Поиграем, мышка?

ГЛАВА 63

— Связанная? — бормочет ошарашенно девчонка. И на лице отражается столько обиды и боли, что, кажется, она вот-вот заплачет — Но... но... я не знала. Почему? Она фуэнта, а не пустышка, как я, да? Из-за этого?

— Ты забываешься, Ясмина. Моя личная жизнь тебя никак не касается. Я тебя выслушал. Мое решение неизменно. Разговор закончен.

— Но... я думала... — заламывает руки упрямая Бемби.

— Я не ясно выразился?! — гаркает Шад, окончательно выходя из себя.

Ясмина вздрагивает испуганно, пятясь от него.

— Нет. Простите. Я ухожу, — понурив голову, она бросается к выходу. Тому, что общеизвестный. В узких кругах, как я думала.

А меня тут же притягивают к себе, чтобы осторожно заглянуть в глаза.

— Прости за это. Я действительно не ожидал, что она устроит такое представление, — покаянно вздыхает муж, целуя мои сердито сжатые губы. — Не ревнуй, маленькая. Уже сегодня никаких посторонних особ женского пола в нашем дворце не будет.

И вот не хочется быть ревнивой мегерой. А не получается. Это сильнее меня.

— Уточни, пожалуйста, кого ты называешь посторонними? А то я запуталась. Вот например, я была уверенна, что в эту лабораторию посторонним доступа нет, — прищуриваюсь подозрительно. — А тут перед тобой на коленях наложница ползает. Значит, эта Бемби недоделанная не посторонняя? Раз уж ты ее пустил. Может, у нее еще и доступ есть?

— Нет у нее доступа. Его ни у кого нет, кроме тебя, — слышу категоричный ответ. И ведь не врет. Я чувствую.

— Тогда, получается, ты сам ее пустил. Зная, что я сейчас приду. Тебе нравится провоцировать меня на ревность? — пытаюсь отстраниться. Да только кто бы мне позволил?

Понимаю, что меня несет. Но от одного воспоминания об этой козе убивать хочется. Я и так сдерживаюсь. Обидно же!

— Глупости не говори, — делает строгое лицо Шад. — Я не получаю удовольствия от того, что тебя расстраивает, или злит. Она пришла к лаборатории, потому что раньше пару раз участвовала в моих исследованиях излучений человеческого мозга и знает, что меня тут проще всего найти. И через стражу попросила о срочной встрече, заявив, что хочет сказать мне что-то жизненно важное и срочное. Я пустил, дав ей пять минут, чтобы изложить свою новость. А она начала умолять не отсылать ее из дворца и нести прочий бред. Остальное ты слышала.

И таким он сконфуженно-возмущенным выглядит что я, не выдержав, невольно прыскаю, чувствуя, как отпускает сковавшая сердце ржавая клешня гадской ревности. Вот всегда удивляла эта мужская уверенность, что достаточно сказать и все будет именно так, как они велели. Сказал, и женщина будет думать и делать то, что положено. На примерах отчимов в свое время насмотрелась. Мама иногда очень ловко на этом играла.

— Ай-ай-ай, не ожидал ты такого женского коварства. — качаю сочувственно головой.

Может между нами и нет еще тех чувств, которых мне хочется, но в том, что другими женщинами он не интересуется, я мужу верю. А с тем, что он сам может многих интересовать... ну, разберусь как-нибудь.

— Не ожидал. Ты оказалась права. — хмыкает муж, подталкивая меня к одному из столов. Подсаживает на край и тут же вклинивается между ног, подтягивая меня к себе за бедра. — Не сердишься больше?

— На тебя нет Но увижу ее еще раз, и могу не сдержаться. Будет лысой и безрукой.

— Не увидишь. Я договорился с Бьяреном. Девушек уже сегодня переправят в надежное место. Теперь они не моя ответственность.

— Это, конечно, хорошо. А не выдадут они никаких твоих дворцовых тайн. Вон Бемби знает, где твоя лаборатория. И то, что я твоя связанная.

— Никакие важные тайны им не известны. Лаборатория надежно защищена. А то что ты моя связанная, знают уже многие. Это сложно скрыть. Да и Хас, скорее всего догадался, к чему привела его попытка тебя похитить. Так что это уже давно не секрет. Да и не столь важно, прошли мы через слияние, или нет. Ты все равно самое ценное, что у меня есть. Моя душа.

И как тут не растаять? Как не забыть, что я вообще-то по делу пришла?

Шад, явно забыв, что был весь такой занятой, проводит ладонями по моему позвоночнику вверх, заставляя прогнуться в пояснице, прижимаясь к нему плотнее. И слизывает с моих губ прерывистый вздох. Прижимается ртом к шее, прикусывая и чувствительную кожу и лаская ее языком.

— Может, проверь их еще раз... наложниц Хасовых в смысле... на всякий случай. Если возможно, подкорректируй им память, — бормочу, закатывая глаза и очень сильно стараясь не терять нить разговора. — Особенно этой... не внушает она мне доверия.

— Я это и собирался сделать, если честно. Но ты разве не возражаешь против того, чтобы я копался в ее голове, после того, что тут увидела? — удивленно интересуется Шад, поднимая голову, чтобы уже привычно посмотреть в глаза.

О-о-о-о, знал бы он, насколько.

И опять ведь ничего не сказал бы, если бы я сама не предложила. Опять бережет. А-р-р, невыносимый просто. Самый... мой.

Будто я не понимаю, что глупо, идя на поводу своих эмоций, не учитывать такой очевидный риск. Не знаю как, но надо прикручивать гайки своим собственническим порывам. Так что я, скривившись, признаю:

— Мне это, конечно, неприятно. Эта трепетная лань меня просто дико бесит. Она наверняка снова будет тебе в своих чувствах неземных признаваться. Или страдалицу обиженную изображать. Но это не повод рисковать. Так что, если нужно, то, конечно, действуй. Я тебе доверяю. Никому больше. А тебе вот... доверяю. Иногда сама не зная почему, — пожимаю беззащитно плечами. — Только... не предавай меня, пожалуйста.

В вишневых глазах Шада удивление сменяется таким теплом и нежностью, что у меня в груди щемить начинает. Ну не смотрят так на ту, к которой ничего не испытывают.

— Никогда, — обещает он мне за миг до того, как поцеловать снова. Сминая губы жадной лаской своего рта, врываясь языком сразу внутрь, чтобы выпить меня до дна и наполнить своей страстью взамен.

И пока его руки комкают юбку моего платья, задирая еще выше, добираясь до моего тела, я не менее жадно дергаю его рубашку из-под пояса брюк, чтобы наконец почувствовать ладонями жар его обнаженной кожи, все эти восхитительные напряженные мышцы. Расстегиваю ширинку, тяну вниз белье...

Умелые пальцы Шада в это время проникают под кружево моих трусиков, чтобы приласкать уже влажную для него плоть. Толкаются внутрь, заставляя гортанно застонать ему в рот. Вынуждая подаваться бедрами навстречу, умоляя о большем.

— Хочу тебя, — шепчу исступленно, обнимая его ногами.

И, ахнув, запрокидываю голову, когда муж одним толчком нанизывает меня на себя. Так полно... Так правильно...

— Я никогда не смогу тобой насытиться, — хрипит он, прижимаясь своим лбом к моему, вколачиваясь в меня так, что стол начинает съезжать.

— А я тобой, — выдыхаю со стоном, вверяя себя без остатка.