Островитяне. Поиск сокровищ

Глава 2 Для природы мы все – дети

Несколько аллигаторов лениво грелись на солнышке на дальнем конце пруда, а мы с Хани катили в «Птичье Гнездо», то есть в дом Хани. Я снова сидел за рулем тележки для гольфа – как ее водить, вспомнил сразу, будто это велосипед.

Хани устроилась со мной рядом и держала на коленях тарелку с остатками торта. Я медленно свернул с дороги рядом с маленьким деревянным указателем: «Поттеры, остров Дьюис, Южная Каролина». В прошлом году я здорово расчистил подъездную дорожку, но с тех пор она заросла снова. Я пробивался сквозь траву, а по бокам тележку скребли длинные стебли и листья пальм. Да уж, если живешь на диком острове, все вокруг быстро дичает!

«Птичье Гнездо» называется так, потому что стоит на высоких деревянных сваях, будто бы угнездившись в кронах деревьев. Лучи солнца пробиваются сквозь ветки, и весь дом в солнечных пятнах. Я вдохнул соленый воздух, улыбнулся. Я дома. Знакомое место. Любимое. Безопасное.

Не буду врать и честно признаюсь: год после отъезда с Дьюиса выдался непростой. Мы переехали из Нью-Джерси в расположенный неподалеку отсюда Маунт-Плезант, полные больших надежд: маму перевели на новое место службы, и она продолжила водить огромные военные транспортники С‐17. Замечательно, что мы оказались рядом с Хани.

Вот только за весь прошедший год мы так и не съездили на остров Дьюис. Ни разу.

Хани сама приезжала к нам в Маунт-Плезант, потому что папа все равно не смог бы влезть по лестнице в «Птичье гнездо». Новая школа оказалась нормальной. Я завел пару друзей, но мы с ними просто тусовались во время уроков. К себе домой я никого не приглашал.

Жить с папой было все равно что ходить по скорлупе. Мама постоянно твердила, чтобы я набрался терпения, что ему нужно привыкнуть ко всем этим переменам – например, к тому, что он уволен в запас по состоянию здоровья. Что он остался без ноги. Что у него погибли друзья.

Да, вещи действительно непростые. Но мы все понемножку приспосабливались.

– Припаркуйся справа от этой тележки, Джейк, – попросила Хани, указывая на щегольскую новенькую тележку.

– Запросто, – ответил я ее любимым словом – она часто так говорила, когда учила меня водить. Я прямо как профи встал точно рядом с другой тележкой. Она была блестящая, сочно-зеленого цвета, с чистыми ребристыми шинами. Рядом с нею тележка Хани смотрелась совсем убого.

– А это чья? – спросил я, спрыгивая, чтобы ее осмотреть.

В глазах Хани сверкнула гордость, она уперла руки в бока.

– Это сюрприз для папы. Я решила, ему понравится. Она, что называется, «проходимая», c гидроусилителем руля, ремнем безопасности, ну, и кое-что переделано под… ты сам знаешь что.

Я знал, что она имеет в виду папин протез. Почему так и не сказать? Все, непонятно почему, избегали упоминать самые очевидные вещи.

– То есть теперь ты хозяйка самой старой и самой новой тележки на всем острове? – поддразнил я бабулю.

Хани рассмеялась и, положив руки мне на плечи, повернула меня лицом к старой тележке.

– Это значит, что старая теперь официально принадлежит тебе.

У меня отвалилась челюсть.

– В смысле, она моя?

– Только твоя. Ухаживай за нею как следует. – Хани приподняла бровь. – И помни, какие на острове правила.

– Слушаюсь, мэм! – ответил я, улыбаясь от уха до уха. Вспомнил, как в первый раз ехал на тележке с Хани прошлым летом – она учила меня водить. Одно из правил гласило: остерегайся Большого Ала, самого крупного, вредного и глубокоуважаемого аллигатора на острове.

– Идем, Джейк, я тебе хочу еще кое-что показать. Старая птичка приукрасила свое гнездышко. – Хани указала в дальний угол, где появилось какое-то металлическое приспособление. Рядом с ним на стене блестела серебристая кнопка.

– Лифт!

– Вроде того. Называется подъемник. Его установили, чтобы папа мог попасть домой, не корячась на этой лестнице.

Значит, теперь мы сможем чаще приезжать на Дьюис! Улыбаясь от уха до уха, я подошел поближе.

– Классно! Поехали наверх! – сказал я, уже готовясь нажать серебристую кнопку.

– Ну уж нет, – возразила Хани, отталкивая мою руку. – Ты здоровый двенадцатилетний парень. И по лестнице поднимешься. Тебе полезно.

– Ну один разочек! – захныкал я.

– Как-нибудь потом. Кстати, – добавила бабушка, открывая металлическую дверцу и заходя на подъемник, – я обнаружила, что мне тоже нравится на нем ездить. А помещается сюда только один человек. – Глаза у Хани блеснули, и она добавила: – Давай наперегонки.

И она нажала на кнопку.

Я услышал, как заскрипел механизм подъемника, рванул к лестнице, взлетел на два пролета к двери. Согнулся, уперся ладонями в колени, запыхавшийся, но довольный, потому что лифт полз как черепаха. Дожидаясь Хани, выглянул на крыльцо, увидел, что в деревянных поддонах вовсю цветут яркие лесные цветы. Совсем не как в прошлом году, когда повсюду торчали только сорняки и засохшие стебли.

– Ты чего так долго? – рассмеялся я, когда Хани сошла с подъемника.

Она взъерошила мне волосы и открыла синюю входную дверь. Я шагнул внутрь, в нос тут же ударил аппетитнейший запах. Папа с Пожарником Рэндом сидели на диване и разговаривали. Папа улыбался.

– Пап, привет! – крикнул я. Живчик тут же вскочил, лапы его скользили по натертому деревянному полу; он кинулся ко мне. – Привет, дружище! – сказал я и нагнулся почесать ему мордочку и дать лизнуть меня в шею.

Я распрямился, обвел взглядом дом Хани. Во всех стенах были большие окна, и я моргнул, разглядывая в ослепительном свете солнца все перемены. Тот же старый дом – но он сильно изменился… Книги, прошлым летом лежавшие повсюду пыльными кучами, теперь были аккуратно расставлены в новеньких деревянных шкафах. На бабушкином большом мягком диване красовался новый рыжий чехол, сверху лежали цветные подушки. Старое драное кресло Хани тоже исчезло. На его месте стояло большое кожаное.

– Ух ты! – восхитился я, широко раскрыв глаза от удивления. А потом мне в голову пришла одна мысль. Я двинулся к холодильнику. Схватился за ручку, помедлил, вспомнил прошлое лето, когда обнаружил внутри пластмассовые контейнеры с загадочным мясом, заплесневелым сыром… а как это все воняло! Я задержал дыхание, потянул дверцу на себя. – Ух ты, – прошептал я снова. Чистенькие контейнеры со свежими фруктами и овощами были аккуратно расставлены на блестящих полках, прямо как в холодильнике у мамы Мейсона. Баночки яблочного соуса, йогурты, сырные палочки и… ну ничего себе! Кока-кола в стеклянных бутылках! Во вкуснятина!

– Ну и ну, Хани! Какой у тебя запас еды в холодильнике!

– Так точно, – ответила она, довольная тем, что я заметил. – Содовой хочешь?

Да уж, совсем это не похоже на начало прошлого лета.

– С удовольствием.

– Я решила, что ваше возвращение на остров мы отпразднуем креветками с полентой[2]. – Она подняла крышку с кастрюли, стоявшей на плите, помешала кашу. – Креветок я наловила рано утром.

– Сама наловила? – удивился я, пытаясь себе представить, как Хани закидывает сети.

Папа повернулся ко мне с дивана.

– Твоя бабушка умеет собирать, хватать и ловить все, что нам предлагает матушка-природа. – Он посмотрел на Хани, в глазах светилась гордость. – Мама, давай я креветок почищу.

– Сиди спокойно. Вы сегодня мои гости. Едой я сама займусь. Не переживай. Завтра всем вам хватит дел по хозяйству. – С этими словами бабуля подошла к раковине, вытащила оттуда миску. – А кроме того, я их уже почистила, можно готовить.

– Ну, тогда я пойду, не буду вам мешать, – сказал Пожарник Рэнд, вставая.

– Ты бы остался. Я на четверых наготовила, – предложила Хани. – Сколько я тебя кормила-то за эти годы.

– Помню-помню. Вот только мне нужно заполнить кое-какие документы на пожарной станции. Спасибо за предложение, миссис Поттер. Брюхо у вас набить я еще успею.

На прощание он быстренько обнял Хани и направился к двери.

Бабушка выложила креветок на сковороду, где уже скворчали лук и бекон.

– Креветки будут готовы через несколько минут, а вы оба марш мыть руки, ясно?

– Слушаюсь, мэм!

По дороге в ванную я вдруг встал как вкопанный, потому что на столике в прихожей увидел ноутбук и вайфай-роутер. Я глазам своим не поверил! И тут же бросился обратно в кухню.

– Хани! Ты когда интернет завела? И компьютер!

– Я хоть и старая, но не глухая! – Хани вытерла руки полотенцем, подошла поближе – глаза ее блестели. Она с гордостью открыла крышку ноутбука. – А я все гадала, скоро ли ты заметишь.

Папа смотрел на мою реакцию с другого конца комнаты, тихонько усмехаясь.

– Но Хани, я думал, ты вообще не хочешь, чтобы в доме был интернет! – удивился я. – Когда ты его установила? Почему нам не сказала? А я думал, ты его считаешь злом!

– Задавай вопросы по одному, внучок, – ответила Хани и подняла руки, будто бы защищаясь. – Во-первых, я не считаю интернет злом. Я не такая дремучая! Я в курсе, что для большинства семей и предприятий это часть повседневной жизни. Дело было не в этом. Я не хотела устанавливать его здесь, у себя в доме. Мне казалось, что на Дьюисе он чужероден. Ну, и готова признать: в этом было немного снобизма. И кстати, – добавила она с прежним неудовольствием, – я все равно считаю, что люди проводят в сети слишком много времени, особенно вы, дети.

Тут вмешался папа:

– Мам, должен признать, что удивлен не меньше Джейка. Почему ты передумала?

На бабушкиных губах показалась улыбка.

– Потому что стала работать в Природоохранном центре. Очень полезная вещь, чтобы заказывать книги, расходные материалы, а еще удобно искать информацию. Книги, разумеется, никуда не делись, – добавила она веско. – Но не стану отрицать: с этой штукой гораздо быстрее. – Хани аккуратно переложила готовых креветок в дуршлаг над раковиной.

– А как называется твоя сеть, какой пароль? – спросил я, вытаскивая телефон из кармана брюк.

– Эй, мистер, не гоните лошадей, – осадила меня Хани. – Полагаю, сейчас самое время это обсудить. – Она повела рукой в сторону стола, уже накрытого – полотняные салфетки, свечи. – Садитесь-ка, а я подам ужин. Все готово, и, – тут она повернулась ко мне, – я слышала, как у тебя урчит в животе.

Хани положила нам огромные порции креветок с полентой. Она была совершенно права – я ужасно проголодался. Поэтому уписывал за обе щеки. В жизни не пробовал таких вкусных креветок – и все же мне хотелось поскорее узнать про ситуацию с интернетом в доме. Я просто не верил своим глазам. Теперь все иначе!

– То есть этим летом мне можно будет пользоваться компьютером? – уточнил я, возвращаясь к прежней теме.

Хани дожевала то, что было у нее во рту, отпила воды, промокнула губы салфеткой.

– То, что у меня теперь есть доступ в интернет, совершенно не означает, что мы с утра до ночи будем сидеть в Сети.

Я понял по голосу – она говорит серьезно.

– Да, конечно, – заверил я ее.

Она посмотрела на меня, типа, и ты меня не перехитришь.

– Да, в доме теперь есть компьютер. Но это не значит, что все изменится. Я смогла оценить, в чем его польза. Но скажу сразу: он не будет управлять нашими жизнями, ясно? Мы определим, на сколько часов в день будем его включать. Кроме того, пользоваться им можно будет только для определенных целей. Я не собираюсь отказываться от привычного образа жизни. Нам нужна тишина, чтобы дикая природа могла найти дорогу в сердце и в душу. Тишина, когда слышно собственные мысли – и когда Господь рядом. – Бабушка помолчала. – Вы меня поняли?

Я всегда думал, что рассуждения о Боге – это только для взрослых. Гуляя в одиночестве и лежа в кровати у себя в лофте, я много думал. И по ходу дела учился отличать важное от неважного. Понимать, чего хочу, а чего нет. Что мне нужно. Если в это время со мной разговаривал Господь, тогда ладно.

– Так точно. Ну, вроде поняли.

– Ты все очень правильно сказала, мам. – Папа поднял стакан за ее здоровье.

Хани улыбнулась. Посмотрела на мою опустевшую тарелку, добавила:

– Иди добавки возьми. И папе заодно тоже.

Я сбегал к плите и притащил две тарелки, наполненные до краев дымящимися креветками и кукурузной кашей. Уселся и вернулся к прерванному разговору:

– А можно я привезу свою игровую приставку?

Хани выпрямилась на стуле.

– Ну уж нет. Ни в коем случае. Не бывать этому, – отрезала она, скрещивая руки на груди. – Да уж, такому палец в рот положи – всю руку откусит, – обратилась она к папе.

Он только пожал плечами и бросил на меня понимающий взгляд: мол, ну терпи, дружище.

– Ну ладно. – Я испугался, что меня выпихнут из интернета прежде, чем я успею туда залезть. – Честное слово.

– Природа за стенами этого дома куда интереснее видеоигр, – фыркнула Хани.

– А если дожди пойдут?

– Будешь читать.

– Книг здесь сколько угодно, – добавил папа. – Они будто множатся, пока ты спишь, мам.

Мы все рассмеялись – очень это было похоже на правду.

Хани продолжила:

– Для меня компьютер – вещь новая, так что будем искать какой-то баланс. Уверена, что найдем. Ни к чему постоянно торчать в интернете вместо прогулок, творчества, чтения. Джейк, – продолжила она, повернувшись ко мне и нахмурив брови. Встала, собрала наши пустые тарелки и, помолчав, сообщила: – Пароль к вайфаю написан на боковой стенке роутера.

Я вымыл посуду, папа протер стол и столешницы. Кто готовит, тот посуду не моет – в доме у нас всегда действовало это правило.

– Так, мужчины, – окликнула нас из гостиной Хани, – я хочу кое о чем с вами поговорить. – Она помахала руками. – Давайте, садитесь.

Мы с папой сели на диван, Хани встала перед нами. Сцепила перед собой ладони.

– Давайте обсудим, как будем жить этим летом. Распорядок вы знаете. Те же дела по хозяйству, что и в прошлом году. Джейк, ты по-прежнему отвечаешь за вынос мусора, почту и запас воды в доме. В прошлом году на тебя вполне можно было положиться.

Я ухмыльнулся, а папа протянул руку и похлопал меня по плечу.

– Эрик, – продолжила бабуля, повернувшись к папе, – твоя задача – следить, чтобы все было в исправности: тележки для гольфа, кухонная техника, кондиционер. Если я правильно помню, руки у тебя золотые.

Я в свою очередь улыбнулся папе.

Хани нагнулась, взяла с кофейного столика две черно-белых толстых тетради. Я их узнал – точно такую же она подарила мне в прошлом году. Тетради она протянула нам с папой.

– Ваши журналы наблюдений за природой!

– Класс! – обрадовался я. Я до сих пор гордился своим прошлогодним журналом.

Папа посмотрел на бабушку в замешательстве.

– Спасибо. – Он поднял тетрадь, будто прикидывая, сколько она весит. Печально улыбнулся. – Мам, только я уже большой.

– Вести журнал можно в любом возрасте! Кроме того, будет у вас с Джейком общее занятие. А еще я не хочу, чтобы мы занимались интересным делом, а ты нет. – Хани улыбнулась. – Для природы мы все – дети.

В тот вечер я забрался по деревянной лестнице, похожей на корабельный трап, к себе в комнату. Это было мое самое любимое место во всем доме. Комната находилась в лофте, что значит, что вместо четвертой стены там была лестница с крепкими деревянными перилами – через них можно было перегнуться и смотреть, что происходит внизу. Как на судне.

Над широкой кроватью находилось окно, которое я называл «окном Хайди», большое, круглое, как в том всем известном романе[3]. Однако вместо гор, на которые смотрела Хайди, я видел приморский лес, где росли дубы, пальмы и сосны. За лесом расстилалось таинственное болото, по нему змеилась протока. Небо уже окрашивалось в темно-синие и алые тона с вкраплениями оранжевого и мадженты. Последние минуты светового дня в первый мой день после возвращения на Дьюис.

Когда папа был маленьким, он жил в этой комнате. В ней по-прежнему лежали его вещи. Теперь комната стала моей. Я разложил сумку – вот и мои вещи на прежних местах. Повесил одежду в крашеный деревянный шкаф, подошел к книжным полкам, провел пальцем по корешкам зачитанных книг. Бывшие папины, но за прошлое лето я успел многие из них прочитать.

А еще тут были наши журналы наблюдений. Прошлым летом Хани подарила мне тетрадку, я вырывал из нее страницы и писал папе письма в госпиталь. Он их все сохранил и переплел в кожу – такие же журналы были и у него в детстве. Теперь мой собственный журнал в кожаном переплете стоял рядом с папиными.

Я рассмеялся, вспомнив, как вытянулось у папы лицо, когда Хани сказала, что этим летом нам снова придется вести журналы. По-моему, она молодец. Будет здорово делать что-то с папой вместе. Весь последний учебный год мы с ним почти все время были рядом. Вот только не припомню, чтобы мы занимались чем-то интересным. Что там сказала Хани? Для природы мы все – дети.

Вечером я лежал в постели, подложив руки под голову; я зевнул, вспоминая, каким интересным выдался этот день. Веки отяжелели, я смотрел наружу через большое круглое окно. Этот час был одним из моих любимых. Снаружи стемнело, можно глядеть в небо, выяснять, какая сейчас фаза луны, показались ли звезды, наползают ли облака.

Возвращаясь на остров, я думал: хорошо бы все осталось в точности таким же, каким было в момент моего отъезда в прошлом августе. Однако многое изменилось. Главная перемена – интернет. А еще в бабушкином доме стало чище. Мне казалось, что в этой чистоте отражается новообретенное счастье Хани. Даже Мейсон с Лоуви выглядели другими, более взрослыми. И это было странно, потому что я был уверен, что сам-то совсем не изменился.

И папа… Мама, уезжая на очередное задание, сказала, что она очень надеется – на острове папа снова станет собой. Ведь он там вырос. Но мне кажется, дело было не только в этом. Никто не произносил этого вслух, но мы все понимали: папа так и не смирился с тем, что у него больше нет ноги. И при мысли об этом у меня сжималось сердце.

Я шумно выдохнул. В полутьме последний раз обвел комнату взглядом. По крайней мере здесь, в моем убежище, все осталось как было.