Подснежники

Глава 7

— Квириты, смею сообщить, что у нас время прандиум, — напомнил нам Цезарь, поправляя венок на голове. — А после прандиум — симпосион с патрицием Виссарионом и патрицием Леонидом. Так же обращаю внимание квиритов, что карцер — в подвале, и там сейчас никто не спит.

Он взмахнул простыней, закинул длинный конец на плечо и зашагал по коридору в направлении пищеблока.

— Батя дело говорит, — и Паша затопал за ним, я пошел следом.

В столовой, как я по своей привычке называл пищеблок, народу почти не было. Мы успели к самому закрытию. Повар стоял возле нашего углового столика и трясся с Пашиным «меню».

— Товарищи, я приготовил на всех, — сказал он жалобно, расставляя на столе тарелки с рисом и вареной на пару рыбой. — Здоровая пища, кушайте пожалуйста.

И тут же убежал, бросив взгляд в угол, где в нише за колонной стоял один из чекистов в черном костюме и шляпе.

— Этот недавно работает здесь, еще не привык к нам, — сообщил Цезарь, кивнув на колонну. — Он последним уходит в комнату охраны, ужинать. Кстати, квириты, тут была забавная история, — он ухмыльнулся, поправил сползший на ухо венок и уже тише продолжил:

— Фемины этажом выше устроили гладиаторские бои, визжали так, что на нашем этаже было слышно… — и он замолчал, выдерживая паузу.

Говорил пожизненный диктатор красиво, как профессиональный оратор, с паузами и ораторскими периодами, с выделением голосом ударных моментов и понижая голос в нужных местах. Слушать его было одно удовольствие! Как я заметил, Цезарь не прочь был посплетничать. Не осуждаю, во-первых, тут любая информация — ценность, а, во-вторых, что еще делать человеку, завоевавшему полмира? При его-то кипучей энергии?

— Тот фрументарий, что пытается сейчас слиться с колонной, — он снова кивнул в сторону «человека в черном», — вчера пытался помирить Екатерину Великую и Княжну Оболенскую. Он сделал это такими словами: «Товарищ княжна и товарищ Императрица, вы позорите великое почетное звание советского человека», — и засмеялся.

Паша Молоток поперхнулся рыбой, закашлялся. Я постучал ему по спине, чувство было такое, будто стучу по бетонной плите.

— А они ему по чайнику с двух сторон, — прокашлявшись, проворчал Паша.

— Нет, по голове, патриций Молоток. Чайника у женщин не было, — сказал Цезарь, а я в очередной раз вздохнул, но объяснять снова не стал.

В пищеблок залетел майор Сорока. Следом за ним в двери протиснулась старшая медсестра.

Я хмыкнул: все идет по плану!

— Зиночка, я сейчас занят, срочный вызов, — попытался отвязаться от «поклонницы» майор Сорока. — Надо за подснежником лететь, еще один вылез, — врал он совершенно беззастенчиво, но, учитывая габариты старшей медсестры, я его понимал.

— А я на минуточку, я долго не задержу, — едко «промурлыкала» старшая медсестра и быстро сунула руку в майорский карман.

Красные кружевные трусы в ее откинутой руке развернулись, как флаг. Зинаида растянула их, проверяя размер и грозно спросила:

— Это чьё?!

— Подарок, Зиночка, тебе выбирал, — заюлил Сорока.

— Вот если этот ментяра по бабам шастать любит, то выбирал бы их размерами поменьше, — заметил Паша, не отрываясь от еды. — Такие «танки», как Зиночка, одной только массой задавят, — и махнул в сторону выясняющей отношения парочки куриным окорочком, который достал из припасенного в обед контейнера.

Я встал, прошел мимо, и будто случайно споткнулся. Таблетки выпали из ладони прямо в открытый чайник с какао, который разносчица, тоже поглощенная разбором полетов майора, забыла закрыть.

— Зиночка, ты же у меня стройная, как девушка с веслом в парке ЦПКО имени Горького, я и перепутал размер, — сипло чирикнул Сорока и попытался протиснуться мимо медсестры.

Не тут-то было! Она встала в дверях, заблокировав выход. За окнами послышался гул вертолета и майор Сорока задергался.

— Зинаида Петровна, прошу пропустить, служба. Новеньких привезли, — еще раз соврал он, доставая рацию.

Я засмеялся. Чекисты редко выпадают из состояния «облико морале», но Сорока — просто исключительный бабник! Видимо, относительно простая служба в «Подснежниках» расслабила.

Зинаида вдруг пробкой вылетела из дверей обратно в столовую, и тут же, маршируя, вошли Наполеоны. Они устроились за дальним от нас столом и затянули какой-то бодрый марш. Кстати, довольно фальшиво. Под этот маршик старшая медсестра Зина залепила по щеке равному по званию, но не по габаритам «дружку».

Майор покачнулся, вцепился в красную ткань, что так и свисала с Зининого кулака, стараясь сохранить равновесие. Зинаида Петровна, приобняв его за талию, вывела из столовой. Пока все смотрели на них, снотворное в кастрюлю с какао, которую собрались нести в ординаторскую, тоже было благополучно добавлено.

Вернувшись в палату, я первым делом поставил на зарядку свой телефон и с огромным облегчением вздохнул, когда увидел мигание индикатора. Связи здесь, естественно, не будет, но можно использовать в режиме полета. Прикрыл его подушкой, от посторонних глаз.

Сталина-электрика-Толи не было, он вряд ли сегодня появится, после «коленвала».

Цезарь сел на свою кровать, расправив складки своей ситцевой «тоги».

Паша Молоток хотел сесть на стул, приподнял его, рассмотрел, и решил не рисковать, бухнулся на кровать. На его месте я бы и с кроватью не рисковал, интересно, сколько дней она выдержит Пашин вес?

В дверь постучали и тут же вошел настоящий Сталин. Даже будучи в теле обычного рабочего, он все равно больше походил на самого себя, чем все его двойники, вместе взятые. Мимика, манеры, жесты — все такое знакомое! Он обвел нас взглядом и сказал:

— Сидите, товарищи! — Жуков-Папай за его спиной нервно сглотнул.

Сталин-рабочий прошел к столу, выдвинул стул и сел так же, как Паша в столовой — спиной к стене, лицом к двери и так, чтобы все присутствующие попали в поле зрения.

Дверь открылась, в палату заглянул телохранитель Генсека, окинул присутствующих цепким взглядом и только после этого вошел Леонид Ильич.

Телохранитель остался стоять в дверях, плотно прикрыв их за спиной.

— Хорощо охрана у вас работает, профессионально, — одобрил действия Медведева Сталин и обратился к нам с Барбосом:

— Ну что, товарищи, обменяемся мнением по сложившейся ситуации и наметим планы дальнейших действий. Как ви думаете, товарищь Молоток, как советские люди могли допустить реставрацию капитализма и развала Союза? Или ви нас вводите в заблуждение?

— Век воли не видать! Падлой буду, правда! — ответил Барбос и выудил из малинового пиджака свернутую вчетверо газету. Развернув, протянул ее вождю народов. Я увидел лозунг на первой полосе: «Готовится суд над коммунизмом!», а газета, на минуточку, «Комсомольская правда» от тридцать первого августа девяносто шестого года.

— И всё-таки, почему народ, который бился за Советский Союз с фашистами, позволил уничтожить все наши достижения? — настаивал Сталин.

Барбос, надо сказать, со всеми чувствовал себя свободно, только недавно оробел увидев Эйнштейна. Он ухмыльнулся и ответил:

— А довели перед этим, в натуре! Сначала карточки на хавчик, потом на водку, там такие очереди стояли, чтобы бутылку водки купить. Я еще мелким был, смотрел, как в давку сверху прыгали — типа к амбразуре. Чтобы сразу затариться типа. Ну у меня батя сидевший, он одному такому прыгуну перо подставил. В колхозы мародеры из города едут — коров воровать. Колхозники с ружьями на баррикадах. Типа буренок защищают. Деньги платить перестали. Мамка рулон ткани с работы принесла, потом сидели из нее трусы с бабкой шили, типа семейники, потом на базар. Че, я от хорошей жизни таким стал? Бардак. И этот, типа с пятном на лысине, такой зачесывает: «Плюрализм, товарищи!». А после него синяк конченый, вот прям конченый, в натуре, стал президентом. В жопу пьяный оркестром в Берлине дирижировал, Калинку, в натуре Малинку играли. Под нее советские войска, типа, домой пошли. А в России их в чистом поле поставили и типа такие, живите как хотите.

— Что?! — синхронно воскликнули Брежнев со Сталиным, а Жуков вздохнул:

— Вот уж где не в коня корм… Мы столько людей положили, когда Зееловские высоты в лоб штурмовали, хотели союзников опередить. Опередили… А они… под Калинку Малинку назад, к фашизму.

— Примерно так, — вступил в разговор я. — Я из две тысячи двадцать пятого года, и у нас снова война, и снова с фашизмом. Но кто конкретно фашист — я не могу понять. Такое чувство, что обе стороны. А в телевизоре пир во время чумы, и снова, как вон Паша рассказывал, народ доводят до того, что совершенно плевать, будет ли Россия, или страну на области и края разорвут, как раньше Союз на независимые государства растащили.

— Ну что, ситуация понятна, детали уточним на месте, — резюмировал Сталин. — Обстановка постоянно меняется. Но это, — он аккуратно свернул газету и опустил ее на край стола, — я поручаю вам. Леонид Ильич, ви, как один их моих возможных преемников, постарайтесь изучить и доложить ситуацию. Ви, товарищ Молоток, все газеты, за все года, должны отыскать в этом бедламе и изъять. И чьтобы завтра все лежало у меня на столе. Ви, товарищ Константин, по списку товарища Эйнштейна…

Здесь я удивленно поднял брови.

— Да, мне уже доложили, — кивнул Сталин, заметив, что я ошарашен. — Предоставьте товарищу Альберту все необходимые материалы, это приоритетная задача.

Он посмотрел на Цезаря, тот улыбнулся Иосифу Виссарионовичу и произнес:

- Aequales inter pares…

— Вам, товарищ Цезарь, от лица всего советского народа винощу благодарность! Благодаря вашим своевременным действиям нам удалось спасти товарища Молотка и товарища Константина для нащей дальнейшей борьбы!

Тут выступил Жуков:

— Я провел расследование. Ученые Анатолий Викторович и Виктор Анатольевич в списках работников НИИ «Подснежников» не значатся. Более того, помещения, из которого спаслись наши товарищи и унесли оборудование, не существует. На этом месте гладкая стена. Я оставил постоянный пост у стены, наблюдатели меняются каждые полчаса.

— Кого ви поставили наблюдать, товарищь Жюков? — уточнил Сталин-рабочий.

— Тех товарищей, которые в своем времени были электриками и сантехниками, — ответил Жуков.

— Спиритус вини ректификати — прокомментировал Цезарь.

— Так точно, — кивнул Жуков-моряк, — именно это я и хотел сказать, Иосиф Виссарионович, благодаря завербованным вами…

— Не говорите так, — поморщился Сталин, — ми никого не вербуем. Привлекаем к сотрудничеству.

— Да, — Жуков снова побледнел, — привлеченные к сотрудничеству сотрудники НИИ «Подснежники» обеспечивают наблюдателей всем необходимым.

— Хорощо, товарищь Жюков, — Сталин достал трубку изо рта, постучал ею по ладони и обратился к Цезарю:

— Товарищ Цезарь, проследите, чтобы товарищ Молоток и товарищ Константин пользовались ночью защитными фильтрами, чтобы впредь не было повторения инцидентов с усыпляющим газом. До свидания, товарищи, новых вам — и всем нам — успехов!

Он встал, вышел. Моряк в тельняшке следом. А Леонид Ильич, взяв со стола газету, посмотрел фотографии Ельцина и Горбачёва и вздохнул:

— Всего шестнадцать лет после Московской Олимпиады прошло…

И тоже вышел в сопровождении верного телохранителя.

После их ухода Цезарь с восхищением произнес:

— Вот смотрю на патриция Сталина и понимаю, что он — первый среди равных. Такую агентурную сеть создал в этом узилище, что диву даюсь. Его фрументарии достойны восхищения! И понимаю, кто владеет информацией, тот владеет миром.

— Я вот не понимаю, если сейчас типа застой, и Брежневское время, то почему, в натуре, наш Брежнев не может к местному Брежневу обратиться? — Паша Молоток сморщил извилины на лбу в гармошку.

— Патриций Молоток, я как верховный понтифик могу сказать, что простой квирит никогда не сможет обратиться к верховному жрецу. А наш патриций Леонид здесь — простой квирит, и выглядит как простой квирит.

В дверь тихо постучали, не дожидаясь ответа, в палату заглянул Валя Козлик, про которого я, признаться, уже позабыл, и сообщил:

— Майор Сорока устроил маскулинный хеппининг с секьюрити, потом поймал инсайт корпоративного консерна и теперь у него тримбилдинговая коллаборация. Он неэкологично вербализирует консерны на фронт-офисе и тактильно харрасит Зинаиду.