Подснежники

Глава 3

Барбос — ну, или Паша Молоток — как угодно, поднял на меня тяжелый взгляд из-под густых, нахмуренных бровей.

Буркнул:

— Проходи, брателло, тут сидим чисто ровно, — и снова опустил взгляд на стопку одежды, которая лежала перед ним на полу.

Сидел он так, как даже в моем времени сидят гопники. Не знаю, как им удобно, но сам наблюдал, как два пацана часа полтора вот так вот просидели, что-то оживленно обсуждая.Специально стоял и смотрел, думаю, может встанут, разомнут ноги. Ничего подобного, им было удобно.Тогда еще подумал: «Гуттаперчивые мальчики, блин!»

В палате номер два, больше похожей на камеру, все было устроено по уму: две кровати, привинченные к полу, столик и два стула, которые тоже невозможно сдвинуть с места, в одном углу раковина, в другом — унитаз.

— Я чё-та не выкупаю, это че, нам щас лоб зеленкой мазать будут? — и новый русский, брезгливо морщась, вытащил из стопки обычные пижамные штаны — полосатые, естественно. — Не, точняк, тут по беспределу.

Он встал, бросил пижаму на пол, отпихнул ногой в угол, туда же запнул тапочки.

— Я правильный пацан, — сказал он, — и в полосатики не записывался.

Потом аккуратно снял малиновый пиджак. Любовно стряхнул с воротника невидимую пылинку и также аккуратно повесил его на спинку стула. Под пиджаком на качке была надета тоже классическая «пацанская» рубашка: черная, шелковая, с золотой вышивкой по воротнику и на груди.

Рубаху и брюки Паша Молоток не стал снимать, прямо в них завалился поверх казенного байкового одеяла. Кровать заскрипела, сетка под его телом прогнулась почти до самого пола.

Я прошел ко второй кровати. На одеяле такая же стопка одежды. Обычная советская пижама, больничная. Только полоски на наших с Барбосом пижамах были почему-то черными.

— Чё ха херня вообще? — меж тем риторически спросил новый русский. — Шел, никого не трогал, прикинь, я даже не матерился весь день, — сказал Барбос. — Тут налетели менты, мочилово, стрельба. Шокером меня вырубить попытались. Ага, щас! Мне ихний шокер, что слону комар.

Я поморщился от «ихний», но мысленно. Сказать Паше Молотку, что он неправильно произнес слово, не рискнул. Подумал, что его арго стерпит, а мои уши сегодня и не такое слышали.

Прошел к своей кровати, снял куртку, небрежно бросив ее на спинку второго стула. Пижаму скинул на стул, тапочки бросил на пол. С удовольствием снял кроссовки, рухнул на кровать и вытянул гудящие ноги.

Уснул сразу, как выключился. Сквозь сон слышал беготню по коридору, чьи-то отборные маты, чем-то гремели за дверью камеры и, кажется, сосед по камере храпел. Потом показалось, что стукнуло окошко, открылась дверь. Вошли двое в защитных комбинезонах и в масках изолирующего противогаза… Или, мне это приснилось?

— Проверяй, — сказал один в противогазе.

Голос был гулким и вибрирующим, даже каким-то механическим. Но, как это бывает во сне, удивления ночные гости не вызывали.

Второй нагнулся над Барбосом, что-то зашуршали на стол легла стопка красных корочек. Первый раскрыл одни и прочел:

— Удостоверение.Майор Сорока. Это он что, обчистил товарища Сороку, когда тот его принимал?

— Ты не комментируй, лучше пиджак проверь, — прогудел сквозь мембрану второй.

Карманы малинового пиджака оказались бездонными. Рядом с удостоверениями появилось большое портмоне, туго набитый купюрами образца тысяча девятьсот девяносто второго года. Ночной гость вытащил деньги, как-то странно хрюкнул и затолкал их обратно, в портмоне. Следом на столе появились еще несколько кошельков поменьше, содержимое которых было намного скромнее — где пятерка, где десятка, в одном двадцать пять рублей — тех самых с Лениным и гербом СССР.

А «защитный комбинезон» все доставал и доставал. Сначала айфон, тот самый, с надкушенным яблоком, который чекисты изъяли у Вали Козлика, рядом бухнул здоровенный кирпич радиотелефона с антенной. Тут же оказались три пистолета и большая металлическая коробка, в которой я с удивлением узнал шокер, правда, сделанный очень топорно.

— Вот сволочь! — прогудел тот, что обыскивал спящего бугая. — Он еще и ключи спер! И от главного входа, и от камер, — и бухнул на стол несколько связок ключей.

— Тише ты, разбудишь — и это будет наше с тобой последнее дежурство, — прогудел тот, что стоял у стола с пиджаком в руках. — Он нам головы открутит, вместе с противогазами… Хотя нет, противогазы засунет в глотку…

— Вряд ли в глотку, — прокомментировал второй. — Не ссы, сонный газ на всех действует одинаково, — тут же «успокоил» напарника.

— Все равно страшновато, он сегодня шестерых так поломал, что двоих едва успели до реанимации довезти, а четверых в больнице в гипс упаковали, — ночной гость сгреб добычу в плотный брезентовый мешок.

— Этого будем обыскивать, — первый«противогаз» кивнул в мою сторону.

— Нет, все, что пропало — здесь. А этого парня еще в вертолете проверили. У него только аппарат при себе был, и какие-то микрофоны на проводах. И рюкзак с интересным барахлом. Рюкзак майор Сорока и подполковник Приходько проверяют.Заканчивай давай, — и он направился к двери палаты.

Первый бегом кинулся за ним. Загрохотала дверь, громыхнула, падая, задвижка. Я повернулся на другой бок, но, как это обычно бывает во сне, картинка изменилась. Мне снился старый дед, во все небо — прямо над горами. Седой, с длинной бородой, которая снегом укрывала вершины. Он погрозил мне пальцем и тут же громыхнул гром. В грохоте послышались слова:

— Я тебя сюда не звал!

А я бы во сне рухнул на колени и взмолился:

— Прости меня, Алтай-батюшка! — и, подумав, добавил:

— И ты, гора Белуха, прости!

Проснулся от грохота. Новый русский колотил в железную дверь кулаком, больше похожим на кувалду.

— Слышь, вертухаи, кормить будете? — орал он.

Кто-то за дверью открыл окошко и безразлично произнес:

— Вас еще в ведомости не внесли. Поставят на довольствие, переведем в больничный корпус, там покормим.

— Не, ну это вообще по беспределу, — прорычал Барбос и вернулся к кровати. Снял малиновый пиджак со спинки стула и, нахмурившись, покачал его на пальце, как бы проверяя вес. Тут же полез по карманам.

— Суки… менты позорные… мусора обшманали, — сказал он тихо, но с таким выражением лица, что я невольно посочувствовал тем, кто опустошил его карманы. — Я же им все предъявлю, за весь беспредел с них спрошу. А за лопатник на счетчик поставлю.

Сказать я ничего не успел, послышался лязг засова, и в верном проеме появились дула автоматов:

— На выход, оба.

— Против лома нет приема, — прошептал я.

— Если нет другого лома, — закончил крылатое выражение Паша Молоток и мрачно усмехнулся.

Глаза его в этот момент на миг стали глазами хищника, но он тут же придал лицу безразличное выражение.

На этот раз шли в другую сторону от той, по которой вчера нас привели в камеру. Стараясь не подходить к новому русскому на настояние вытянутой руки — его, естественно, руки — автоматчики подвели нас к дверям. Кстати, двери были совершенно обычные, без замков и засовов, и даже с мутными стеклами.

— Входите, — и один из конвоиров махнул автоматом.

Мы прошли в комнату, большую, примерно квадратов сорок. Несколько столов стояли на манер школьных парт — рядами. За одним сидел парень с оранжевой бородой, уже в полосатой пижаме. Шнурки и цепочки с его шеи пропали, Напротив него устроился человек профессорской внешности, высокий, костлявый, в белом халате.Из-под белой шапочки торчали клочками седые волосы.

Майор Сорока занимал «учительское» место.

— Входите, входите, — сказал он приветливо. — Ученые не могут понять этого… — он заглянул в медицинскую карту и прочел:

— Валентина Козликина. А вы вдвоем прекрасно справляетесь с ролью переводчика.

— Слышь, начальник, хавчик где? — сказал Паша Молоток, в животе которого урчало так, что мне на миг показалось, будто это рычит собака.

— Вот сейчас медкарты заполнили, вы выполните несколько заданий, чтобы мы могли определить уровень вашего развития, вашей адаптации, потом пройдете в пищеблок, где спокойно и сытно поедите, — ответил ему Сорока.

— Хрена лысого! — рыкнул Паша Молоток. — У меня режим. И пока я не похаваю, хрена лысого вы от меня добьетесь.

— Принесите ему еды, — распорядился майор.

Тут же по коридору кто-то быстро побежал выполнять приказ. Буквально через пару минут перед Барбосом стояла тарелка с рисовой кашей, несколько вареных яиц и огромный шмат хлеба с маслом.

— Не, погоди, а пацанам? Не по понятиям одному жрать, — и огромная ладонь упала на стол, так и не взяв ложку. Яйца от удара покатились, но Паша Молоток поймал их и водрузил на место.

— Я не буду, хотя спасибо, что вспомнил. У меня голова раскалывается и тошнит, сейчас кусок в горло не полезет, — отказался я.

— Я тоже исключительно на вегетарианской пище, и вообще сыроед, — заявил со своего места Валя Козлик.

— Смотрите, если захотите — вам тоже принесут завтрак. Хотя это и нарушение правил. Но мы гуманисты и поэтому идем вам навстречу.

«Агент Смит сегодня необычно добр», — подумал я и, будто прочитав мои мысли, Сорока произнес:

— Хороший день! Ни одного вызова. Ни один подснежник не вылез.

— Не сглазьте, голубчик, — рассеянно глядя на колоритного «пациента», сказал профессор.

— Тьфу-тьфу! — тут же плюнул через левое плечо чекист в штатском.

Я прошел к столу, сел на крашенный синей краской стул и потер виски. Голова раскалывалась. Кажется, ночью тех, в противогазах, я действительно видел. Это был не сон. Вот только почему газ на меня так странно подействовал?

Ко мне подошел другой медик, помладше того, что занимался оранжевобородым. Он положил передо мной карточки из плотного картона, на которых были изображены трактор, велосипеды, автомобиль «Запорожец» и несколько светофоров.

— Посмотрите внимательно на картинки и назовите предметы, которые вы узнаёте, — строго сказал врач, раскладывая передо мной карточки.

— Это вы сейчас серьезно? — я поймал себя на том, что глупо хихикаю.

Врач что-то черкнул в обычной медицинской карте.

— Товарищ Петр Петрович, — обратился он к тощему профессору, — у нас, похоже, случай неординарный. Судя по реакции на тестовые изображения, перед нами определенная степень дементности.

— Что вы говорите? Это интересно! — профессор подошел к моему столу.

Но задать вопрос он не успел. Где-то завыла сирена, замигала красная лампочка над входом, мигнули лампы дневного света под потолком.

— Накаркали, товарищ профессор, — Сорока тяжело вздохнул. — Сглазил.

Открылись двери и автоматчики втолкнули в комнату двух персонажей.

Высокий парень — широкие плечи, тонкая талия, стройный и видно, что сильный. Лицо простое, классический русский «Ваня»: курносый нос, румянец во всю щеку, большие голубые глаза, из-под грязного шлема вьются соломенные кудри.

И тут же девочка, очень худенькая. Одета в черное платье, глаза густо обведены черным, и черным же на одной щеке нарисована паутинка с пауком, а на другой — слеза.

«Типичная готка, — подумал я. — А парень, скорее всего, ролевик»…

Следом вошли люди в штатском, но те, что вчера скрутили меня в магазине или не те — я не разобрал. Они были так неуловимо похожи, что казались близнецами.

— Разрешите доложить, товарищ майор. Еще двоих взяли. Этот вот… — и он кивнул на парня в кольчуге, шлеме и сапогах.

Вот только звенья кольчуги были забиты землей, а сапоги с кусками прилипшей грязи, еще свежей.

— Ничего себе, — Сорока даже присвистнул. — Сынок, ты из какой сказки вылез?

Но вместо «былинного богатыря» ответил чекист, которого я узнал по голосу — шепелявый.

— Из гоголевской «Страшной мести», — ответил он Сороке. — На кладбище бабку хоронили, соседняя могила как взорвалась, земля столбом, и такие руки на краю. Потом этот вот выбрался полностью и давай что-то про козла орать.

— А бабка что? — невпопад спросил майор Сорока.

— Ожила, — доложил шепелявый. — Выскочила из гроба и домой убежала. Ну мы этого пока крутили, кто-то заметил девчушку. Она под деревом от солнца пряталась. Ну и прихватили с собой.

В это время девочка улыбнулась, показав пару острых, вампирских клыков и зашипела. И она показала главврачу пропирсингованный язык.

«Виниры, стопудово виниры», — подумал я и приготовился наблюдать, как на это отреагируют окружающие. Надо сказать, реакция превзошла все мои ожидания. Профессор захихикал, почти так же глупо, как я за несколько минут до этого.

— А я сошла с ума, какая досада, — пропел он знаменитую фразу Раневской, накрутив на палец седую прядь.

Потом стащил с волос белую шапочку, запихал ее в рот и, что-то промычав, вскочил на стол.

— Еще один не выдержал, — Сорока вздохнул и приказал:

— Быстро за подполковником Приходько!

Подполковник Рекс прибыл через две минуты.

— Да твою ж в дивизию пяткой в таз! Третий главврач за последние полгода доработался до нервного срыва! Где я перед проверкой нового главврача возьму? Там же согласований только на месяц, — проорал он на одном дыхании. — Чем его так переклинило?

— Да вот, подснежники сегодня куда посложнее вчерашних, — и Сорока кивнул на былинного богатыря и девочку-гота. — Прошлый главврач на людях-зверьках сломался, — Сорока заглянул в блокнот и по слогам прочел: — Квад-ро-бе-ры. Особенно на тех, которые… — он заглянул в блокнот, — которые фур-ри и, — снова прочел по слогам:

— Хоб-би-хор-серы и тер-ри-ант-ро-пы… Уф… не выговоришь.

— А позапрошлый? — подполковник Рекс не сводил взгляда со сбрендившего профессора, наблюдая за его прыжками на столе.

— А позапрошлый сломался на женщинах с утиными клювами, — Сороку передернуло. — Ну помните, те, которые на рыбу похожи из мультфильма «В синем море, в белой пене»?

— Помню. Там еще сиськи резиновые были побольше футбольного мяча и задницы тоже резиновые. Я понимаю, это действительно страшно. Особенно когда одна из них этими губами к главврачу целоваться полезла.

— Я вот что думаю, — Сорока почесал затылок, — в двадцать первом веке в Советском Союзе разве такое может быть? Советские люди уже Луну освоили, на Марс полетели, и наверняка межзвездные экспедиции готовятся. А к нам попадают какие-то уроды и говорят, что они люди будущего и что Советского Союза в помине нет. Я бы их к стенке.

— Это все разговоры. С чего у нашего профессора крышу сорвали? — подполковник Приходько рассматривал новеньких.

Девочка снова улыбнулась и показала ему пропирсингованный язык.

— И что? Клыки аномально увеличены, костюм явно театральный, постановка для детей может какая-то? Для детей. Изображает бабу Ягу. Как в фильме «Новогодние приключения Маши и Вити», — ласково говорил подполковник Приходько, пытаясь снять главврача со стола. — Ничего страшного, обычные люди. Актеры. Репетиции проводят, на природе. В роли вживаются, — и тут же остолбеневшему ассистенту профессора:

— Что встал столбом? Быстро вколоть успокоительное.

Молодой врач тут же выполнил приказ, быстро и профессионально сделал укол, вонзив шприц в профессорскую ягодицу прямо через брюки и халат. Профессор тут же обмяк и шепелявый со вторым чекистом бережно взяли его за руки за ноги и вынесли из «класса».

Девочка наблюдала за всем этим с удовольствием, явно развлекаясь. А вот былинный богатырь так и стоял с приоткрытым ртом, хлопая длинными соломенными ресницами.

— Ты кто? — спросил парня в кольчуге подполковник Приходько.

— Саня, — ответил тот просто.

— С какой целью прибыл сюда? — следующий вопрос, надо сказать, стандартный, поступил от майора Сороки.

Парень будто проснулся. Оглядел помещение, сфокусировал взгляд на майоре и вдруг заявил:

— Я же сказал, что за козла ответите! Где он? Мне его еще на мясокомбинат сдавать.

И махнул рукой — как-то даже лениво. Сорока, не ожидавший подвоха, получив кулаком в ухо, рухнул к ногам подполковника Рекса. Паша Молоток заржал. Девочка опять зашипела. Валя Козлик почему-то спрятался под стол.

А я позавидовал профессору, который сейчас пребывал по ту сторону здравого смысла.

Это просто какой-то сюр…