Покорители неба

С тревогой следим за посадкой. После пологого планирования "летающая лодка" выступом днища касается воды и долго скользит по ней. Сойдя с редана, она как-то сразу плюхается в воду, нос зарывается в огромный ]171] пенный бурун, хвост угрожающе задирается. Но сопротивление воды быстро гасит скорость, и вот лодка уже покачивается на ею же самой вызванной волне.

Люлька высказывает беспокойство, как бы во время приводнения брызги не попали в двигатели.

- Да это не брызги - водяная пыль. Ничего она не значит для твоих движков, - успокаивает Бериев.

"Летающую лодку" гоняли долго, с пристрастием. В ходе ее испытаний изучались гидродинамика тяжелых морских самолетов с большими взлетно-посадочными скоростями, аэродинамика "летающей лодки" на околозвуковых скоростях полета. И только после этого Бериев строит новый самолет с более мощными двигателями Люльки и стреловидным крылом.

На новой машине в 1961 году удалось достигнуть рекордной для гидросамолета скорости - 912 километров в час. Были установлены и мировые рекорды высоты: 14962 метра без груза и 11 997 метров с грузом 15 тонн.

С Борзовым мы выезжали и на испытания этой "летающей лодки". Иван Иванович не мог нахвалиться ею. Машина действительно отличная. Но я критически оглядывал хозяйство гидроаэродрома. Он занимал почти всю бухту. На берегу были громадные ангары, сложнейшие слипы для спуска и подъема из воды тяжелых самолетов. Водное пространство - акватория - с моря ограждалось волноломом: на большую волну гидросамолеты садиться не могут. В этом отношении преимущества гидроавиации перед сухопутной, прямо скажем, не столь уж велики. Я сказал об этом Борзову.

- Ничего, построим амфибию, - ответил Иван Иванович. - Взлетать будет и с воды и с суши и садиться где угодно.

Самолет-амфибию с двумя турбовинтовыми двигателями построил тоже Г. М. Бериев. Крупнейший по тем временам, он принес нашей стране несколько новых мировых рекордов. Морские летчики с гордостью демонстрировали целую группу этих машин на воздушном параде.

Довели мы до кондиции и самолет вертикального взлета и посадки. Когда в море вышел противолодочный крейсер "Киев", с палубы его поднимались в небо боевые машины. Им не требовалось никакого разбега. Они взлетали с места и, быстро набирая скорость и высоту скрывались из глаз.

При разработке этого самолета была блестяще решена сложная проблема управления машиной на малых скоростях полета, когда на нее не действуют аэродинамические силы. Новый истребитель нашел применение там, где взлетать приходится с таких ограниченных площадок, как палуба корабля.

И все же самолет с вертикальным взлетом и посадкой не снял проблемы аэродромов. Они еще долго будут нужны нам. Авиация прочно вошла в жизнь страны. Каждый день тысячи самолетов уходят в полет с пассажирами на борту. Но рядом с межконтинентальными лайнерами необходимы машины, способные садиться и на пашню, и на маленькую лесную опушку, и на плавающую льдину - словом, везде, где может понадобиться воздушный транспорт. И такие машины у нас есть, они зарождались на наших глазах. Речь идет о вертолетах.

Человеческий разум к мысли о летающих аппаратах, поднимающихся с помощью винта, пришел давно. В конце прошлого века нашли рукопись Леонардо да Винчи 1475 года с рисунком и описанием устройства, увенчанного большим воздушным винтом (проволочный каркас обшивался накрахмаленной парусиной), который приводился в движение усилиями человека. Но еще до того как была найдена рукопись великого флорентийца, наш гениальный соотечественник М. В. Ломоносов в 1754 году построил первую в мире натурную модель вертолета. Два соосных, вращающихся в разные стороны винта приводились в движение пружиной. Ученый построил эту машину, как он объясняет, для того, чтобы она, "поднимаясь кверху сама, могла бы поднять маленький термометр, дабы узнать градус теплоты на вышине".

Основы теории вертолета заложил в начале нашего века отец русской авиации Н. Е. Жуковский. А его ученик Б. Н. Юрьев теорию облек в практические формы. Как уже упоминалось, в 1911 году он, еще будучи студентом Московского высшего технического училища, изобрел механизм, без которого не мыслится управление вертолетом, - автомат перекоса, изменяющий наклон оси несущего винта и угол установки каждой его лопасти.

По проекту Юрьева был построен макет вертолета в натуральную величину, и на Международной выставке воздухоплавания конструктор получил диплом и золотую медаль.

Осуществить же проект удалось только в советское время. В 1930 году прошел испытания одновинтовой вертолет ЦАГИ 1-ЭА. Строил его А. М. Черемухин, возглавлявший секцию ЦАГИ. Он же и испытывал первый вертолет - сначала на цепях, потом в свободном полете. Хотя аппарат был неустойчивым, А. М. Черемухин в 1932 году поднялся на нем на высоту 605 метров. А мировой рекорд высоты для аппаратов подобного типа составлял тогда всего 18 метров.

В то время я учился в академии. Оба создателя вертолета преподавали в ней. Но мы даже не слышали об их работе над новым аппаратом - в такой тайне она велась.

Между тем винтокрылые машины создавались одна за другой. Черемухин строит ЦАГИ 5-ЭА. Другой конструктор, И. П. Братухин, создает двухместный аппарат ЦАГИ 11-ЭА по комбинированной схеме, объединившей качества вертолета и самолета.

Перед началом Великой Отечественной войны под руководством того же И. П. Братухина конструкторским бюро Московского авиационного института строятся двухвинтовые вертолеты "Омега" и "Омега II". Созданные на их основе вертолеты Г-3 и Г-4 были переданы в производство и выпускались небольшими сериями. Такие же работы продолжались в ЦАГИ учеными и конструкторами Кузнецовым, Скржинским, Камовым и Милем. Им принадлежат проекты ряда машин. Наиболее удачной из них был автожир ЦАГИ А-12, который достигал скорости полета 245 километров в час и высоты 5570 метров. Особенность этого аппарата заключалась в том, что несущие его воздушные винты не соединялись с валом двигателя, а вращались под действием встречного потока воздуха при поступательном движении аппарата, которое обеспечивалось тяговыми винтами.

Теперь, много лет спустя, мы в Научно-техническом комитете ВВС (так теперь стало называться наше учреждение) знакомились с чертежами этих машин, с кинопленками, запечатлевшими испытания первых вертолетов и автожиров. Помогал разобраться И. П. Братухин. Мы сразу узнали друг друга: встречались во Франции на заводах фирмы Бреге.

Конструктор Н. И. Камов, ставший частым гостем нашего комитета, рассказал о том, как еще в 1928 году они с Н. К. Скржинским построили вертолет КАСКР-1, названный по именам его конструкторов. После доработки такие аппараты под маркой А-7-3А использовались в войну в специальной эскадрилье, занимавшейся корректировкой артиллерийской стрельбы. С помощью этих аппаратов осуществлялись разведка, связь с партизанами. Инженером эскадрильи был М. Л. Миль.

- Очень способный конструктор, - заметил Камов. - Обязательно привлеките его к работе, хотя мы и спорим с ним без конца: ухватился за одновинтовую схему вертолета и ничего другого не признает.

Я спросил Камова:

- А у вас сейчас есть что-нибудь готовое?

- Так - небольшой аппаратик с мотоциклетным мотором.

- И летает?

- Летает.

Близился очередной авиационный праздник. Главком ухватился за мысль показать вертолет на параде. Выделили летчика Гурова,

- Боюсь, тяжеловатым будет для моего мотоциклетного мотора, - сказал Камов.

Гурову пришлось сесть на диету.

На Тушинский аэродром вертолет привезли на полуторке.

К восторгу зрителей, жужжащая стальная стрекоза взмыла вверх, описала в воздухе замысловатые фигуры и снова уселась на платформу автомашины.

Н. И. Камов назначается руководителем конструкторского бюро. Вначале оно было совсем небольшим, но результаты его работы сказались быстро. Строятся и успешно проходят испытания легкие вертолеты Ка-8, Ка-10, Ка-15, Ка-18. Все они двухвинтовой соосной схемы. Вертолетов такого типа до этого не было ни у нас, ни за рубежом. На Ка-15 был установлен рекорд скорости полета, для аппаратов этого класса - 170 километров в час по замкнутому 500-километровому маршруту. Кроме летчика вертолет мог брать на борт двух пассажиров, а многоцелевой вертолет Ка-18 - уже четырех пассажиров. За оригинальность конструкции, высокие летные данные в 1958 году на Брюссельской всемирной выставке вертолет был удостоен диплома и золотой медали. Камов оставался неизменным приверженцем вертолетов двухвинтовой соосной схемы. У таких вертолетов свои преимущества. Два винта, расположенные друг над другом и вращающиеся в разные стороны с одинаковой скоростью, позволяют создать необходимую подъемную силу при их меньшем диаметре. К тому же, вращаясь в разные стороны, они нейтрализуют реактивный момент, разворачивающий машину. На одновинтовом вертолете продольной схемы для устранения его приходится ставить компенсирующий хвостовой (рулевой) винт, затрачивая на его вращение часть мощности двигателя. Особенно же ценное качество соосных вертолетов - небольшие размеры и хорошая маневренность, что делает их незаменимыми для корабельной авиации. А недостаток один - сложность конструкции привода винтов и системы управления ими.

Вертолеты Н. И. Камова пользовались постоянным успехом на международных авиационных выставках. Николай Ильич охотно показывал там свои машины и с охотой летал на иностранных, чтобы сравнить их со своими.

Новый вертолет Камова Ка-26 - "летающее шасси" - был больше своих предшественников. Своеобразная машина. В зависимости от назначения на ней могли устанавливаться кабина на шесть пассажиров, бункер большой вместительности вместе с оборудованием для различных видов сельскохозяйственных работ, платформа, средства пожаротушения.

Все вертолеты Героя Социалистического Труда Н. И. Камова заняли прочное место в народном хозяйстве и в Вооруженных Силах.

Не прижился только винтокрыл. Подобную машину мы когда-то строили, но она не получилась. Камов, как всегда, сделал все с исчерпывающим расчетом. Винтокрыл Ка-22 имел два мощных турбовинтовых двигателя, вращавших два несущих винта на крыле (каждый диаметром 22 метра) и два тянущих винта. Этот аппарат поднял груз в 16,5 тонны на высоту 2588 метров и установил мировой рекорд скорости для летательных аппаратов этого класса - 356,3 километра в час. Управлять такой машиной было сложно. На переходе от полета "по-вертолетному" к полету "по-самолетному" она плохо слушалась рулей. Вот почему эти комбинированные аппарты не получили пока распространения ни у нас, ни за рубежом.

Как и Н. И. Камов, свою жизнь посвятил винтокрылым машинам Михаил Леонтьевич Миль. Он долго работал начальником лаборатории геликоптерного отдела ЦАГИ, написал много теоретических исследований в области аэродинамики и устойчивости автожиров и вертолетов, защитил на эту тему докторскую диссертацию.

В своей лаборатории М. Л. Миль организовал глубокие экспериментальные работы по аэродинамике несущего винта, создал сложнейшие установки, в том числе и натурную установку для исследования вертолетных винтов. Нам подсказали, что хотя Миль успешно ведет научно-исследовательскую работу, но мечта его - стать конструктором, что у него уже имеется почти готовый проект оригинального вертолета.

Миль был убежденным поборником винтокрылых машин. "Давняя мечта человека, выраженная в сказке о ковре-самолете, наиболее полно воплощается в вертолете",- говорил он. О преимуществах вертолетов Михаил Леонтьевич заявлял, когда эти машины только еще зарождались. Уже тогда он приводил запомнившиеся всем нам доводы. Из леса, с вершины горы, с улицы населенного пункта, с крыши высокого здания или с крутого утеса - с любого места способен подняться вертолет и на любое место приземлиться. Это аппарат, который наиболее экономичен в перевозке грузов, поскольку взлетает и садится вертикально, может работать на режиме висения. Это качество вертолета ставит его вне конкуренции среди аппаратов вертикального взлета и посадки.

И Михаил Леонтьевич подтверждал свои доводы превосходными машинами.

Его конструкторское бюро было создано в 1947 году, а уже через год в небо поднялся вертолет Ми-1 с поршневым двигателем конструкции А. Г. Ивченко (575 лошадиных сил). Испытывали его долго. Лишь в феврале 1950 года вертолет был запущен в серийное производство. И выпускался он в нескольких модификациях: связной, учебно-тренировочный, санитарный, вариант с поплавковым шасси. Первенец М. Л. Миля завоевал 23 мировых рекорда, 11 из них установили пилоты-женщины.

Вертолет Миля отличался от машин Камова тем, что у него был один большой несущий винт, а на длинной балке, заменяющей фюзеляж, устанавливался маленький рулевой винт. Такая схема надолго стала традиционной для этого конструкторского бюро.

Когда начало свою работу конструкторское бюро Миля, время было трудное первые послевоенные пятилетки, во всем ощущалась нужда. А вертолетостроение только еще зарождалось. Надо было подготавливать специалистов, разрабатывать новые технологический и производственный процессы. Но сказалась дальновидность Миля - конструктора, ученого, инженера. Его первенец еще только вырисовывался в эскизах и чертежах, а конструктор уже учитывал возможности промышленности, думал над технологией. Поэтому, когда вертолет Миля пошел в серию, на старом авиационном заводе почти ничего не пришлось переделывать. Вместе с Михаилом Леонтьевичем мы были в цехах, на дворе этого завода, где рядами стояли уже готовые к отправке новенькие вертолеты. Нас пригласили как-то на профсоюзное собрание, и рабочие в один голос стали расхваливать машину: проста в производстве, красива, надежна. Больше всех восторгались заводские летчики-испытатели: послушен, легко управляем вертолет Миля. И безопасен. Был случай, когда двигатель отказал в полете. Летчик уже собирался покинуть машину с парашютом, но заметил, что снижается она довольно медленно. Это сказался роторный эффект винта: описывая огромный круг, его лопасти действовали, как парашют, и вертолет приземлился на пашню так мягко, что даже не поломалось шасси.

Тем временем на Западе развертывался настоящий "вертолетный бум". Вдохновителями его были милитаристские круги. В Корее американцы использовали вертолеты в боевых операциях. В конце 1951 года вертолетами они высадили с кораблей крупный десант за линию береговых укреплений. С помощью вертолетов американская морская пехота оказывалась в недоступных для обычного транспорта местах, откуда наносила удары по патриотическим силам Кореи. Вертолетами же обеспечивалось снабжение этих десантов, вывозка их, когда они попадали в окружение. Военно-промышленные концерны США получали все новые заказы на вертолеты.

Мы внимательно следили за событиями в Корее, знакомились с новыми американскими машинами, извлекали уроки. Когда наши десантники обратились к нам с просьбой разработать десантно-транспортный вертолет, вопрос рассматривался на совещании руководства ВВС совместно с конструкторами, представителями промышленности.

- Если строить новую машину, то такую, чтобы по грузоподъемности она превышала самые тяжелые зарубежные. Товарищ Миль, осилите? - спросил главком.

- Сделаем.

- Кто возьмется за двигатель?

- Мы, - отозвался А. Д. Швецов.

- Опять поршневой?

- Придумаем другой.

Нас вызвали в Кремль. Знали, что будет решаться вопрос о вертолетах. Среди приглашенных были Миль, Камов, Братухин. Здесь же оказались Туполев, Ильюшин, Яковлев. Правительство решило посоветоваться с нашими ведущими конструкторами, как ликвидировать отставание страны в области крупного вертолетостроения, предложило опытным конструкторским коллективам включиться в это дело. Для самолетостроителей такая постановка вопроса была неожиданной. А. Н. Туполев и С. В. Ильюшин категорически отказались: их бюро и так загружены сверх нормы, к тому же дело для них совершенно новое, чтобы освоить его, им понадобится много времени.

Очередь дошла до Яковлева. Он тоже сослался на большую загрузку.

- Но некоторое представление о вертолетах мы имеем, построили две небольшие экспериментальные машины. Так что, если большая нужда в нашем участии, можем приняться за работу. Только у нас слаба опытная база. Если помогут...

- Поможем, - последовал ответ.

М. Л. Миль доложил, что его конструкторское бюро разработало проект двенадцатиместного вертолета.

- А вы какой будете строить? - спросили у Яковлева.

- Надо поговорить с товарищами, - сказал Александр Сергеевич. - Но вообще-то мы стараемся шагать в ногу со всеми... и чуть впереди. Думаю, уж если браться, так сразу за двадцатичетырехместный.

Все засмеялись.

- Яковлев в своем амплуа, - удовлетворенно отметил Вершинин.

Оба предложения были приняты. Когда же назвали сроки, в кабинете наступила тишина. Год! Всего един год - и на проектирование, и на постройку, и на испытание...

- Да на такую проблему четырех лет мало! - пытался возразить Яковлев.

- Мы знаем возможности вашего бюро, - ответили ему. - Вы умеете работать быстро. Да и не пристало отставать от Миля. А его срок в один год вполне устраивает. Не правда ли, товарищ Миль?

Михаил Леонтьевич поднялся, пожал плечами.

- Маловато...

- К сожалению, обстановка заставляет спешить.

Мы срочно подготовили технические задания, и оба конструкторских бюро приступили к работе.

Нельзя было не восхищаться энергией Михаила Леонтьевича Миля. Уже через несколько месяцев был готов макет нового вертолета Ми-4, а в конце 1952 года он взлетел. Машина получилась превосходная. На ней стоял двигатель А. Д. Швецова мощностью 1700 лошадиных сил. Вертолет оборудовали для полетов в сложных условиях. Максимальная скорость полета составляла 180 километров в час, грузоподъемность - 1200 - 1600 килограммов. Просторная грузовая кабина могла вместить 16 десантников с их снаряжением. И Ми-4 вошел в серийное производство. Он имел несколько модификаций, предназначенных как для военных целей, так и для нужд народного хозяйства. На Ми-4 было установлено семь мировых рекордов. Вертолет завоевал золотую медаль на Всемирной выставке в Брюсселе.

Михаил Леонтьевич как-то пригласил меня слетать на его новой машине. Считалась привычной тряска на винтокрылой машине. Но тут изумила плавность полета. У нового вертолета толчки смягчались за счет упругой гибкости лопастей, особых шарниров. Лопасти совершали маховое движение, амортизируя вибрацию винта.

Да, не зря Михаил Леонтьевич так много внимания уделял несущему винту своего вертолета.

Мне нравилось бывать в конструкторском бюро Миля. Коллектив вырос, но остался дружным, воодушевленным. В такой атмосфере незаметно заряжаешься энтузиазмом.

Почти одновременно с Ми-4 страна получила Як-24. Вертолет Яковлева был необычным. Два воздушных винта располагались по оси вертолета. Это позволяло сделать его кабину вдвое вместительнее, чем у однороторного. Никакого опыта по машинам такой схемы у нас не было, и ОКБ Яковлева обратилось за помощью к ученым ЦАГИ, Центрального института авиамоторостроения.

Надо отдать должное энергии Александра Сергеевича. Он организовал широкую кооперацию между различными заводами, помогая этим не только своему ОКБ, но и другим вертолетным бюро. Вертолет строился сразу в четырех экземплярах: первый - для испытания статической прочности в лаборатории, второй - для проверки динамической прочности на аэродроме, третий и четвертый - летные, для заводских и государственных испытаний.

Несмотря на огромную исследовательскую работу, проведенную при подготовке строительства машины, доводка ее потребовала огромного труда. Изводила главная беда винтокрылых машин - тряска. То трясет на одних оборотах, то на других. Наконец справились с ней. И вдруг ресурсная машина загорелась и разрушилась. К счастью, люди не пострадали. Что же произошло? Оказалось, что узлы крепления рамы заднего двигателя не выдержали усталостных напряжений, двигатель вместе с винтом завалился вперед и лопастями стал рубить машину. Через лопнувшие трубопроводы хлынул бензин, машина вспыхнула. Все пришлось начинать сначала.

Наконец вертолет поднялся в воздух. И снова тряска. Тогда Яковлев предложил эксперимент - отрезать по полметра от каждой лопасти винта. Летчики-испытатели С. Г. Бровцев и Е. Ф. Милютичев испробовали в полете машину с укороченными винтами. Тряска прекратилась!

Вертолет представили на государственные испытания. Однако не успели сделать на нем и десятка полетов, снова нелепый случай. При пробе двигателей на полных оборотах, когда вертолет стоял на привязи, лопнули тросы. Машина взмыла, а в кабине находился лишь механик. Не умея управлять вертолетом, он сделал единственное, что мог, - резко сбросил газ. Вертолет с высоты восьми метров повернулся набок и рухнул на землю.

Хорошо, что был второй летный экземпляр машины. На нем и довели испытания.

Перед сдачей Як-24 в серийное производство мы еще раз осмотрели машину. Громадная, своим внешним видом она напоминала вагон метро. Не случайно ее и окрестили "летающим вагоном". Кабина Як-24 длиной 10 метров, шириной и высотой по два метра, вмещает 40 пассажиров или до 4 тонн грузов, в том числе крупногабаритных, как, например, две легковые машины (они могут въезжать своим ходом по трапу в хвостовой части фюзеляжа). Два огромных четырехлопастных винта, расположенных в носовой и хвостовой частях фюзеляжа, приводятся в движение двумя двигателями, соединенными одним валом. В случае неисправности одного из двигателей другой будет вращать оба винта, и машина сможет продолжать полет.

Работало над новым вертолетом и конструкторское бюро Миля. Конструктор двигателей Сергей Петрович Изотов подготовил для него газотурбинную силовую установку, решив очень сложную задачу передачи ее огромной мощности (два двигателя по 5500 лошадиных сил) винтам. Все понимали, что создается вертолет, какого еще не существовало. И вот эта громадина - 9 метров высотой и 42 метра в длину - стоит на полигоне. На борту марка - "Ми-6". Посмотреть новую машину прибыли Министр обороны, главком ВВС. Миль дает последние наставления летчику-испытателю полковнику Бровцеву, и тот по лесенке поднимается в кабину. Запущены двигатели, тронулись и тут же слились в тридцатипятиметровый призрачный круг лопасти винта. Мы в стороне, но ветер долетает и до нас, туго бьет в лицо.

Машина плавно поднимается, зависает ненадолго и направляется в конец полигона. Из-под фюзеляжа вертолета спускается на тросе крюк. И вот Ми-6 уже плывет к нам с огромной металлической конструкцией, снижается, держит свою ношу над самой землей, затем относит ее на прежнее место.

- Что это он таскал? - спросил министр.

- Опору моста, - ответил главком. - Весит восемь тонн.

- Восемь?

- Вертолет может поднять и больше.

- Да это же настоящий летающий кран! - воскликнул Малиновский.

- Нет, летающий кран мы строим особо,- уточнил конструктор.- Он будет поднимать еще больше.

- Готовьте обе машины к параду,- приказал министр главкому.- И подумайте, как лучше показать этих богатырей.

На авиационном празднике в Тушино Ми-6 сбросил над аэродромом десятки парашютистов. А вертолет-кран Ми-10 доставил на аэродром дом геологоразведывательной партии. Нес он его очень легко. Ведь Ми-10 установил мировой рекорд грузоподъемности: с грузом в 25,1 тонны он поднялся на высоту почти 2840 метров. Но к рекордам мы уже привыкли: один Ми-6 завоевал 12 мировых рекордов скорости полета и максимальной высоты поднятия груза.

На одной из Парижских авиационных выставок Ми-10 удивил парижан и гостей французской столицы, доставив по воздуху автобус типа ЛАЗ, а затем магазин с прохладителъными напитками и московским мороженым, которое пользовалось большим спросом в Париже. Американцы собрались соперничать с нами. "Летающий кран" фирмы "Сикорский" впрягли в платформу, нагруженную бидонами, неизвестно чем наполненными. Но эксперимент не состоялся.

Успех разжигает стремление добиться большего. Получив от нас новое задание, Миль вскоре показал чертежи очередных своих машин. На первый взгляд это были вертолеты, сходные с Ми-1 и Ми-4, Новым было то, что на них стояли газотурбинные двигатели (ГТД. Кажется, небольшая перемена, однако означала она переход в новое качество. Газотурбинная установка оказалась в 4 - 5 раз легче поршневой. Снижение веса двигателей автоматически повлияло на облегчение конструкции самого вертолета. Машина с силовой установкой той же грузоподъемности получилась почти наполовину легче, что позволяло компенсировать несколько более высокий удельный расход топлива у газотурбинного двигателя. А так как ГТД имели большую мощность, чем поршневые двигатели, то вертолет Ми-8 превзошел Ми-4 по максимальной грузоподъемности в два с половиной, а по скорости почти в полтора раза. Он стал поднимать 28 пассажиров. То же произошло и с Ми-2. Его взлетная масса по сравнению с Ми-1 возросла с двух с половиной до трех с половиной тонн. Ми-2 проектировался специально для народнохозяйственных целей, имел несколько модификаций.

Вертолеты Миля охотно закупали за рубежом. А Польская Народная Республика попросила Советское правительство наладить производство Ми-2 на заводах Польши.

После очередной выставки в Париже часть нашей делегации, в том числе министр авиационной промышленности П. В. Дементьев и М. Л. Миль, на вертолетах Ми-8 и Ми-6 на обратном пути остановились в Варшаве. Перелет был демонстрацией надежности наших новых вертолетов. Машины показали в столице Польши, на них мы облетели авиационные заводы, где по-деловому обсудили порядок передачи документации, организацию технической помощи со стороны советских конструкторов и технологов. И в 1966 году на Парижской авиационной выставке польские товарищи уже демонстрировали Ми-2 собственного производства.

Десятки мировых рекордов были установлены на вертолетах конструктора М. Л. Миля. Число рекордное для летательных аппаратов. Но, пожалуй, больше всего изумило мир последнее создание коллектива под руководством М. Л. Миля гигантский вертолет Ми-12. Эта машина, в отличие от других, родившихся в ОКБ Миля, построена по двухвинтовой поперечной схеме. Два огромных винта расположены на консолях по обеим сторонам фюзеляжа. Каждый приводится в движение двумя двигателями по 6500 лошадиных сил. А двигатели размещаются в гондолах поблизости от несущих винтов, что позволяет обойтись без громоздких и тяжелых трансмиссий.

В 1969 году Ми-12 поднял груз 40 150 килограммов на высоту 2250 метров. Вертолет оказался очень выгодным экономически в народном хозяйстве.

На Парижской авиавыставке это был самый большой из вертолетов. По своим размерам Ми-12 в два раза превосходил самые крупные американские вертолеты "Чинук", СН-53, был в четыре раза тяжелее их (взлетная масса 105 тонн). На смотровой площадке аэродрома Бурже сверхзвуковые лайнеры Ту-144 и "Конкорд" оказались по обеим сторонам огромного советского вертолета. По высоте они свободно умещались под его мотогондолами, и Сергей Сикорский, американский авиаконструктор, заявил на одном из официальных приемов, что перед инженерно-техническим достижением, каким является вертолет Ми-12, можно только снять шляпу.

Глава десятая.

Шаги в незнаемое

Незадолго до двадцатилетия Победы ко мне зашел начальник политуправления ВВС А. Г. Рытов.

- Готовим материал для наших пропагандистов,- сказал он.- Давайте вместе подумаем, что можно рассказать нам о послевоенном развитии авиации.

Сидели долго, вспоминали то одно, то другое, пытались выделить самое главное.

Правительство всемерно поддерживало, поощряло поиски ученых и конструкторов. В случае затруднений командование ВВС обращалось к заместителю Председателя Совета Министров СССР М. В. Хруничеву, который всегда находил способы мобилизовать усилия научно-исследовательских учреждений и промышленности на решение задачи. После звонков М. В. Хруничева нам всюду говорили: "Для вас все двери открыты, слушаем вас, давайте вместе думать, как помочь делу".

Правда, были и черные дни. Одно время кое-кто усиленно доказывал, что военная авиация при современном развитии техники утратила свое прежнее значение, ее должны заменить ракеты.

К счастью, эта сугубо субъективная точка зрения вскоре была отвергнута партией. На современном этапе развития военного дела ракеты действительно стали могучей ударной силой. Но это не зачеркивает важности и необходимости других родов оружия, в том числе авиации. Самоотверженная работа конструкторов дала свои результаты. Новые истребители, созданные в ОКБ А. И. Микояна и П. О. Сухого, превзошли по скорости все зарубежные машины, а самолеты и вертолеты военно-транспортной авиации по грузоподъемности перекрыли иностранные образцы. Наши бомбардировщики стали межконтинентальными.

Мы вспомнили, как совсем недавно, когда только что появились в воздухе наши реактивные самолеты, мы планировали заменить ими восемь процентов боевого состава авиации. А не прошло двух десятилетий, и вся наша авиация стала реактивной.

Партия и правительство высоко оценили подвиг творцов авиационной техники. Прославленные конструкторы А. И. Микоян, С. А. Лавочкин, С. В. Ильюшин, А.С.Яковлев, А. А. Микулин, А, М. Люлька, В. Я. Климов были удостоены Государственных премий. Испытатели новых самолетов П. М. Стефановский, М. И. Иванов, Е. И. Федоров, И. Т. Иванченко первыми в мирное время получили звание Героя Советского Союза.

Вспомнили, как радовались первым нашим реактивным истребителям, восхищались рискованными полетами летчика-испытателя Ю. А. Гарнаева на "турболете", который кто-то в шутку окрестил "ведьминой ступой". И вот летчик-испытатель В. И. Мухин уже взмыл в небо на настоящем самолете вертикального взлета и посадки. Тогда же наши люди увидели первые самолеты с изменяющейся в полете стреловидностью крыла.

Наша авиация постоянно находилась на переднем крае научно-технического прогресса. Это признано всем миром. Характерно, что до 1947 года мы долгое время не имели мировых авиационных рекордов. И вдруг они посыпались как из рога изобилия. Стало привычным: приезжаешь на аэродром, а там уже развертывают свою аппаратуру комиссары Международной авиационной федерации (ФАИ) в ожидании нового рекорда.

Мировые рекорды радовали: они были официальным признанием превосходства советской авиационной науки и техники. Но дело было не только в этом. Непрерывно совершенствовавшееся качество наших самолетов, как и рост могущества всех Советских Вооруженных Сил, парализовало руки тем, кому не терпелось "нажать кнопку", обрушить на человечество кошмар атомной войны.

В конце нашей беседы Рытов вдруг сказал:

- Недавно снова прочитал ваши книги "Авиационные двигатели" и "Ракетоносная авиация". Хорошо у вас получается - и глубоко и доходчиво. Надо продолжать это очень нужное дело пропаганды достижений нашей науки и техники. Пора бы написать, например, популярную книгу об авиационных конструкторах. Вы же их всех знаете, вся их работа проходит у вас на глазах. Можете рассказать о рождении каждого самолета - от эскизного проекта до государственных испытаний.

- Хотелось бы, да время где взять? С тех пор как назначили меня заместителем главкома - минуты не выкроить.

Все же совет нашего "главного комиссара", как мы любовно называли Рытова, засел в голове. Исподволь начал подбирать материал, делать заметки на память. Всерьез взялся за перо позже, когда снова стал работать в Военно-воздушной инженерной академии. Но прежде чем вышла книга о советских авиационных конструкторах, появились мои книги на другую тему: "Авиация на пороге в космос", "Пилотируемые космические корабли", "Годы космической эры". Было тому много причин. Прежде всего сказалось всеобщее увлечение вопросами космонавтики после того, как наши спутники и первые космические корабли вышли на околоземную орбиту, а автоматические межпланетные станции устремились, к Луне, Венере, Марсу.

Хотя Военно-Воздушные Силы прямого отношения к космонавтике не имеют - она находится в ведении Академии наук, - любой летчик и авиационный инженер видит в ракете, космическом корабле много знакомого, родного. Не случайно авиационный конструктор Артём Иванович Микоян заявил: "Ракета родилась под крылом самолета". Кстати, первыми в космос шагнули наши летчики. Из них набирались будущие пилоты космических трасс. Мы их прекрасно знали и, когда откомандировали в отряд космонавтов, продолжали считать своими.

Помню, Сергей Павлович Королев познакомил меня со своими ближайшими помощниками. Молодой, веселый, энергичный конструктор остался прежним.

Королев подошел ко мне, обнял по-дружески.

- Вы знакомы? - удивились товарищи.

- Давно! - засмеялся Королев.- Он еще мой планер критиковал. Век ему этого не прощу...

Наша дружба с Королевым завязалась еще в начале тридцатых годов, когда он в стенах Военно-воздушной инженерной академии, где я учился и работал тогда, строил свой планер. Мы, слушатели, немало досаждали начинающему конструктору своими критическими замечаниями, подчас не очень компетентными. А планер Королева вышел победителем на состязаниях в Коктебеле. Встречи стали частыми. Академия шефствовала над Осоавиахимом, всячески поощряла начинания конструкторов спортивной авиации. Встречались мы и позже, когда Королев возглавил московскую ГИРД - группу изучения реактивного движения. Он с гордостью показывал нам свои первые ракеты. Были они маленькими, маломощными (сотрудники ГИРДа возили их за город на электричке и там, в лесу, запускали), но Королев со свойственным ему воодушевлением рисовал будущее этих ракет.

Сейчас, когда он стал рассказывать о своей работе, многое показалось фантастикой. Он говорил, что его коллектив работает над ракетами, которые преодолеют земное притяжение. Первым шагом будет создание искусственных спутников Земли. А потом в космос полетят настоящие корабли с людьми на борту.

После этой встречи наша дружба с Королевым стала еще крепче. Сергей Павлович часто звонил мне.

Сколько времени и сил мы затратили на то, чтобы наши самолеты преодолели заветный рубеж скорости - три тысячи километров в час! А чтобы вывести летательный аппарат на орбиту спутника Земли, ему надо придать так называемую первую космическую скорость - почти восемь километров в секунду, двадцать восемь тысяч километров в час! Не сразу поверишь в реальность этого дела.

Но вот октябрь 1957 года. Торжественный голос Левитана оповестил по радио весь мир о величайшем достижении советской науки. В Солнечной системе появилось повое небесное тело. "Спутник" - это русское слово повторялось людьми всех континентов. Он был небольшой, наш первый посланец в космос,серебристо-серый алюминиевый шар с четырьмя усами штыревых антенн. Весил 83,6 килограмма. Но его задорные радиосигналы "бип-бип-бип" слышало все человечество. Редкий москвич не побывал в те дни на Ленинских горах. По вечерам (о наиболее благоприятном времени для наблюдения сообщалось в газетах) тысячи людей заполняли площадь перед только что построенным величественным зданием университета и глядели в небо. Когда в лучах заката в бесконечной вышине показывалась золотая быстро движущаяся точка, возгласы изумления и восхищения неслись над толпой.

- Вон он!

- Летит!

- Ура!

Первый спутник продолжал совершать витки вокруг земного шара, а через месяц после его запуска на космическую орбиту был выведен второй. Этот был уже обитаемый, в нем совершала путешествие собака Лайка, имя которой сразу стало знаменитым во всех странах.

Мощные ракеты выносили на орбиты все новые аппараты. Целая серия гигантских по тому времени автоматических лабораторий исследовала космическое пространство, передавая на Землю собранную информацию.

Всем запомнились кинокадры: собранную ракету вывозят из цеха. Она лежит на длинной платформе. Тепловоз медленно тащит тяжеленный груз. Ракету сопровождает небольшая группа людей. Среди них и Королев. Это уже стало традицией Байконура. Главный конструктор почти каждую ракету провожал от цеха до стартового стола, сам прослеживал, как эту махину высотой в десятки метров специальные устройства поднимают с платформы и устанавливают вертикально. Фермы стартового сооружения тотчас же обхватывают ее со всех сторон.

- Следующий запуск будет с человеком на борту,- сказал он как-то.

Кабина космонавта тесновата, но удобна. Все под рукой. На кресле, спинка которого откинута горизонтально - лежа легче переносится перегрузка,- ручка управления, почти такая же, как на истребителе. Только пилот будет управлять не с помощью аэродинамических плоскостей - в космосе они не действуют,- а посредством специальных ракетных двигателей малой тяги. На панели приборы. Тоже как в самолете: наиболее важные - в центре, перед глазами пилота.

Конструкторы стремились предусмотреть все. Особенно тщательно изучались вопросы регенерации воздуха в кабине, регулирования его газового состава, влажности. Человек, летящий в космос, одет в надежный герметический скафандр, который отличается от применяемых в авиации. Внутри них обеспечивается вентиляция и циркуляция воздуха, поддерживается заданная температура. Вместе с тем космонавт может открыть забрало гермошлема и дышать воздухом кабины.

Система приземления обеспечивала безопасную посадку кабины, пилот мог либо оставаться в ней до окончания полета, либо катапультироваться с креслом и приземляться с помощью парашютов.

12 апреля 1961 года совершил свой исторический полет Юрий Гагарин. Полет продолжался 108 минут. Космический корабль "Восток" совершил один оборот вокруг Земли и благополучно приземлился в заданном районе. Только и всего. Но это "только" было чудом, хотя и вполне реальным, как и сам Юрий Алексеевич Гагарин, веселый, добродушный русский парень с обворожительной светлой улыбкой, сразу запомнившейся всей Земле.

"10 дней, которые потрясли мир" - так назвал свою знаменитую книгу о Великом Октябре американский публицист Джон Рид.

108 минут полета Юрия Гагарина вновь потрясли мир.

Родина Ленина, в Октябре открывшая новую эпоху в истории человечества эру коммунизма, теперь первой прокладывала путь человечеству в космос.

Без преувеличения можно сказать, что, пожалуй, не было на нашей планете более популярного человека, чем Гагарин. Уже много рассказано о бурном восторге, с каким встречали его во всех странах. Мне посчастливилось побывать с Юрием во Франции: наши поездки совпали. Очень хотелось показать ему полюбившийся мне Париж, и прежде всего "русские" улицы французской столицы. После победы над фашизмом их стало еще больше. К "рю Волга" и "рю Нева", к улицам Петра Великого, Крымской, Одесской, Кронштадтской, к Севастопольскому бульвару прибавились улицы Московская и Ленинградская, площадь Сталинграда, где в скверике хранится земля с героического Мамаева кургана...

Но мы не могли выйти из гостиницы. Она была осаждена народом. Тысячи голосов скандировали "Гагарин!", "Гагарин!". Хотя парижанам объявили, что завтра они смогут увидеть советского космонавта на открывающейся в Бурже авиационно-космической выставке, осада гостиницы не прекращалась. Корреспонденты заполнили все холлы, коридоры. Юрий не успевал давать интервью.

Утром полиции с трудом удалось освободить проезд для нашего автомобиля. Весь путь до Бурже Гагарина шумно приветствовали парижане. На радиаторе машины выросла груда цветов, мешая водителю видеть дорогу.

На советской площадке аэропорта Бурже уже стояли бесконечные очереди желающих получить автограф советского космонавта. Гагарин терпеливо и четко выводил свою подпись на протягиваемых ему книгах, проспектах, открытках. Пожилой парижанин, обшарив карманы, подал ему свою партийную карточку французского коммуниста. Гагарин удивленно повертел ее в руках.

- А можно?

Я перевел его вопрос стоявшему рядом одному из руководителей французской компартии. Тот улыбнулся:

- Автограф Гагарина никакой документ не испортит.

Проходили дни, а число желающих получить автограф Гагарина не убывало, не уменьшалась и теснота в залах, где он выступал на пресс-конференциях. Это явно коробило присутствовавшего на выставке вице-президента США Хемфри. Возможно, из желания как-то убавить триумф Гагарина он срочно вызвал в Париж американского астронавта Глена, совершившего свой полет почти на год позже советского космонавта. Но ничего не получилось. Юрий так и остался кумиром парижан. А самих космонавтов слава интересовала меньше всего. Они быстро подружились, оживленно беседовали в ложе почетных гостей, обсуждая новинки авиационной техники, которых на воздушном празднике было очень много.

Космический "прыжок" Юрия Гагарина продолжался 1 час 48 минут. А все системы корабля "Восток" были рассчитаны на десятисуточный полет.Королев был верен своему правилу: когда дело идет о человеке, гарантия должна быть максимальной.

Программа второго космического полета была расширена. Число оборотов вокруг Земли решили довести до семнадцати. В обязанности космонавта включили большой объем научных исследований и наблюдений. А основной задачей полета стала проверка работоспособности космонавта в условиях продолжительного пребывания в условиях невесомости.

Сергей Павлович Королев сам проводил космонавта Титова, уже облаченного в скафандр, к стартовой площадке и попросил сказать несколько слов рабочим, техникам и инженерам, готовившим ракету к пуску. Это тоже традиция Байконура. Космонавт перед стартом, как и после приземления, выступает на митинге в Байконуре н у строителей космических кораблей, отчитывается перед ними, благодарит за их самоотверженный труд. Никогда не забыть счастливых лиц космонавтов и всех участников митинга, от людей, убеленных сединами, до безусых юнцов, вчерашних выпускников ПТУ.

Как-то осенью мы с Королевым и его женой Ниной Ивановной возвращались из Сочи, где проводили отпуск. Я вспомнил и рассказал им забавный случай в Париже. 14 июня 1963 года нас, советских участников авиационной выставки, пригласили американские авиаконструкторы на небольшой прием. Происходил он в ресторане, расположенном на Эйфелевой башне. В пути шофер включил радио. Мы услышали, что в космос запущен новый корабль "Восток-5" с космонавтом Быковским.

Выжидая, пока накроют столы, мы стояли немного в стороне. Вдруг я заметил какое-то оживление среди гостей, они приблизились к нам, выстраиваясь цепочкой.

- В чем дело? - спросил я одного из организаторов приема.

Американский генерал улыбнулся:

- Это вас собираются поздравлять наши сенаторы.

- С чем поздравлять?

- Как же, на орбите летают пять ваших космонавтов!

- Кто вам сказал?

- Ваш коллега - летчик-испытатель.

- Ну тогда все ясно, господин генерал. Английское произношение Манучарова такое, что "пятый" вы восприняли как "пять". Вынужден разочаровать американских друзей - на орбите всего один наш космонавт - Валерий Быковский. Правда, по счету он пятый...

- Но господа уже настроились, пусть поздравляют, - ответил генерал.

Сенаторы подходили и поздравляли нас, правда, с умеренным восторгом. Зато через день, 16 июня, восхищение и изумление участников выставки не знало границ. У нас руки заболели от поздравительных пожатий. Еще бы, на орбиту выведен шестой "Восток", и его пилотирует женщина! Первая в мире женщина-космонавт Важентина Терешкова.

Молодая ярославская ткачиха прошла курс подготовки космонавтов. Совершила она вокруг Земли 48 оборотов вместе с кораблем Валерия Быковского. И это было уже не только космическое, но и социальное явление: советская женщина даже в космосе подтвердила свое равноправие с "сильной" половиной рода человеческого.

Как всегда, любой разговор Королев сводил к сугубо практическим делам. В затянувшейся нашей беседе в купе скорого поезда Сергей Павлович коснулся вопроса о более надежном приземлении космического корабля. Существующие парашютные системы его не устраивали: удар о землю получался все-таки довольно жестким.

Новый космический корабль "Восход" в дополнение к парашютам снабжался уже и так называемой системой мягкой посадки. Особые пороховые двигатели включались на определенном расстоянии от земли, гасили скорость снижения корабля - приземлялся он без малейшего толчка. "Восход-1" был трехместным кораблем - такое в мировой практике было впервые. И в полет отправился экипаж в составе командира корабля В. М. Комарова, ученого К. П. Феоктистова (одного из ближайших сотрудников Королева) и врача Б. Б. Егорова. Корабль для надежности снабжался двумя тормозными установками.

Продолжался полет 24 часа 17 минут. Совершив 16 оборотов вокруг Земли и преодолев около 700 тысяч километров, "Восход-1" благополучно приземлился. Система мягкой посадки сработала настолько точно, что корабль коснулся земли с толчком примерно таким, с каким останавливается лифт в наших домах.

Участие в полете сразу трех космонавтов расширило объем полученной информации. Она была всесторонней - и о действии всех систем корабля, и о процессах на Земле, наблюдаемых из космоса, и подробнейшие данные о состоянии здоровья космонавтов в условиях невесомости (этим занимался космический врач Егоров).

А Королев уже готовил новый невиданный эксперимент.

18 марта 1965 года космический корабль "Восход-2" с космонавтами П. И. Беляевым и А. А. Леоновым был выведен на околоземную орбиту. На втором витке полета А. А. Леонов вышел из корабля. Необъятный космос предстал перед ним во всей своей красоте. Внизу величественно проплывала Земля. Выбравшись из шлюза, Леонов слегка оттолкнулся и, невесомый, поплыл от корабля. Фал вытянулся на всю пятиметровую длину. В корабле оставался командир экипажа, с которым Леонов поддерживал непрерывную двустороннюю связь. Он мог вести разговор и прямо с Землей. Беляев руководил действиями своего товарища и в случае необходимости был готов прийти ему на помощь.

За героическим экспериментом наблюдал весь мир. Телекамера, установленная на обрезе шлюзового отсека, показывала работу космонавта в течение всего времени пребывания его вне корабля.

24 минуты Алексей Леонов пробыл в открытом космическом пространстве, затем вернулся в кабину.

С. П. Королев скажет после:

"Полет Юрия Гагарина открыл эпоху космической навигации. А эпоха работы человека в свободном космосе началась в истекшем 1965 году, в тот мартовский день, когда Алексей Леонов шагнул из шлюза в открытое пространство и свободно поплыл в нем. Полет Беляева и Леонова показал, что человек может жить в свободном космосе, выходить из корабля, не чувствовать себя ограниченным его стенами, он может работать всюду так, как это окажется необходимым. Без такой возможности нельзя было бы думать о прокладывают новых путей в космосе".

Завершением эксперимента с выходом в космос переживания за судьбу экипажа "Восход-2" не закончились. Когда вся программа была выполнена и Беляев уже получил разрешение на посадку, вдруг отказала автоматическая система ориентации по Солнцу. Вот когда оправдалась предусмотрительность конструкторов, обеспечивших дублированное управление посадкой. Командир экипажа получил приказ перейти на ручное управление. Корабль пошел на новый виток. Эти полтора часа все жили в тревоге. Ручное управление космическим кораблем осуществлялось впервые. От командира корабля требовалась высочайшая точность действий, секунда промедления с включением тормозных установок отнесет точку приземления на десятки километров. В расчетное время Беляев сориентировал корабль и включил тормозную двигательную установку. Космонавты действовали с изумительным хладнокровием и выдержкой. Все системы, включая и парашютную, сработали нормально. Но все, кто на Земле следил за посадкой корабля, пережил немало. Корабль, повиснув на парашютах, снижался на густой заснеженный лес. Ни автомашины, ни вертолеты попасть туда не могли. В лес срочно направляются команды лыжников.

Вскоре все с облегчением перевели дыхание: корабль найден, космонавты чувствуют себя прекрасно.

Случай с посадкой "Восхода-2" положил конец жаркой дискуссии вокруг вопроса "человек или машина?". Порождена она была достижениями автоматики и кибернетики. Автоматические станции успешно прокладывали все новые космические трассы. По существу, и первые космические корабли, отправлявшиеся с людьми на борту, были автоматами. Умные машины выводили корабль на орбиту, рассчитывали его полет, управляли в ответственнейший момент посадки. Иные конструкторы, завороженные успехами кибернетики, вообще подвергали сомнению целесообразность присутствия человека на борту космического корабля. Действительно, зачем посылать человека, когда все за него могут сделать автоматические средства? Все увидят, все сделают, все передадут на Землю. А человек, дескать, при современных космических скоростях вообще беспомощен: ему просто не под силу проанализировать огромный объем информации, непрерывно поступающей в космический корабль.

Посадка "Восхода-2" говорила о другом. При всех достижениях современной автоматики и телемеханики мозг человека остается самым надежным программирующим устройством, только он обеспечивает быстрый логический анализ обстановки, принятие решений в сложных, непредвиденных обстоятельствах.

Королев посмеивался над упрямством сторонников "чистой" автоматики:

- Просто педагоги они негодные, потому и считают, что автоматику "обучить" легче, чем человека.

Беспощадно критиковал он и тех, кто цеплялся за старое, принижая значение автоматики.

Летом 1965 года общество "Франция - СССР" пригласило Беляева в Париж. Я тоже получил такое приглашение. Мы побывали в живописных местах между Парижем и Лионом. Французские друзья радушно встретили советского космонавта. Повторились уже привычные картины: очереди за автографами, многотысячные митинги. В Лионе, мэром которого долгое время был преданный друг Советской страны Эдуард Эррио, мы посетили многие предприятия. Рабочий район города, где гражданская власть находилась в руках французских коммунистов, встретил нас с особой теплотой. В рабочих клубах подолгу не отпускали Беляева, с живейшим интересом французские труженики расспрашивали его о подробностях полета, особенно о выходе Леонова в открытый космос, об устройстве шлюза, скафандра, о впечатлениях космонавтов, когда они с космической высоты наблюдали родную землю.

Забавное приключение мы пережили да обратном пути из Лиона. Дорогу нашей машине преградили жандармы на мотоциклах. Начальник патруля рассыпался в извинениях. Здесь неподалеку, сказал он, проходит большой спортивный праздник полиции департамента. Его уполномочили попросить советского космонавта принять участие в празднике. Когда я перевел разговор Беляеву, Павел рассмеялся:

- Не полагается перечить властям. Придется подчиниться.

В сопровождении мотоциклистов подъехали к стадиону. Тысячи полицейских уже поджидали нас и встретили оглушительной авацией. Когда немного стихло и люди уселись на трибунах, Павел выступил с краткой речью. Он приветствовал французских блюстителей порядка и весь народ Франции, призвал и дальше крепить дружбу между нашими народами. Над стадионом долго не смолкали тысячеголосые возгласы "Браво!", "Виват!".

Весь дальнейший путь до Парижа мы ехали под эскортом мотоциклистов без каких-либо помех, по сплошной "зеленой улице", что было очень кстати, так как дорога в этот час бывает забита машинами.

Впервые застаю Королева дома в рабочее время. Он в пижаме. Злой.

- Доктора посадили под домашний арест. Дали им волю!

- Хотя бы вы на него подействовали,- просит меня Нина Ивановна.- Ему прописан постельный режим, а его не отогнать от письменного стола.

- Сергей Павлович, вы что же не слушаетесь домашнего начальства?

- Сейчас лягу. Понимаешь, сверлит меня одна мысль.

Укладываем больного на диван. А он все тянется к столу.

- Прихвати вон ту книжку.

Стол завален книгами. Отыскиваю нужную. Сергей Павлович листает ее.

- Вот, понимаешь, Циолковский писал о промежуточных межпланетных станциях. Он считал, что с этого заранее запущенного тяжелого спутника Земли, дополнительно заправившись здесь топливом, ракеты смогут полететь к другим планетам. Нам до этого еще далеко. Но сама идея встречи на орбите и причаливания друг к другу двух космических аппаратов сулит многое. Вот я и хочу попробовать состыковать два корабля в космосе.

Нина Ивановна открывает дверь.

- Опять спорите? - строго спрашивает она.- Тебе же нельзя волноваться.

- Да не спорим мы! - заверяет больной.- Спокойно беседуем. Это-то можно?

Нина Ивановна подозрительно оглядывает нас.

- Ладно уж, - смилостивилась она. - Только недолго.

В тот вечер Сергей Павлович предался воспоминаниям. Рассказывал о своей юности, об увлечении планерным спортом, учебе в Московском высшем техническом училище, о том, как работал над дипломным проектом под руководством А. Н. Туполева. После училища - работа в конструкторском бюро Поля Ришара. С юмором поведал, как учился летать. На состязаниях в Коктебеле он взлетел на своем планере. Помогавший ему О. К. Антонов не смог вовремя отцепить стопорный трос, и планер взлетел не только с этим тросом, но и с болтавшимся на его конце штопором, выдернувшимся из земли. С земли со страхом следили за полетом: массивный штопор мог разрушить хвостовое оперение. Но все кончилось благополучно. Тепло вспоминал Сергей Павлович тех, кто увлек его мечтой о космосе, прежде всего Ф. А. Цандера, с которым они вместе работали в ГИРДе, с восхищением рассказывал о своих нынешних сотрудниках, в том числе о М. К. Тихонравове, который первый разработал ракету, работавшую на жидком кислороде и сгущенном бензине.

Говоря об авиационных конструкторах, Сергей Павлович всегда отдавал должное В. Ф. Болховитинову и его коллегам, создавшим истребитель-перехватчик БИ-1 - самолет с жидкостно-реактивным двигателем.

В тяжелые годы войны С. П. Королев много сделал для увеличения скорости полета пикирующего бомбардировщика Пе-2, установив на нем в качестве ускорителя ракетный двигатель. Подобные работы он проводил и на самолетах-истребителях С. А. Лавочкина, А. С. Яковлева, П. О. Сухого.

Через несколько дней после нашей встречи Королева не стало. Он ушел от нас, полный замыслов, и оставил нам неистребимую веру в могущество человеческого разума. До последней минуты его жизнь была героическим подвигом во имя науки, во имя будущего.

Радует, что наследство С. П. Королева попало в падежные руки. Его преемники восприняли у своего учителя смелость, широту мысли. Каждый космический полет насыщается новым содержанием, вносит большой вклад в науку и технику.

23 апреля 1967 года был выведен на орбиту "Союз-1". Герой Советского Союза инженер-полковник В. М. Комаров полностью выполнил программу испытаний нового корабля, сделал много замечаний по компоновке его систем. Все шло прекрасно. Но во время приземления не сработала парашютная система. Владимир Комаров погиб.

А подвиг продолжался. Космическим кораблем "Союз-3" управлял Герой Советского Союза Георгий Тимофеевич Береговой. Во время войны он получил звание Героя Советского Союза. После боевой летчик стал испытателем. Находчивый, инициативный, он в группе космонавтов выделялся и возрастом, и опытом, сразу завоевал всеобщее уважение. Ему-то и поручили испытание очередного "Союза".

И вот старт. За сутки перед этим в космос отправился беспилотный "Союз-2". Береговой разыскал его в безбрежном пространстве космоса, приблизился к нему. А после четырех суток полета космонавт благополучно приземлился и доложил, что программа выполнена полностью, все системы действовали нормально.

"Союз" оказался замечательным кораблем. Он до сих пор служит нашей науке. Состоит он из кабины космонавтов (спускаемый аппарат), орбитального и приборно-агрегатното отсеков. В спускаемом аппарате космонавты находятся при старте и приземлении, а также при маневрировании и стыковке корабля. Кабина корабля "Союз" имеет сегментально-коническую форму (наподобие автомобильной фары), обеспечивающую при полете в атмосфере аэродинамическую подъемную силу. Путем изменения этой силы удается почти втрое снизить перегрузки по сравнению с баллистическим спуском прежних кораблей. Орбитальный отсек - это научная лаборатория, в которой космонавты проводят научные наблюдения. Здесь они и отдыхают, выполняют необходимый комплекс физических упражнений. Орбитальный отсек можно использовать как шлюзовую камеру для выхода в открытый космос. В головной части орбитального отсека установлен стыковочный узел.

В начале 1969 года из Байконура снова взлетели два корабля. Первым стартовал "Союз-4" под управлением В. А. Шаталова. Вслед за ним на орбиту был выведен "Союз-5" с тремя космонавтами на борту: Б. В. Волыновым, Е. В. Хруновым и А. С. Елисеевым. Над территорией нашей Родины корабли автоматически сблизились, а затем Шаталов, перейдя на ручное управление, осуществил причаливание, взаимный захват кораблей, жесткое их стягивание и соединение электрических цепей. Так впервые в мире была создана космическая станция. Хрунов и Елисеев вышли в космическое пространство и перебрались из своего корабля в корабль, пилотируемый Шаталовым (стыковочный узел тогда еще не имел переходного устройства). Путешествие с корабля на корабль заняло около часа. Всем людям на Земле было радостно вместе с Шаталовым приветствовать их в новом космическом жилище. После корабли расстыковались. Сначала приземлился "Союз-4" Шаталова с тремя космонавтами на борту. Вслед за ним - "Союз-5", который вел оставшийся в одиночестве Волынов.

По-прежнему пристально слежу за работой моих друзей, работающих на поприще космонавтики.

В космическом пространстве кроме долговременных орбитальных станций постоянно находятся исследовательские спутники Земли, совершают дальние рейсы автоматические межпланетные станции, постоянно выполняют полезную и необходимую работу метеорологические спутники и спутники связи. Научные наблюдения, фотографирование геологических и географических объектов, материковых и водных поверхностей в различных районах земного шара приносят большую пользу народному хозяйству. Космонавтика дает ценную информацию о характере поверхности Земли, геоморфологических характеристиках местности, сведения о почвах, состоянии посевов, облегчает поиск полезных ископаемых. С помощью пилотируемых космических аппаратов ученые получают сведения о течениях в океанах, степени загрязненности воды, силе волнения, штормах, о скоплении планктона, ледовой обстановке в полярных широтах. Это нужно народному хозяйству так же, как и наблюдения за состоянием облачного покрова Земли, что помогает обнаружить очаги циклонов, тайфунов, ураганов и проследить за их перемещением. Космонавтика все более прочно входит в наш повседневный быт. С помощью специальных спутников миллионы жителей Земли смотрят Московское телевидение, спутники связи доносят голос человека из одного конца в другой конец планеты.

Космонавтика - тема неисчерпаемая. Повторяю, я вовсе не хочу сейчас сколько-нибудь подробно вдаваться в ее историю, теорию и технику - обо всем этом написано в других книгах.

А записки хочу завершить словами: я счастлив, что своими глазами видел, как советская наука и советская техника на могучих крыльях подняли нашего человека в небо.