их фашисты.

Истребители врага не раз устраивали засады, вылетали на перехваты, но ничего сделать не могли. Бывало, фашисты ловят "петлякова" на большой высоте, а он проносится на малой; они стерегут на малой высоте, а Саша с друзьями пролетает в заоблачной выси; ждут над сушей, а он пролетает бреющим над морем.

Зенитчики врага ставили перед разведчиком огневую стену из рвущихся снарядов, а "петляков", как завороженный, проходил сквозь стальной дождь.

Фашисты распространяли слухи, что "Пе-2" балтийских разведчиков особый, сильно бронированный, скорость его намного больше, чем у обычных самолетов этого типа, на борту радиоаппаратура, позволяющая своевременно обнаруживать истребителей, а летчики - отборные асы.

Фашисты заблуждались, приписывая "Пе-2" то, чего он не имел. Пикировщик, на котором летали боевые друзья, был обычный, серийного производства, а летчики действительно необычные - советские, верные сыны своей Отчизны.

В июле 1943 года на Балтике стояла чудесная погода. Белые ночи теплые, тихие, а дни солнечные и безоблачные... Июльская погода не радовала только воздушных разведчиков. Им больше была по душе непогода, с небом, затянутым облаками.

Но ничего не поделаешь. Война в разгаре, летать на боевые задания необходимо...

В один из июльских дней Саша получил боевой приказ: разведать морскую базу Котка, в Финском заливе, где, по некоторым данным, стали сосредоточиваться боевые корабли и транспорты фашистского флота.

На семитысячной высоте, используя для маскировки солнце, вел Саша своего "петлякова" на фотосъемку, но сделать ее не удалось. Многочисленные зенитные батареи береговой и корабельной артиллерии настолько точно били по высоте и курсу, что пришлось свернуть и уйти в сторону.

Ушел "Пе-2" подальше от Котки. Зенитчики врага успокоились, а наши разведчики нет. Они решили добиться своего - тщательно разведать базу и заснять ее на пленку.

Штурман уточнил расчет заранее предусмотренного второго варианта. Александр на увеличенной скорости, уже с другого направления, повел самолет на Котку.

Снова открыли фашисты ураганный зенитный огонь, но снаряды, пятная небо, рвались позади и выше. Хитрость удалась. Самолет пронесся над Коткой. Фотоаппарат заснял на пленку базу, прилегающие к ней шхеры, где укрывались корабли флота и транспорты.

При отходе Александр бросил пикировщика в резкий разворот. Григорий и Николай во все глаза осматривали воздух.

- Товарищ командир, - закричал Николай, бросаясь к своему крупнокалиберному пулемету, - со стороны солнца атакуют шесть "фокке-вульфов".

Прильнул к пулемету и Григорий.

За счет резкого снижения Александр увеличил скорость.

Истребители продолжали догонять разведчика.

Их тупорылые силуэты росли...

Наблюдая за ними через сферическое кабинное зеркало, Саша предупредил штурмана и стрелка:

- Не подпускать фашистов близко.

Около тысячи метров отделяло истребителей от нашего разведчика, когда их ведущий, с белым винтовым коком и белой стрелой во всю длину фюзеляжа, изображающей молнию, и его ведомый резко ушли в глубокое пике. Другая четверка веером разошлась вправо и влево. Сближаясь с разведчиком, они с большого расстояния открыли пушечный огонь.

Увидев цветные трассы, Александр начал маневрировать и предупредил экипаж:

- Гриня, четверка берет на испуг. Бей по ней. Не подпускай близко... Коля, смотри за парой, что ушла вниз! Она атакует на "горке".

Перебрасывая пулемет с одного борта на другой, штурман посылал короткие светящиеся трассы, не давая четверке приблизиться. Потом Саша услышал перестук второго пулемета. Это стрелял Якушев по той паре "фокке-вульфов", которая, разогнав на пикировании скорость, вышла на "горку", пытаясь атакой снизу решить судьбу разведчика.

Истребитель с белым винтовым коком и молниеобразной стрелой на фюзеляже, будучи на "горке", с большой дистанции выпустил длинную пушечную очередь. Николай выждал и ответной очередью прервал его атаку. "Фокке-вульф", переваливаясь через крыло, распластался своим грязно-серым брюхом, и стрелок-радист успел прошить его второй очередью.

Словно задумавшись, что ему дальше делать, истребитель завис. Получив еще очередь из пулемета штурмана, "белая стрела" отвесно пошла вниз.

Пока штурман и стрелок отбивали атаку истребителя с молниеобразной стрелой, его ведомый успел дать прицельную очередь из всех своих пушек. Снаряды зацепили правое крыло и хвост "Пе-2". Ответный огонь стрелка-радиста заставил фашиста прервать атаку и прекратить огонь. Из его фюзеляжа заструился дым...

Гибель двух самолетов охладила пыл остальных гитлеровцев. Они на какой-то миг замешкались, прекратив обстрел. Александр воспользовался этим и бросил машину в отвесное пике. Фашисты погнались, но опоздали. Саше удалось оторваться от них.

Обшивка побитого крыла вибрировала. За самолетом тянулись газообразные струи...

Разогнав самолет до скорости, намного превышавшей максимальную, Александр вывел его перед самой водой. Придя в себя от страшной перегрузки, летчики увидели под крылом свои острова.

Со стоявших вблизи кораблей зенитчики открыли отсекающий огонь. Фашисты отвернули, ушли к востоку от острова, спикировав до воды. Они знали: подбитый разведчик обязательно должен пройти над заливом на Ленинград.

Саша разгадал нехитрый замысел фашистских истребителей. Лететь на Ленинград - значит быть сбитым. Но и другого пути не было.

"Что делать? Что делать?" - мучительно искал он решение. Виража над островом, он вдруг заметил среди темного гранита маленькую площадку, "пятачок". Спустился пониже, прикинул на глазок длину и передал экипажу:

- Лететь домой нельзя... Собьют... Будем садиться на остров.

Штурман возразил:

- Там же нет аэродрома! Не сядем...

- Будем садиться! Приготовьтесь! - твердо заявил командир.

- На живот? - спросил Григорий.

- Да ты что? Ломать самолет? Будем сажать на колеса... Летчик стал выпускать шасси, а они - ни с места.

- Штурман, давай вручную! - крикнул Александр, делая еще круг над островом.

Шасси вышли.

Увидели матросы на острове, что бомбардировщик идет на посадку, и давай махать бескозырками: садиться, дескать, нельзя. Но Саша шел на посадку. Он точно сделал расчет. И, чуть не зацепив колесами за глыбы гранитных валунов, приземлил самолет на крохотную площадку, остановившись у скалы. Не успел "петляков" закончить пробег, как к нему подкатила санитарная машина. Из кабины с брезентовой сумкой, надетой через плечо, выскочила взволнованная молоденькая медицинская сестра в морской форме.

А летчики оказались как в мышеловке. Фонарь кабины не открывался. Полозки, по которым он двигался, зацепили снаряды "фокке-вульфа" и расклепали их.

Саша мог бы аварийным способом сбросить фонарь, но, падая, он побился бы о гранит. Командир экипажа не мог этого допустить.

Первым из самолета выбрался Николай. Он пролез через верхний астролюк, спрыгнул на землю. Схватив кусок гранита, бросился под фюзеляж и стал бить им по замку, закрывавшему нижний люк.

Медицинская сестра подбежала к Николаю и с волнением в голосе спросила:

- Раненые есть?

- Есть! Спасайте! Спирт есть?!

- Есть...

- Давайте скорей!

Сестра поспешно открыла сумку, вытащила небольшую плоскую склянку со спиртом - и в руки Николаю.

А он без тени улыбки, не проронив ни слова, положил склянку в карман комбинезона и - снова стучать по замку.

Наконец, замок подался. Люк открылся, и через него на землю выпрыгнули Александр и Григорий.

Не замечая сероглазой медицинской сестры в темно-синем берете, из-под которого выглядывали светлые кудряшки, ребята бросились обниматься и целоваться.

- Побратались мы, - рассказывал Саша, - а Николай вдруг лукаво подмигнул и, вытаскивая из кармана склянку со спиртом, произнес:

- По случаю благополучного выхода из неравного боя и отличной посадки на "пятачок" есть предложение пригубить вот из этой скляночки.

- Гриня, ты только посмотри на него - вот это ловкость! Не успел оказаться на матушке-земле, как в руках уже склянка со спиртом. Откуда она у тебя?

- Товарищ командир, это... Это подарок... От морской русалки...

- Ну коль от русалки, да еще морской, пригубим... И ребята пригубили. Склянка тут же опустела.

А "морская русалка" увидела, как из ее склянки не по назначению исчез спирт, подбежала к Николаю и с гневом обрушилась на него:

- Что вы сделали, товарищ летчик? Где же раненые?

- Здесь все раненые, - не моргнув глазом, ответил Николай. - Главное машина раненая. Посмотрите, сколько у нее ран, и из каждой течет самолетная кровь. Вот мы в медицинских целях и пригубили... Не обижайтесь!

Вскоре выяснилось: самолет поврежден значительно серьезнее, чем экипаж мог предполагать. Снаряды "фокке-вульфа" срезали антенну, расклепали полозки кабинного фонаря, попортили обшивку хвоста и крыла, разбили генератор, посекли масляные магистрали и гидросистему выпуска шасси. Наконец, сильно была повреждена хвостовая часть фюзеляжа. При выпуске колес костыль не вышел, и на посадке всю нижнюю часть хвоста срезал гранит.

Для ремонта самолета прибыл катер с авиационными техниками. Работа закипела.

Прошло несколько дней, и самолет выглядел как новенький, будто на остров его доставили с завода. Все теперь было готово к отлету. Но как взлететь? Это дело оказалось куда сложнее, чем сесть...

Александр с Григорием несколько раз измерили шагами длину площадки, и, как ни подсчитывали, для взлета ее не хватало.

Неужели попали в ловушку? И, хотя риск оказался большой, они решили взлетать...

Саша попросил моряков помочь им. Матросы откатили самолет к самой границе площадки, поставив его хвостом к гранитным валунам. Экипаж занял свои места. Матросы держали самолет за хвост. Заработали оба мотора. Прогрел их Саша, опробовал, а когда моторы раскрутили воздушные винты до максимально возможных оборотов, кивнул Грише головой.

Штурман выстрелил из ракетницы. Это был сигнал матросам: "Отпускайте хвост".

Матросы бросились в стороны. Самолет, словно выброшенный катапультой, сорвался с места... Александр буквально слился с самолетом, его сердце билось с таким же напряжением, как и перегруженные моторы...

Несколько секунд продолжался бешеный разбег. С невероятной быстротой приближались гранитные глыбы, а "Пе-2" не отрывался... Казалось, еще несколько секунд - и самолет налетит на эти глыбы, и остров потрясет грохот взрыва.

Замерли все, кто наблюдал этот необычный взлет двухмоторного бомбардировщика. И вдруг, в каких-то считанных метрах от груды валунов, самолет, словно подпрыгнув, оторвался от площадки. Саша "подорвал" его и в один миг для уменьшения сопротивления воздуха убрал шасси.

Скорость наросла, а вместе с ней и подъемная сила. Александр убрал подкрылки, разгрузил моторы, уменьшив обороты, и на малой высоте сделал прощальный круг, покачав самолет с крыла на крыло.

От себя и своих товарищей Саша благодарил моряков за помощь и доброе гостеприимство.

Спустя несколько минут он посадил пикировщика на свой аэродром. Экипаж радостно встретили однополчане.

Оказалось, что фашистские летчики, летая поперек Финского залива на малой высоте и не дождавшись разведчика, передали своему командованию открытым текстом радиодонесение:

"Разведчик перехвачен. Атаковали. Летать больше не будет. Отправили на дно Финского залива".

За крохотными оконцами землянки - воющая непогода. У Саши неспокойно на сердце. Не спится.

Днем с разведки не вернулся "петляков". Экипаж погиб, не выполнив очень важного боевого задания. Это задание поручено ему с друзьями. И вот сейчас, в эту бесконечно длинную ночь, ворочаясь с боку на бок, Саша думал о погибших товарищах. Не хотелось верить, что таких хороших, веселых ребят уже нет в живых...

Не мог Саша больше лежать, хотя до подъема было долго. Встал, нащупал электрический фонарик, и его луч ярким кружком упал на карту, висевшую на стене.

- Сашок, ты что? - подал голос штурман.

- Не спится, Гриня. Думаю. А ты?

- Тоже думаю...

Зашевелился и Николай Якушев на своем "втором этаже". Свесив с кровати голову, он спросил:

- Товарищ командир, подъем?

- Если не спишь - подъем!

Прильнув к карте, освещенной тремя фонариками, они молча смотрели на Финский залив, так им знакомый.

Вот южный берег. Его узенькая полоска от Ленинграда до Ораниенбаума занята фашистами. Здесь - левый фланг вражеского фронта, который с юга обогнул Ленинград.

Первым тихо заговорил Александр:

- Вот эту береговую полоску длиной в тридцать километров и нужно заснять перспективно - с высоты триста и в удалении от берега восемьсот метров.

- Да, - заметил Гриша Давиденко, - при такой высоте и удалении по нашему "петлякову" будут стрелять все, кому не лень.

- Минометчики и те начнут швырять в нас мины, - вставил реплику и стрелок-радист.

- Что там говорить, огонька дадут, - согласился командир.

- А если проскочить на максимальной?

- Не поможет, Гриня!

- Сам знаешь, лететь нужно по прямой минут пять. Зенитчики пристреляются.

- Так что же будем делать?

- Вот и я ломаю голову над этим, - ответил Саша. - Скоростёночки прибавить бы нашей "пешечке", километров так сто - сто пятьдесят. Тогда наверняка проскочили бы и берег со всей обороной фашистов засняли бы в самом лучшем виде.

Забрезжил рассвет. Он густо засинил стекла засыпанного снегом маленького окошечка, и в кубрик, где трое сидели у карты, упала мутная полоска света.

- Нашел, братцы, - обрадованно произнес Саша. - Идея такова... Забираемся тысяч на семь. Оттуда отвесно в пике. Разгоняем "пешечку" до звона. Выходим. Скорость - семьсот, и на заданной высоте, вдоль бережка, со свистом. Фашисты стреляют, а их снаряды рвутся... Гриня, где?

- За нашим хвостиком...

- Правильно, штурман... Ну, а ты в это время, не теряясь, щелкаешь кадрики на пленку. И берег заснят... Ну, как моя идея?

- Ты просто гений!

- Пожалуйста, без подхалимажа, Гриня. А ты, Николка, как смотришь на этот план?

- Мне что... План хорош... Бока выдержат.

- Ну, а коль бока выдержат, - быстренько одевайтесь и на аэродром, помогать техникам готовить "пешечку". Погода разгуливается. Слетаем к себе в тыл, попробуем, как оно получится...

Наполненная тревогами боевая жизнь научила быстрым сборам. Через несколько минут дружная троица в зимних летных костюмах шагала под фиолетовым небом раннего утра по хрустящему снегу.

- Денек сегодня будет, кажется, как по заказу. Ни облачка - то, что нужно, - произнес довольный командир.

- Я вчера разговаривал с синоптиками, - вспомнил штурман. - Они правильно сказали: снежная заваруха закончится к утру, а потом дня три будет ясно.

- Не очень-то я верю этим "колдунам". У них как правило: "либо будет, либо нет".

- Это ты зря, командир, нападаешь на них. Синоптики не всегда ошибаются, бывает, и точно говорят, - с иронией сказал Гриша. - Вот на сегодня предсказали? Предсказали, а ты говоришь "либо будет, либо нет".

- Николка, как ты думаешь, наш Гриня правильно поступил, что стал штурманом?

- Да как сказать... - тянул Коля, стараясь дипломатично ответить на вопрос, предчувствуя в нем каверзу. - Если подходить с одной стороны - не зря... Если с другой, может быть, и зря...

- Так вот, я и подхожу с другой стороны. Напрасно он стал штурманом.

- Это почему же? - нетерпеливо спросил Гриша.

- А вот почему. Тебе надо было быть адвокатом. Уж больно ты любишь всех защищать...

С шутками, разыгрывая друг друга, дошли до самолета, у которого суетились техник и мотористы, разжигая специальные лампы-примуса для прогрева моторов. Увидев подходящего к самолету командира, техник скомандовал: "Смирно!" - подбежал и доложил:

- Товарищ командир, самолет готовится к полетам. Техник-лейтенант...

Саша не дал ему закончить, скомандовал:

- Вольно! - С каждым поздоровался за руку, сказал: - Сегодня нам предстоит сделать, возможно, не один опытный полет, поэтому "пешечку" нужно подготовить побыстрей... Вот мы и пришли вам помочь.

- Товарищ командир! Ну зачем вы так беспокоитесь? Поднялись чуть свет. Да разве мы не управимся? Скажете - к любому часу подготовим самолет... Вам отдыхать надо.

- Ничего! Ничего! Закончится война, отдохнем... Мы уже договорились: в первый день после победы будем спать, не поднимаясь, все двадцать четыре часа... Потом встанем... Немножко "заправимся", чтобы сны были веселее, и опять "добирать". Отоспимся, побреемся, брюки отутюжим, пуговицы на кителях надраим, воротнички сменим, ордена на грудь - и в Ленинград: невест выбирать. А потом и свадьбы закатим... Все вместе, за одним столом... Правда, орлы?

- Так точно, товарищ командир! Закатим свадьбы и пир на весь Ленинград! - смеясь, ответили друзья.

- Ну, хватит... Делу время, потехе час. За работу!

На востоке багряно пламенел небосклон. Выплыло ослепительное солнце, и первый снег, щедро покрывший землю, заискрился, заблестел.

Восход солнца... Над летным полем разносится гул прогреваемых моторов "петлякова". Будоража морозный воздух, скоро запели свои песни и другие самолеты. На аэродроме воздушных разведчиков начался новый боевой день...

Осмотрен самолет, аппаратура. Давиденко и Якушев постреляли в темно-синее небо из пулеметов, проверив их работу. Помогли технику и мотористам заправить самолет бензином, маслом, опробовали моторы и закрыли их теплыми чехлами. Александр весело скомандовал:

- Кончай работу! На завтрак, братцы-ленинградцы!

После завтрака Саша докладывал командиру полка свой план.

Тот выслушал, одобрил и разрешил начать тренировочные полеты на съемку южного берега Ладожского озера.

Экипаж недолго задержался на земле, и через несколько минут был в воздухе. "Петляков", набирая высоту, летел навстречу солнцу. Надеты кислородные маски. Внизу - белое пятно Ладожского озера, очерченное темной линией берега.

Высота семь тысяч... На стеклах кабин - тонкий узор легкого инея. За стеклами ртутный столбик термометра упал до минуса пятидесяти шести.

Сжимая штурвал, Александр перевел машину в горизонтальный полет. Он слышит по телефону, как Николай Якушев мурлычет себе под нос песенку про землянку где в тесной печурке бьется огонь и на поленьях смола, как слеза...

"Раз Николка поет, значит, в воздухе спокойно", - подумал Саша.

Григорий, согнувшись к планшету, лежавшему у него на коленях, с навигационной линейкой в одной руке и с карандашом в другой уточнял расчеты. Давно сбросил рукавицы - в них неудобно работать. А руки коченеют, и он, сдвигая с лица маску, часто подносит их ко рту, дышит на пальцы.

Расчеты закончены. Давиденко снял кислородную маску, отложил в сторону планшет, линейку. Прильнул глазом к окуляру оптического прицела, помогая командиру вывести самолет к расчетной точке для ввода в пике. Наконец махнул рукой и голосом продублировал по телефону:

- Пошел, Сашок!..

- Внимание! Приготовиться! - скомандовал Саша. И, задрав "петлякова", убрал газ, свалив самолет в отвесное пике.

Засвистел воздух, рассекаемый самолетом. От напряжения "запел" дюраль. Чем быстрее нарастала скорость, тем сильнее дрожал, вибрируя консолями крыльев, пикировщик.

Скорость - семьсот километров в час. Около полутора тысяч метров до земли, приближающейся с такой быстротой, что кажется, еще несколько секунд и самолет врежется в нее. Приложив к штурвалу всю силу рук, Саша потянул его на себя. "Проседая" на выходе, самолет потерял около тысячи метров, вышел на горизонтальную прямую и, подстегнутый моторами, на повышенной скорости пронесся вдоль южного берега Ладожского озера.

Напрасно штурман пытался подняться с сиденья, удерживая на груди фотоаппарат. Возникшая при выходе из пике сильная перегрузка не только выжала из глаз Давиденко снопы искр, но и впрессовала его в сиденье. Григорий не смог даже шевельнуть рукой. Пока он приходил в себя, самолет пролетел вдоль берега, который предстояло сфотографировать.

Расстроенными вернулись на аэродром друзья. Они поняли: так задания им не выполнить.

Целый день были погружены в свои думы.

Ночью командира осенила мысль: "А что если снять берег обыкновенным "АФА", предназначенным для плановой съемки? Укрепить его под углом к борту фюзеляжа, в котором прорезать для объектива отверстие. Привод для аппарата подтянуть к сиденью штурманами дать ему в руки кнопку включения. Он нажмет ее при любой перегрузке. Аппарат включится и начнет щелкать кадры"...

После такой находки Саше стало не до сна. Он не утерпел, разбудил товарищей.

- Братцы-ленинградцы! Придумал новый вариант! Саша рассказал...

- А ведь это здорово! - воскликнул Гриша. - Как дважды два! И почему мы сразу не додумались?

Сон как рукой сняло...

Вспоминали геометрию, аэронавигацию, теорию аэрофотосъемки, рассчитывали, чертили, спорили...

Только на рассвете они определили, что кронштейн для "АФА" надо крепить под углом тридцать пять градусов к левому борту фюзеляжа.

Авиамастерские по чертежному наброску, при непосредственном участии экипажа, стали делать кронштейн.

К середине дня он был готов, поставлен в самолет. Затем опробовали установку. Фотоаппарат работал нормально. Но это - на земле... А как "АФА" при необычном для него положении будет работать во время перегрузки и на предельной скорости?

С новой установкой самолет ушел в воздух. Над Ладогой снова падали в отвесное пике, испытывая нечеловеческую перегрузку при выходе. На этот раз Грише не нужно было подниматься с сиденья, и в нужный момент он только нажал кнопку включения...

Аэродром... Посадка... Волнения - скорее бы проявилась пленка... И вдруг радость! Результаты перспективной съемки берега при помощи "АФА" превзошли все ожидания. Эксперимент удался!

После доклада командиру полка последовал приказ:

"Завтра утром вылетать на боевое задание: заснять в перспективе берег Финского залива, занятый фашистами".

Ночь... Землянка... Все летчики спят. Друзья тоже улеглись, но сон не коснулся их.

Саша тихо спрашивает Гришу:

- Гринь, спишь?

- Сплю...

- Ну спи...

- А ты, Сашок, почему не спишь?

- Сам не знаю...

- Молодые, а уже бессонницей страдают, - заметил Николай. - Спать надо!.. - И тут же он свесился со своего "второго этажа" и тихо сказал:

- А не укрепить ли нам "АФА" для гарантии еще растяжками, чтобы его не сорвало при выходе из пике?

- Да у тебя, Николка, ума палата, - заметил Саша. - Гриня, а Николка-то, пожалуй, дельный совет дал.

- Верно, будем его считать рационализаторским предложением, а что касается вознаграждения - после выполнения задания...

- Зная, что слов на ветер не бросаете, - согласен! - отпарировал Коля...

Перед рассветом друзья забылись крепким, недолгим сном.

Первым проснулся командир. Вскочив с кровати, он растормошил Гришу, стянул одеяло с Николая.

- Что, что случилось? Тревога?

- Тревога. Посмотрите на часы, чуть не проспали. Скорее одевайтесь - и на аэродром.

Когда прибежали к самолету, он уже дышал теплом своих моторов. Техник рапортовал о готовности машины к вылету.

Осмотрев установку, они определили, как лучше подсоединить растяжки дополнительного крепления "АФА". Были вызваны мастера из авиамастерских, которые быстро выполнили эту работу.

Время приближалось к вылету. Идти в столовую на завтрак - поздно. Техник самолета послал одного моториста в столовую. Тот вернулся с официанткой, принесли в термосе завтрак.

Друзья наскоро поели, поблагодарили товарищей, сели в самолет и - на взлет...

Набирая высоту, Александр вел машину на восток. Григорий замерял ветер, производил штурманские расчеты. Николай наблюдал за воздухом, поддерживая радиосвязь с аэродромом.

Высота семь тысяч метров.

Легли на обратный курс.

Под самолетом - Ленинград, запорошенный снегом, темнеет незамерзшая Нева.

Расчетная точка... Команда - и "петляков" с ходу брошен в отвесное пике.

Заговорили многочисленные фашистские зенитки. На расчетной высоте, чтобы не снизить скорости, Саша энергично выхватил из пике гудящую машину. Страшная сила невидимой перегрузки на какой-то миг сковала летчика, штурмана и стрелка. Особенно сильно от нее досталось Николаю...

Пикировщик, "просев" около тысячи метров, вышел на прямую и, не сбавляя скорости, с ревущими моторами пронесся вдоль берега, занятого врагом.

Аппарат "АФА", включенный штурманом, пощелкивал затвором, снимая берег.

Фашисты неистовствовали. Зенитки били беспрестанно, но снаряды рвались далеко за хвостом самолета. Не ожидали фашисты, что у "петлякова" может быть такая невероятная скорость...

Выполнив боевое задание, экипаж благополучно возвратился на аэродром. После посадки друзья стали нетерпеливо ждать главного - результатов проявления пленки,

Не обошлось без розыгрыша. Техник по фото проявил пленку и, выйдя из лаборатории, сказал взволнованным летчикам:

- Ну, что же... Наверное, придется вам повторить свой воздушный трюк.

Но, увидев, как у них вытянулись лица, он понял, что шутка неуместна, и сразу утешил:

- Снимочки хоть на выставку. Вся фашистская оборона как на ладони. Молодцы, ребята! Поздравляю!.. Благодаря этим снимкам не одной тысяче наших солдат, моряков и офицеров удалось сохранить при наступлении самое дорогое жизнь!

Неделя отпуска пролетела как один день. Наступил час расставания. Три неразлучных друга улетали на фронт.

Прощаясь с Сашей, Гришей и Колей, наша мама говорила:

- Берегите себя, сыночки, а ты, Саша, летай пониже да потише.

- Хорошо, мама, постараюсь, - смеясь, ответил Саша. - Только если я последую твоему совету, буду летать низко и тихо - собьют фашисты.

- Ну тогда, Сашенька, летай как знаешь, только храни себя и своих товарищей!

На Ленинградском фронте продолжалась подготовка крупной операции по ликвидации фашистской блокады. Армейские и морские воздушные разведчики настойчиво вели аэрофотосъемку. В те дни, летая на малой высоте, в самом пекле рвущихся зенитных снарядов, подвергаясь частым атакам фашистских истребителей, экипаж моего брата заснял весь фронт вражеской обороны от второго городка имени Кирова до южного берега Финского залива, площадью свыше четырехсот двадцати квадратных километров.

14 января 1944 года начался решительный штурм фашистских позиций под Ленинградом. Наступление развивалось успешно. В этом успехе была и доля ратного труда воздушных разведчиков. А 22 января, за геройские подвиги, проявленные при выполнении боевых заданий командования на фронте борьбы с немецкими захватчиками, Президиум Верховного Совета СССР присвоил звание Героя Советского Союза Александру Курзенкову и Григорию Давиденко, а их боевой друг Николай Якушев был награжден орденом Красного Знамени. Весть о присвоении моему брату высокого звания дошла до Наро-Фоминска. Наши земляки решили сделать подарок. Они собрали полмиллиона рублей и на эти деньги купили два истребителя "Як-9д" - Александру и мне.

Вскоре состоялось вручение самолетов.

Снова вернулся с фронта в Москву Саша. В один из зимних морозных дней председатель Наро-Фоминского городского Совета депутатов трудящихся Н. И. Кучеров с делегацией земляков на подмосковном аэродроме в торжественной обстановке передал нам два новеньких истребителя "Як-9д". В те дни закончил курс обучения в военно-морском авиационном училище наш младший брат, Николай, летчик-истребитель. Он был направлен в один из гвардейских полков ВВС Черноморского флота.

До последнего дня Великой Отечественной войны Александр, Григорий Давиденко и Николай Якушев сражались с фашистами в рядах балтийских летчиков.

За четыре года войны Александр совершил более двухсот успешных боевых вылетов, из них сто двадцать семь раз летал на дальнюю разведку военно-морских баз и сухопутных коммуникаций, аэродромов и тылов противника. Тридцать раз ему пришлось вести воздушные бои с истребителями врага. Каково бы ни было их численное превосходство, экипаж разведчика всегда выходил победителем. К концу войны Саша уже командовал эскадрильей, Григорий был ее штурманом, Николай - начальником связи.

Саше и Грише Давиденко, хотя и дошли они до последнего дня войны, счастья победы увидеть не довелось.

Наступило 8 мая 1945 года. Вечером я дежурил по штабу авиации Военно-Морского Флота, где узнал, что война закончилась - гитлеровская Германия капитулировала.

Долгожданная весть быстро разнеслась по Москве. В те часы никто не оставался дома. Все были на улицах и площадях столицы. Над людским морем веяла радость победы. Народ ликовал. Незнакомые обнимались, целовались, поздравляя друг друга. Военных всюду качали, осыпая цветами.

Сильное, окрыляющее чувство переполнило и мою душу. Хотелось тоже быть на улице и с москвичами пройти на Красную площадь, к Мавзолею Ленина.

А с флотов в штаб авиации еще поступали сводки боевых действий... Кое-где враг сопротивлялся. Не капитулировала и окруженная так называемая курляндская группировка, занимавшая порты Либава и Виндава на побережье Балтийского моря. Гитлеровцы, чтобы избежать плена, надеялись выиграть время и, погрузившись на корабли, уйти в нейтральные страны.

Полк воздушных разведчиков, в котором служил мой брат Александр, базировался вблизи окруженной группировки и продолжал свою боевую работу.

Вместе с радостью меня не покидала тревога. Откровенно говоря, я беспокоился за судьбу Саши. Он еще воевал...

В дежурной комнате раздался телефонный звонок. Вызывал командующий.

Маршал авиации С. Ф. Жаворонков встретил у входа в кабинет и тихо, взволнованно сказал:

- Товарищ Курзенков, я должен вам сообщить печальную весть. Ваш брат Александр, Грачев и Давиденко не вернулись сегодня с боевых заданий.

Я был оглушен... Не мог поверить... "Последний день войны... Нет... Не может быть..."

Маршал молчал, потом, подойдя ко мне, проговорил:

- Я понимаю, вам очень тяжело... Тяжело и мне терять таких летчиков, да еще когда окончилась война. Считаю, необходимо полететь на Балтику и расследовать обстоятельства их гибели.

На другой день я был на Балтике...

В ночь на 8 мая фашистам удалось на двадцати шести транспортных судах выйти из Либавы. На поиск кораблей в первой половине дня на самолете "Петляков-2" вылетел Герой Советского Союза Грачев. В составе его экипажа полетел штурман эскадрильи Герой Советского Союза Григорий Давиденко. Их полет длился более часа, затем радиосвязь внезапно оборвалась...

Ждали экипаж час, два, три, четыре... Обзвонили все аэродромы соседей. Ни на одном не садился наш "петляков". Позднее стало известно, что экипаж подвергся атаке истребителей врага, внезапно вывалившихся из облаков. Фашистам удалось сбить наш самолет. Он упал в море. Так в последний день войны погиб Григорий Давиденко, самый близкий фронтовой друг моего брата.

Не было предела Сашиному горю. До самого вечера он не мог найти места. Горе, страшное горе душило его.

На исходе восемнадцатого часа командир полка вызвал к себе Сашу и приказал:

- Парой на "Як-9" вылететь на поиск вражеского конвоя.

Александр доложил командиру полка, что после гибели товарищей он очень плохо себя чувствует, и попросил отстранить его от вылета. Командир полка майор Усачев отчитал брата, обвинив его в малодушии:

- Нечего слезы лить. Война продолжается. Выполняйте боевое задание.

- Товарищ командир, - вспомнил Саша, - к тому же у меня самолет неисправен.

- Отставить разговоры... Вы что, не можете взять любой самолет в эскадрилье?

- Есть, взять любой самолет и лететь на задание! Александр повернулся и вышел из кабинета командира полка.

Саша решил лететь на самолете своего заместителя. Подойдя к технику, который заканчивал какую-то работу, он спросил:

- Самолет исправен?

- Так точно, товарищ командир, исправен...

- Еще раз проверить. Подготовить. Вылетаю в 19.00. У брата еще было в запасе время. Он пришел к себе в эскадрилью и приказал своему ведомому собираться в полет. О предстоящем вылете услышал находившийся в комнате молодой летчик, восемнадцатилетний юноша, только несколько дней тому назад прибывший из училища в полк. Он подошел к Саше и попросил его:

- Товарищ капитан! Война окончилась, а я так и не сделал ни одного боевого вылета. Разрешите мне лететь с вами!

- Ну что ж, летите... - с каким-то безразличием ответил молодому летчику Александр...

В 19.00 два истребителя ушли в воздух и легли курсом на восток - в сторону Балтийского моря. Над ними, на высоте три тысячи метров, висела толстослойная сплошная облачность.

Набрав высоту, Саша с ведомым прижался к самым облакам и, маскируясь, полетел дальше. Милях в пяти - десяти от берега опытный глаз воздушного разведчика обнаружил вражеский конвой. Корабли разного тоннажа, похожие на маленькие челноки, с тонкими ниточками темных дымов растянулись в длинную кильватерную колонну.

- Вижу двадцать шесть вымпелов разного тоннажа, - передал Александр по радио на аэродром.

- Заснять перспективно! - последовал приказ командира полка.

- Есть, заснять перспективно, - повторил Саша и, перед тем как бросить истребитель в пике, приказал ведомому: - Останьтесь под облаками. Следите внимательно за воздухом. Если появятся истребители фашистов, передайте по радио.

Летчик повторил приказ командира, остался под облаками, а Александр бросил самолет в пике. Стремительно потеряв высоту, он энергично выхватил "яка" и на небольшом удалении от конвоя, строго выдерживая скорость, высоту и курс, приступил к съемке. "Як" пролетел уже половину своего пути, когда вдруг из облаков, как саранча, один за другим вывалилось около сорока истребителей врага "Фокке-Вульф-190"... Ведя съемку и не имея возможности наблюдать за воздухом, командир положился на своего ведомого... А ведомый, увидев стаю фашистских истребителей, растерялся... С перепугу он ушел в облака, забыв про свой долг - передать командиру о грозящей ему смертельной опасности.

Саша увидел врага в момент, когда в его сторону уже неслись сверху светящиеся разноцветные трассы пушечных снарядов. Начался неравный воздушный бой. Он продолжался несколько минут. Саша дрался один с большим числом вражеских истребителей...

Врагам удалось подбить мотор, он стал давать перебои... Выходя из под удара, удалось сделать энергичный переворот через крыло и спикировать почти до самых волн...

Фашисты, видимо опасаясь появления наших бомбардировщиков и торпедоносцев, не стали преследовать подбитый истребитель. Они остались над своим конвоем, прикрывая его с воздуха.

Пока тянул мотор, Саша летел к берегу, передавая по радио все, что с ним произошло. Он сообщил, как вел бой, как удалось выйти из него. Передал: мотор поврежден, тянет к берегу. Оставалось несколько миль...

- Мотор сдал... Сажусь на воду... Квадрат... Высылайте катера! Катера!

И вдруг раздался охваченный смятением голос:

- Фонарь! фонарь заклинило!.. Не могу открыть... Не могу...

Так трагически оборвалась короткая жизнь моего брата Саши, прославленного воздушного разведчика Краснознаменной Балтики. Оборвалась в те часы, когда на обожженную и изуродованную войной землю родной Отчизны пришла наша Победа.

Давно ушли в историю годы Великой Отечественной войны. Нас, соратников Бориса Сафонова, осталось в живых немного, а в строю и того меньше. Герои Советского Союза Павел Климов, Николай Бокий, бывшие пилоты-сержанты, теперь полковники. Они продолжают службу в авиации, учат молодежь стойкости, мужеству, верности воинскому долгу.

Остальных не пощадило время. Перенесенные невзгоды, ранения, да и возраст сказались. Боевые друзья ушли в запас, в отставку. Герои Советского Союза Александр Коваленко, Владимир Покровский, Захар Сорокин, Петр Коломиец стали сугубо гражданскими людьми, и все в меру своих сил трудятся на благо нашей Родины.

До сентября 1950 года я не расставался с небом и морем, продолжая военную службу в штабе авиации Военно-морских сил. Потом по состоянию здоровья уволился в запас.

Тяжело пережил увольнение: заболел... Прошел год, и передо мной встал сложный вопрос: "Что делать?"

В поисках своего места в жизни решил заняться литературным трудом. Иногда печатался, а удовлетворения не получал: заедали избитые штампы, техницизмы, второстепенные подробности, от которых не знал как избавиться.

Пытался обращаться за помощью к профессиональным литераторам. Одни предлагали соавторство, другие давали понять: "Не за свое дело берешься". Такой ответ я получил от известного журналиста, который, прочитав мой рассказ, заметил:

- Вы написали точно так, как я, не умея летать, взял бы да и сел в ваш истребитель и поднялся в воздух...

В беспощадном приговоре, наверное, была доля истины, но внутренне я не соглашался. Хотелось писать...

Выход из затруднительного положения один - учеба. Надо поступить в литературный институт, получить необходимые знания и навыки. Однако как осуществить надуманное, когда у тебя за плечами 40 лет, подорванное войной здоровье?

Первыми, кому я высказал свою затаенную мечту, были самые близкие товарищи.

- Учиться? В твоем возрасте? Да ты ненормальный: год-два протянешь, а там и на погост. И чего человеку надо? Жил бы в свое удовольствие... Чудак!

Другие пытались доказать:

- Пушкин в литературном институте не учился, а стал знаменитым поэтом. Все дело в таланте. Если его вам мама при рождении не дала, в аптеке таланта не купишь. Так что учиться в институте не обязательно.

- Что верно, то верно - таланта не купишь, - согласился я. - А все же учиться надо.

Совсем по-иному к моим планам отнеслись поэты Сергей Александрович Васильев и Александр Алексеевич Жаров. Они одобрили мое намерение и во многом помогли.

Сергей Васильев посоветовался с генеральным секретарем Союза советских писателей Фадеевым. Александр Александрович сказал ему:

- Пусть товарищ поступает, а что касается возраста, препятствий чинить не будем.

Написанные мною рассказы отвечали требованиям приемной комиссии.

Четыре вступительных экзамена из шести я сдал с оценкой "отлично", один на "хорошо". Предстояло выдержать последний - по иностранному языку. Вот тут-то я и зашел в тупик... Действительно, какой сдавать язык, если, кроме русского, я ни одного не знал. Решил сдавать английский. Довод нашел "веский": летал на "хаукер-харрикейне" и около двух месяцев общался с английскими летчиками на фронте...

Больше часа мучительно переводил с английского на русский экзаменационный текст. Потом столько же страдала преподавательница Нина Владимировна Лебедева. Терпеливо выслушав корявую английскую речь, словно извиняясь передо мной, сказала:

- Вы очень старались, товарищ... но, к сожалению, больше тройки поставить не могу...

- Тройку?!

Я не поверил своим ушам: о большем и не мечтал.

И, чтобы преподавательница не передумала, скорей под руку ей экзаменационный лист. В последней графе - иностранный язык - появилась, дороже иной пятерки, тройка - как говорят студенты, "государственная оценка". Меня зачислили на первый курс Литературного института имени А. М. Горького при Союзе советских писателей.

В течение первого семестра от наук и "новых открытий" пухла голова. Уставал так, что порой казалось - не выдержу, брошу. И в трудные дни меня всегда поддерживали добрым словом друзья. Один из них как-то сказал:

- Понимаю, учиться в твоем возрасте трудно. Очень. И все же завидую тебе. Да, завидую. Ты познаешь новое, а что познается и к тому же прочно оседает в памяти, приносит радость. Вспомни прежние свои годы учебы - ведь это было самое лучшее время. Вот и сейчас к тебе пришло оно. Ты снова вернулся к молодости, а это - счастье. Неоценимое счастье. И за него нужно бороться. Не бросай, Сергей, института. Учись. Ты не заметишь, как пролетят пять лет, а там сам оценишь эти годы.

Кончился первый семестр. Начались экзамены, а с ними невероятное волнение. Иногда казалось, что в голове у меня сплошной сумбур, все перепуталось. И вдруг в зачетной книжке первая четверка, за ней вторая, а затем и две пятерки. Результаты экзаменов окрылили, и в учебе наступил перелом.

В дни студенческих каникул я отдохнул, а потом с головой ушел в учебу, забыл про свои недуги. Окруженный жизнерадостными молодыми поэтами, прозаиками, драматургами, критиками, сам помолодел.

С увлечением слушал и конспектировал лекции, и передо мной, как перед прозревшим слепцом, открывался новый, чудесный мир. И этот мир помогли познать профессор Валентина Александровна Дынник, женщина высокой культуры, больших знаний, увлекательно читавшая лекции по классической французской литературе; доцент Владимир Александрович Архипов, майор запаса, бывший фронтовик и прекрасный знаток классической русской литературы XIX века, тот самый доцент, на лекции которого к нам ходили студенты из других гуманитарных институтов и университета. А разве забудешь лекции профессора Павла Ивановича Новицкого о советской литературе; глубокие по содержанию, образные по форме лекции по истории СССР доцента Михаила Александровича Водолагина или кандидата филологических наук Нины Петровны Утехиной, открывавшей студентам неисчерпаемую сокровищницу великого русского языка!..

Известный писатель Владимир Германович Лидин, наш литературный наставник, учил меня литературному мастерству и трудолюбию.

И вот пять лет учебы пролетели. Защищен диплом - рассказы о летчиках. Последние государственные экзамены. Потом настала пора расстаться с друзьями, товарищами. Одни уехали в города и села необъятной нашей страны, другие - за ее пределы: в Болгарию, Румынию, Чехословакию, Польшу. Но расстояния не мешают нашей дружбе. Она продолжается.

С окончанием института передо мной открылась интересная творческая жизнь. И хотя теперь "вечное перо", а не ручку управления истребителя держит моя рука, я не покинул своих товарищей - военных летчиков. По-прежнему я с ними в строю, а мое сердце и моя жизнь - с любимой авиацией.

Москва, 1957-1960 гг.