«Уедем, бросим край докучный
И каменные города,
Где Вам и холодно, и скучно,
И даже страшно иногда».
Николай Гумилёв
ПОЕДИНОК С СУДЬБОЙ
…Тринадцать ступеней в ад… Сколько раз спускался по ним, а посчитать — в голову не приходило. Придерживаю рукой бесполезный «шип», хлопающий ножнами по левой ноге. Сегодня в последний раз прогуляюсь. И не надо ничего настраивать, проверять. За стабильную работу защитного купола, в этот раз, ректор отвечает. Он же, удостоверил психическую стабильность дуэлянтов, мою, стало быть, и моего противника, мэтра Эмиля. По-хорошему, душевным состоянием должен был озаботиться магистр Шиндак, последний, оставшийся в нашей коллегии, дипломированный специалист стихии разума. Но он захворал. Еще бы, за три дня — потерять обоих учеников. Юкки уже в светлом эфире, обещала меня дождаться. Да и я надолго не задержусь. Слишком доходчиво мэтр Эмиль намекнул, что меня ждёт, если я продолжу упорствовать в своём расследовании. Так что, иллюзий, по поводу итога нашего поединка у меня нет.
Вон он, супостат, уже на месте. Одетый с иголочки, кинжал в золочённых ножнах на богато украшенном поясе. Праздничных подвесок с жёлтыми адамантами на сюртуке не хватает, а так — хоть сейчас на приём к герцогу. На другой край арены отошел, ждёт.
Я тоже успел себя слегка в порядок привести. Шевелюра чёрных волос — подвязана фамильной лентой. Узкое, породистое лицо благородного южанина из Лидара, гладко выбрито. Свежевыстиранный, еще пахнущий фиалковой водой, преподавательский плащ на плечах, скрадывает тощую фигуру на длинных ногах, придавая солидности. Ну, по крайней мере, мне так казалось. Соперник скривил презрительную мину, хотя… вот уж чья б мычала. Убийца — он убийца и есть, независимо от того, сам убил или другим приказывал.
Арена для магических дуэлей — это круглая базальтовая плита, двадцать метров от края до края, с высоким каменным бортиком, и тремя ровными, полуметровыми каменными уступами, образующими два ряда сидячих мест. Ступеньки сбегают сверху до самой дуэльной площадки. В больших городах — арена для магических дуэлей — это, прямо, центр развлечений. С деревянными стульями, для благородных, в первых рядах, и лавочками на возвышении, для всех прочих. Там и ставки принимают, и горячее печево с элем, по сидячим местам, разносят. Специально к празднествам — бойцов приглашают, напоказ биться. За награды и славу. Публику развлекают, деньги зарабатывают.
У нас всё как-то проще. Хотя, ставки на бойцов тоже бытуют, но втихаря. Да и великого зрелища из поединка насмерть не делают. Не для всех это «развлечение». Кому интересно, просят у стражников, за отдельное «спасибо», оповестить о магической дуэли загодя. Вояки из частных охранников, офицеры гарнизона. Ну, и герцог с гвардейцами. Понятно, Георга глава стражи лично оповещает.
Маги редко присутствуют. Только если настоящий колдун биться будет, а лучше два. Толку-то наблюдать, как обученные наёмники друг друга молниями из артефактов шарахают. А вот мне, по долгу службы, три года подряд приходилось, после каждого поединка, краткий отчёт ректору составлять, с именами и описанием воздействий, «кто кого и чем». Сколько пергамента перевёл — не знаю, Евсею виднее. Но сегодня — полный аншлаг будет. Все наши, кто свободный выход с территории коллегии имеет, посмотреть придут. Когда еще поединок двух «разумников» — магистров астрала, вживую оценить доведётся. Хотя, смотреть, в прямом смысле, будет не на что. Плетения наши с мэтром Эмилем, коллеги через купол не разглядят, а внешних эффектов для невооружённых глаз, как те же молнии и огненные шары, наши заклятия не имеют. Ляпнусь я на полированный базальт — и весь вопрос, сразу отойду, или подёргаюсь напоследок. Кровоизлияние в мозг — и прощай, сотворённое, привет, любимая Юкки.
Я знаю один способ, как усилить физическую мощь перед поединком, и, при этом, не светиться в магическом спектре весёлым рождественским деревом, но это трудоёмко и дорого. Простому забияке не по карману. За три года, что я лично проверял бойцов перед магической дуэлью насмерть, ни разу подобного не заметил. А ведь отец применял «усиление», как для простой дуэли, так и в круге силы, где шли в ход магические артефакты. Но, то совсем другая история. Мне же, катастрофически не хватало времени на подготовку… И пусть даже наш добрейший алхимик, с обеими травницами, мог изготовить требуемые зелья по полу-забытым рецептам матушки…. Как в поединке с магом разума мне поможет ускоренная реакция и нечувствительность к болевому шоку? Мы ведь даже за клинки взяться не успеем. Нам это и не понадобится — ни ему, ни мне. И от молний тоже уворачиваться не придётся. Не умеет магистр астрала, «мозголом», если по-простому, молниями кидаться. Поединок по последнему праву, никаких артефактов не подразумевает, а так же — брони, стрелкового или метательного оружия. Только клинок, и то один. Кинжал, сабля, шпага или меч — не важно. Главное, под одну руку. И твой дар.
…Но, всё же, некий эстетический шарм наша арена имеет. Здоровенная каменная яма в центре города, вся в барельефах, посреди заросшего деревьями парка. Здесь дети обожают играть, когда древний амфитеатр не используются по прямому назначению. Интересно, а насколько он старый? Никогда не задумывался, ведь человеческому городу не так уж и много лет, а древним, изредка посещающим свой бывший остров, для поединков защитный круг не нужен. Дуэли с использованием магии случаются нечасто.
Местные забияки и заезжие авантюристы, обожающие прилюдно позвенеть заточенным железом, предпочитают «лобное место». Десяток серебряных стражнику — дешевле пяти золотых за арену, а тот засвидетельствует обоюдное согласие и оплатит похороны, если вдруг оба «воителя» в верхний мир отправятся. Опять же, тут и рыночная площадь напротив ратуши, и помост для казней, магистрат, кто-нибудь да прогуливается. А для подобной публики — победить «хулителя чести» без свидетелей — всё равно, что вместо вина помоев хлебнуть.
Те же, кому совсем невтерпёж, не брезгуют старыми добрыми подворотнями и тёмными боковыми улочками. Но, за такое, можно и от стражи огрести. Стражник может указать место, где потенциальные трупы не помешают городской жизни. Если же поединок прошел совсем без свидетелей, и закону стало об этом известно, выжившего найдут и повесят за убийство. А ещё, представитель закона даёт возможность отказаться от сомнительного удовольствия вступать в поединок, ведь, официально, это возможно до его начала.
За применение магии и артефактов в дуэли на улицах — найдут и убьют. Одна симпатичная дама не зря жалование получает от города, за общественную безопасность.
«Последнее право» — это не просто желание доказать силу, или когда тебе какой-нибудь придурок в таверне, кувшин эля на новые штаны вылил, и ты аж прям трясёшься, как его за это убить хочешь. Нет, вызов «по последнему праву» — ещё обосновать надо. И "добро" на него от местного начальства, в нашем случае — герцога Георга Трэя, получить.
Принудить к подобному поединку непросто. Ведь, вроде бы, главное, чтобы оба участника согласились…. А если нет? Однако ж, не для того кривду творят, чтобы что-то доказывать. Вот и обращается пострадавший к лорду за разрешением обличить подлеца. А тот, оценив ситуацию субъективно, может разрешение на поединок дать… или отказать, если посчитает бузу беспочвенной. Последний рубеж истины, когда прямых доказательств не хватает. Древняя традиция, еще живая в медвежьих уголках заснеженной Норады и заштатных колониях на новых землях. Суть её в том, что любой, в том числе, и простолюдин, может вызвать на бой неравного по сословию. Даже человека, обличённого властью и богатством, в случае, если тот виновен в подлом убийстве или задета честь семьи вызывающего. Это касается насилия над теми, кто не может дать отпор вооружённой рукой, или же убийства без возможности к сопротивлению. Своеобразный вызов на суд, где обвиняющий приглашает в свидетели представителя власти, а в качестве судьи, помогающего исполнить приговор, видит Бога, или же Родового Покровителя — в землях, где свет Всеблагого ещё не полностью вытеснил древние культы. В редких случаях, когда для такого поединка нужна магическая арена, а вызывающий не может оплатить услуги мага наблюдателя, расходы берет на себя герцог. В отличие от северных варваров, просвещённым городским жителям не придёт в голову бросать вызов воину, колдуну, или аристократу, итог уж слишком очевиден. Но, имеющие познания о дуэльном кодексе, иногда используют древнюю формулу. Если, конечно, смогут её обосновать. Говорят, проигрыш более сильного противника в этих поединках случается чаще, чем в обычных дуэлях. От того и не любят поединок «по последнему праву». Опытный воин — под орех разделает новичка, магистр стихий — превратит в прах и кровавые ошмётки бывалого воина, магистр разума…. Без амулетов, ограждающих от прямого ментального воздействия, устоять против «мозголома» мало кто сможет. Кроме другого, такого же, «мозголома». Раньше вызов «по последнему праву» — «божьей правдой» называли.
Обычно, если не поделившие что-то люди решили биться с применением магии, заходят двое — выходит один. Или ни одного, как повезёт. Будь то талантливый маг, сплетающий боевые заклятья в своем мозгу, или самый обыкновенный наёмник, увешанный боевыми артефактами, как пёс блохами, биться они будут только на арене.
Внести деньги должен вызывающий, в данном случае — это я. То, что уцелеет на трупе врага — собственность победителя. То-то Эмиль недоволен моей скромностью, да вот, не жаль его, совсем. Время проведения поединка уточняется у градоправителя. Он обращается к герцогу, чтобы владетель выделил мага-наблюдателя, следящего за безопасностью поединка для жителей города.
На практике, церемониал давно сократили. Никто в ратушу не бегает, и герцога по пустякам не теребит. Хотя, конечно, посмотреть на редкое зрелище приглашают. Потом архи-магистр Евсей даёт мне ректорское поручение: проверить охранные артефакты и взвести плетение защиты к оговоренному времени. Ну, и отследить, чтобы очередной «праздник смерти» прошёл без накладок. Проклятья посмертные деактивировать, личные вещи изъять и описать, если больше некому, протокол составить, ну, и прочие мелочи.
Неаппетитные последствия высокой магии — убирают подопечные стражников. Обычно, это хулиганьё, попавшееся на мелких правонарушениях и получившее от городского судьи несколько дней общественно-полезных работ.
Но сегодня — суета обошла стороной, потому как, выдалось срочное дело — доказать своё право вызвать мэтра Эмиля, главу представительства торгового дома Караена на Розетте. Доказать лорду Георгу причастность уважаемого в городе купца к похищению и убийству моей жены, достоверно так и не удалось. Несмотря на поручительство архимага Евсея, ректора коллегии, и моего непосредственного руководителя — магистра Шиндака, герцог не поверил в виновность мэтра. Или сделал вид, что не поверил. …Способность мага разума перед смертью понять, откуда она придёт, дабы сообщить об этом близкому человеку, обладающему талантом, много раз была описана в книгах. И дважды подвергалась критическому научному разбору. Среди мудрых из башен «Си-Ом» и других магических школ ближайших миров, подобный феномен давно не считался чем-то удивительным или необычным. Однако, такая ментальная связь не имеет способов проверки. Будь я травником, артефактором, шаманом, или магистром любой другой стихии, кроме разума, независимый специалист мог бы проверить мои слова на истинность. Но, будучи магистром стихии разума, я сам могу повлиять на точность проверки. На что и обратил внимание мой оппонент, доказывая герцогу, что мои показания не могут считаться доказательством его вины. И, как итог нашей тяжбы — я вызвал Эмиля на поединок по последнему праву. Перед этим, ещё имея некие заблуждения насчёт торговой гильдии, я лично явился к их главе. Тогда я плохо понимал, с кем предстоит иметь дело…
Двое суток отчаянных поисков по городу ничего не дали. Поставленная на уши городская стража, магистр Телиньи, наш главный водник, страшно матерящийся и отфыркивающийся, всплывший из залива к причальной стенке с целым десятком утопленников разной свежести. Поиск сильно «порадовал» стражу, но Юкки в заливе магистр не нашёл.
Алиена, городская метресса-палач, единственный официальный некромант на территории Розетты, и также, единственный, насколько мне известно, магистр с иномирным образованием в нашем городе, ради меня уничтожила полугодовой запас своих специфических артефактов-накопителей силы. Хорошо хоть, ингредиенты для её неаппетитных ритуалов, местные и заезжие висельники поставляли в избытке. И, о чудо, среди мёртвых Юкки не оказалось.
Самая простая и логичная мысль — получить направление на кровь, благо, в коллегии, все обучающиеся и преподающие, эту субстанцию сдают в обязательном порядке, ни к чему не привела. Где бы не находилась моя любимая, прямой магический поиск был к ней блокирован. Никакие корабли, в эти двое суток, бухту не покидали, а храмов на острове нет, я встал в тупик. И, даже, обращался лично к владетелю Древних Слэйду, дом которого находится в порту. Благо, был знаком с его семьёй, но там лишь подтвердили, что на их территории Юкки нет. А потом, когда лихорадочные поиски, наконец, сменились кратким сонным забытьём, ко мне явилась жена.
Во сне она была не одета. Её миниатюрная, ладная фигурка, со всеми нежно любимыми холмиками, не вызвала обычного, при подобном «явлении», мужского желания, возможно, оттого, что огромные, яркие голубые глаза, в которых хотелось утонуть, словно выцвели. Лицо выглядело отрешённым и спокойным.
Маги разума часто запоминают свои сны. Некоторые — даже используют их в качестве своеобразной лаборатории, и не только. По этому, увидеть любимую во сне, для меня не было чем-то необычным. Куда тяжелее было понять, что именно она мне рассказывает. Во сне человек не всегда связывает реальность и калейдоскоп воспоминаний, из которых ткётся тонкая, местами страшная, иногда удивительная паутинка сновидений. Но, после слов: «Этьен, они меня убили», я вспомнил события двух последних дней и задал главный интересующий вопрос: «Кто убил, и где находишься». Существует мизерная, но не нулевая вероятность, вернуть к жизни человека, если его душа всё ещё не ушла на эфирный план, а тело не получило гибельного разрушения структуры мозга. К сожалению, на главный вопрос, где она сейчас, ответа не было. Юкки не знала, где именно её держали. А вот что с ней произошло, и что она успела услышать, Юкки мне рассказала. Всю оставшуюся недолгую жизнь буду винить себя в излишней самонадеянности…
Подумаешь, что здесь идти — ночь, парк, кроме стражников и влюблённых, в этот час по городу передвигаются только редкие поздние пьяницы да теоретические шпионы, коих очень любит ловить, после пятого стакана малаги, начальник городской стражи. Что шпиону делать посреди спящего города? Спросите начальника стражи.
Но, куда чаще, бродили кошки и старшекурсники, засидевшиеся за лабораторной работой глубоко за полночь. В единственной на весь город ночной лавке, всегда можно разжиться парой бутылочек вина древних и холодными пирожками, с мясом или чем-нибудь сладким. Ночной труд, особо интеллектуальный — он желанию перекусить сильно способствует. Или же, как в ту проклятую ночь, два молодых преподавателя, завершавших наблюдение за подопытным, над которым искристо-синим светом горело плетение их учителя — главы кафедры разума магической коллегии Розетты.
Подопытный бедолага сладко спал. Он не был буйным, но его часто посещали галлюцинации, что изрядно мешали кузнецкому ремеслу. Вот он и обратился к магистру Шиндаку. Быстро выяснив, что уважаемый мастер Кунар не обладает высоким уровнем таланта, чтобы призывать в свой кузнечный горн огненных саламандр, также, не находится под действием какого-либо проклятия и не слишком злоупотребляет спиртным, мой учитель заинтересовался любопытным случаем. Кузнец не являл угрозы для окружающих и был заинтересован разобраться в природе своих видений. Учитывая это, маг решил отработать на нём своё экспериментальное диагностическое заклинание. Действие заклятья уже завершилось, большой хрустальный шар, записывавший оттиски ауры и психограммы разума Кунара, сменил цвет с фиолетового на зелёный. Лёгким движением руки с перстнем управления, я погасил семилучевую звезду, полыхавшую над головой подопечного. Вытащил из штатива, нависавшего над болезным, пузырёк с прозрачной алхимической жидкостью, в глубине которой плавал фиолетовый агат. Он-то и представлял основу для диагностического плетения. Именно в тот момент решилась моя судьба.
— Эй, младший лаборант, как насчёт вечерней прогулки, пары-тройки бутылочек «Древней» шипучки и ночи разврата?
Юкки весело фыркнула и рассмеялась. Мотнув головой, откинула за спину копну черных, как смоль, волос. И, скептически щуря свои раскосые голубые глазищи на смуглом смеющемся личике, ответила:
— Ну да, кому ночь разврата, а кому — утром лабораторию в одиночку в порядок приводить. Знаю я тебя. Тебе, что «компотик» от «древних», что кувшин малаги — всё равно утром не добудишься. А к девяти, восьмому курсу тут лабораторную исполнять. Так что, давай-ка, откатывай любезного кузнеца в карантин, щётка и мойка в твоём полном распоряжении. А за «шипучкой» я и сама сбегаю. Ещё закончить не успеешь, вернусь.
Люди любят порассуждать о всевозможных предчувствиях и прочей потусторонней белиберде. Я же, кое-что знаю о предсказаниях и пророках. И, даже, видел в закрытой части нашей библиотеки фолиант «Судьбы магов». Говорят, он не дописан. И, если слухи не врут — наш ректор заглянул туда всего один раз, после чего, подтвердил абсолютный запрет на чтение этой книги. Древняя инкунабула — сама по себе живая легенда. Согласно архивным данным, её двести лет назад написал пророк Иллиор, личность, без сомнения, знаменитая, как в народных массах, так и в узких научных кругах. Библиотекарша даже факт её существования отрицает. Хрустальный блокатор, в котором лежит книга, находится в отдельном помещении, в закрытой части библиотеки. Без личного разрешения начальства — даже на обложку глянуть не получится. И теперь я, кажется, понимаю, почему с ней так носятся. Я бы многое отдал, чтобы вычитать в той книжке короткую строчку «Мистик Юкки Мори из мира Геда, пребывающая ныне в коллегии на Розетте, завершила свой жизненный путь двадцать третьего укоса в год двести девяносто седьмой от прихода в мир Посланника Всеблагого». Всё бы, наверное, отдал, но, увы, знание о будущем мне недоступно. До сих пор идет теоретический дискурс, видит ли прорицатель будущее, или же, сам его создает? Судьба пророка, настоящего, а не очередного шарлатана, она яркая и очень короткая, с момента пробуждения этого уникального дара. У меня его точно нет. Не было у меня в тот вечер или, точнее, глубокую ночь, никаких тяжёлых предчувствий.
Я отвёз почтенного кузнеца в карантинную, и, с помощью дежурного медикуса, студента девятого курса, сгрузил его увесистое тело на свободный диван. До утра ему обеспечен хороший и крепкий сон, а там уж, после общения с нашим учителем, отправится в свою кузню. Вовсе незачем достойному горожанину ночью по территории коллегии прогуливаться. Ещё зайдёт, случайно, в лабораторию к алхимикам-разгильдяям, что вечно дверь не запечатывают, а потом и думай, как перед магистратом за несчастный случай отчитываться… бывали прецеденты.
Вернувшись в лабораторию факультета астрала, я занялся привычными делами. Аккуратно слил из реторты в каменный рукомойник тягучий, опалесцирующий энерго-раствор, склянку и агат прополоскал под проточной водой, благо, медный кран, дорогая и полезная в хозяйстве новинка, пока работал без нареканий, и выложил драгоценность на сушилку, к другим кристаллическим артефактам. Вставил в рукоять метёлки свежий костяной нигатор — самое дешёвое, и самое полезное изделие от Альены. Затем, прошёлся густым пучком конских волос на длинной рукояти по полкам, потолку и стенам, убирая остаточные рассеянные эманации учительского заклятья. Будет вовсе ни к чему, если, на лабораторной работе, какой-нибудь из молодых студентов зацепит своим плетением остатки заклятия магистра. Ничего хорошего из таких коллабораций не выходит. Хотя, конечно, ученик, какое-то время, будет считать, что у него случилось прозрение.
Завершив астральную уборку, приступил к уборке обыденной, материальной. Старую половую щётку и влажную тряпицу в руки — и вперёд. Будь ты сколько угодно магистром, рабочее место за собой, изволь, привести в порядок. Не уборщицу же сюда запускать… По завершении, запечатав лабораторию заклятьем и смоляной меткой, с оттиском личного перстня, не предполагая ничего плохого, я пошёл в жилую половину коллегии, где находятся общежития учеников и коттеджи преподавателей.
В нашем семейном одноэтажном особнячке света не было. Но, это ещё ничего не обозначало. Открыл незапертую дверь, (идея, незваным зайти к преподавателю на территории коллегии, могла посетить только безумца). Не активируя световые шары, я прошёл в спальню и слегка удивился: кровать была застлана и пуста.
В тот момент, единственной мыслью, посетившей меня, была досада, что Юкки предпочла моё общество деловитой подружке Кайе, иногда торговавшей в той самой «ночной» лавке. Сбросив одежду на кресло, я залез под лёгкое летнее одеяло в ожидании возвращения любимой, и незаметно уснул. Проснувшись в семь утра по ученической привычке, я сначала даже не заподозрил чего-то необычного. Думал, что Юкки уже проснулась, и, не став меня будить, занимается подготовкой для первой лабораторной пары. Но, приводя себя в порядок, я заметил, что ночью в постели, кроме меня, никого не было. Вторая подушка лежала в углу, там же, где и была вчера ночью. Да и преподавательская мантия висит на занавеске, растянутая на костяных плечиках. Юкки могла забыть что угодно, но переодеться перед занятиями в учительскую мантию…. Этот обязательный ритуал преподавателя она не пропускала никогда. Чувствуя неладное, я быстро оделся и отправился в лабораторию. Убедился, что моя печать не тронута. А значит, Юкки ещё не появлялась на учебной половине. В этот момент, я внутренне похолодел от злых предчувствий, и, быстрым шагом, направился к будке сторожа, охранявшего единственный выход с территории коллегии. Благо, старый Серафим ещё не сменился. Я спросил, выходила ли Юкки и когда она вернулась. Пожилой воин поднял на меня слегка удивлённые глаза.
— Магистр Этьен, метресса Юкки покинула коллегию в три сорок пять. Вот соответствующая запись.
Старик открыл журнал и показал аккуратную строчку рун с указанием времени. Я машинально глянул на хронометр, висящий на стене в сторожке. Это чудо технологической мысли из мира Торн, не обладало ни единым магическим элементом — циферблат, цепочка и две разновеликие гирьки. Артефакт инженерной мысли требовалось регулярно подкручивать для коррекции, сверяясь с солнечным столбом или магическими хронометрами, но, в целом, на него вполне можно было положиться. Старик продолжил удивлённым голосом:
— Но метресса всё ещё не вернулась, а скоро начало занятий. Боюсь, господин ректор будет недоволен.
Именно в этот момент я окончательно осознал, что произошло нечто непоправимое. Исчезновение человека на Розетте было редкостью. Ещё при возникновении города, бывшего до этого пиратской базой, дед нашего герцога просто не позволил зародиться организованной преступности. Слишком хорошо понимал специфику вопроса. Да и в целом, на острове неприятности случались. Кабацкие драки по-пьяне, бытовые убийства в горячке семейной ссоры, в конце концов — несчастные случаи. Ещё существовал фактор заезжих матросов и купцов. При наступлении сумерек, стражники их, обычно, в верхний город не пускали. Но формального запрета покидать портовый район, особенно для тех, кому по карману снимать жильё, где потише и почище, не было.
В бухте сейчас стояло два торговых корабля. Узнав о том, что Юкки так и не вернулась, я предпринял все возможные меры, чтобы её отыскать. И каково же было моё изумление, когда от пришедшей в сон тени моей любимой, (клирики Всеблагого назвали бы её душой), я узнал, что виной всему оказался самый респектабельный, и не только на нашем острове, торговый дом. Я много слышал о торговцах из Караена, закладывающих собственные поисковые караваны для разведки новых земель и новых миров. Их миссии можно встретить на любом пересечении торговых путей. Слышал, что их представительство есть даже в колониях. Если бы не Капитанство, непосредственно занимающееся сопровождением караванов и путешественников между мирами, они бы, по праву, считались самой разветвлённой межмировой организацией. Башням Си-Ом, в этом плане, до них далеко. Авторитет гильдии Караена в торговом сообществе был непререкаем. Если их что-то интересовало и это продавалось за деньги, они могли предложить любую цену. Очень нелюбимые на аукционах, и обожаемые ценителями пафоса да редких вещей, торговцы, могли предложить всё, что угодно. Дефицитные магические артефакты для бесталанных аристократов, изысканные ювелирные украшения мастеров древней расы, редчайшие алхимические ингредиенты и наговорное оружие из других миров. Всё это, и многое другое, они брались найти вам под заказ, или предложить имеющиеся в наличии аналоги «за символическую плату». Торговаться они любили и умели. В коллегии редко прибегали к их услугам. Ректор не брал денег за обучение с будущих студентов, и, по этому, вопрос заработка был для нас одним из факторов выживания. В торговом доме Караена цены на то, что нас могло бы заинтересовать, ломили такие, что за редким ингредиентом было дешевле съездить самому, учитывая затраты на путешествие и на его добычу. Но, приезжавшие в Розетту богатые купцы и вельможи, были рады приобрести уникальный клинок или диковинное украшение, не считаясь с затратами. В общем, всех всё устраивало… До сегодняшнего дня. Или, если быть точным, до вчерашней ночи.
Юкки рассказала мне, что идя через парк, не дошла до ночной торговой лавки буквально пятьдесят метров. Получила внезапный удар по затылку и отключилась. Следующее, что она запомнила — ужасная головная боль, мерзкий привкус сонного зелья, блокирующего магические способности, которое заталкивали в рот, что собственно и привело её в себя. Плотно связанные ноги и руки, лёгкий ситцевый мешок на голове, не дающий что-либо рассмотреть, но не мешающий дыханию.
Юкки получала обучение далеко от благословенного Лаора, в наш мир она попала на корабле мудрых Си-Ом немногим более года назад. Поэтому, навык дыхательной гимнастики, прочищающей сознание, который она применила, был неизвестен похитителям. Как, впрочем, и остальным жителям нашего мира. Меня она успела обучить его основам, поэтому я, примерно, понимаю, как она смогла перебороть действие сонного зелья, убивающего волю и гасящего искру таланта. Раздышавшись, Юкки услышала часть не предназначавшегося для её ушей разговора:
— Придурок, ты хотя бы его запомнил?
— Обижаете мэтр, такое не забудешь. Здоровенная горилла, двух метров ростом. Двуручник на одном плече, а на втором мешок. Я сначала подумал, что этот идиот, натурально поросёнка украл. Уж очень фигура здоровая.
— А как девку увидел, почему сразу не завернул? Или премию получить захотелось? Ты, козой рождённый, хоть представляешь, что с нами Первый сделает? Когда узнает, КОГО мы «купили»…
— Симон, так у неё же на лбу не написано, что она ведьма. Одёжка простенькая, на ногах тапочки. Да и, к тому же, качественно её наёмник приложил — сзади и по затылку. Ты же знаешь, я в этом спец. Она ничего не видела. А после ложки «пыльцы забвения» — суток трое ничего ни увидеть, ни запомнить не сможет.
— Патрик, я сейчас пойду на доклад к Эмилю. Таких наёмников, как ты описал, в городе немного. Надеюсь, мэтр придумает, как вопрос решить. И я бы на твоём месте — завещание написал!
— Да я что? Да я же ничего такого не сделал!
…А после Юкки умерла. Не сразу.
Через некоторое время, истошно заорав и закашлявшись, умер Патрик. Любимая почувствовала привкус меди во рту и легчайший аромат сирени. Решив не выплевывать легкие напоследок, как это сделал невезучий торговец, надышавшийся «кислым» газом, Юкки задержала дыхание и усилием воли остановила сердце. Еще она пообещала подождать меня в эфире, не уходя на следующее перерождение в одиночку. Религия в их родном мире — это нечто. Там у человеческих душ множество вариантов дальнейшего существования. То ли дело — простой и понятный Всеблагой с комплектом помощников, Посланником, ну и демонами, куда же без них. Надеюсь, Юкки меня дождётся, тем более что ждать осталось недолго.
Есть всего одно место в нашем городе, где, в любое время дня и ночи, смогут оценить и продать любой товар. В Лаоре нет открытого рабства. Купить женщину для перепродажи, не ради мести, шпионской игры или насильственной выдачи замуж, а именно ради получения денег — такое не в ходу даже на новых территориях. Несмотря на то, что там жизнь человека ценится, порой, ниже мешка сухарей. Но торговцы могли себе позволить провезти рабыню в свой мир. Там торговля людьми была, пусть и неформально. В самом Карайене она была запрещена, но в Иртиле было достаточно королевств и княжеств, где за живой товар можно выручить хороший барыш. И, опять же, «круг сотворённого» Лаором и Иртилем не заканчивается. Я встречал фактории торговцев и в Кхааде. Вот уж где нет никаких проблем с работорговлей. Собственно, Юкки я там и купил полтора года назад. Проснувшись, и вспомнив содержимое сна, я первым делом отправился к мэтру Эмилю, главе местного представительства торговой гильдии. По уму, надо было дождаться ректора и идти в торговую миссию хотя бы с записывающим амулетом и двухсторонним артефактом связи. Поздним умом все хороши, но сейчас я понимаю, что мэтр Эмиль вполне мог заметить подобную «бижутерию» и тогда разговор с ним строился бы совсем иначе, а может, и вовсе бы не произошёл.
Я попытался найти нашего архимага, но узнал у Матильды, заведующей хозяйственными делами, что господин ректор, взяв с собой ещё несколько преподавателей, сейчас обследует два торговых судна на предмет поиска моей пропавшей супруги. Загоревшаяся надежда спасти, призрачный шанс — толкнули меня на необдуманные действия. Я ворвался в торговую миссию, подобно мастеру урагана — магистру воздуха, наполняющему паруса кораблей и парящему в небе на деревянной птице. Отшвырнув силовым щитом стражника, охранявшего вход, я взбежал по лестнице в торговый зал. Заорал на изумлённых продавцов и второго стража, целившего в меня из двудужного арбалета, что мне немедленно требуется переговорить с начальником миссии. Иначе — от их лавочки камня на камне не останется.
Не то чтобы я сильно блефовал, на нескольких стражников и даже одного боевого мага-недоучку, которых содержат торговцы в своей охране, сил вполне хватило бы. Но, в то же время, я понимал, что торгующие очень дорогими и редкими товарами люди, должны иметь соответствующую защиту. Жаль, что в тот момент я и предположить не мог, кто именно является главным «защитником». Мне было всё равно. Мною двигала ещё не до конца угасшая надежда оживить Юкки. На мой вопль вышел молодой паренёк и пригласил на аудиенцию. Он так и сказал — «аудиенцию», забавно, кем они здесь нас всех считают?
Покинув общий зал через незаметный проход в углу, задрапированный тканью, и пройдя по коридору два поворота и пять закрытых дверей, мы подошли к открытой двери, отличающейся от остальных горящим над ней световым шаром. Никаких окон в коридоре не было. Паренёк освещал путь светом из маленького перстня. Очень дорогая и малофункциональная безделушка, но весьма удобная. Камушек в перстне, судя по яркости света, обладал немалой мощью. Обычно, подобные камни используют для составления сложных многоцелевых артефактов. Сделать из этого магический светильник — всё равно, что забивать гвозди золотым молотком. Мы прошли в открытую дверь. В комнате пара кресел, по стенам — всё та же драпировка, стол, перегораживающий узкий проход так, что протиснуться можно только боком. За ним — небольшой табурет и ещё одна узкая дверь. Парень прошёл вперёд, сел на табурет и, касанием руки, засветив настольный светильник, погасил фонарь на кольце. Затем, сделал какое-то движение под столом и узкая дверь открылась.
— Проходите, Этьен Конталь. Я вас внимательно слушаю.
Протиснувшись в узком пространстве, я зашёл в кабинет. Роскошный ковёр с высоким ворсом, люстра на пять световых шаров, полки с книгами и различными предметами. Раковины, кинжалы, экзотичные статуэтки, обсидиановая маска, вроде бы, с человеческим лицом, соседствует с миниатюрным барельефом, изображающим полуобнажённую красавицу в стиле древних. И, если я ничего не перепутал, весь барельеф вырезан в единой хрустальной глыбе. Это место явно рассчитано производить нужный эффект. Не показная роскошь недавно разбогатевших купцов или бывших вояк, получивших от владетеля титул, и тянувших в гостиную всё, что блестит и стоит дороже сотни золотых. Здесь украшения ласкают взор цветовой гаммой. Книги внушают почтение, а оружие вызывает желание им обладать. Ну, и невольное уважение к тому, кто все это собрал в одном месте. …Хорошая попытка, но и я с основами геомантии знаком. Кроме эстетической функции, правильно собранные и разложенные артефакты — а тут их не менее половины от всех вещей, образовывали узор, поддерживающий некое фоновое заклятье. Суть едва ощущаемого плетения была мне не ясна. Зато, центр воздействия чётко читался. И был он, что за совпадение, аккурат перед рабочим столом, за которым восседал мэтр Эмиль. Нужно ли говорить, что гостевой стул стоял именно в этом месте? Я подошел к столу торговца сбоку так, чтобы, по возможности, не попасть под действие неизвестной мне силовой конструкции. Хоть она и была едва заметной, но мало ли что. Может быть, своей почти невесомой мощью, она подобна усилию для нажатия спускового рычага. С виду невелика, но приводит в действие силы, куда более могущественные.
Возмущение и гнев стали плохими советчиками. Если бы я, сходу, попытался взломать сознание торгаша, может, из этого что-нибудь бы и вышло, вряд ли, конечно, но хоть какой-то шанс. Нет, я решил поговорить. Честные люди, не имеющие опыта общения с подлецами, редко выигрывают в противостоянии с ними первую схватку, так как в остальных видят себя. Я, отчего-то, решил, что известный в обществе, и даже лично мне представленный человек, не может оказаться законченным негодяем. Мы пару раз пересекались у Слейда, в доме древних, на празднике «летней ночи», шапочное знакомство, так сказать. Была у меня надежда, что его подчинённые устроили самодеятельность, и стоит мне «открыть его глаза на правду», как достойный мэтр тут же возьмется мне помогать! Как бы не так!
— Приветствую, мэтр Эмиль, ваши подчиненные, две ночи назад, купили девушку, мою жену, Юкки Мори, магистра и преподавателя нашей коллегии. Мало того, что за факт работорговли, вам придётся ответить перед судом герцога и магистрата, так они её ещё и убили. Есть шанс, что её пока возможно оживить. Скорее расскажите, где может находиться её тело!
Я ожидал любой реакции: отказа, возмущения, да хоть обвинения в помешательстве. Но то, что прозвучало в ответ, меня сильно смутило. И, что важно, ни один мускул на лице Эмиля не дрогнул.
— Увы, мой друг, я вряд ли смогу вам помочь, мы не занимаемся работорговлей. Я понятия не имею, о чем вы говорите.
И тут я допустил очень серьёзную ошибку. Я решил его прощупать, нет, не взломать, если бы подобное воздействие вскрылось, мне было бы несдобровать. За несанкционированное вмешательство в чужие мозги — судят, как за убийство; нас, «мозголомов», не любят и побаиваются. Я просто пожелал почувствовать его настроение, слишком уж спокоен был его взгляд. Когда тебя обвиняют в серьёзном преступлении, а твоих подчиненных в убийстве, сидеть и мило беседовать? Впрочем, вдруг, он так и ведет дела? На лице — тишь да гладь, а в душе буря?
Вот я и решил проверить, инициализировал «астральный щуп». У разных колдунов, как нас называют в народе, разные «подвески». Плетения, которые чаще других нужны в повседневной жизни. Таких «подвешенных заклятий», редко бывает больше двух-трёх. Если очень надо, можно вплести воздействия в артефакты. Так, обычно, и поступают маги-практики, обученные к боевому использованию своего таланта. У меня же, в виде «подвески», был магический спектр, позволяющий определить сродство плетения к стихии, и его примерную мощность. И ментальный щуп, эдакое невидимое продолжение моей руки, которым я мог чувствовать настроение людей, не влезая к ним в голову. Ну и, при желании, использовать в сцепке с другими своими структурами. Удобная штука, в разы ускоряет плетение сложных воздействий и силы почти не отнимает. Я направил невидимую удлинившуюся руку к голове торговца. Всё это не заняло и доли секунды, так как структура щупа уже была активна. А вот то, что произошло дальше, сильно меня изумило.
— К чему бы мне подвергать репутацию моего торгового дома такому позору?
Эмиль закончил фразу и весь подобрался, как перед прыжком. Взгляд стал острым, пронзительным, и очень недобрым.
— Вы меня зачаровать решили, коллега?
Я сначала даже не понял, о чем он говорит. Какой я ему коллега, а, главное, как он почувствовал присутствие пассивной структуры? Щуп его не касался, он вообще по-другому работает. Моя «невидимая рука» снимает психограмму мозга, которую заблокировать не проще, чем мимолётный взгляд. Артефакты защиты от тонких воздействий — крайне редко настраивают на перекрытие биологической активности. Грубо говоря, люди стремятся защитить свою мыслительную деятельность, а не сигналы биологических функций, в которых мы не сильно отличаемся от животных. Именно через них, считывая возникающие микровозбуждения в определенных отделах головы, я и получал информацию об общем нервном состоянии. Страх, радость, грусть, простые эмоции, не завязанные на речь. И, главное, как Эмиль меня почувствовал? Ни один артефакт, ни на нем, ни вокруг, не активирован. Разглядеть моё творение сможет очень небольшое число коллег, слишком в нём мало силы. Нужно точно знать, куда смотреть и хоть немного представлять суть плетения. Его хитрый напольный узор я обошел. Что бы в нём ни пряталось, помочь Эмилю оно не могло. Интуитивно опознать плетение может, разве что, такой же, как и я, «умник», с даром астрала. В тот момент, я не осознал, почему он назвал меня «коллегой». А когда догадался…
И, да, щуп так ничего и не ощутил, защита была идеальной.
— Эмиль, вы хотите сказать, что тоже одарены талантом тонких путей?
Он кивнул.
— Более того, я, в отличие от вас, Этьен, «мозголом»-практик. И очень вам не рекомендую испытывать тут ваши кустарные заготовки. Вы, возможно, хороши в теории. Не спорю, тоже нужно. Ученики, спокойная жизнь в академии…
Я, автоматически, поправил торговца.
— В коллегии.
Эмиль снова кивнул.
— Ну да, конечно, в коллегии. По мне, что одно, что другое — один чёрт, но, ваш архимаг — с претензией мужик, заморочился. Так вот, будь вы хоть из канцелярии помощников Всеблагого, я вас сверну в бараний рог одним ударом. И я сейчас не набиваю себе цену.
— Никуль, зайди-ка.
В кабинет вошел молодой парень, сопровождавший меня по коридору и сидевший сейчас за открытой дверью.
— Этьен, не пугайтесь, это мой ученик, он еще и не такое может вытерпеть. Я его просто возьму под полный контроль, а вы оцените плотность и насыщенность потока.
Паренёк на краткий миг потерялся, зрачки расширились, лицо утратило осмысленное выражение. Затем малый подпрыгнул и, словно акробат на ярмарке, встав на руки, прошёлся по кабинету вверх ногами. Еще прыжок — и он, пользуясь для толчка только руками, заскочил на стол.
Ничего себе, подпрыгнуть на пять пядей только на руках… Этот мальчонка — опасный противник. Я же, тем временем, с помощью подвешенного заклятья «магического спектра», изучал незримый обычным взором фиолетовый «канат», связывающий две головы. От мэтра в сторону ученика текла сила. Мощь простенького заклятья контроля была такой, что прямо сейчас, между этими двумя, можно заряжать небольшие артефакты. Что же за бездонный колодец у мэтра, вместо нормального «сосуда души»? Вливать в парня не менее пятидесяти единиц в секунду — это очень много. Дело даже не в том, откуда он черпает силу. В конце концов, он может нацепить на себя кучу заряженных накопителей. Или сидеть на выходе природного источника, вряд ли, на острове их всего три. Но как, во имя Всеблагого, он удерживает поток? Какой у него максимальный единоразовый выплеск? Будь это одаренный огнём, при такой мощи, вокруг камни бы расплавились. Паренёк, пройдясь по кромке стола, лихим сальто соскочил на ковер и… моргая, пришёл в себя.
— Мэтр?
В вопросе Никуля не было ни обиды, ни усталости. Он, как бы, спрашивал своего учителя, может ли он ещё чем-либо помочь.
— Иди Никуль, ты молодец. Наблюдаю прогресс. Продолжай в том же духе.
Когда парень вышел из кабинета, дверь, к слову, не закрыв, торговец пояснил:
— Никки укрепляет руки. В прошлый раз, исполнение было попроще. Итак, Этьен, во сколько же вы оцените мой потенциал?
Я хмыкнул, если предположить, что мэтр не использовал сторонние артефакты, и не сидит своим «тылом» на выходе природного источника силы…
— Четыреста единиц, я полагаю, поздравляю вас, магистр.
— Право, не стоит, мы немного иначе меряем магические ранги. Да и главное не в этом. Вы-то сами, имеете не меньший «сосуд души», но вот каково его «горлышко»? Сколько за один раз вы способны воплотить в заклятье?
Я с легким недоумением глянул на торговца. Вопрос о «ширине горлышка», наверное, самый интимный из тех, что могут охарактеризовать мага. Понятное дело, что чем больше «сосуд», тем большее количество силы ты можешь использовать из своего личного резерва. Но возможность разового использования силы, мощь, которую ты способен вложить в заклятье единым воздействием, это и есть главный критерий эффективности. Простейший пример — самое первое боевое плетение магов огненной стихии, «огненный шар». В случае, если его исполнить безупречно, может обойтись своему обладателю в четыре единицы силы. Магистр, имея в своем «сосуде души» четыреста единиц, плюс-минус, теоретически, может сотню раз запустить во врага «огненный мячик». Да только беда в том, что увернуться от подобного подарка не особенно тяжело. И наличие обыкновенной кожаной брони с поддоспешником, или деревянного щита, вполне способно спасти жизнь. Ожог будет, но пробить защиту навылет такой «магический снаряд» не сможет. Про разнообразные, заклятые от огня доспехи и защитные артефакты и говорить не приходится.
На другой границе шкалы находится заклятье «пламя дракона». Забирая сразу двести единиц мощи, этот дьявольский огнемёт прожигает крепостные ворота, стены, в мгновение проделывает в огромных кораблях дыры, сквозь которые можно проехать сидя на лошади, не пригибаясь. Человек, при встрече с подобным, если он сам не является магистром огня, просто исчезает, его «сдувает» бешеное пламя. Артефакты защиты, без специфики именно на это заклятье, такой напор не выдерживают. Ширина горлышка «сосуда души» — определяющий параметр для магов-практиков. Как правило, это одарённые небом или огнём, у них коэффициент, иногда, достигает половины от объёма «сосуда». В других стихиях — не часто можно встретить «сосуд» с «горлышком» более десяти процентов. Увидеть мастера эфира с коэффициентом более пяти, большая редкость. Я, со своими десятью процентами, считаюсь уникумом. У бедной Юкки он, так и вовсе, равнялся трём.
Именно поэтому, астральные воздействия, обычно, очень тяжелы в разработке и плетении, но их мощь редко доходит до двадцати единиц. Мозг — штука тонкая, больше внимания уделяется точности, а не силе. В этом мы больше похожи на артефакторов и травников, уповая на знания и расчёт больше, чем на собственное могущество. С ростом «сосуда», увеличивается и размер «горловины». Но, процентное соотношение меняется очень редко и очень незначительно. Это врождённая данность. Итак, чего от меня хочет торговец? Ну, допустим, польщу ему, хотя я «мозголомов» с такой «горлянкой» пока не встречал. У учителя коэффициент был пятнадцать.
— Я могу более чем достаточно, рискну предположить, что ваш лимит не менее двадцати процентов, если вы называете себя практиком.
Эмиль усмехнулся.
— Двадцать, говорите? Ну-ну, вам знакомо заклятье массового боевого безумия?
— Это которое «зов предков»?
Эмиль кивает. Да уж, такое себе заклятие. С одной стороны — простенькая стимуляция нервных окончаний, блокировка зоны страха, и легкий магический аффект. С пары кружек креплёного вина можно подобное «заклятие» получить. А с другой — это сложнейший комплекс плетений, суть которых, произвести одинаковое воздействие на группу разных людей, с разными потенциалами и талантом. Зачерпывая достаточно силы для тупеньких и бесталанных, и не пережигая при этом мозги более чувствительным. Его, обычно, накладывают на воинов перед битвой, используя при этом массу разнообразных «костылей» — артефактов, содержащих в себе части плетения, и энергонакопители. Маг, по сути, проводит обряд, соединяя в единый контур подготовленные артефакты, и лишь после этого, активирует заклятье. Польза от такого действа сильно преувеличенна. Но там, где нужно выгадать время для перестроения или отступления основных сил, заклятье незаменимо. Крестьяне с деревянными кольями после «зова предков», пойдут в атаку на рыцарскую конницу без малейшего трепета.
…Так вот, я «зов» без костылей тяну. Без накопителей не больше сотни человек смог бы осилить, но всё же…. Так как там насчёт «более, чем достаточно»?
— При объёме «сосуда» около четырёх сотен запустить «зов»… А он у вас какой-то особенный, что ли? Он, в момент активации, двести единиц одномоментно сжирает.
— Да нет, типовой, я бы сказал. Чтобы в такие плетения правки вносить, нужно быть очень самоуверенным. Работает — не лезь, «чтобы всё без звзездежу, делай всё по чертежу». Слыхали, наверное, любимую присказку артефакторов?
— А то. Так постойте, вы хотите сказать, что у вас половина сосуда?
— Да ничего я сказать не хочу. Вы когда-нибудь видели «полный контроль» на плотности в полтинник?
— Нет вообще-то, а зачем? Там и десятой части от показанного вами — более чем достаточно.
— Всё верно, пяти вполне хватит. Мне что здесь, для демонстрации своих возможностей, на сотрудников «зов» наложить, чтобы вас впечатлить?
— Отлично! Вы меня впечатлили, и сильно. Вот только не пойму, как это относится к моей просьбе о помощи?
Н-да, «впечатлил», скорее ввёл в ступор. И это я-то уникальный? Что за монстр передо мною? Или это фокусы какие-то? Ладно, не затем пришёл. И так уже времени кучу на болтовню потеряли.
— Я пришёл по делу, не терпящему отлагательств. Моя жена явилась ко мне астральным вестником и рассказала, что её похитили, затем продали вашим людям, а после убили. При этом, где она находится, я определить так и не смог. Помогите в обнаружении тела. Возможно, её ещё можно вернуть к жизни!
— Коллега, вы, наверное, плохо меня услышали. Вашей супруги нет в моём доме, и никогда не было. К слову, а кто эти люди, якобы совершившие данное непотребство?
Ну и что мне стоило промолчать, и выйти, вернувшись с герцогом и архи-магистром? Эмиль точно не знает, сколько народу «засветилось» перед Юкки, купчину можно было бы попробовать подловить на противоречиях, это излюбленный приём дознавателей. Но, я всё ещё рассчитывал, что передо мной честный малый, к тому же, коллега по дару. Такому уж точно не нужно объяснять, что такое «посмертный астральный вестник».
— Покупал девушку некий Патрик, с его слов, у огромного наёмника с двуручным мечом. А ругал его за подобное «приобретение» некто Симон. Он, как раз, собирался к вам на доклад, и обещал Патрику, что, по итогу, тому понадобится писать завещание… И оказался прав. Этого самого Патрика отравили «кислым газом», как и мою Юкки. Правда, она успела задержать дыхание и остановить сердце. Возможно, ещё есть надежда произвести реанимационные процедуры для тела и попробовать вернуть душу из верхнего плана. Иногда такое срабатывало…
Не дав досказать, Эмиль меня прервал.
— Что ж, сочувствую. Жаль, что я ничего не знаю об этом деле. Астральные вестники иногда сами не знают, что несут.
В этот момент закрались первые подозрения. Посмертные астральные вестники ещё ни разу не ошиблись. В тех случаях, конечно, когда это было возможно проверить.
— В каком смысле «не знают, что несут»? Вам известны подобные прецеденты?
— Нет. Зато мне точно известно, что Патрик и Симон, распечатывая посылку из колоний, подхватили «синюю лихорадку». И хорошо хоть не успели никуда выйти. Догадались на помощь позвать, когда кровью харкать начали. Увы, врач не успел. Точнее, успел зафиксировать мучительную смерть Симона, Патрик, на тот момент, уже отошёл в мир иной. Видимо, слабее был. Помещение, где они находились, опечатано вместе со злополучной посылкой. Врач из городской лечебницы освидетельствовал смерть от «синьки». Трупы бедолаг предали огню, прах, в освящённых урнах, отбудет на родину, согласно традиции. Так что, увы, в поисках тела вашей супруги никак вам помочь не смогу.
— Вот как… Но Симон отправлялся получать инструкции непосредственно к вам, да и убийство «кислым газом»… Значит «синька», говорите?
— По вашему вопросу — мне нечего добавить.
— А если я, прямо сейчас, отправлюсь к герцогу, с которым, к слову, лично знаком, заручусь поддержкой двух архи-магистров…
Эмиль меня перебил.
— Полноте, коллега. Неужели вы не знаете, что в любом объединении разумных с искрой таланта, архи-магистр может быть только один?
Я махнул рукой, отметая возражения не по существу.
— Шиндак, мой учитель, был на этом острове архи-магистром. Так что это не важно. Я возьмусь доказать герцогу, что посмертные астральные вестники никогда не врут. И магистр Шиндак, и ректор коллегии Евсей это подтвердят. А уж после, мы всерьёз покопаемся в вашей «лавочке». Знаете, на острове есть очень толковый некромант. И сколь не были бы полны святости ваши погребальные урны, если пепел высыпать, то для Алиены не станет проблемой допросить усопших!
Взгляд Эмиля потерял свою колючесть, став скорее печальным и слегка сочувствующим.
— Я вас понимаю, Этьен, я серьёзно. Случилось несчастье, точнее цепь событий, приведшая к весьма печальным последствиям. Конечно, ваша молодая запальчивость и полная уверенность в своей правоте, доставит мне некоторое количество хлопот, но…
Эмиль тяжело вздохнул.
— Алька действительно толковый некро-мастер, сам порой у неё закупаюсь. Дерзкие решения, абсолютное бесстрашие. Истинный рыцарь смерти, да ещё и в обличии симпатичной женщины. Да только вот ей не под силу будет призвать души нескольких куриц и барана, кости которых, тщательно пережжённые, сейчас хранятся в урнах. У животных, как известно, нет души. Думаю, догадываешься, куда делся настоящий пепел? А вот доказать, что, полежав в освященных урнах, пепел моих помощников стал нечувствителен к некро-колдовству — это запросто.
Я нервно сглотнул… развеять пепел по ветру над бухтой — и тысяча некромантов ничем не помогут.
— Я докажу, что именно ты отдал приказ убить Юкки, а затем устранил всех причастных.
— Докажешь чем? Мои помощники померли, можно сказать, прямо на руках у вашего доктора. Отнюдь не глупый парень и вполне героический, как для докторишки. Всё внутрь хотел попасть, помощь оказать. Жаль, ключ от комнаты в замке сломался. Пока дверь выбивали, бедолага Симон тоже лёгкие выплюнул. Так чем докажешь — то?
— А как насчёт «посмертного вестника»? — Я победно глянул на торговца.
Впрочем, он печально улыбнувшись, тут же мне парировал:
— Так то «посмертный вестник», а у тебя, наверное, глюки с недосыпа были. Весь город видел, как ты за своей женой убивался, и её повсюду искал. С горя и не такое приключиться может.
Я начал звереть.
— А если я тебе прямо сейчас морду разобью, вот прямо здесь и сейчас?
— Не выйдет, я серьёзно. Ты, конечно, молодец, что без следилок пришёл, иначе бы я тебе все это не рассказывал. Биться со мной — посреди моей миссии, в моём кабинете? Ты себя что, Посланником Всеблагого возомнил? Думаю, и с ним бы мне нашлось, что обсудить, при случае.
Эмиль тяжело вздохнул.
— Я вот что тебе скажу. Умысла ни у кого не было, так звёзды сложились. От верзилы, что твою девчонку сюда припёр, даже пепла не осталось. Он, к слову, понятия не имел, кого поймал. Увольнялся из охраны купеческой следующим днём. Вот и решил «приварочек» к отставным добавить, тупая обезьяна. Остальные, все, кроме меня, кто был в курсе, уже ответ перед Всеблагим держат. Мне это тоже не по сердцу, но выбора нет. Не торгует миссия на Розетте людьми и никогда не торговала. Если договоримся, и ты шум поднимать не будешь, с меня откупной подарок, и вечная скидка на любые товары в половину от нашей доли. Если решишь, что очень гордый и без подарков обойдёшься, но не станешь крик поднимать, пойму. Полезешь в бутылку — извиняй, будем решать с тобой дела, как мы привыкли. Хоть это, опять же, мне не нравится. А что до герцога и посланца астрального, так кто же это проверить сможет? Ты, братец, «мозгоглом», а не травница. И один из лучших, как я слышал. Любому проверяльщику такую иллюзию сбацаешь, что он не то что в купца, прекрасными девицами торгующего, поверит, но и закатного дракона, несущего на крылах конец всего сущего, лично разглядит. Иди и подумай. И, да, ещё большой вопрос, кто для герцога важнее окажется: академия ваша, которая коллегия, или мой скромный торговый аванпост. А если задумаешь меня прибить по-тихому, где-нибудь в городе, опять же пойму. Не ты первый, не ты, дай Всеблагой, последний. Дело такое, кто там кого прибьет — поглядим.
И тут я впервые сделал нечто умное. Несмотря на душившую ярость, мозгом я отчетливо понимал — бой «здесь и сейчас» мне низачто не выиграть. Он даже не начнётся. Поэтому, я изобразил лёгкий кивок и двинулся на выход.
Через город я шёл, как в тумане. Попадавшиеся по дороге стражники сочувственно кивали. Они-то точно знали, не нашли за сутки — не найдётся и за месяц. Разве что, случайно, где-нибудь кладка обвалится, а там…
Н-да, всё-таки интересно, как проклятый торговец Юкки от магического поиска укрыл, пока она жива была? Добравшись до коллегии, я, первым делом, пошёл к своему наставнику. Старый, даже для мага, Шиндак слушал меня очень внимательно. Я орал, ругался, несколько раз приложился к алхимическому зелью. Редчайшая гадость, сто грамм бьют в голову сильнее, чем кувшин креплёной малаги, но и прочищают мозги знатно. Алхимыч наш, пока что, к распространению эликсир не рекомендовал. Свойства изучает. Это адское пойло ещё и горит. По итогу, сквозь пьяные слёзы и сопли, до меня, вдруг, начало доходить, что мы уже, какое-то время, не вдвоём. Оказывается, мой «концерт» слушал зашедший на огонек Евсей. Когда архимаг понял, что новых подробностей ему уже не узнать, произвел заклятье отрезвления. Святые помощники, какой изверг его придумал? Я минут десять не вылезал из уборной. Из меня хлестало во все стороны, буквально «из всех отверстий». И в процессе, в короткие перерывы между рвотными позывами, я как-то ухитрялся вливать в себя чистую питьевую воду. Так и зарекаешься что-то крепче сока внутрь принимать. Обмывшись и вытершись насухо халатом учителя, я вновь оказался в его гостиной. А там господа архимаги готовили секретный план. Трахнутый молью купец во многом был прав. В той части, которая касалась доказательной базы. По сути, всё, кроме свидания во сне, лишь оправдывало незапятнанную честь торгового дома. А что до видений специалиста-мозгоправа — ну, трёхнулся немного от горя, с кем не бывает. И тут-то Шиндак и предложил идею с вызовом «по последнему праву». Мол, все тезисы лорду Георгу изложим, а архимагистры меня поддержат. Как выяснилось, Шиндак, еще деду герцога, пиратствовавшему в этих морях лет сто назад, по магической части помогал. Потому надеялся, что сразу с порога герцог нас не пошлёт… а там и принудить Эмиля к поединку по силам окажется. И, коль правда на нашей стороне, то Всеблагой непременно нам поможет. Так себе план, если честно.
С чего бы мой учитель, никогда не демонстрировавший набожность, вдруг в помощь небесного владыки уверовал? Но, идея вылавливать магистра-«мозголома» с половинным коэффициентом «горлышка» и солидной охраной, посреди города, с арбалетом, снаряженным болтами против колдунов, нравилась мне ещё меньше.
А то, что мэтра Эмиля я буду кончать в любом случае, я не сомневался. Это здесь, на Розетте, в коллегии, я считался мирным и условно тихим студентом, а уж затем, и преподавателем одного из самых прекрасных магических начал, стихии разума. А ведь всё могло быть совсем иначе, потому что «тихим», и уж тем более «мирным» я никогда не был. И откуда торговцу знать, что за кровь течет в жилах Этьена Конталя? Знал бы Эмиль, с кем связался, откупную бы не предлагал.
Зрители в амфитеатре. Сидячие места для уважаемых господ уже заняты. Герцог сдержано кивает, встретившись со мной взглядом. Сверху — не протолкнуться. Студеозусы машут руками и орут что-то неразборчивое из-за шума, который сами и подняли. Половина коллегии пришла поглазеть, не меньше. Судьба мне быть сегодня дохлым, но, все же, самым популярным в родимой альма-матер, колдуном.
Я спускаюсь по ступеням на арену. Поскрипывают новенькие, блестящие смазкой, высокие красные сапоги, заправленные в них шаровары не видны под полами светло-фиолетовой преподавательской мантии, перехваченной широким кожаным поясом. По бедру хлопают ножны. Жаль, что верный «шип» — лёгкая и очень крепкая сабля — подарок Катомаи, моего приятеля из народа древних, сегодня не пригодится.
Ветер развевает волосы, слабо сдерживаемые лентой. Специально для Юкки отращивал, ей так нравилось запускать в них тонкие пальчики. Тринадцать ступеней в ад…
С дуэли всё и началось. Не здесь, на Розетте, нет.
В далёком Лидаре, в столичном городе Кайнтал, жил-был мальчик лет двенадцати. И должен был этот мальчик стать надёжей и опорой семьи, магом-дознавателем на службе у государя, пойти по стопам отца. В тот день было жарко…
Точнее, жара стояла неимоверная.
Полуденное солнце выжигало мощёные столичные улицы столь яростно, что можно было подумать, мы находимся не в центре Лидара, а в южной Богемии. В курортном раю, где в эту пору хотел бы оказаться любой житель нашей страны, да и, пожалуй, ещё пары-тройки королевств, с нами соседствующих.
Жар от нагретых булыжников мостовой добирался сквозь толстую кожаную подошву, заставляя переминаться с ноги на ногу. Яркие блики от затянутых слюдой окошек и начищенных панцирей городской стражи, слепили глаза. Хотелось оказаться в тени, в маленькой беседке, увитой виноградом, в палисаднике у дома, а ещё лучше — в лесу. И уж точно — не на выжженной солнцем каменной площади, где сейчас завершалась, затянувшаяся на два месяца, ссора двух благородных домов.
Оба зачинщика этой суеты присутствовали на площади. И граф Морро, и маркиз Сакус предпочитали сидеть в крытых паланкинах и наслаждаться разрешением своего спора с безопасной дистанции. Народа собралось относительно не много. Поэтому, дежурный десяток стражи, вместо того, чтобы разгонять любопытных зевак, сам присоединился к наблюдателям кровавого зрелища. Виной тому, конечно же, была нестерпимая жара. В обычное время на старой каретной площади народу не протолкнуться. А сейчас лишь несколько посыльных, явно шедших из одной королевской службы в другую, да парочка оборванных нищих, профессионально приглядывающихся к чужим кошелькам. Не считая слуг благородных лордов, мало кто решил задержаться и поглазеть на узаконенное смертоубийство.
Герольд дочитал длинный список взаимных обвинений, и началось самое интересное. По правилам королевства, благородный господин, для защиты чести своей семьи, может выставить на бой кого-либо из своих родственников. Любой, кто имеет приставку «лорд», а именно владетель замка и дружины, содержащейся со своих земель, имел в избытке родственников и бастардов. Выбрать было из кого. Наступил момент истины: представитель графа Морро объявил своего бойца. Рыцарь Парис Контье, с мечом в руках, сегодня будет защитником интересов графа.
Представитель маркиза, в свою очередь, объявил своим бойцом шевалье Эрика Конталя.
Отец потрепал меня по коротко стриженным волосам, поправил спату, и с лёгким полупоклоном маркизу вступил в выложенный красным камнем круг. Его противник, до этого державшийся надменно и презрительно, всем своим видом выражая отсутствие интереса к поединку, явно занервничал. Экипированный для тяжёлого силового боя, высокий и сильный Парис был закован в классическую пехотную броню. Кованные латы, тяжёлый шлем, двуручный меч. Небольшой щиток на правом предплечье, бронированные сапоги, небольшой гульфик в форме морского дракона, всё это вместе — являет собой сокрушительный ансамбль, если конечно, уметь им пользоваться. Без сомнения, ставленник графа был отличным бойцом, иначе бы он сюда не попал. Но сейчас, при виде экипировки моего отца, нагловатая ухмылка Контье перешла в гримасу недоумения и подозрительности.
Против ожившей стальной башни вышел тощий, чуть выше среднего роста человек, одетый даже не в кожаную броню, а скорее, в удобный охотничий костюм. Никакого намёка на доспех, всё отдано скорости и манёвру. Только меч — дорогая Салехсийская спата — тяжёлый двуручный клинок, сужающийся к рукояти, указывал на серьёзность намерений и возможную угрозу.
Классический бастард в руках рыцаря ожил, поднимая острие к солнцу, отдавая воинское приветствие противнику. Отец повторил жест, но сделал это одной рукой — мой папа позёр. Или он хорошо знает этого Париса, и не видит в нём серьёзного противника, либо он только что сдал одно из своих главных преимуществ.
По команде герольда, противники начали сходиться. Рыцарь шёл медленно, держа клинок вверх, в одиннадцатой позиции, удерживая двуручную рукоять у пояса. Одиннадцатая позиция для двуручника не зря считается основной. Для умелого воина открыты удары по всему кругу, кроме, разве что, седьмой и восьмой части, хотя, и туда можно пнуть ногой, что часто проделывали с теми, кто на дуэли пытался биться по учебнику.
Отец, вместо того, чтобы взять какую-нибудь защитную или атакующую позицию, раскрутил тяжелой спатой двойное кольцо. В простонародье — мельницу.
Среди стражников, рядом с которыми я стоял, понеслись удивлённые смешки. Какой-то прощелыга из только что приехавших в столицу «деревенских лордов», так называли за глаза дворян, обладавших манором в одно село на три двора, выучил красивое движение и теперь всем показывает, как лихо он может держаться за меч, без сомнения, выданный ему на этот поединок сюзереном. Ну не может же столь наглый и неизвестный среди высшего общества дворянчик, заработать себе на настоящую спату, по свидетельствам редких очевидцев, удерживающую сужающимся клинком удар алебарды. А вот в свите графа один нахмурился. Нашёлся, все же, глазастый, разглядевший, что это не просто «мельница», которую со временем разучивает любой обладатель клинка чуть длиннее кинжала, а настоящее «двойное кольцо», которое мало того, что даёт возможность нанести рубящий удар в любой из двенадцати позиций, но также на верхних вольтах позволяет уколоть по одиннадцатой и первой. Раскрутив «кольцо», удобно отбивать атаки с обеих сторон.
Противники сближались. Я невольно сжал кулаки. Присутствие на отцовских дуэлях давно стало привычным делом, но всякий раз перед тем, как клинки или заклятия сходились, меня охватывал простой человеческий страх. «А вдруг, отец споткнётся? А вдруг, мать что-то не то добавила в магические растирки, которыми пользовала отца перед боем? А вдруг, противник окажется более опытным и удачливым?», но, в мгновение сшибки, страх отступал — «лови каждое движение, сынок, и моё, и врага. Поединок — это не танец и не мордобой, это голая математика. Смотри и запоминай». И я смотрел.
Парис дураком не был, он уж точно понял, с кем свела его судьба. В таком темпе он долго сражаться не сможет, а стало быть, поединок нужно завершить в несколько ударов, пока скорость тяжёлого бастарда сравнима с парящей в воздухе спатой. Рыцарь рубанул без особых ухищрений, сверху, из одиннадцатой в пятую. Его расчёт был предельно прост — пока очередной отцовский финт уводит спату в левое кольцо с первой на седьмую позицию, у него есть доля секунды, чтобы пробить в открывшееся, не защищённое «окно». У двойного кольца, или «крыльев ангела», как называли эту связку в Эллидии, не смотря на весомые преимущества, есть несколько серьёзных недостатков. Раскрутить двойное кольцо, превращая красивую, но годящуюся лишь для показухи перед несведущими в фехтовании «мельницу» в грозные «крылья», может только человек незаурядной силы и сноровки, эта позиция не для всех. Но, даже исполняя «кольцо» по всем правилам, в момент перевода финтов из верхней в нижнюю позицию, на краткий миг появляется брешь в обороне, кроме того, в этот момент, опытный и бесстрашный воин ударом под гарду может выбить клинок из рук. Естественно, отец знал о недостатках «ангельского финта». Бастард Париса метнулся в открывшуюся «дыру» в защите росчерком молнии. Он должен был рассечь отца от плеча до хребта, а то и развалить напополам, если хватит силы. Когда я успел понять, куда бьёт рыцарь, я осознал, что это его первый и последний удар. Нестандартное применение оружия — одна из отцовских «коронок», как и провокации. Он принял тяжёлое лезвие бастарда на рукоять спаты, удерживая её двумя руками. Клинок выбил искры из стального сердечника, разбив кожаные и костяные накладки. Рыцарь вложил в этот удар всю мощь и скорость, на какую был способен. Отец даже не пытался сохранить равновесие, в его стойке этого не смог бы даже легендарный Терион, фехтовавший с кабаном на плечах. Заваливаясь на землю, отец оттолкнулся правой ногой, и упал не боком, как должен был бы упасть согласно логике, законам природы и направлению удара, а спиной вниз в сторону противника. И, используя всё ту же инерцию, приданную богатырским ударом, вогнал спату аккуратно под гульфик, в схождение нижнего шва доспешной юбки. Рычание, перешедшее в визг, заложило уши всем присутствующим. Голосина у этого Париса знатный был. Рыцарь не смог упасть на колени, так как спата на три пяди вошла внутрь, вероятно, достав до брони, прикрывавшей спину, а клинок отец из рук так и не выпустил. Выронив меч, трясясь и извиваясь в предсмертной агонии, боец графа Морро с грохотом рухнул на спину. Только после этого отец перевернулся, встал на одно колено и со скрежетом вырвал клинок из цепких объятий брони. Многие при этом звуке скривились, у кого-то из стражников невольно вырвалось: «а что, проворачивать было обязательно?», я хмыкнул. Из открывшейся дыры на раскалённые булыжники площади вытекало человеческое содержимое. Как же мне в этот момент хотелось изловить пару-тройку трубадуров, обожающих воспевать в своих балладах рыцарские поединки: «он на колени пал, и плащ облачно белый, покрылся алой кровью, будто лепестками роз». «Алая кровь», говорите — а как насчёт мочи, цветных связок кишок и фекалий? Кровь там конечно, тоже была, в виде приправы к прочему. Думаю, трубадуров бы вырвало, окажись они тут. И запах, как может так быстро распространиться запах? Казалось бы, только что пахло камнем и сталью. Но, за какие-то секунды, воздух наполнился амбрэ химической мастерской и выгребной ямы.
Отец встал, поймал на лету брошенный ему платок с гербом маркиза, обтёр им меч, и поклонившись маркизу, направился в толпу. Столь краткое прощание с сюзереном удивило даже стражников, повидавших всякое. Но отец не собирался тратить своё время на не интересные для него розыгрыши. Он, конечно, мог бы дождаться похвалы маркиза, прилюдно получить благодарность и кошелёк «за защиту чести рода», и уехать в его паланкине на отмечание удачного боя — всё, что может прилюдно связывать маркиза с дальним родственником. Связь действительно была, Контали с Сакусами, и правда, имели некое отдаленное родство, что давало Эрику Конталю официальную возможность быть защитником чести семьи, да только не по карману для маркиза был такой боец. Помогла личная приязнь короля — маркиз был неплохим собеседником (и особенно — собутыльником), и не был замечен в интригах против трона, что позволило получить в личные защитники королевского бретёра из «ночной стражи». Тайные стражи Лидара официально не существовали, и могли оказаться кем угодно — торговцами, нищими, преподавателями магической академии, или лихими морскими разбойниками. В узких кругах они считались достаточно грозной силой. Именно им королевская династия была обязана длинной цепью наследовавших трон государей, не прерванной бунтами или заговорами. И теперь, отработав королевское распоряжение, отец шёл домой, не имея ни малейшего желания сводить знакомство с дальним родственником, волею судеб оказавшимся под его защитой. По указанию монарха, он вполне мог оказаться с другой стороны «барьера». Сейчас с поединком его связывал лишь ритуальный платок.
После того, как он будет отстиран от чужой крови, Алиса Конталь, придворный алхимик, не самая сильная чародейка и по совместительству моя мать, вышьет на нём бисером дату и имя убитого. Когда я в пять лет впервые заглянул в сундук с каменной розой, я долго не мог понять, зачем папе и маме столько красивых разноцветных вышитых платочков и почему они с ними не играют. Сегодня к полутора сотням, я точно не считал, добавится ещё один.
Отец был весел, явно на подъёме. То факт, что из семейного бюджета не менее пары золотых сегодня откочует в глубокий карман дяди Ферзье — одного из оружейников, работающих на улице мастеров, его не смущал. Вероятно, заказ был оплачен предварительно и щедро.
— Энни, не вешай нос. Десять лет пролетят — и не успеешь заметить, к тому же, академия в двух кварталах от дома. Будешь на выходные забегать.
Да уж, мысли о скором поступлении в нашу, единственную в королевстве, хотя, это я сильно хватил, на весь Лаор — таких заведений не больше пяти, магическую академию, не давали мне покоя. Но совсем не в том смысле, как это предполагал отец. Он, наверное, считал, что я как нормальный двенадцатилетний пацан, буду переживать об отсутствии родного дома и привычной атмосферы. Только я уже давно не был тем Этьеном, которого они привезли из поместья семь лет назад. Мои родные братья и сестра, что наслаждались сельской жизнью на берегу в меру тёплого, особенно в эту пору, галлийского моря, скорее всего, так и отреагировали бы на предложение провести десять лет за закрытыми дверями почти на казарменном положении. Насколько я слышал, первые шесть курсов — наружу выпускают раз в месяц, и только в сопровождении родителей или родственников. Но, прожив семь лет в столице, и не просто в столице, а на улице «Складской», которая вполне обоснованно считалась хозяйским закоулком дворца, быть ребёнком перестаёшь очень быстро. Дети благородных фамилий нуждаются в сверстниках не меньше, чем дети торговцев рыбой, крестьян или ремесленников. Отыскать в нужном количестве ребятишек благородной крови подходящего возраста не так уж просто. Поэтому, в «детский садок», где плавают «рыбы-солнца с коронами на головах» и прочие, с родословной пожиже, запускают и мелкую рыбёшку. Конечно, кто угодно туда не попадёт. В детский дворик вхожи лишь те, кто большую часть времени проводит во дворце. И не столь важно, это стражник, гвардеец, кухарка или палач. На детях до шести лет это не написано. С нынешним старшим высочеством, он же благородный Кристиан, он же наследник престола, мы успели и песка наесться, пока матроны обсуждали достоинства и недостатки гвардейцев, и не единожды лопатками друг другу по уху засветить. Впрочем, объединяться и гонять остальных, нам нравилось куда больше. До сих пор Кристи, когда встречаемся во дворце, улыбается и пытается вытащить меня на охоту. Как же я его понимаю! Нет более занудного занятия, чем наблюдать, как скопище благородных лордов и метресс пытается затмить друг друга количеством драгоценностей и изяществом распоследних мод на охотничьи костюмы. Поскольку его величество Антоний, как король и хозяин охотничьих угодий, может позволить себе лично определять правила, то, сразу после пышного выезда и общего представления, он уединяется в своём шатре с горсткой особо приближённых и, большую часть времени, отсиживается там. А вот Кристиану достаётся вся церемониальная часть. В тот единственный раз, когда он таки затащил меня на охоту, меня вырядили пажом (а кем бы ещё я, при нём, мог быть), и я три часа выслушивал однообразные неискренние комплименты в честь принца и его отца. Запечённая кабанья нога, до которой мы, всё же, добрались, была слабым утешением за такой «подвиг лояльности». Надо ли добавлять, что ни мне, ни ему не дали хотя бы выстрелить по зверю из арбалета, куда уж там носиться по лесу с охотничьим копьём. Самый забавный эффект от этой попытки совместного времяпровождения с принцем, вылился в начавший проявляться ко мне интерес со стороны разнообразных юных особ противоположного пола, хотя я и был для них «мелковат». Но сам факт присутствия на охоте в чине личного пажа Его Высочества, во-первых, однозначно указывал на моё дворянское происхождение, а во-вторых, на теоретические перспективы возвышения в будущем. Как по мне, идеи бредовые — дальше некуда, воспоминания о совместных часах в песочнице вряд ли могут привести к серьёзному карьерному взлёту. Но это, если можно так выразиться, позитивная часть (с серьёзной натяжкой). В детстве, проведённом на Складской улице, есть и другая сторона — специфическая. Как только минули шестые именины, счастливое взаимопонимание под присмотром матрон сменилось школой, где всем чётко, жёстко, иногда жестоко давали понять, кто с кем ровня, и кто кому собеседник. Это в далёкой взрослой жизни неуловимая ночная стража наводила ужас на бандитов и предателей короны, а здесь, в «золотой клетке», как именовали дворцовую школу, все прекрасно знали, кто, где и кем работает, на кого служит, и чем занимается. Дети — плохие шпионы, и, со временем, выбалтывают друг другу все секреты, попавшиеся на глаза. Конечно, им за это достаётся. И, по прошествии некоторого времени, они учатся держать рот закрытым, глаза распахнутыми, а уши растопыренными. Но, это понимание приходит, увы, не сразу. Как же много занимательных тайн и секретов я узнал от своих одноклассников. Печальнее всего было узнать некоторые личные подробности, которые папа и мама не спешили мне открывать. Внук начальника «незримой стражи», как именовалась ночная стража в документах, как-то похвастался, что имеет одиннадцать братьев и сестёр, но тут, в «клетке», он один, и, в отличие от меня, точно знает, почему так. И на мой вопрос «и почему же?» — я узнал о своей семье много нового. Оказывается, папа и мама активно занимались селекцией, советовались со всеведующими колдунами и астрологами, употребляли магические декокты, чтоб заиметь наследника, способного поступить в магическую академию. И, когда их эксперимент, на четвёртый раз, всё же, завершился успехом, (два мои брата и сестра не выделялись врождённым талантом), они тут же заключили предварительную сделку. Суть её сводилась к тому, что королевская канцелярия оплатит моё обучение в академии магов, а я, по завершении, стану коронным дознавателем. И уже официально буду числиться клинком короля, а не пребывать в этом статусе тайно, как это происходит с отцом. Сейчас я понимаю, что ничего страшного в подобном расчёте не было, но тогда мир перевернулся и с размаху треснул по неокрепшему разуму. Ощущать себя призовым щенком, выбранным из выводка за экстерьер и хороший нюх, было как-то не по себе. Тогда и зародились первые сомнения в непогрешимости предначертанного пути. Знакомство с другим одноклассником добавило пепла в чашу сомнений на весах выбора. Дружбу разрешалось заводить лишь с теми, кто подходил по рангу и должности родителей. Так вышло, что моими невольными приятелями стали дети офицеров незримой стражи и кольца хранителей, как их ещё называли — постельничих, личных телохранителей короля. Как ни странно, в эту когорту вписывался сын палача. Наверное, тот «умник», что разработал подобное ранжирование, надеялся, что, в будущем, нам будет проще находить точки соприкосновения в профессиональных вопросах. Не знаю, может у кого-то так и произошло. У меня же, сдружиться с детьми тайных и явных воителей не вышло, наверное, потому, что отец, ещё в первый год моего пребывания во дворце, сумел донести до моего нежного сознания пагубность рассказов о том, что я вижу или слышу дома. Даже в условиях закрытой от мира «золотой клетки», эта информация не принесла бы мне аплодисментов, а вот пинков — запросто. Придумывать же героические истории о родных я не умел, и не стремился научиться. В итоге, единственный одноклассник, с которым у меня было о чём помолчать, был сыном палача. По понятным причинам, он тоже не слишком распространялся о подвигах своего папы. Дети, познающие мир, не видят разницы между злом и добром, пока оно не касается их самих. Энтони, мой единственный друг, если не считать Кристиана (принцу повезло, он мог дружить с кем угодно), так вот, мой единственный друг обожал таскать меня с собой в сомнительные места. Не раз и не два, на ночных улицах Кайнтала, нас ловили городские стражники. Два прилично одетых, шкодливых пацана, пробирались куда угодно. В надвратные башни, посмотреть «как оно крутится и как ворота поднимаются», в шлюзовые катакомбы, где колдуны и стражники хранили резервный запас воды для города и осадного рва, на кладбище. Энтони кладбище особо выделял, частенько доводилось там бывать. В итоге, местный лум, присматривающий за порядком среди погребений, в очередной раз выловив нарушителей и убедившись в отсутствии корыстных мотивов и проявлений вандализма, лично провожал нас к отцу Энтони и сдавал с рук на руки. Со стражниками всё выходило скорее забавно, чем поучительно. Как только нас ловили, моему товарищу было достаточно вытащить кулон с тонкой плиткой чёрного мрамора, на которой красовался серебряный череп, и нас доставляли в «дежурку», где писали жалобу, и, опять же, возвращали родителю Энтони. У меня подобного кулона не было, и быть не могло. Всё же, отец был «тайным клинком», а мать в «придворной иерархии» ценилась не намного выше шеф-повара. Свою будущую судьбу я представлял себе не только в красках, но и с соответствующими запахами. Что мне предстоит делать в качестве королевского дознавателя, достаточно подробно и ярко рассказали одноклассники, родители которых либо сами занимались сыском, либо присутствовали на допросах. А каково оно на запах, я ощутил, побывав в пыточной сразу по завершении её прямого использования. Инициатором вылазки был, как всегда, Энтони. Очень ему хотелось произвести впечатление на одного зазнайку, который утверждал, что может отличить кровь покойника от крови живого человека. На практике — дар редкостный, если человек не был магически обучен. Помню, мне тогда крепко досталось от матери. Слава богу, отец был где-то на задании, иначе я рисковал, какое-то время, учиться стоя. Мы, до позднего времени, сидели в засаде возле пыточной, и, как только её покинул палач с дознавателями, а служки вынесли несколько мешков с телами, мы отважились на кражу со взломом. Как потом рассказал Энтони, отец ему лично вручил ключ от пыточной, чтоб сын принёс позабытые на рабочем столе документы, а после запамятовал, куда этот ключ дел. Заказал себе новый, а старый, вот, остался в нашем распоряжении.
Пробравшись внутрь, благо, следить за опустевшим помещением внутри дворцового периметра — никому в голову не приходило, мы, довольно долго, во тьме, спускались по ступеням. Ушли не ниже десяти метров вниз. Там нас встретили ещё две двери, хоть и без замков, зато, с приличными засовами снаружи. Помнится, меня удивило, что дверей две и я спросил об этом своего друга. Всё оказалось просто: двери изнутри были покрыты пластинами из гибкого дерева. Они гасили любые звуки, что могли бы вырваться на поверхность. Открыв наощупь и прикрыв за собою обе двери, Энтони зажег несколько магических шаров, висящих вдоль стен. Пока он собирал в слезницу капли алой жидкости, не замеченные палаческими помощниками, я разглядывал помещение. Любой, кто хоть раз бывал в настоящей пыточной, чувствовал её специфический запах. Огромные клещи, кандалы, шипастая мебель разных форм, и прочая, тому подобная, бутафория, часто присутствует в допросных, создавая соответствующую атмосферу. Сломить волю подозреваемого еще до применения физических воздействий — высшее искусство в этой весьма специфической профессии. Возможно, где-нибудь, в глухих северных княжествах, или на дальних границах колоний, всё ещё пытают калёным железом и вытягиванием жил. В пресвященном Лидаре — такое уже не встретишь. Современная пыточная больше похожа на кабинет медикуса: с чистым каменным столом, набором сверкающих серебряных инструментов и специальными стоками, для возможности быстро приводить в порядок рабочее пространство. Единственное, что роднит это помещение с ужасающими пыточными варваров, это наличие на столе удерживающих зажимов. И запах, едва уловимый запах страха, смертельного ужаса, впитавшегося в стены, в каменную столешницу, в прорезанный разбегающимися от пыточных плит стоками пол. Этот запах перемешан с солено- стальным привкусом свежей крови, мускусом пота и ароматом лаймовой воды, которой промывают стол и инструменты после использования. Привкус лайма, крови и страха, разлитый в воздухе. Запах боли и смерти.
Пока я рассматривал помещение, Энтони заполнил-таки слезницу, и мы отправились обратно. Нас не поймали, но мне хватило ума поделиться с матерью настоящей причиной позднего прихода домой. В тот вечер, я узнал о себе много нового, не скажу, что хорошего. Единственное, что более-менее успокоило мать, что лично я — крови не касался. Уж не знаю, как был защищён мой друг, но, для одарённого талантом астрала, прикосновение к мёртвой крови может иметь непредсказуемый эффект, не говоря о том, что взаимодействие с подобной субстанцией, может спровоцировать перенос посмертного проклятия.
Утром, я поделился с напарником некоторой частью невесёлых маминых напутствий, и, главное, тем, о чём спросит наш магически одарённый зазнайка. И спросит наверняка. «Где вы взяли кровь мёртвого человека?» и будет неважно, где и как мы её брали. Сам факт, что мы её нашли и не оповестили стражников — уже серьёзное нарушение правил. А если рассказать правду о потерянном ключе, то отец Энтони рискует своим статусом…
Поэтому, вместо настоящей крови мертвеца, место в слезнице заняла кровь не менее мёртвого, но куда более безопасного барана. Чего-чего, а знакомств на кухне у нас хватало. На просьбу достать кровь от живой зверюги, на нас посмотрели странно. Но, за серебрушку, бедная бурёнка поделилась плошкой искомой жидкости, из которой была наполнена вторая слезница. Этот эпизод имел забавное продолжение: парень, действительно, имел талант, и сумел верно определить мёртвую и живую кровь. А, затем, с потрохами сдал нас въедливому школьному директору. Начальник «золотой клетки», боясь оказаться втянутым в неприятности, от греха подальше, тут же вызвал дежурного офицера стражи. Будучи сыном посла, недавно приехавшего в столицу с докладом и вскоре уезжавшего восвояси, одаренный парень решил снискать лёгкой и быстрой славы, сдав школьному начальству двух неудачников, то ли выкопавших свежую могилу, то ли посетивших трупную палату. Что первое, что второе — было незаконно и наказуемо. Стражникам пришлось проверить истоки наших «кровавых дел», и, убедившись в отсутствии злодейства, они вдоволь поглумились над самозваным колдуном, при всем классе рассказав о судьбе «покойного», поделившегося с нами своей кровью. В итоге, весь класс долго потешался над залётным выскочкой, не сумевшим отличить барана от человека.
Благодаря этому приключению, я познакомился не только с будущим рабочим местом лицом к лицу, но и оценил нравы местного окружения. Если бы я вырос здесь, и не знал, что бывает по-другому, возможно, предавать и врать, добывая минимальные преимущества, для меня тоже было бы нормой. Но я имел возможность сравнивать «дворцовые отношения» с неторопливым патриархальным укладом дедушкиного поместья, где я вырос, и куда, после поступления в школу, меня отправляли коротать последний месяц лета. Конечно, и там попадались подлецы и лжецы. Но они никогда не играли первую скрипку в окружении сверстников. Сила, храбрость и преданность весьма ценились среди детей крестьян и рыбаков, слабо разбавленных местными дворянскими барчуками. И если кто попался на каверзе, сдавать «подельников» считалось самым скверным поступком. С таким не разговаривали, избегали общаться, не взирая на статус. А уж самому рассказать старшим о чьих-то неблаговидных делишках — такое даже в голову прийти не могло. Несмываемый позор — без вариантов для прощения.
Каждой осенью, возвращаясь на "Складскую улицу", я, будто бы вновь и вновь, оказывался актёром на сцене, где комедия в любой миг может превратиться в трагедию, и любой сверстник, за исключением принца и сына палача, с удовольствием подставит подножку или подтолкнёт на скользких ступенях просто потому, что появилась возможность это сделать.
Идя под знойным полуденным солнцем с отцом, после его очередного «дела», я думал, что ответить — длительная разлука с родителями меня не сильно смущала. В некотором смысле, они остались для меня чужими людьми. То место в сердце, где, обычно, живёт любовь к родителям, было отдано деду и бабушке, которые меня вырастили и воспитали. И не переставали баловать, когда я приезжал на короткие летние каникулы. Сейчас я понимаю, что родители меня, по-своему, любили, стараясь уделять мне время, посвящая в свои не-детские тайны. Яды и противоядия (конечно, самые простые), я умел варить уже в десять лет. Своего первого врага убил — в одиннадцать. Банда залётных головорезов, под видом торгового каравана, приехала в столицу. Разбойники сумели найти общий язык с двадцатипятилетним сыном хозяина каравана. В итоге, из торговцев, изначально ехавших из Галлии, до нашей столицы доехал он один. Остальные восемнадцать человек, числившиеся купцами согласно подорожной, были переодетыми бандитами. Об этом узнали позже. В ночь рейда было известно лишь то, что некие залётные разместились на постоялом дворе для заезжих купцов, и связались с «ночным королём» Кайнтала для реализации награбленного. Помню, поздним вечером, отец пришёл домой, пребывая в сильном возбуждении. Остановившись посреди зала, он поставил на стол тяжёлую кожаную сумку, и держа маленький шлем в руках, позвал меня.
— Этти, спускайся быстрее, сегодня ты станешь настоящим мужчиной!
Из своего кабинета вышла взволнованная мать, а я кубарем скатился по ступенькам со второго этажа, детская как и спальня родителей, располагалась наверху.
— Эрик, что случилось? — Спросила мама, я же, горящими глазами, впился в миниатюрный шлем без забрала и маски. Лёгкий стрелковый «салад» раньше я видел лишь у арбалетчиков на стенах королевского замка. И то, что эти шлемы бывают такими маленькими, даже не предполагал.
— Это тебе, но пока не торопись. Алиса, принеси козью безрукавку и зимнюю кожаную куртку.
— Папа, так лето же на дворе, даже ночью жарко. Зачем зимние вещи?
— Этти, поверь, они понадобятся. Начни с безрукавки.
Мать подала мне толстую тёплую безрукавку на козьем меху, затем, отец развязал петлю на клапане кожаной сумки и вытряхнул содержимое на стол.
Мне доводилось видеть кольчугу на стражниках, наёмниках или просто на манекенах в торговых палатках на рынке. Но так, чтобы подержать её в руках, перебирая кольца, ощущая шорох и мелодичный перезвон — это был первый раз.
— Понравилось?
Я посмотрел на отца с выражением восторга, как может не понравиться настоящая боевая броня?
— Давай помогу одеть.
Всё это кольчужное великолепие водопадом стекло вдоль моих рук, по плечам, спадая чуть выше колен. Самая обыкновенная пехотная кольчуга без капюшона и других дополнительных излишеств, казалась мне верхом совершенства. Дополнительный вес, распределившийся по плечам и спине, придавал ощущение защищённости и уверенности в себе.
— А сверху кожаную куртку.
Мать помогла мне надеть поверх кольчуги крепкую кожаную куртку и собиралась повязать сверху пояс, но отец её остановил:
— Погоди-ка, на поясе кое-чего не хватает. И улыбнувшись мне, повесил на кожаный пояс ножны с кинжалом.
Это был не охотничий нож, какой, обычно, вешают на пояс в день совершеннолетия юношам и девушкам, и не драгоценная «шпилька», не годный к серьезному бою кинжал, украшенный позолотой, которым щеголяют подростки благородных кровей. Простой кинжал с удобной рукоятью и узким лезвием, две пяди длинной, с полуторной заточкой. Настоящий рабочий инструмент для того, кто умеет разговаривать на языке коротких клинков. Отец тренировал меня регулярно. И на что способен такой кинжал, я уже знал. Я ожидал чего-то подобного, но через год. На двенадцатилетие подросткам, если они являются свободными людьми, дарят оружие в знак того, что теперь они сами отвечают за свою судьбу. Но при чём тут броня и легкий стрелковый шлем?
— Не рановато-ли? — Спросила мать.
— Как раз — самое время. Я договорился, Этьен сегодня побудет стажёром у ночных стрелков.
Для меня эти слова не имели какого-то скрытого смысла. А вот мать, явно понимавшая куда больше, всплеснула руками, поправила шлем, удобно сидевший на кожаной подвеске. И вздохнув, сказала: — Всеблагой в помощь, будьте там поосторожнее.
Пребывая в полнейшем недоумении от происходящего, я вышел за отцом в ночь. Пройдя воль палисадника, мы быстро прошли к калитке, за ней, с нашей стороны дороги, ожидал закрытый экипаж с гвардейскими гербами на дверях.
Оказавшись внутри, я увидел ещё двоих мужчин в обыкновенных городских костюмах, выдержанных в тёмных тонах. Один из них, улыбнувшись отцу, скорее утверждал, чем спрашивал:
— Ну что, Эрик, мышковать своего котёнка собираешься?
Второй дружелюбно хохотнул.
Отец фыркнул и не менее весёлым тоном ответствовал: "Завидуйте молча".
Экипаж двинулся по булыжной мостовой и стало не до разговоров. Затем, остановка в неизвестном мне переулке. Двое знакомых отца, выйдя из кареты, подошли к «задку», где крепился багажный ящик. Достали три арбалета и короб болтов к ним. Повесив арбалеты на плечи, один вручили мне. Оставив карету с извозчиком, отец с друзьями двинулся к воротам неосвещённого дома в глубине переулка, ну, и я, конечно, не отставал, не зря же меня в броню вырядили и настоящую боевую махину в руки сунули. При нашем приближении, одна из воротин, без единого скрипа, отодвинулась внутрь. Стоявший за ней мужик приглашающе помахал нам рукой. Когда мы проходили в приоткрытые ворота, он взглянул на меня и полюбопытствовал: — Господа, у нас пополнение?
Шедший первым кивнул — ну да, Эрик своего мелкого приобщить решил.
— А, ну, то дело хорошее. Удачи, сынок. Смотри, не промажь. — Незнакомец напутственно похлопал меня по плечу. Затем, мы зашли в дом, выбитый замок в двери показывал — обошлись без ключа. Небольшой коридор привёл в зал, откуда поднималась лестница на второй этаж. Два арбалетчика, сделав мне знак следовать за ними, поднялись наверх. Большая комната, спальня, совмещённая с кабинетом. Шкафы, книги, кровать, окна с дорогим тонким стеклом закрыты толстыми стальными решётками. Стрелки быстро отодвинули от одного из окон хозяйскую постель, переставив под окно высокое бюро с писчими принадлежностями. Под вторым и так стоял стол. Не представившиеся мне специалисты дальнего боя, вмиг сменили занавески на окнах на свои, состоящие из тёмной ткани, больше напоминающей мелкоячеистую рыбацкую сеть. Потом меня учили взводить арбалет и правильно закладывать болт, чтобы не остаться без пальцев при случайном нажатии. Удобно расположившись, один из арбалетчиков начал обучать меня тайнам правильного прицеливания и упреждения по фигуре. На моё удивлённое замечание: «как же мы будем стрелять сквозь стёкла?», мой старший товарищ по первому в моей жизни убийству, сказал, что в нужный момент стёкол не будет, показав рукоять своего кинжала. А когда этот момент наступит, я и сам пойму. Мы расположились через дорогу от трактира. Той самой корчмы для заезжих купцов, где селилась разбойничья банда, о чем я, на тот момент, понятия не имел. Когда все приготовления были закончены, Виктор — так звали более разговорчивого арбалетчика, помог мне прицелиться в двери трактира.
— Твой выстрел — первый. Как только увидишь, что двери раскрылись и в них появилась фигура, стреляй. Только один выстрел. Дальше будешь болты подавать. Мне хватило такта не задавать глупые вопросы. Этому отец успел обучить, хотя, от вопросов распирало. Мне доводилось стрелять из охотничьего самострела. И, если верить инструкциям Виктора и моим куцым познаниям в стрельбе, тяжёлый кованый болт должен пробить грудь выходящему. При весе и размерах стрелкового снаряда, угодит ли он в сердце или в лёгкие, большой разницы не будет. Боевой арбалет, натягивающийся с помощью ворота, пробивает навылет незачарованные латы с двадцати шагов. Что уж говорить о теоретическом постояльце такого заведения. Если я не явлю чудеса трусости и косоглазия, выходящий — гарантированно мертвец. Как бы оно там ни было, цель была поставлена и задача ясна. Единственное, что меня волновало в тот момент, успеет ли Виктор разбить окно или мне это нужно сделать самому.
Спустя скучный час ожидания, когда ноги успели затечь, а глаза начали слезиться, внутри трактира что-то громко хлопнуло. Виктор подскочил к моему стеклу и резким ударом открыл боевую позицию. Соседние стёкла с жалобным звоном тоже полетели вниз. Отстранённые мысли о целях нашей стрельбы и происходящем внизу, отступили. Меня охватил азарт охотника: не пропустить, успеть вовремя нажать, не сбить прицел. В доли мгновения двери открылись, наружу хлынул дым, подсвеченный изнутри вспышками алого и багрового. В дыму появился силуэт. Я его почти не видел, скорее угадывал по рваным клочьям дыма. В следующее мгновение силуэт уже вылетает из дверей, Виктор шипит «давай!» с меня слетает оцепенение, и я нажимаю рычаг арбалета.
— Молодец, теперь пригнулся и сюда!
Ну вот, а так хотелось посмотреть, попал я или не попал? Но, пришлось пригнуться, подползти к коробу с болтами вместе со своим арбалетом. В это мгновение, тот, который не представился, выстрелил и тут же пригнулся, отступая за стену. В следующий миг я понял, зачем отец надевал на меня защитное снаряжение. В срез окна, где только что стоял арбалетчик, влетела полуметровая деревянная стрелка с небольшим серпом вместо острия. Даже в темноте я заметил, как изменилось лицо отпрыгнувшего за стену. Холодный расчёт дрогнул, переплавляясь в испуг и злость. В следующий миг выстрелил Виктор, продолжавший что-то выцеливать на другой стороне улицы. Отступив после выстрела за стену, он зло бросил напарнику: — Что вытаращился, скобулю никогда не видел? Перезаряжайся, да и ты, малец, крути потихоньку.
Стрелки крутили воротками намного быстрее, чем я, и, когда мой арбалет щёлкнул, известив о том, что стальное яблоко заняло позицию готовности к выстрелу, их арбалеты успели разрядиться по паре раз. Мой взведённый, но не снаряжённый болтом арбалет, так и не пригодился. Через пять минут после начала стрельбы, трактир окружили городские стражи. Я это слышал по их воплям, подойти к окну мне так и не дали. Затем, мы спустились во двор, вышли по улочке к ожидавшему нас экипажу, парни забрали мой арбалет, разрядили и сложили с остальными в короб. Появился отец, в пыли и чём-то мокром.
— Ты целый? — Поинтересовался у него Виктор.
— Да не моя это кровь, не с кем там драться было.
— Эрик, пафос это хорошо. Смотри, а ну как нарвёшься на такого же, как сам, или колдуна-практика, кто будет потом мальца натаскивать? Чего опять в самую «дырочку» в одиночку лез?
— Ну допустим, колдуна я учую и один не пойду, а насчёт такого же как я — извини, пока не встречал.
Затем, отец повернулся ко мне. — Ну что, Этьен, поздравляю, с почином тебя. Чётко в грудь засадил, чисто сработал.
— Папа, так ведь мне даже посмотреть на него не дали!
— И правильно сделали. Тебя сначала обучить надо, чтоб ты мог один на один с вражеским стрелком глазами встречаться.
И мы поехали домой.
Ощущения после первого выстрела по живому человеку были сильно смазаны. Меня куда больше интересовал арбалет, попал я или не попал, и в чём же таком интересном мы поучаствовали. Сам факт лишения жизни разумного, на меня тогда впечатления не произвёл. Увы, отец довольно быстро это исправил. Подобные вылазки со стрелками, или в оцеплении, в качестве помощника «принеси-подай», стали достаточно регулярными. Отец явно пользовался возможностью познакомить меня с будущей профессией и коллегами по ремеслу. Забавно, но с обычной стражей мы почти не пересекались. Когда облачённые в полированные кирасы городские стражники появлялись на месте взаимодействия, всё уже заканчивалось.
Сегодняшний поединок не выделялся чем то особенным, просто он был последним кровопусканием, на котором я буду присутствовать. Десять лет академии, ну, или, хотя бы, восемь, практика вне стен начинается с девятого курса, если я правильно подслушал. А затем — «длинная и интересная жизнь». В перерывах между пыточной и ночными налётами.
— Этьен, а я тебя обрадую. К нам приехал дедушка с твоими старшими, всеми тремя. Так что, вот тебе десять корон, покажи Джесике и братишкам город, они здесь давненько не были.
Я взял серебряные монеты.
— Отец, целый золотой? И на что его тут тратить?
— Энни, не делай вид, что ты не знаешь, где можно тратить деньги в благословенном Каентале.
— Папа, но десять корон на одну прогулку — слишком много для дворянина, приехавшего из Галлийских гор. И слишком мало для ученика магической академии.
— А ты на время забудь, что государь выделил на твоё обучение пять сотен золотом. Просто пробежитесь по лавкам, купите праздничной ерунды, смешные береты с помпонами, как сейчас молодёжь носит. Зайдите в «Медовары», пусть ребята наедятся столичной выпечкой. В Фиелле они не каждый день могут такое попробовать. Тебе совсем не обязательно покупать драгоценности или оружие.
Отец улыбнулся.
— На приданное Джесики, я, как-нибудь, без тебя заработаю.
— Отлично, я тебя понял. В драки не встревать, знакомых не узнавать.
— Ты хорошо всё запомнил, сын. Надеюсь, эксцессов, как в прошлый раз, не будет.
По дороге домой, мы зашли на улицу мастеров, и дядя Ферзье (пожилому мастеру-оружейнику нравилось, когда я его так называл) принял покалеченную спату, пообещав собрать рукоять за три дня. Уже поворачивая с "Цветочной" улицы, берущей начало от дворцовой площади, и приютившей столичные домики вельмож и королевских сановников, к себе, на "Складскую", мы встретили похоронную процессию. Отчего-то подумалось, что хоронят Париса Контье. И так тоскливо стало. Вот жил себе лихой рубака. Наверное, от женщин отбоя не было. Рыцарь, настоящий, с конем и копьем, который должен скакать на врага впереди строя. И тут, дальний родственник возьми, да предложи этому красавцу за интересы семьи постоять. Дело-то плёвое для такого молодца. Ну, кто бы мог подумать, что связи маркиза выведут в дуэльный круг «ночного стража» из первой десятки, а на него, таких вот «Парисов» и пятерых может не хватить. И всё, был рыцарь — а теперь праздничный ужин для червей могильных. И понятно, что не Парис это в гробу. Никак бы не успели. Тело подготовить, да могилу вырыть — это за час не делается. Лежит себе в трупной палате, в ожидании последних почестей. Да и если бы успели, встретились бы мы тогда на "Цветочной". Что семье благородного дворянина делать на "Складской" улице, среди поварих и конюхов дворцовых. Но легче от этого не становилось. Отцовские «короны», увесистые серебряные десюнчики, теперь казались не пропуском в мир сладостей и модных тряпок, а поминальными монетками, которые кладут на глаза покойнику. Жаркая середина лета пахнула могильной промозглой сыростью, когда мы, поравнявшись с процессией, обошли кладбищенскую телегу, везущую открытую домовину с усопшим. Видимо, мой дар, даже находясь в глубокой спячке, смог уловить общий ментальный настрой.
Когда мы отошли подальше, отец ободряюще похлопал меня по спине.
— Да не кисни ты так. Был человек и помер. Наверное, хороший был человек, раз проводить на кладбище столько народу идет.
— А Парис — хороший был человек?
Отец посмотрел на меня уже серьезно.
— Вот ты о чем. Не знаю, я его всего пару раз видел. Обыкновенный вояка, быстрый, как для вояки. Только у него шансов не было совсем. Знаю я эту породу. Железа побольше, меч потяжелее, ну, или топор. Я его предельно просто подловил, и он повелся. Рубака, не фехтовальщик, ты же сам видел.
Я кивнул.
— Ну а там уж, решил не затягивать. Нельзя работу на чувства мерять, выгоришь в момент. Не переживай ты так, научишься, втянешься.
Я аж плечами передернул, до того противно стало.
— А если не научусь?
Отец грустно вздохнул.
— Не переживай, сын, все учатся — и ты научишься. Не забивай себе голову всякой ерундой. Тебе еще академию заканчивать, через десять лет и не вспомнишь. Ты лучше подумай, как золотой с толком пристроить, и старшим братикам больные мозоли, по поводу их не слишком частого появления в столице, не слишком оттоптать.
Я фыркнул.
— А что насчёт Джесики?
Отец как-то странно улыбнулся, и вздохнул, вроде как, и с сожалением, а вроде как и нет.
— Заневестилась наша Джесика. Скоро будем на свадьбе гулять, если всё сложится. Думаю, ей сейчас не до тебя будет. Но по дворцовой площади всё равно пригласи прогуляться. Вдруг там ей что из модных женских безделушек глянется.
Я кивнул. Ого как, казалось, всего год назад ничего похожего не наблюдалось. Но то, может, и казалось. Не сильно-то сестричка «младшенького» вниманием баловала. Между тем, мы уже подошли к своей калитке. Громкий щелчок отпираемой щеколды, короткая тропинка через палисадник. Дверь отпирается, я вхожу внутрь и тут же оказываюсь в могучих объятиях Конталя, самого старшего. Дедушка Натан, как же я был рад его видеть. Сухой, высокий старик, еще крепкий для своих годов, бурно выражал свою радость от лицезрения самого младшего, и, без сомнения, самого непутевого, (ну кто же еще в столице, вдали от родового гнезда может вырасти) внука.
— Ну как ты тут без нас? Много шкодил?
Я улыбался, я был счастлив. И никакого университета, никаких переживаний. Простое, незамутненное детское счастье. Как же я благодарен тебе, деда, за этот последний, яркий момент той самой родительской любви и заботы, ощущая которую, ребенок тянется к добру, к свету, стараясь сам создать нечто похожее хоть для кого-нибудь.
Смотря издали в тот день, я вижу, как «выковывалось» мое непростое решение. Мою волю, будто заготовку для клинка, то раскаляли докрасна пониманием неизбежного, то опускали в прохладную воду, давая «остыть», прийти в себя. Но, главная «шлифовка и заточка» ждала меня впереди. А, если точнее, наверху, на втором этаже, в моей комнате.
— Ну чтож, сорванец, очень рад тебя видеть, иди с остальными поздоровайся, пока они твою комнату не разнесли.
Я, еще раз крепко обняв деда, кивнул и пошел наверх, здороваться.
Взбежав по толстым дубовым ступенькам, я влетел в свою комнату. Однако, компания моих старших родственников выглядела, как застигнутые врасплох воришки, делящие награбленное. Лица напряженные, серьезные. У старшего, Брайна, занявшего мой стул, руки под подолом летней рубахи — прячет что-то, не иначе. Трой — смотрит на меня исподлобья, большие пальцы за пояс засунув. Всего на два года старше, а строит из себя не пойми что. Будто не он ко мне в гости приехал, а я к нему в спальню без спросу забрался. Джесика, когда я в дверь вломился, подскочила с моей кровати, где до этого сидела, вскинула руки к груди, будто испугалась чего то. Привык я свои двери рывком открывать. Вот и застал, ну, почти застал, свою «летнюю семейку», как любила шутить бабушка, за чем-то, явно для чужих глаз не предназначенным. Первой в себя пришла Джесика.
— Стучаться надо.
Я аж опешил. Да… Давненько мы не виделись.
— Правда, что ли? Сестричка, а ты часто, в свою комнату заходя, стучишься?
Джеси решила гнуть своё, да еще и заводиться начала, а зря.
— А если б я тут…
Я не дал сестрице закончить банальность про переодевание, к тому же, повышать на меня голос в моей комнате — точно не стоило.
— Если бы ты тут переодевалась в компании Брайна и Троя, я бы тебя не понял. Комната матери, для этой цели, годится куда больше, чем моя спальня.
Сестра уже набрала воздуха для ответа, но, не найдя походящих слов, и поймав хмурый взгляд Брайна, шумно выдохнула, и вновь села на мою кровать уже поглубже, облокотившись спиной о ковер, висевший на стене.
— А ты подрос, Этьен.
Восемнадцатилетний Брайн, статный, плечистый, черноволосый красавец, был копией деда в молодости, со слов бабушки. Не зная его возраста, вполне можно было предположить, что ему за двадцать. И голос был вполне под стать фигуре. Глубокий, спокойный. Только, вот, на меня это уже не производило былого впечатления.
— Есть немного, вы тоже хорошо выглядите.
От моего плоского комплимента Брайн хмыкнул, Джесика нервно хихикнула, а Трой, единственный из троих все еще выглядящий как подросток, покосился на меня еще более подозрительно. Не иначе решил, что я над ним издеваюсь.
— Как дела в Фиелле, чего бабушку с собой не взяли?
И тут Трой решил отличится, или, что скорее всего, в свои четырнадцать просто высказал то, что остальные в глаза бы говорить не стали. Я ведь, и вправду, не сильно интересовался нашим семейным хозяйством, изредка приезжая к родне на каникулы.
— "Как дела" тебя интересует? А я тебе расскажу, как дела. По зиме пришла лихорадка. И пока Брайн с Тофиком сквозь заваленные снегом перевалы пробирались в Богемку за медикусом, мы все вместе, и наши и Фетовские, у кого амулеты «чумые» были, за Лайкой присматривали. Помнишь Лайку?
Еще бы не помнить, веселая конопатая девчушка, на год младше меня. Дочка Ринара, разбитного рыбака, отличавшегося от большинства местных «пахарей моря» своим бурным военно-морским прошлым, и соответственным характером. Уж не знаю, как в наше селение занесло этого громогласного, незлобивого и охочего до выпивки и праздников дядьку. Но в Фиелле его уважали, и, порой, дедушка лично просить его «приглядеть за парнями на ярмарке, и подсобить, если чего». А ещё, у него была тихая, спокойная жена и дочь-хохотушка. Я кивнул брату, помню, мол.
— Так вот, Лайка сильной оказалась. Дядя Ринар и тетя Лейла, они за трое суток «сгорели». А вот Лайка — неделю держалась. Все снадобья, что нашли, всё вино, примочки там всякие, все что было и у нас, и у Фетов выгребли. Два дня не хватило, понимаешь, всего два дня. Короче, интересно там у нас. Джесика вот за Тофика Фету замуж собралась.
— За Тофика…
Вот это новость. Тофик, конечно, не урод, но и в качестве героя или галантного кавалера он виделся с трудом. Полноватый, нерешительный, только и того, что дворянского происхождения. Наш сосед, как, соответственно, и его сын, был самый обыкновенный «сельский лорд». У того самого Тофика, после смерти родителя, дай ему Всеблагой здоровья, окажется в распоряжении Кальха. Селуха еще меньше нашей. С дворянской усадьбой и все такое. Но вот чтобы у Джесики, сестрицы моей, барышни весьма себе на уме, не было далеко идущих планов женитьбы… Или же, те самые чувства? Или что-то еще, о чем я не знаю?
— Да, за Тофика.
Джесика села ровно, выпрямив спину.
— И чем он тебе не нравится?
Я немного опешил от такого захода.
— Да мне-то что, главное, чтобы тебе нравился, только вот…
Сестра посмотрела на меня злыми колючими глазами.
— Только вот — что?
— Ну, не знаю, как-то раньше я особо между вами ничего такого не замечал, ну, так я в этом и не особо-то разбираюсь, просто вот и удивился.
— Да ты знаешь какой он…
А вот такое я от Джесики не ожидал. Щеки горят, глаза блестят, того и глядишь, кинется.
— Он, когда лихорадка началась, свою «чумку» повитухе Касане отдал. Она, пока медикуса не привезли, все дворы по два раза в день обходила. Если бы не Касана, от двух деревень и одной бы не набралось. И еще он Брайна спас, и вообще…
Моя сестрица еще больше покраснела и замолчала. А я перевел взгляд на будущего наследника нашего родового поместья.
— Брайн?
Старший братец вздохнул, вспоминая о чем то, не очень приятном.
— Все так и было, Этьен. Я чуть не улетел со скалы, когда мы решили объехать засыпанную снегом дорогу по насту сверху. Было очень скользко, Тенька оступилась и завалилась на бок, я вылетел из седла и поехал в обрыв. Думал все, хана, отбегался. Тоф, этот идиот, на своем Тощем, прямо по снежному карнизу рванул, как вместе с карнизом не улетел — не знаю, Всеблагой на руках вынес, не иначе. Меня за куртку рукой зацепил и на верх вытащил. Вот уж от кого не ожидал, так это от нашего сонного Тоффи. Натурально спас мне жизнь, как в балладах. Натерпелись мы с ним в тот поход, ух, на всю жизнь запомню. Да и, кроме того, парень дельный оказался, подбросил пару интересных идей, как нашим поместьям на своего медикуса заработать. Касана, конечно, женщина героическая, но, увы, не все можно чистыми тряпками и горячим вином с лаймом вылечить. Да и к тому же, как лихорадка отступила, Тоф нашей Джеке предложение сделал, со свидетелями, коленопреклонением и колечком…
Брайн вздохнул, и продолжил.
— Наша леди Конталь — колечко милостиво приняла. И теперь, по осени, будем свадьбу справлять, так-то.
— Ну, это…
Я немного растерялся.
— Это замечательно. Только мне, увы, там побывать не светит. Я очень рад за Джесику.
Сестра громко фыркнула, сидя на кровати, я повернулся к ней и сконфуженно закончил.
— Ну, в смысле, Джесика, я за тебя очень рад. А меня вот в академию запирают. И если то, что я успел об это местечке узнать — правда, то ближайшие лет восемь мы вряд ли увидимся. По этому, предлагаю сегодня прогуляться по городу. Отец под это дело десять корон выделил, так что вполне…