Поедем обратно, Кай

Эпилог

3 года спустя

Накидываю на плечи пальто, на шею белый шарфик с люрексом. Подхожу к окну. Уже темнеет, под светом фонарей легко порхают снежинки. У крыльца ветклиники стоит наш внедорожник. Кайрат зависает в телефоне, поглядывая время от времени то на входную дверь, то на окно. Увидев меня, радостно машет рукой. Шлю воздушный поцелуй. Возвращаюсь к вешалке за сумочкой.

— Я поехала, — заглядываю в смотровую.

Ольга Сергеевна, наш самый опытный специалист, перекладывает в переноску прооперированного котика.

— Хорошего вечера, Ангелина Александровна, я скоро закончу. Маркиза передам хозяевам, и тоже домой.

— Пусть ключ останется у вас, если что — звоните, — улыбаюсь, — С наступающим вас!

— И вас с наступающим!

Выхожу на крыльцо. Перчаткой стряхиваю снег с вывески, на которой большими буквами написано «Частная ветклиника Колибри». До сих пор не могу поверить, что мой волшебник сделал это: подарил мне собственную ветклинику. Только название придумал для неё сам. Заявил, что колибри — мой тотем. Мелкая, кокетливая и немножко опасная птичка. Кайрат даже на свадебном торте потребовал рядом с фигурками жениха и невесты разместить украшения в виде колибри.

Я сбегаю со ступенек. Кай встречает возле машины, открывает дверь передо мной. Ласково ворчит:

— Запрыгивай скорее. Почему без шапки? Минус двадцать на улице.

Перебегает на водительское сиденье.

— А сам-то, — притворно возмущаюсь, отряхиваю с его волос снежинки и с придыханием жалю его язычком в ухо, — так соскучилась по тебе…

С глубоким вздохом кладу голову ему на плечо. Прикрываю глаза, как будто расслабилась, а сама незаметно пробираюсь пальцами под его куртку.

Муж не замечает, поглаживает меня по волосам и растроганно шепчет:

— Правда соскучилась? Мы же пару часов назад виделись.

— Да не в этом смысле, — подхватываю его тон и нахально забираюсь ему в брюки, нащупываю член и пробегаю пальцем по головке.

— Воу, воу. Лина, что ты делаешь, — Кайрат с тихим стоном прижимает меня к себе, — Блин… Как я перед отцом буду выглядеть сейчас с оттопыренными брюками.

И сладко целует в губы. Приятно так, но я не отвечаю. Вынимаю руку из его брюк, освобождаюсь из объятий, переставляю его ладони с себя на руль, пристёгиваюсь ремнём безопасности и с деланным равнодушием укоряю:

— Ну, хвааатит, что ты всё время пристаёшь ко мне? Маньяк сексуальный… Поехали, опоздаем же.

Муж немного обиженно улыбается:

— Дерзкая какая. А наедине, наоборот: «Да, Кай… Ещё, Кай…» Отомщу дома, клянусь.

— Кто кому ещё, — прыскаю я и влюблённо залипаю на любимом лице.

Обожаю его… И мои чувства с каждым днём всё сильнее. Какое счастье, что он меня украл тогда…

Через пятнадцать минут тормозим у ресторана. Спешим внутрь. Скидываем верхнюю одежду в гардеробе. Хостес ведёт нас к столику, за которым уже ждут отец и Тимур с Наташей.

Приветливо улыбаюсь:

— Салем, дорогие, — и отдельно обращаюсь к свёкру, — Амансын ба?

Он ласково обнимает меня:

— Аман…

Перехожу к стулу, где сидит Тимур. Он с кем-то переписывается в мессенджере. Кинув быстрый взгляд, замечаю в беседе фото полуобнажённой девушки на фоне празднично наряженной ёлки. Отвешиваю щелбан Тимуру, потому что это точно не его жена. У Наташи большой живот. И, если не принимать во внимание беременность, всё равно не похоже. Я её голой видела ровно три года назад, это та самая соседка, с которой мне изменял бывший. Нормальная девчонка оказалась. Только вот Тимур её, похоже, так и не полюбил.

Наклоняюсь к Наташе, глажу беременный животик и заговорщицки шепчу ей на ухо:

— Чихни на меня, пока никто не видит.

Я не признаюсь мужу. Но мне так хочется скорее забеременеть! В мечтах я давно представляю, каким он будет, наш малыш. Или малышка, неважно. Уже посматриваю в сторону детских магазинов, оцениваю коляски проходящих мимо мамочек…

А жене Тимура недолго носить ребёночка осталось, недели через три рожать. Только вот она совсем не выглядит счастливой. На глазах поблёскивают слёзы. Она искусственно растягивает губы, вежливо здоровается с нами. И снова ревниво следит за тем, как её муж, мечтательно улыбаясь, переписывается с кем-то.

— Тим, кто там?

Её голос звенит обидой.

— Парень с работы, — равнодушно отмахивается он.

— Покажи.

— Чё ты душнила такая? — презрительно кривится, выключает телефон и переворачивает его экраном вниз, — Ну, семья, что там у нас по плану. Бухать за Новый год?

Тянется к бутылке коньяка, наливает себе почти до краёв и залпом выпивает.

— Тимур, — осуждающе хмурится свёкор, — неприлично так себя вести.

Он успокаивающе кладёт ладонь на плечо Наташи. Та шмыгает носом и опускает голову. А Тимур откидывается на стуле, с вызовом складывает руки перед грудью и отворачивается, провожая заинтересованным взглядом официантку в коротком обтягивающем платье и белом фартучке.

Внезапно у Тимура звонит телефон. Он нажимает на зелёную трубочку и подносит аппарат к уху. И сразу же чуть отстраняет. Потому что женский голос буквально верещит ему что-то. Кажется, её слышат все в этом зале. Только слова неразборчиво звучат.

— Да не ори. Ладно. Ща приеду, не мельтеши. Чего привезти, не понял? Шамп… — его взгляд падает на Наташу, по щекам которой текут безмол — вные слёзы, — шампунь для автомобиля? Хорошо.

Отключается. Поднимается из-за стола:

— Так. Меня вызвали на работу. Там на мойке проблемы, надо шампунь отвезти, ну, и помочь отремонтировать аппарат.

И всё вроде правдоподобно звучит. Тимур после окончания универа не пошёл работать по специальности, он автомеханик в сервисе. Но…

— Опять скажешь, что я психованная, придумываю всё? Лёха звонил, да? Я слышала, Тим. Это женский голос был.

Тот пренебрежительно фыркает:

— Уши помой, истеричка.

И обращается к Кайрату:

— Они, беременные эти, все придурочные, имей в виду на будущее.

Наташа закрывает лицо ладонями и в голос рыдает. Мы со свёкром кидаемся её утешать.

Кай молчит. Медленно поднимается. И по играющим желвакам и раздувающимся ноздрям я понимаю, что, если Тимур вот прямо сейчас не свалит… Короче, нас всех выгонят из ресторана.

И он свалил. Развернулся и с прямой спиной, нагло и уверенно ушёл не попрощавшись.

— Натусь, не плачь. Тебе нельзя нервничать.

Сижу перед ней на корточках, взволнованно вытирая своим платком слёзы.

— Ну, пожалуйста, прошу тебя, не пугай ребёночка. Я точно знаю, всё будет хорошо. Я умею предсказывать будущее: ты родишь сыночка, а этот урод приползёт к тебе на коленях.

Но она отмахивается и только сильнее расходится. Свёкор подсовывает ей стакан с водой, гладит по плечу:

— Дочка, не надо, недостоин он твоих слёз. Попадётся мне в тихом месте, отлуплю.

Потом поднимается и обращается к нам:

— Дорогие, извините. Видите, опять он всё испортил. Какой уж теперь праздник. Отвезу сноху домой. А вы, если хотите, останьтесь, поужинайте.

Мы расстроенно переглядываемся.

Наташа поднимается, и вдруг с кряхтением сгибается пополам. Под её ногами растекается прозрачная лужица. Она испуганно смотрит на неё.

— Мамочки…

Ошарашенно бормочу:

— Не так же быстро…

Но нет, всё именно так. Завертелось, как на ускоренном. Я вызываю неотложку. Уборщица с тихим ворчанием тычет шваброй в наши ноги по очереди. Кай со свёкром помогают поскуливающей Наташе дойти до гардероба и одеться. Потом мы выходим на крыльцо и все вместе пытаемся дозвониться до Тимура. Но он отключил телефон.

Кажется, Наташе уже фиолетово до того, где он и что делает. Она смотрит на нас по очереди стеклянным взглядом и время от времени наклоняется, хватаясь за живот.

Потом её увозят на скорой. Мы едем следом. Встреваем в пробку на МКАД. И только через два часа входим в приёмное.

— Шитаева Наталья не родила? Сюда должны были привезти, — взволнованно спрашивает свёкор.

Женщина в белом халате заглядывает в толстый журнал, который лежит на столе. Потом обращается к нему:

— Да, родила, — отвечает ему, — мальчик три килограмма. Второе отделение, палата номер пять. Завтра с двенадцати часы посещений. А сейчас идите ножки обмывать, папочка.

Я счастливо пищу, кидаюсь на шею Каю. Мы выходим на крыльцо и начинаем строчить сообщения. Наташе, Тимуру.

— Первый внук родился, — сияет свёкор, — а вы слышали, как она меня назвала? Папочкой. Значит, ничего я ещё, не старик.

И мрачнеет:

— А Тимур — мудак, конечно. Стыдно за него.

Согласна.

Мы отвозим свёкра домой. Гуляем, держась за руки, по набережной Москвы-реки. Деревья и скамейки украшены белоснежным покровом, а свет фонарей магически зажигает на нём сотни ярких огоньков. Постепенно поднимается ветер, снег сыплет сильнее.

Кай прижимает меня к себе:

— Помнишь самый первый вечер вместе? Когда ты меня заставила розу выкапывать?

Смеюсь и пытаюсь поймать ртом облачко пара из его рта. Потом тянусь к его губам. Мы касаемся языками. Сначала нежно, постепенно углубляем поцелуй.

Кай отрывается, чуть задыхаясь, и предлагает:

— Поехали туда? Пусть нас занесёт снегом. Хочу опять, чтоб только ты и я.

Я быстро-быстро киваю.

Кай лукаво улыбается и продолжает:

— Кстати, учти, через девять месяцев после этой поездки у нас тоже родится малыш. Я умею предсказывать будущее.