Поиграем, мышка?

ГЛАВА 57

Мишель

Как хорошо проснуться утром под нежное и мелодичное пение птиц за окном и вдохнуть полной грудью пьянящий воздух, ненавязчиво наполненный сладковато-пряными ароматами цветов. А потом с удовольствием потянуться в ворохе шелковых простыней, чувствуя во всем теле приятную ломоту и удовлетворенную сытость. И позволить себе просто поваляться в кровати, наслаждаясь всем этим.

Не знаю еще, как я приживусь в Лайтази, но дворец Шада мне уже нравится. По крайней мере то, что я успела увидеть. Не считая оленеглазую Ясмину, конечно. Но о ней думать не желаю. Хоть я и собственница, как оказалось, но мужу хочу верить.

Лучше подумаю о нем самом. Вот как в такого котяру обаятельного не влюбиться? Как сохранить трезвую голову, если от одного лишь прикосновения ласковых сильных рук, от его бархатного голоса, от властной нежности, я таю, как мороженка на палочке. И растекаюсь сиропной лужей.

Никогда раньше такого не испытывала. И сейчас немного страшновато. Пугает эта эмоциональная зависимость от него. Тот, кто настолько глубоко пробрался под кожу, и ранить может так, как никто другой.

Это надо же было так попасть.

Я столько лет сторонилась этого. Сторонилась людей, глубоких чувств. Старалась не привязываться ни к кому. Не питать ложных иллюзий...

Все равно очередной «папа» скоро маме наскучит и будет выпровожен из нашей жизни. Все равно с новым классом и друзьями придется расстаться, когда мать выйдет замуж за нового «самого-самого» и переедет к нему вместе со мной. Все равно... самый близкий и родной человек умрет, и ты будешь единственной, кто его искренне оплакивает.

Так... Что-то мои мысли не туда пошли. Вот зачем начала об этом думать, снова все вспоминать. Теперь вот даже плакать хочется. Слишком больно мне было тогда. И больно до сих пор.

Но если вдуматься. Именно смерть Геры что-то сломала во мне. Какую-то важную деталь. Брат всегда был моим якорем. Буфером между мной и реальностью. Мной и мамой. Мной и людьми вообще. Не стало его, и меня оторвало с корнями. А назад укоренить никто так и не смог.

Мама даже не пыталась. Я не уверена, поняла ли она вообще, как сильно меня травмировала потеря старшего брата. И как ранили ее безразличие и моральная черствость. Думаю, она списала мою прогрессирующую замкнутость на пресловутый пубертатный период. Периодически читала мне лекции о том, как надо жить, и считала, что этим свой материнский долг передо мной выполнила. Может, и выполнила.

Как там? Одета, накормлена, не бьют, значит, все в порядке. Глупо ожидать от людей того, чего они дать попросту не могут. Ну неспособна была моя мать дать мне чувство близости и родства. Ну вот такая она. Не умеющая дарить душевное тепло. Не самый худший вариант, если объективно рассудить. Ведь бывает и хуже, да.

А я со временем и перестала от нее этого хотеть. Как и от других.

Так оторванной и жила.

Пока не встретила Шада.

А теперь он пытается укоренить меня в своем мире. В своей жизни. И сам в моей стремительно укореняется.

И да, это пугает. Но и радует. Заставляет чувствовать себя более живой. И нужной, наверное.

Так может, не стоит бороться со всем этим? Может... позволить себе открыться этой близости, этим чувствам? Признать их наконец. Пока не давая определений... просто чувствовать. И жить.

Вздохнув, переворачиваюсь на живот, обнимая подушку. Она пахнет Шадом.

Внизу живота сладко сжимается.

И тут я слышу тихий нерешительный стук.

Повернув голову, замечаю на пороге распахнутой с ночи двери невысокую женскую фигуру. Суматошно закутавшись в простыню, сажусь в кровати, настороженно и слегка раздраженно смотря на нарушительницу моего уединения. И тут же сама себя мысленно одергиваю.

Это ведь, скорее всего, служанка. А у них наверняка свои предписания о том, куда и когда можно входить. И как служить.

Нечего злиться за вторжение. Надо сначала разобраться.

— Светлого вам дня, малика, — кланяется незнакомка. — Простите, если помешала. Меня зовут Марали, мне выпала большая честь служить вам. Желаете, чтобы я приготовила для вас купальни?

Действительно служанка. Притом доверенная и проверенная, если имеет сюда доступ. Так ведь получается из Шадовых слов?

— Доброе утро, Марали? Покажи мне сначала эти купальни, пожалуйста. А тогда я уже определюсь, готовить ли их для меня, или нет.

Мало ли, что она на самом деле своим вопросом подразумевает. Может, там целый комплекс спа-процедур на несколько часов? А мне бы позавтракать сначала. Силы восстановить.

— Как прикажете, моя госпожа.

И вот как к этому привыкнуть? Ну какая из меня госпожа?

Женщина выпрямляется и теперь я могу ее более внимательно рассмотреть. Миловидная. Одета в закрытое светло— серое платье и синий головной убор, полностью скрывающий волосы, наподобие хиджаба. Старше меня с виду. Лет так тридцать, как мне кажется. Взгляд спокойный и благожелательный. И впечатление производит приятное несмотря на свое неожиданное появление.

Запахнув простыню на груди покрепче, я выбираюсь из кровати. И кивком даю понять, что готова идти смотреть эти купальни.

Миновать нам приходится целых три комнаты, о назначении которых можно только догадываться. И по пути Марали успевает рассказать мне, что личные купальни маликсара это целый комплекс помещений и бассейнов со всевозможными удобствами для соблюдения чистоты и получения удовольствия от водных и очистительных процедур. Так что мои опасения подтвердились. Там точно можно надолго пропасть.

Осмотрев бегло всю эту роскошь, я все-таки соглашаюсь на ванну с ароматическими маслами. Очень уж хочется полежать в белоснежной мраморной чаше и понежиться в теплой воде. А Марали даже обещает подать к моему выходу завтрак.

Но стоит мне сбросить простыню и шагнуть в воду, как двери внезапно распахиваются являя моему взгляду мрачного и какого-то очень взвинченного мужа.

— Вот ты где, — вишневые глаза мгновенно прикипают к моей груди, которую я инстинктивно прикрыла руками. И взгляд куарда ощутимо тяжелеет, а от чувственного напряжения, вновь вспыхнувшего между нами, воздух начинает искрить.

— Ты меня напугал. У тебя все в порядке? — вскидываю я брови, все-таки опускаясь в воду. Что-то у меня от его плотоядного взгляда даже мурашки по коже бегут. И снова просыпается желание. Несмотря на все пережитые ночью оргазмы.

— Я вижу сейчас перед собой самую прекрасную женщину в Ильмондаре, — тут же лукаво усмехается Шад, делая шаг ко мне и начиная раздеваться. — Она обнажена и полностью моя. Да, маленькая. У меня все в порядке.

Кажется, разговаривать со мной опять никто не планирует.

Обидеться бы. Но, пожалуй, сделаю это чуть попозже. Слишком остро я сейчас чувствую его болезненную нужду и голод. А из голодного мужика собеседник не лучший.