Затем, как обычно, следует типичное русское словоблудие, призванное не установить истину, а скорее показать трудность или даже практическую невозможность ее достижения, единственная задача чего придать необходимому, но абсурдному, мнению видимость правды. “Черт русского национального характера очень много. Существование их непросто доказать. Особенно если каждой черте противостоят как некие противовесы и другие черты: щедрости — скупость, доброте — злость, любви к свободе — стремление к деспотизму и т. д. Но, по счастью, реальной национальной черте (имеется ввиду стремление к свободе) противостоит по большей части призрачная, которая особенно заметна на фоне первой — настоящей и определяющей историческое бытие”.
Теперь заслушаем показания еще одного страстного борца с исторической мифологией, нынешнего министра культуры г-н Мединского. В последние годы он написал около десятка монографий посвященных этой теме, буквально заваливая ими полки книжных магазинов по всей стране. В них он доказывает, что русские никогда небыли склонны к пьянству, лени и обману, ненавидели жестокость и деспотизм, а всегда стремились к труду, личной и политической свободе. В принципе, нет никакого смысла пересказывать все эти однообразные по цели и стилю изложения работы, поэтому я остановлюсь на одной из них, а именно: “Мифы о России: о русском пьянстве, лени и жестокости” (2008).
Книга должна пояснить читателю, с какими целями умышлено создаются бытовые и политические мифы о России, которые очень живучи, ибо их постоянно поддерживают. Но самое постыдное, по его мнению, это то, что иногда мифы создаются не только на западе, но и в России, презираемой Мединским частью интеллигенции. Например, многие были недовольны разгулом криминала в стране в 90-е годы и слишком часто открыто говорили об этом; впоследствии эти настроения подхватил Голливуд и враги России. Мединский злорадствует, пусть эти мерзкие интеллигенты поедут в США и их будут в аэропорту досматривать и унижать, думая, что они мафиози.
Про Латвию. Рассказывает, что каждому въезжающему в страну русскому вручают книгу под названием “Три оккупации”. Имеются в виду две Советские (1939-41 и 1944-91) и одна немецкая между ними (1941-44). Причем последней советской уделено, якобы, слишком много места, чем крайне возмущен Мединский, хотя, казалось бы, она была самой длинной. А еще он вопрошает: почему в книге нет тевтонской оккупации? В то же самое время, почему-то забывая про оккупацию периода российской империи. В общем, мерзкие и нехорошие эти латвийцы, заключает он, и продолжает ругать их: они марают образ советской армии освободительницы, называя ее солдат оккупантами. Утверждает, что в Советском Союзе человек был более свободен и больше чувствовал уверенность, чем где бы, когда ни было.
Развитию народовластия же в России, по его мнению, мешает Запад: ему выгода темная и неразвитая страна - так легче ее эксплуатировать. Приводит исторические примеры разных политических мифов: испанцы изображали голландцев безбожниками, а те их фанатиками и жестокими людьми. Немцев до объединения Германии англичане и французы считали добродушными, глуповатыми, но трудолюбивыми и любящими детей. А после грубыми и жестокими националистами, желающими завоевать всю Европу.
Затем переходит к анализу свидетельств побывавших в Московии иностранцев, в частности, Шлихтинга, Штадена, Герберштейна, Ченслера, Флетчера и иных. Утверждает, что их мнения часто необъективны и предвзяты. Многие дальнейшие писатели читали и повторяли их (я думаю, знакомство с предшествующими авторами это скорее признак добросовестности и научного подхода). Потом перечисляет тех, кто, по его убеждению, положительно отзывался о России, чтобы показать неоднозначность и разнообразность выводов иностранцев о ней.
Говорит, доля непонимания между народами даже при их дружбе всегда остается. Но различия можно трактовать по-разному. Можно, как признак дикости, малокультурности, а можно, как этнографические особенности, совершенно нейтральные по своему смыслу (пусть это он объяснит латвийцам, полякам или детям жертв голодомора на Украине). Объясняет появление негативных мнений о русских в 16-17 веках тем, что Россия стала экономическим и политическим конкурентом многих европейских держав. Хотя, на мой взгляд, прежнее отсутствие негативных мнений вероятнее всего объясняется малым числом контактов.
Утверждает, что Петр I создал внутренние бытовые мифы, согласно которым до него русские были дикие и неумелые, а затем через приобретение европейского опыта и привычек стали более цивилизованными. Далее, говорит, что страна после этого разделилась на два лагеря – прозападную интеллигенцию и патриотов, вследствие чего в русской литературе одни предстают часто глупыми и дикими, а другие не пишут о подвигах, благородстве и честности русских. По их произведениям (критикует всех – Гончарова, Островского, Толстого, Достоевского, частично, Чернышевского) европейцы судят о России, все это способствует укоренению литературных мифов, которые затем при необходимости легко трансформируются в политические.
Потом переходит к Советским временам. Период с 1917 по 1930 считает ужасным временем. Идея интернационализма уничтожала русскую нацию, ничего нельзя было говорить и писать о подвигах и географических открытиях, о победах в войнах и расширении империи. Если во времена Петра I была умышленно осквернена допетровская Россия, то теперь уже вся русская история вплоть до 1917 года. Еще его огорчает провозглашенное большевиками право на самоопределение наций: он думает, оно сыграло важную роль при распаде Союза. Но после прихода Сталина, слава богу, положение улучшилось; по его мнению, это был лучший период в пропаганде истории и культуры русского народа, когда прославлялись его подвиги и научные открытия. Однако противостояние идеологий вылилось в новые политические мифы: агрессивная и варварская большевистская страна хочет завоевать цивилизованный и богатый капиталистический мир, а для того чтобы страх не парализовал западных обывателей, русских снова начинают представлять ленивыми и вечно пьяными.
Здесь я заканчиваю изложение историко-политических взглядов г-н Мединского. Впрочем, замечу, что ему еще далеко до некоторых его предшественников. Так г-н Победоносцев, государственный деятель и главный идеолог российской империи последней четверти 19-го столетия, разжигал религиозную ненависть в стране и являлся пособников знаменитых на весь мир еврейских погромов, а однажды он назвал европейский парламентаризм и западную демократию “Великой ложью нашего времени”.
ГЛАВА IV
ОЦЕНКА СВИДЕТЕЛЬСКИХ ПОКАЗАНИЙ
Как я уже заметил, де Кюстин был сторонником монархического типа правления, но увиденное в России настолько его потрясло, что по его признанию во Францию он вернулся уже с мыслями о необходимости смешенного правления. В русской империи его ужаснули многие вещи: обилие лжи и лицемерия, когда любая критическая истина в отношении властей или их представителей рассматривается как государственная измена. Несамостоятельность и подчинение церкви правительству (это он еще не знал, что Петр I хотел отменить тайну исповеди), отчего, по его мнению, русское общество становится безнравственным. Безразличие к человеческой жизни: маркиз описывает порядок восстановления Зимнего дворца после пожара, когда император Николай I дал указание завершить работы к указанному им сроку и множество мастеров погибли – внутри дворца сильно топили, чтобы ускорить высыхание стен, а на улице тем временем свирепствовали тридцати градусные морозы; он говорит, что при строительстве французским королем своего дворца столько людей заработали, сколько погибло несчастных русских мастеров при реставрации этого. Отмечает, что русские, как в обычные времена, так и во времена смут и волнений убивают с каким-то безразличием и бездушием точно поворачивают стрелку какого-то механизма, в то время как европейцы во времена революций совершали убийства, будучи во власти страстей.
Несомненно, де Кюстин нарисовал очень открытую и правдивую картину российской действительности и тонко почувствовал психологию местного населения. Описанные им и столь типичные для русских фатализм, бездушие и безразличие к судьбам незнакомы людей, проявили себя впоследствии в полную силу в период сталинских репрессий, которые были бы невозможны без наличия у народа указанных душевных свойств. Однако, какой бы правдивой, прочувственной и благородной не была его работа, ей все же не хватает научной глубины, чему вероятно препятствовали как избранная форма самого произведения – дорожный очерк, так и впечатлительность личности самого автора, характерная для людей искусства. Отразив незнакомую и чуждую ему реальность, он оказался неспособен ее понять и объяснить. Отсюда непомерное и чрезмерно преувеличенное им влияние личности императора, образа управления и роли церкви на все стороны общественной жизни и недооценка роли русской культуры и русского духа, первостепенное значение которых в судьбах народа и их влияние на все без исключения стороны общественной жизни можно осознать только в потоке веков.
Перейдем к рассмотрению свидетельств, представленных в упомянутых произведениях двух русских писателей, Чехова и Ерофеева. Определенно, Чехов со всем свойственным ему реализмом в своем рассказе самым точным образом изобразил деревенскую жизнь, оказаться в которой нормальному человеку и страшно и небезопасно. Где для него нет иного выхода кроме как, либо умереть от психологического расстройства или пьяных рук, либо же приобрести самые варварские и гнусные черты и тем самым навсегда погибнуть нравственно. Надо заметить, конечно же, не все были готовы к таким чеховским откровения и, в частности, г-н Толстой, который ханжески обвинил писателя в искажении и непонимании сельской жизни: “Рассказ Чехова – это грех перед народом. Он не знает народа. Из 120 миллионов русских мужиков Чехов взял только темные черты. Если бы русские мужики были действительно таковы, то все мы давно перестали бы существовать”.
Трудно судить о высказывании, в котором слепое негодование и эмоции подавляют разум известного писателя. Лично я не согласен с Чеховым лишь в той мере, в какой он путает причину со следствием. Сельские жители грубы, нечестны и постоянно ссорятся не потому, что они боятся и не доверяют друг другу, а, наоборот, они страшатся и презирают один другого, потому что знают о грубости, лжи, злопамятства и враждебности окружающих. А еще, пожалуй, в том, что описанные им факты типичны исключительно для простого люда русской деревни; мне, как я уже упоминал, постоянно приходится видеть подобное и в городах и в столице. Об этом же говорит и Ерофеев, фактически утверждающий, что несчастье, безнравственность, повсеместный обман и притворство – это исторические константы русской культуры (ментальности), действующие по всей стране.
Переходя к оценке свидетельских показаний Фандербека и Гайлинга, то сразу же бросается в глаза безмерное преувеличение ими роли усилий и личности Петра Великого в деле цивилизации и облагораживания нравов жителей империи. А также явное преувеличение степени влияния развития наук, ремесел и образования на культуру и нравственность народа. Вообще, у Руссо есть одна интересная и в то же самое время весьма странная работа, в которой он высказывает мнение, что развитие наук и искусств не только не улучшает нравы народа, но напротив способствует их падению. Я, в свою очередь, предполагаю, что развитие образования, наук, поэзии или музыки хоть, вероятно, и улучшает душевные свойства людей, но их влияние крайне ограничено по сравнению с другими причинами, о которых речь пойдет в свое время. Они скорее являются украшением общественных нравов, чем основанием их структуры и источником их развития.
В этой связи мне вспомнился один любопытный исторический факт, связанный с деятельностью печально известной Миссисипской компании во Франции в начале 18-го века. Эта компания получила в свое управление земли в районе реки Миссисипи, где должна была вести свою хозяйственную деятельность. Чтобы получить необходимые для этого средства, компания выпускала в обращение новые акции, между тем Национальный банк Франции специально предоставлял, по сути, неограниченный кредит для таких покупателей. Однажды компания устроила небольшую рекламную акцию. Она выловила в североамериканских лесах несколько дикарей, одела их по последней моде, научила манерам высшего общества и даже, кажется, играть на пианино. После чего они были представлены парижскому свету, в котором имели большой успех. Однако, возвращаясь затем обратно у берегов Америки, они неожиданно для всех внезапно сорвали с себя прекрасные и дорогие одежды, разорвали их и, перебив всех сопровождающих, скрылись в окрестных лесах. Этот случай подтверждает то мнение, согласно которому развитие образования и мода на искусства – это не более чем тонкий налет на нравах народа. И то, что Петр I привнес в Россию европейскую одежду, привычки и архитектуру, это нисколько не изменило психологический портрет местного населения.
Помимо этого, г-н Фандербек, по всей видимости, не до конца читал Тацита или не был знаком со всеми сохранившимися его произведениями. Корнелий Тацит действительно во многих своих сочинениях называет германцев варварами. Однако, с точки зрения исследования истоков культуры и национального характера будущих европейских народов, с одной стороны, и русских, с другой, чрезвычайно важно одно его замечание: в нем он описывает существующие уже в I веке н.э. культурные различия между многочисленными германскими племенами и племенами венедов от которых впоследствии и произошли русские и которых он не знает к кому отнести – то ли к германцам, то ли к сарматам. Вот что сам Тацит пишет в своем произведении “О происхождении германцев и местоположении Германии”: “Отнести ли певкинов, венедов и фенов к германцам или сарматам, право, не знаю, хотя певкины, которых некоторые называют бастарнами, речью, образом жизни, оседлостью и жилищами повторяют германцев. Неопрятность у всех, праздность и косность среди знати (чего нет у германцев). Из-за смешенных браков их облик становится все безобразнее, и они приобретают черты сарматов. Венеды переняли многое из их нравов (то есть сарматов), ибо ради грабежа рыщут по лесам и горам, какие только ни существуют между певкинами и фенами. Однако их скорее можно причислить к германцам, потому что они сооружают себе дома, носят щиты и передвигаются пешими, и притом с большой быстротой; все это отмежевывает их от сарматов, проводящих всю жизнь в повозке и на коне”.
Таким образом, уже в ту пору предки нынешних русских по своим нравам существенно отличались от германских племен, из которых затем произошло большинство современных европейских народов. Отмеченная Тацитом склонность венедов к разгулу и грабежам, по-видимому, впоследствии передалась русским: писатель Иван Бунин называл эту черту национального характера, во всей своей полноте проявившуюся в годы гражданской войны, “воровским шатанием”; впоследствии она вновь широко раскрылась в 90-е годы двадцатого столетия, сразу после падения советской империи. Оттого и известная на весь мир тяга большинства русских, даже министров, деятелей культуры и интеллигенции, к криминальной субкультуре - песням, жаргону и образу поведения.
Что касается воззрений г-н Лихачева, то, во-первых, я думаю, что христианское вероисповедание неспособно сделать русскую культуру частью европейской. Совершенно так же, как латиноамериканский католицизм не в силах превратить исповедующие его страны и народы в часть западного мира. Одним из косвенных, но очень убедительных примеров того, что русская и западная ментальности – это две непересекающиеся в культурном пространстве прямые, является то, что русская философия никогда и никем не воспринималась частью западной классической философии. В последней можно обнаружить иногда даже влияние арабской мысли (Аверроэс, Авиценна), но только не русской. Во-вторых, утверждение, что Германия и Польша в политических целях умышленно представляют себя в виде культурных форпостов Европы, вызывает сомнения. Если эти страны лжецы и обманщики, как их рисует Лихачев, то вряд ли им удастся долгое время вводить в заблуждение своих западных партнеров. Скорее другое: действительно существующие культурные отличия не позволяют полноценно вовлечь Россию в европейские политические и экономические структуры и евроантантическую систему безопасности.
Но больше всего недоумения вызывает его тезис, согласно которому основополагающей чертой русской ментальности является стремление русских к личной свободе, и основанный на нем вывод: поэтому русская культура часть европейской. Доводы, приводимые им в подтверждении данного тезиса – обыкновенные софизмы. Наличие законодательства карающего за воровство или убийство он рассматривает в качестве свидетельства стремления к свободе. Хотя подобное законодательство всегда имелось в самых разные странах, в том числе и наиболее деспотичных. А бегство населения на Север, Сибирь и Дальний Восток, оказывается, свидетельствует не о, основывающейся на рабском сознании русских, тирании властей, а о свободолюбии и независимости этого народа.
Высказать свое мнение в отношении взглядов г-н Мединского неимоверно сложно. Дело в том, что если вполне добросовестный и талантливый автор ведет логически стройный и подкрепленный историческими фактами рассказ, изредка допуская ошибки или неточности, то они как бы сами собой бросаются в глаза и выделяются из текста. Но в случае с произведениями г-н Мединским все наоборот: вся последовательность умозаключений автора не подчиняется основам логики, а скорее исходит из неких конспирологических утверждений или принципов “теории заговора”. Но как бы ни было трудно оценить его историко-культурные воззрения, я все-таки попытаюсь это сделать.
Мединский, как собственно и подавляющее большинство русских, не желает признавать неоспоримый исторический факт советской оккупации прибалтийских республик (о психологических мотивах этого я скажу в своем месте). Но самое омерзительное и отталкивающее то, что русские лицемерно называют оккупационные советские войска армией-освободительницей. Если бы русские изгнали нацистов из этих стран, а затем покинули их, тем самым, даровав тем свободу, тогда они заслуживали бы такого названия. Однако они предпочли задержаться почти на пятьдесят лет, установить тоталитарный режим, ссылающий всех несогласных в Сибирь, и только национально-освободительному движению через полвека и не без жертв удалось скинуть эти оковы. Следовательно, советская армия – рассадник тирании, а русские – преступный и лживый народ, который в своем стремлении навязать собственную точку зрения другим народам потерял всякое достоинство и честь, если они у него когда-нибудь и были до этого, в чем я очень сомневаюсь.
Что касается правдивости и достоверности сообщений иностранце о положении дел в России и нравственном развитии местного населения, то я не отрицаю того, что неудачи торговых или дипломатических миссий могли отразиться на настроениях и в умах писавших, впрочем, как и достигнутые успехи или жажда будущих прибылей. Например, удачная миссия Ченслера и мысли о возможности заработать на торговле с Московией, помогли ему закрыть глаза на некоторые неприятные вещи и стороны жизни местного населения. С другой стороны, Флетчер, недовольный приемом, унижениями и неудачной миссией, действительно мог затаить обиду на царя. Правда, здесь нужно отметить, Мединский в своей книге солгал, написав, что неприязненные отношения между русским царем и Флечером возникли после того, как последний отказался назвать полный титул царя. До этого царь, фактически, отказался признать Флетчера посланником ее величества, создал ему невыносимые условия проживания, а затем и вовсе, проявив высокомерие и спесь, оскорбил и его и английскую королеву, назвав привезенные ему дорогие подарки ничтожными. Но как волнение на море, сколь бурным бы оно не было, не в состоянии изменить уровень мирового океана, так и личные мотивы, имеющиеся у отдельных писателей, не могут скрыть истину. Не подлежит сомнению, что, во-первых, нравы Московии значительно отличались от обычаев и привычек жителей европейских стран и, во-вторых, основными чертами местных нравов были грубость, склонность к деспотизму и обману.
Интересно и примечательно, что большинство самых негативных образов были созданы наиболее талантливыми и образованными людьми. Джильс Флетчер отличался своей ученостью и религиозной нравственностью; его сочинение – образец полного и последовательного изложения материала. Адам Олеарий был одним из крупнейших и знаменитых европейских ученых своего времени, хорошо знакомый со всей существующей тогда литературой о России. Астольф де Кюстин, в свою очередь, был талантливым литератором и мастером дорожного очерка, дружившим с Гете, знакомым с Шиллером, Стендалем, Шопеном и другими великими покорителями муз и властителями умов.
Мнение г-н Мединского, высказанное им в одной из его книг, что многие всемирно известные русские писатели читали записки иностранцев о Московии, а затем сами слепо начали повторять, якобы, высказанные в них предрассудки, не только абсурдно, но и унижает достоинство этих великих людей, часто очень преданных России, но, к сожалению, для Мединского пишущих правду. По поводу умышленно создаваемых в политических целях негативных мифов о России и русских, то я замечу следующее. Никто не отрицает, что военно-политическое противостояние мировых держав часто сопровождалось информационными войнами и созданием негативного образа врага. Но политические мифы уходят вместе с противостоянием, а живучесть представлений о конкретном народе происходит только от истинности этих представлений, последовательно подкрепляемых все новыми и новыми историческими фактами. Тем, кто считает, что имидж России от начала и до конца выдуман ее недоброжелателями и врагами хочется напомнить одну красноречивую русскую поговорку: “нечего на зеркало пенять, коли рожа крива”.
Кстати, личность самого г-н Мединского самым трагичным для него образом опровергает многие его выводы и вместе с тем полностью подтверждает мои размышления. Совсем недавно он решил получить степень доктора исторических наук, для чего написал диссертацию. Ее темой как раз являлась проблема объективности освещения российской истории 15-17 столетий в сочинениях посетивших Московию иностранцев. Заявленными целями этой пропагандисткой работы были, во-первых, расширение базы источников по истории России (научное прикрытие) и, во-вторых, необходимость оспорить некоторые вредные представления и выводы авторов, мешающих воспитанию патриотических чувств у молодежи и развитию сотрудничества между Европой и Россией, что, собственно, и являлось главной задачей. Так как Мединский решительно не хочет признать факт советской оккупации прибалтийских народов, ему, собственно, ничего не остается, как заняться псевдонаучной пропагандой, у которой в России давние и крепкие традиции, особенно в любимое им сталинское время – борьба с генетиками, математической экономикой и т.д. Так вот, сотрудниками одного уважаемого исторического журнала в автореферате его диссертации были выявлены неоспоримые следы плагиата; на что Мединский заявил, что это не само исследование, которого тогда еще никто не видел (как будто автореферат не является частью защиты). Невзирая на это ему была присвоена ученая степень, а в следующем году он был благополучно назначен на пост министра культуры. Хотя в это же время в Европе несколько уличенных в плагиате крупных чиновников после скандала вынуждены были уйти в отставку.
КНИГА IX
КОНЦЕПЦИИ РАЗВИТИЯ СТРАНЫ
Политические взгляды г-н Проханова. – Его поддержка Милошевича, Хусейна и Путина. – Мечты о “Пятой империи”. – “Красный реванш” г-н Кургиняна. – Его поддержка Путина и Каддафи. – Идеология “третьей силы”. – г-н Дугин и его геополитические взгляды. – Создание евразийской сверхдержавы и ее противостояние Западу. – г-н Сурков и “суверенная демократия”. – Ее провозглашение и общественная легитимизация. – Словоблудие кремлевских политологов. – Западный путь развития. – Политические воззрения г-н Касьянова и г-н Немцова. – Тайны дачного кооператива и удивительная жизнь г-н Тимченко. – Оппозиционная деятельность г-н Каспарова.
ГЛАВА I
ВОССОЗДАНИЕ ИМПЕРИИ
В этой книге представлены различные аналитические концепции, существующие в сегодняшней России и касающиеся ее экономической модели и политического устройства, а также внешнеполитического курса. Я разделил их на три основные группы; и хотя члены каждой из них, что естественно, могут расходиться между собой по ряду вопросов, однако же, их мнения все же стоят ближе друг к другу, чем к представителям иных, конкурирующих, стратегий. К сторонникам первой из них можно отнести: журналиста, писателя и публициста Проханова, общественного деятеля и политолога Кургиняна, а также консервативного философа и геополитика Дугина.
Проханов поддержал незаконный и антиконституционный путч ГКЧП в 1991 году, целью которого было отстранение от власти Михаила Горбачева. Во время противостояния между Верховным Советом РФ и президентом Ельциным (сентябрь – октябрь 1993 года) активно и всесторонне поддерживал первый и его лидеров. На президентских выборах 1996 года выступил в поддержку Геннадия Зюганова, лидера российских коммунистов.
Был против вывода Советских войск из Афганистана, организованного Горбачевым в самом конце 1980–х, считает, что тот предал Наджибулу - Советского ставленника в Афганистане, которого вскоре афганцы повесили на дереве. Ездил в Белград во время гуманитарной операции НАТО в Косово, где встречался с Милошевичем, президентом тогда еще Югославии, которому оказал моральную и политическую поддержку; но в последствии упрекал Милошевича за то, что тот не решился развязать наземную партизанскую войну против сил НАТО. Ездил и в Багдад в гости к кровавому и безжалостному, применявшего химическое оружие против мирного населения, многолетнему диктатору Ирака Саддаму Хусейну за несколько дней до вторжения международных коалиционных сил в эту страну, пытаясь придать тому решительности в предстоящей схватке.
После прихода в Кремль бывшего агента советских спецслужб Владимира Путина, увидел новые политические тенденции, которым благоволил: вторая чеченская война, централизация власти и ресурсов, гонения на олигархов и влиятельных губернаторов, построение госкапитализма. Надеялся, что Путину удастся создать более обширную Россию, которую он в своих мечтах именовал “Пятой империей”. Ему мерещится якобы бывшие союзные республики, а сегодня, к счастью, независимые и свободные государства, тянутся друг к другу, неспособные примирится с вынужденным и противным их природе разделением. Но затем, со временем, он разочаровался в Путине; обнаружил, что политика последнего это не более чем патриотическая надстройка на неолиберальном базисе; что он сократил число социальных льгот, не восстановил советскую промышленность и почти не продвинулся в деле воссоздания империи.
Кургинян постоянно признается в любви к Коммунистической партии Советского Союза и жалеет, что в 1991 году не вышел на улицу и не вывел людей для ее защиты от Горбачева и Ельцина. Осенью 1993 года примкнул к сторонникам Верховного Совета во время его противостояния с Ельциным, правда, занимал далеко не самую агрессивную позицию; за что и был изгнан большинством, осмелившимся на попытку захвата телецентра в Останкино. Критиковал заключенные и подписанные в 1996 году Россией и Чеченской республикой Хасавюртовские соглашения, положившие конец первой чеченской войне, назвав их национальным предательством.
В 2011 году собирает вокруг себя сторонников “Красного реванша” и воссоздания СССР. Слово “либерализм” считает ругательным, критикует вступление России в ВТО. Сторонников демократии западного типа называет “оранжевой угрозой”, стремящейся к распаду страны, себя же называет “третьей силой”. По его мнению, Россия должна развиваться обособленно и по другому пути, нежели все прочие мировые державы, и якобы в этом спасение всего мира. Утверждает, что Россию пытаются развалить и убрать с мировой сцены. Однажды он назвал ливийского диктатора Каддафи последним рыцарем и героем нашего мира. Часто выступал против проводимой Путиным внутренней и внешней политики, категорически заявляя, что стране без альтернативной западному капитализму идеологии не воссоздать империю в прежних границах и не выжить. Однако всячески поддерживал Путина в его борьбе с демократической несистемной оппозицией и выступал на пропутинском митинге перед президентскими выборами 2012 года. Его идеология – это совмещение трех приоритетов: левой коммунистической ориентации, твердой власти и признания ценности империи.
Дугин в молодости, еще во времена красной империи, увлекался авторами профашистского, мистического, оккультного и конспирологического толка и известными теоретиками геополитики. После распада СССР его внимание переключается на марксизм, социал–большевизм, к “новым левым” и русскому евразийству. В 1993 – м году принимал участие в обороне Верховного Совета; Ельцина называет преступником №1, который развалил великую страну, продал ее олигархам, атлантистам и русофобам. Вскоре после этого был одним из создателей Национал–большевистской партии, отличавшейся радикальным антиамериканизмом и антилиберализмом, которая находилась в непримиримой оппозиции к Ельцину. В 1999 году организовал “Центр геополитических экспертиз”; а кроме этого читал лекции по геополитике в Генштабе министерства обороны. После прихода к власти Путина проявил лояльность к новой власти и стал частью политического истеблишмента страны. В своем учебнике “Основы геополитики” говорил о бессмысленности украинского государства и необходимости полного контроля России над всем черноморским побережьем, включая его украинскую и абхазскую части. Примечательно, что это было сказано за несколько лет до официального российского признания абхазского анклава и размещения там военной базы. После подобных речей Украинские власти запретили ему въезд в их страну. Во время российско–грузинского военного конфликта в августе 2008 года позировал с гранатометом направленным в сторону соседа, призывая российскую власть захватить Тбилиси и установить там пророссийский режим.
Дугин испытывает какую–то патологическую ненависть к либерализму, давшему индивиду свободу, вырвавшему того их классовых, религиозных и расовых тисков, и победившему все прочие идеологии, в том числе, фашизм и коммунизм. Считает что в мире глобализма и либерализма, в котором национальные государства постепенно утрачивают свой суверенитет, России нет места; что ее историческая миссия – рациональное и интуитивное противоборство Западу. Цель его политической деятельности – создание евразийской сверхдержавы, на основе новой альтернативное либерализму концепции, через интеграцию с бывшими советскими республиками.
ГЛАВА II
СУВЕРЕННАЯ ДЕМОКРАТИЯ
Термин “суверенная демократия”, придуманный в 18-ом веке Руссо и обозначавший тогда верховную власть народа, как говорят, перенес на российскую почву бывший заместитель главы президентской администрации Владислав Сурков. Весной 2006 года он инициировал, несомненно, с разрешения Путина, дискуссию о ней, якобы чтобы наполнить это благозвучное и ласкающее слух сочетание слов идейным содержанием, которое, как я уверен, уже было подготовлено в Кремле, однако требовало некой общественной легитимизации. Создание российского варианта концепции, не имеющей ничего общего с идеями Руссо и прямо противостоящей им, было обусловлено, как мне кажется, несколькими причинами. Во–первых исторической последовательностью событий: окончанием приватизации, а точнее преступного дележа девяностых годов, политическим хаосом предшествующего десятилетия и началом нового сырьевого цикла. Во–вторых, несколькими цветными революциями, произошедшими в странах, которые Россия считала своими политическими партнерами. В-третьи, что впрочем, пожалуй, имело куда меньшее значение, чем об этом принято думать, личными качествами, судьбой и особенностями психики Путина. Но самым главным оказалось осознания с обеих сторон – и Западом, и Россией, непримиримого противоречия ценностей, нравственных порядков и взглядов на будущее развитие мировой цивилизации.
У концепции суверенной демократии было два ключевых принципа. Первый из них – полное и безапелляционное игнорирование рекомендаций и пожеланий западных стран относительно реформирования российской власти и ее политической системы, целью которых являлось развитие основополагающих принципов свободы и демократии на территории современной России. Другими словами у России должно быть иное политическое будущее, не такое как у государств центральной и восточной Европы после краха Советского Союза и Варшавского договора. А второй – согласие народа и элит на предоставление президенту всей полноты власти, вплоть до самой авторитарной, для реализации своего внутриполитического и внешнеполитического курса. В каком–то смысле поначалу все это поначалу напоминало делегирование сенатом на определенной срок в виду сложности политической и военной ситуации диктаторских полномочий во времена Римской республики. После этого Путин ловко использовал кризис девяностых и народную любовь для захвата и последующего контроля природных, информационных, людских и прочих ресурсов, гарантирующих ему неограниченное временем и превратностями демократической жизни правление.
Хотя, естественно, все это было прикрыто красивыми словами, как это водится у русских. Например, Сурков говорил: “суверенная демократия – это образ политической жизни общества, при котором власти, их органы и действия выбираются, формируются и направляются исключительно российской нацией во всем ее многообразии и целостности ради достижения благосостояния, свободы и справедливости всеми гражданами, социальными группами и народами, ее образующими” (Эксперт, от 20. 11.2006 года). Но из всего сказанного мною следует, что теперь исключительно Путин и его ближайшее окружение будут определять сроки, этапы и направления всех будущих политических и экономических изменений в стране, а вовсе не российская нация, как об этом утверждает г-н Сурков.
Мое понимание демократии и проводимые параллели с некоторыми традициями Римской республики полностью совпадают с одним очень интересным и мудрым высказыванием Михаила Горбачева, сделанным им в отношении одного из элементов политики суверенной демократии, а именно, повышения проходного барьера на выборах в парламент: “Эти новации в законодательство нельзя оправдать теориями суверенной и управляемой демократии. Ограничения которые могут оказаться необходимыми ситуациях, угрожающих самому существованию государства и жизни людей. должны рассматриваться как временные, а не возводится в принцип, как это делают теоретики суверенной или управляемой демократии” (Лента.ру от 19.07.2006 года).
Помимо политических мотивов, у Путина и его окружения были и свои коммерческие интересы. Они хорошо знали, что потеря политической власти в России – это всегда потеря собственности, в результате ее перераспределения новой властью. Ради этого они были готовы разрушать общественные и государственные институты, заниматься примитивным популизмом и преследованием оппозиции. И все это прикрывалось речами многочисленных политологов, отличающихся своей псевдоученостью и желанием угодить действующей власти; каждый из них счел своим долгом написать хотя бы одну статью в защиту суверенной демократии:
Так известный политолог г-н Никонов в своей статье под названием “Еще раз о суверенной демократии”, занимаясь откровенным словоблудием, утверждает, что видов демократии очень много – охранительная демократия (Бентам, Милль), элитарная (Шумпетер), многовластная (Фридмен) и др., каждая из которых имеет право на существование. А концепция “суверенной демократии” – это всего лишь стремление к самой что ни на есть чистой (как во всем западном мире) демократии, с одной стороны, и последовательная независимость в вопросах внутренней и внешней политики – с другой.
В свою очередь, его коллега и единомышленник г-н Орлов в своей статье “Политическая доктрина суверенной демократии”, опубликованной в “Известиях” от 30.11.2006 года, пишет, якобы концепция российской суверенной демократии признана на Западе; а возникающие вокруг нее дискуссии – это свидетельство ее безумной популярности. И вообще: “традиционный потенциал “подлинной демократии” и “государственного суверенитета” несопоставим с тем интеллектуальным и коммуникативным зарядом, который несет в себе “суверенная демократия””. Далее, он черным по белому откровенно пишет о том, что доктрина суверенной демократии способствует дальнейшему встраиванию в сложившуюся политическую систему парламентской оппозиции и изоляции оппозиции внесистемной; под последней, в сущности, понимаются сторонники всех альтернативных стратегий и концепций общественно–политического развития. Нетрудно догадаться, о чем бы этот негодяй писал в сталинское время.
В свою очередь, г-н Павловский, которого в ту пору называли не иначе, как главного политтехнолога Кремля, беспокоился о том, чтобы суверенная демократия не воспринималась в качестве какой–то местной или суррогатной демократии. Однажды он имел наглость заявить: мы выбрали путь, и это путь демократии и суверенитета; тот, кто будет с альтернативной точкой зрения выступать, мы ему будем мешать. В 2009 году заявил, что оппозиционные Путину “марши несогласных” – это пустое место охраняемое силовыми структурами. Но через несколько лет, осенью 2011 года, уже поле того, как он стал не вхож в Кремль, а оппозиционные митинги посещали десятки тысяч человек, заявил о конце эпохи суверенной демократии, о необходимости ее демонтажа, о том, что власть потеряла инициативу и авторитет, она не может больше никого учить и это открывает возможности для возобновления общественно–политического процесса в стране.
Тут, пожалуй, стоит отметить то, что многие пропутинские политтехнологи принадлежат чуть ли не к элите страны и преподают в лучших ее университетах. Это, несомненно, дает ясное представление о качестве российского гуманитарного образования и нравственных свойствах русской “элиты”. И почему бы не включить хотя бы некоторых из создателей и почитателей описанной авторитарно–коррумпированной общественной модели в “список Магницкого”?
При всем этом сам г-н Путин при упоминании суверенной демократии или вопросах о ней как–то мялся и делал вид, что не имеет никакого отношения к ее созданию и распространению, по–видимому, чтобы создать впечатление ее народного происхождения. Это лицемерие чрезвычайно свойственно ему, так в последующем он, например, делал вид, что не знает, кто выступает на оппозиционных антипутинских митингах, собиравших по 100 000 человек. Но конечно же говорил, что в целом поддерживает ее.
Отличия этой концепции от предыдущей в том, что она менее воинственна и более изобретательна, в чем ее главная опасность для Запада. Она не предполагает полноценного и насильственного восстановления российской или советской империй. Ее цели таковы. Взять под политический контроль некоторые важные части прежних империй: вовлечь часть бывших советских республик в свою геополитическую орбиту культурными, хозяйственными и политическими проектами, такими как “Русский мир”, ЕЭП и Таможенный союз. Подорвать политические позиции Запада, создавая коалиции с другими крупными мировыми державами, а кроме этого убедить мир и своих граждан в жестокости и неискренности намерений Запада, для чего необходимо подорвать его моральный авторитет, всячески очерняя западные страны в глазах мирового сообщества. Все это и пытался делать Путин с 2004 года.
ГЛАВА III
ЗАПАДНЫЙ ПУТЬ
Наиболее яркими и последовательными, - причисленными Путиным и его окружением к враждебной и угрожающей режиму внесистемной оппозиции, - сторонниками западного пути развития являются: бывший премьер–министр России Михаил Касьянов, бывший вице–премьер Борис Немцов и экс чемпион мира по шахматам Гарри Каспаров. Что касается Касьянова, то в первый президентский срок Путина (2000 – 2004) он занимал премьерское кресло – это было связано с пожеланием передававшего власть Ельцина, по–видимому, хотевшего сбалансировать интересы разных политических групп. Раскол между ним Касьяновым и Путиным начался еще до его отставки: так в 2003 году он публично осудил арест одного из совладельцев крупнейшей и наиболее эффективной нефтяной компании страны “Юкос” Платона Лебедева, назвав его чрезмерной мерой.
После своей отставки осуждал основные направления политики Путина; говорил о пагубности реставрации советской системы управления и бесперспективности строительства госкапитализма; обвинил власти в демонтаже демократических основ конституции – замене всенародных губернаторских выборов президентским назначением, в осуществлении контроля над СМИ, в административном контроле судебной системы и пр. После чего подвергся ряду нападок в прессе, в частности, всплыла история приватизации им в 2003 году госдачи, по факту которой было возбуждено уголовное дело, а в 2007 году она была возвращена государству. С этической точки зрения Касьянов, конечно, был не прав – используя свое положение, он незаконно приобрел недвижимость, что впрочем, ни чуть не умаляет путинского цинизма, единственной целью которого было отомстить, угрожать и оказать давление.
В ноябре 2005 года Касьянов решил возглавить “Демократическую партию России” и начать подготовку к президентским выборам 2008 года. Чтобы воспрепятствовать этому Путин и Сурков, который в интересах своего начальника надзирал, управлял и контролировал происходящие в стране политические процессы, дали указание провести параллельный съезд партии, на котором руководство той было передано их человеку; последствии такой образ действий вошел у них в привычку: именно так был отстранен от руководства партией “Правое дело”, за несколько месяцев до парламентских и президентских выборов 2012 года бизнесмен и миллиардер Михаил Прохоров.
Критиковал увеличение президентского срока с 4 до 6 лет, выступал за возврат прежней нормы; говорил о необходимости четко прописать в конституции норму ограничивающую президентство двумя сроками; также выступал за лишение президента права отправлять правительство в отставку. Говорил о необходимости новых досрочных выборах президента и парламента, проведенных на честной и демократической основе, считая действующую власть нелегитимной. Организовал Российский Народно – демократический союз, задачей которого видел превращение страны в демократическое государство, в котором существуют: разделение властей, свободные выборы и пресса и независимый суд.
Перед президентскими выборами 2008 года, заявил: если стану президентом, то первыми тремя указами будут: установление системы выборов губернаторов с целью установления федеративных основ государства, снятие политических барьеров на пути участия граждан в общественно–политической жизни и продажа на открытом аукционе подконтрольных власти государственных телеканалов. Кроме этого необходимо провести административную реформу – сократить функции государства в экономической, общественной и социальной сферах, что позволит сократить численность чиновников и восстановить межбюджетный федерализм – дать возможность регионам самим решать свои насущные экономические и социальные проблемы.
Г-н Немцов при власти “царя Бориса” был сначала назначен, а затем и избран губернатором Нижегородской области; впоследствии он переехал в Москву, где был утвержден первым вице–премьером. После российского дефолта в августе 1998 года подал в отставку, которая была удовлетворена. В декабре 1999 года был избран депутатом Госдумы и возглавил фракцию “Союз правых сил”. Во время “оранжевой революции” на Украине в 2004 году выступил в поддержку Виктора Ющенко, после победы которого стал его советником. Выдвигался на пост президента России на выборах 2008 года, но вскоре снял свою кандидатуру в пользу Касьянова. Состоявшиеся в декабре 2007 года парламентские выборы охарактеризовал так: “отличительными чертами их были: аресты и избиения агитационных активистов, организованная кампания по дискредитации оппозиции, лживая пропаганда в государственных СМИ, отсутствие доступа оппозиционных партий на федеральные каналы и т.п.”.
Но наиболее известна оппозиционная деятельность Немцова в виде подготовки и издания знаменитых независимых экспертных докладов – “Путин. Итоги. 10 лет” (2010), “Путин. Коррупция” (2011) и “Путин. Жизнь раба на галерах. Дворцы, яхты, автомобили, самолеты и прочие аксессуары” (2012). Об этих крайне неприятных Путину и его друзьям “шедеврах”, несомненно, стоит рассказать чуть подробнее. Оказалось следующее: в распоряжении Путина находится 20 дворцов и вилл, авиапарк главы государства насчитывает 43 самолета и 15 вертолетов стоимостью порядка миллиарда долларов. Не говоря уже о мелочах вроде множества дорогостоящих, по нескольку десятков тысяч долларов за экземпляр, наручных часов, которые Путин регулярно кидает в цементный раствор при заливке фундаментов разного рода объектов. В итоге делается весьма неутешительный вывод для российской государственности: стиль жизни российского президента во многих чертах соответствует жизни монархов Персидского залива.
Однако все это лишь небольшие его проступки по сравнению с теми прискорбным и вызывающим возмущение фактами, в которые практически невозможно поверить. Оказывается в 1996 году недалеко от Санкт–Петербурга восьмью гражданами, среди которых был и Путин, был учрежден дачный кооператив. Приход к власти Путина имел совершенно невероятные и самые счастливые последствия, о которых они не могли и мечтать, для всех остальных. Один из них стал министром, другой возглавил одну из крупнейших естественных монополий, третий руководил всем российским футболом; двое других оказались долларовыми миллионерами и вошли в список богатейших людей страны; еще один, имевший тесное знакомство со знаменитым криминальным авторитетом, был привлечен Путиным к руководству разного рода государственными предприятиями. Но наиболее циничная и невероятная история – жизнь г-н Тимченко. Давний знакомый Путина, в прошлом мелкий нефтетрейдер, стал контролировать третью часть экспорта всей российской нефти (кстати, Россия является крупнейшим мировым экспортером, опережая даже Саудовскую Аравию) и теперь его состояние оценивается в 2–3 млрд. долл. Отвратительность всей ситуации заключается в том, что Тимченко и Путин – самые обыкновенные бандиты, ибо продаваемая одним из них благодаря покровительству другого за границу нефть, в основной своей массе, добыта государственными нефтяными компаниями, созданными из бывших добывающих активов “Юкоса”, насильственным образом по приказу сверху захваченных государством у бывшего оппозиционно настроенного нефтяного магната Михаила Ходорковского, брошенного затем на неопределенное время, пока у власти Путин и его приемники, в тюрьму.
Сам Путин однажды обозвал Немцова негодяем, а его друзей – подельниками разворовавшими страну, которые вследствие долгого отсутствия во властных структурах, сильно поиздержались и хотят пополнить свои опустевшие карманы. Конечно, с этим отчасти можно согласиться, но непонятно какое это имеет отношение к массовым общественным злодеяниям самого Путина и его друзей. Кроме того, теперь уже ни для кого не секрет, что ежегодный размер коррупции в путинской России превосходит ее объем за все предыдущее десятилетие ельцинского правления.
Гарри Каспаров – величайший в истории шахматист и экс чемпион мира. В 2004 году Каспаров основал Комитет “2008: Свободный выбор” и стал его председателем. В 2005 году объявил, что заканчивает спортивную карьеру, чтобы посвятить себя политической деятельности. Принял участие в ряде оппозиционных движений и выступал с жесткой критикой в адрес Владимира Путина. В 2006 году принял участие в создании коалиции “Другая Россия”, которая объединила представителей различных политических направлений оппозиционно настроенных по отношению к действующей власти и ее курсу и выступавших за усиление власти и самостоятельности парламента и регионов. Помимо прочего эта политическая коалиция занималась организацией жестоко разгоняемых силовыми структурами “маршей несогласных”, в которых сам Каспаров принимал непосредственное участие, что некоторым образом свидетельствует о глубине и силе его убеждений. В своих выступления он говорил о необходимости демонтажа путинского режима и восстановления демократических норм, прекращения беззакония, беспредела и тотального воровства, о том, что действующая власть и парламент нелегитимны и нужны досрочные перевыборы.
КНИГА X
ПЕРСПЕКТИВЫ ЭКОНОМИЧЕСКОГО РАЗВИТИЯ
Среднесрочный экономический прогноз. – Конец сырьевого бума и изменение направления мировых потоков капитала. – Цены на недвижимость, индекс RTS и будущее рубля. – Аналитический доклад Citi group по России. – Стратегии экономического развития. – Связь между богатством наций и их культурой. – Культурная типология Харрисона-Грондоны. – Глупый Ясин. – Размышления о русской культуре г-н Кончаловского. – Его ошибка. – Г-н де Сото: латиноамериканская культура и институт собственности.
ГЛАВА I
ЭКОНОМИЧЕСКИЙ ПРОГНОЗ
Книга посвящена перспективам экономического развития, доставляющего населению материальное благополучие. Сначала я представлю мое личное мнение об экономических перспективах России в среднесрочном аспекте. Затем же попытаюсь оценить продуктивность, целесообразность и реалистичность различных точек зрения на организацию российской экономической системы. Но, а в самом конце постараюсь рассмотреть взаимосвязь особенностей национальной культуры и уровня благосостояния нации. Вообще, экономическое будущее России в среднесрочной, от 5 до 25 лет, перспективе мне видится довольно мрачным и ненадежным. Прежде всего, естественно, из–за чрезмерной зависимости экономического роста от положения дел на мировых сырьевых площадках. Но, кроме того, и вследствие ожидаемых мною крайне неприятных изменений в направлениях движения мирового капитала.
Напомню, с начала 2004 года на сырьевых рынках начался рост цен. Так всего за какие-то семь лет (по состоянию на конец апреля 2011 года) нефть, золото, серебро, медь и сахар выросли в шесть раз, а цены на пшеницу в 3–4 раза. В итоге совокупный индекс сырьевых цен CRB, рассчитываемый бюро по исследованию товарных рынков и охватывающий более двадцати различных видов сырья, вырос в 3 – 3, 5 раза. В то же время если обратится к истории товарных цен, то становится очевидным невозможность их дальнейшего, по крайней мере, ощутимого повышения. И вот почему: предыдущий сырьевой цикл начался в 1973 году и продолжался приблизительно до 1980 года, то есть те семь лет, что уже продолжается нынешний цикл, свидетелями которого мы являемся; причем за время предыдущего цикла индекс CRB вырос в те же 3 – 3, 5 раза.
Но кроме временного интервала самого цикла и величины роста сырьевого индекса поразительным образом совпадают и последовательность ряда событий и обстановка в мировой экономике. Если предыдущий цикл был прерван депрессией 1974–1975 годов, то нынешний экономическим кризисом 2008 – 2009 годов. Я считаю, что окончанием прошлого и нынешнего сырьевого цикла следует считать пик цен на серебро, так как это наиболее спекулятивный сырьевой актив, по причине его относительной дешевизны и небольшой ликвидности мирового рынка этого металла. Помимо этого, существует прочная историческая связь цен на серебро и цен на золото: соотношение стоимости золота к серебру исторически колеблется в диапазоне 100:1–15:1. Указанная пропорция определяется тем, что хотя издержки добычи одной унции золота приблизительно в 100 раз выше, однако в те времена, когда эти драгоценные металлы воспринимаются в качестве средства сбережения капитала на первый план выходят их запасы в земных недрах, где золота меньше приблизительно в 15–20 раз. В апреле 2011 года соотношение золота к серебру снизилось до 30:1, что является очень низким показателем и явным подтверждением, что тенденция роста серебра относительно золота начавшаяся вместе с началом сырьевого цикла или завершилась, либо закончится в ближайшие годы, как и весь товарный цикл. И хотя самый известный в мире инвестор в сырьевые активы, Джим Роджерс и отрицает это, мне кажется, его словам не следует слишком доверять, ибо конец предыдущего цикла произошел перед началом очередной депрессии 1981–1982 года, а наш сегодняшний промышленный цикл, начавшийся в 2009 году, уже, по всей видимости, на исходе.
На окончание сырьевого ралли также указывают и события, разворачивающиеся на валютном и фондовом рынках. В частности, начало как предыдущего, так и нынешнего сырьевого цикла произошло одновременно с началом длительного цикла падения американского доллара относительно прочих мировых валют; например, в период с 2004 года по 2011 индекс доллара (DXY) упал с 120 пунктов до 80, но самое главное обыкновенно подобное падение не длится более 7–8 лет, после чего следует цикл укрепления, как правило, той же продолжительности. Хотя многие сегодня кричат о беспрецедентно мягкой денежной политике Федерального резерва – начиная с конца 2008 года денежный агрегат М2 вырос вдвое или даже больше, по моему мнению это никоим образом не помешает будущему пятидесяти процентному росту долларового индекса в период между 2011 и 2018 годом. Вообще, подобная широкая эмиссия была жизненно необходима для стабилизации цен в американской экономике. Насколько мне известно, в условиях жесточайшего экономического кризиса резко и значительно, на 30–40 %, падает скорость обращение выпущенных ранее денежных единиц. Что гораздо сильнее, чем падение ВВП, а это значит, что можно на те же 30–40 % увеличить денежную массу и никакой инфляции не появится. На самом деле печатать можно гораздо больше, что и сделал ФРС, так как немалая часть напечатанных новых денег размещается коммерческими банками на депозитных счетах центрального банка, проще говоря, сразу же возвращается обратно. Несомненно, против столь мощного и продолжительного укрепления американской валюты номинированные в долларах цены на сырьевые товары не смогут продолжать свой рост, а, скорее всего, будут и вовсе снижаться.
Между тем укрепление американской валюты всегда положительно влияло на основной биржевой индекс этой страны, Dow Jones, – как правило, в эти периоды он активно рос. Вообще, если посмотреть на движение этого индекса с начало прошлого столетия, то в течение всего этого времени индекс почти всегда двигался вверх. Однажды Морган, известный в прошлом банкир, сказал: тот, кто в Америке играет на понижение рано или поздно обязательно разорится. Исключением были всего лишь три периода: годы великой депрессии и несколько лет после нее, с 1929 по 1945 годы, а также с 1965 по 1981 год и с 2000 по настоящее время. Причем оба предыдущих шестнадцатилетних боковика предшествовали сильному росту в последующие два десятилетия, так, например, с 1981 по 2000 год индекс вырос почти в 16 раз. Иными словами, начиная где–то с 2015–2016 года может начаться очередной многолетний подъем, продолжающийся до 2035 года или около того. А всякий подъем, тем более на таком высококапитализированном рынке, это смена направлений мировых инвестиционных потоков, своего рода финансовый пылесос: растет потому что покупают, а покупают, потому что растет, естественно, продавая все остальное. А когда потоки направлены против страны, то это всегда плохо: конечно можно начать реформировать экономическую систему и повысить эффективность последней, но я сомневаюсь, что это окажет большое воздействие на умы даже долгосрочных инвесторов.
Что касается судьбы российского рубля, то таковая мне видится еще печальнее и гораздо более трагичной, нежели будущее национальной экономики. После российского суверенного дефолта в 1998 году курс рубля по отношению к доллару вот уже 13 лет колеблется вокруг отметки в 30 рублей за один доллар С.Ш.А. И здесь уже далекому от экономики человеку, пожалуй, очевидно, что долго так продолжаться не может: будет или длительный период значительного укрепления доллара, либо же, – что представляется совершенно невероятным, учитывая все выше сказанное, – укрепления рубля. Если же предположить, как это я только что сделал, что до 2018 года индекс доллара поднимется на 50%, то рубль вполне может ослабеть к этому времени до, скажем, 60 или даже 80 рублей за доллар. Дело в том, что ряд “твердых” мировых валют, например, японская йена, последние десятилетия патологически склонны укрепляться относительно американского доллара, поэтому рост индекса доллара, по всей видимости, в основном произойдет по причине значительного ослабления рубля и ему подобных валют. Хотя многое будет зависеть и от политики Центрального Банка России; но чем дольше он станет поддерживать курс рубля, тем сильнее он рухнет потом.
Сейчас многие экономисты на основе анализа издержек по добыче нефти в разных регионах мира сходятся во мнении, что ее нормальная цена должна быть порядка 60 $, то есть почти вдвое ниже, чем она сегодня. Я вообще не удивлюсь, если на короткое время, допустим, в 2018 или 2019 году цены на нефть упадут до 50 или 40$. Эта мысль в последний год, наконец–то, дошла до бывшего министра финансов г-н Кудрина и начала вселятся в умы некоторых нынешних членов правительства. Но вряд ли это сильно поможет России. По–сути, сегодня российская экономика перегрета. А долларовые цены на некоторые активы: недвижимость и многие российские акции определенно завышены. Сегодня цена одного кв. метра московской жилой недвижимости равняется 5–6 тысячам долларов, а лет через 18–20 лет он может вполне стоить только 2–3 тысячи или того меньше. В свою очередь, биржевой валютный индекс RTS, если он тогда еще будет рассчитываться, может опуститься с нынешних 1500 пунктов до 900 или даже 500.
Помимо поджидающих страну проблем на мировых рынках сырья и капитала, ей, очевидно, придется столкнуться с ростом социальной и политической напряженности. Безудержный рост бюджетных расходов в промежутке между 2006 – 2012 годами, необходимость их ежегодной индексации в соответствии с уровнем инфляции, для предупреждения и ослабления социального недовольства, увеличивающийся дефицит пенсионного фонда, финансируемый за счет федерального бюджета и ощутимое сокращение трудоспособного населения – постепенно сжимающаяся удавка на шее российской экономике. Даже накопленные значительные золотовалютные резервы свыше 500 млрд. долл. не помогут решить эти проблемы. Не стоит забывать и о сходном размере внешней задолженности российских частных и подконтрольных государству компаний, которым, вероятно, придется снижать свою долговую нагрузку, что как минимум будет означать сокращение их инвестиционных программ, а, возможно, и поставит некоторых из них на грань банкротства и их придется спасать при помощи государства. В свою очередь, российские финансовые институты, по–видимому, сегодня имеют множество плохих, временно прикрытых сырьевым бумом, активов и им, возможно, тоже потребуется помощь.
Все это рано или поздно вынудит правительство повышать налоги и вводить новые их виды; далее последует снижение уровня прозрачности крупных компаний, которым станет практически невозможно или чрезвычайно сложно привлекать капитал на фондовом и долговом рынках, а множество мелких и средних компаний будут уходить в тень, избегая уплаты налогов. За этим последует рост преступности в стране, рейдерские захваты и рэкет, – в предыдущее десятилетие многие бандиты обзавелись бизнесом, которым они, естественно, не слишком умело управляют, так как это было выгоднее и безопаснее, но в других экономических условиях они непременно примутся за старое, ибо ни их число, ни культура нации не претерпели существенных изменений.
Конечно, в первое время правительство сможет решать возникшие проблемы за счет внешних и внутренних заимствований. Но не долго: у России плохой имидж, а при ее сырьевой структуре экономики задолженность в 60–70 % ВВП выглядит угрожающе. В итоге придется включить печатный станок, еще больше дестабилизируя экономику и долговой рынок. И я не удивлюсь, если, предположим, к 2030 ситуация ухудшится настолько, что стране будет грозить очередной дефолт.
В апреле 2012 года один из крупнейших мировых банков, Citi group, выпустил интересный аналитический доклад о перспективах развития российской экономики. В нем его специалисты предрекают скорый конец сырьевого цикла из–за опасного положения дел в экономике Китая: высокого среднедушевого потребления стали, свыше 500 кг в год, и невероятно больших, до 50 % ВВП, инвестиций. И хотя специалисты банка заявляют о том, что рубль ослабнет, дефицит бюджета увеличится, налоги вырастут, экономический рост не превысит 3–4 %, а инвесторы потеряют аппетит к активам в России, они все же считают, что не стоит отчаиваться. Хотя, по их мнению, цены на нефть и упадут до 85$ за баррель к 2017 году, однако российский фондовый рынок уже отыграл их падение: они ссылаются на старое правило, согласно которому индекс RTS равен цене нефти умноженной на 20. Еще они надеются, что снижение нефтяных цен сможет подтолкнуть правительство к осуществлению ряда реформ, что, в свою очередь, приведет к появлению новых внутренних источников роста.
ГЛАВА II
СТРАТЕГИИ ЭКОНОМИЧЕСКОГО РАЗВИТИЯ
Многие сторонники воссоздания империи, как правило, всячески преувеличивают и мифологизируют мощь Советской экономики. Однако в любом случае возвратиться в прошлое невозможно. Попытка создание новой имперской социалистической экономики с доминированием государственной собственности приведет к обнищанию населения и, возможно, к голоду, какой периодически случается сегодня в коммунистической Северной Корее, абсолютно нищей стране с запуганным и несчастным населением. Русские на удивление быстро позабыли гуманитарную помощь, которую западные страны в начале 90-х регулярно посылали в Советский Союз, дабы предупредить голод среди населения и возможные непредсказуемые политические последствия, вызванные крайней нищетой и суровостью жизни.
Вообще, благодаря многочисленным и крайне прискорбным примерам, история свидетельствует об одном: социализм и коммунизм противны человеческой природе и могут временно насаждаться в обществе только путем агрессии и подавления прав и свобод его членов. В свою очередь, установление диктатуры естественным образом изолирует страну от всего цивилизованного мира и его экономической системы. Между тем нет никакой уверенности, что при нынешнем развитии технического прогресса, территории бывшей советской империи, с ее ограниченным населением, будет вполне достаточно для создания конкурентоспособной экономической системы, основанной на разделении труда. Но кроме этого, и образ мыслей людей в наше время уже совсем иной, чем в ушедшем столетии. Если Советский Союз просуществовал почти 70 лет во многом за счет страха и энтузиазма, доставляемого новизной строя и надеждами на будущее, то сегодня вместо воодушевления и надежд социализм способен привести только к всеобщему равнодушию и пессимизму.
С другой стороны, масштабный капиталистический имперский проект, подобный российской империи 18-19-го столетий, невозможен по причине окрепшего национального сознания народов. В современном мире культурные и национальные ценности для большинства имеют большую ценность, нежели материальные блага, а в основе политического и экономического прогресса большинства национальных государств лежит национальное самосознание; соответственно, любая попытка его создания наднациональной империи обернется насилием, непрекращающейся борьбой народов за свободу, политической и экономической изоляцией.
Последователи концепции суверенной демократии, оплакивающие и тоскующие по русским империям прошлого, но не верящие в практическую осуществимость очередного глобального имперского проекта, со своей стороны, убеждены в необходимости капиталистического развития страны. Правда, последнее должно происходить при довольно навязчивом контролем и надзоре государства во всех отраслях народного хозяйства, а в некоторых из них, стратегических, и при его непосредственном участии, посредством создания государственных корпораций.
Такая экономическая модель, в общем–то, естественным образом вытекает из основных тезисов политической концепции суверенной демократии. В условиях авторитарной системы власти и ограничений прав и свобод граждан, когда у любого предпринимателя или инвестора по политическим или личным мотивам легко отобрать его собственность, а если ему это не понравится и последуют возражения, то обильно полить его грязью на телевидении и в прессе или посадить в тюрьму на неопределенное время, естественно, найдется немного желающих инвестировать деньги в важнейшие, но капиталоемкие и приносящие отдачу в отдаленной перспективе отрасли экономики вроде авиастроения, судостроения или нефтепереработки. В то же время Россия является протяженной, богатой природными ресурсами и неоднородной по этническому и религиозному составу страной и ей требуется развитый военно-технический комплекс, который невозможно создать и развивать без параллельного развития целого ряда стратегических отраслей.
Как нетрудно догадаться такая модель экономического развития обладает рядом недостатков. Экономическая и инвестиционная деятельность государственных корпораций неэффективна, и чем больше их будет, тем сложнее станет осуществлять за ними контроль, тем сильнее снизится качество управления и так невысокое при отсутствии нормальной конкуренции, увеличатся хищения и т. п. Но самое главное: за счет чего финансировать такую стратегию? Конечно во время сырьевого бума за счет природной ренты, а после его окончания только за счет государственных ресурсов, в том числе и бюджетных. А это означает, что придется финансировать корпоративное воровство, облагая частный бизнес дополнительными налогами и одновременно ограничивая социальные программы, что грозит подавлением частной инициативы, росту теневой экономики и социальным недовольством. Такая экономическая политика неэффективна, ненадежна и небезопасна, а возможности ее практической организации представляются весьма ограниченными.
Ну а поборники “чистой демократии”, как нетрудно догадаться, думают, если скопировать большинство экономических институтов (хозяйственную структуру) Запада, то они непременно будут работать и в России, обеспечивая высокий уровень благосостояния. Это очень наивный взгляд на вещи. Конечно, можно установить свободный курс национальной валюты, создать рыночную систему цен, снизить налоги, прекратить всякую государственную инвестиционную деятельность и приватизировать все принадлежащие государству активы. Но невозможно изменить нравы народа, который по своей природе не признает ни юридических, ни нравственных законов. Который будет расхищать природные ресурсы. Который будет избегать уплаты налогов, даже если ни одна их часть не будет украдена. И который не признает чужой, а в особенности крупной собственности, даже в тех редких исключениях, когда она заработана многолетним и честным трудом. Ибо основной инстинкт всякого русского – хватать и драть или, выражаясь более учтиво, отнять и поделить.
Далее, в такой модели развития крупномасштабные и долгосрочные инвестиции в стратегические отрасли промышленности, вероятно, будут совершенно невозможны, так как у частных инвесторов не будет уверенности в будущем, а у государства – ресурсов. Поэтому обороноспособность государства неизбежно окажется слабой, а внутренний правопорядок будет еще больше подорван, чем при суверенной демократии. (Здесь уместно вспомнить, что в 17-ом веке в России было порядка пятидесяти казенных мануфактур, а в начале 18-го столетия г-н Посошков, превозносимый нынешними русскими патриотами, которого, правда, их предшественники сгноили в тюрьме, писал о необходимости широкого строительства государственных предприятий).
ГЛАВА III
ЭКОНОМИЧЕСКОЕ РАЗВИТИЕ И КУЛЬТУРА
В последние несколько десятилетий в мире значительно выросло число исследований, посвященных анализу связи между национальным менталитетом и экономическим процветанием, которые дают однозначные ответ: благосостояние каждого народа самым тесным образом связано с особенностями его культуры. Так американский культуролог, проживший много лет в Южной Америке, Лоуренс Харрисон в своей прекрасной и оригинальной работе «Кто процветает?» (1992), выделяет четыре важнейших фактора, которые сопутствуют процветанию. Первый из них, это высокий радиус доверия или чувство общности народа. Иными словами, люди должны доверять прохожим на улице, коллегам по работе, государственным служащим в той же мере, как и членам семьи или своим друзьям, без чего, естественно, не может возникнуть чувство общности, необходимое для совместной общественной, политической и экономической деятельности. Второй фактор – это строгость этической системы, то есть люди обладают чувством личной ответственности за свои поступки и не оправдывают их обстоятельствами или действиями окружающих; считается, в этом большую роль играет религиозный фактор: так в протестантской вере отпущение грехов более сложный процесс, нежели в католической или православной. Третий фактор способ реализации власти; в продуктивных или процветающих культурах власть служит не для личного обогащения, а исключительно в целях общественного блага. И последний, четвертый, – это отношение к труду и прибыли. В развитых странах труд воспринимается в качестве единственного законного и возможного средства обогащения и удовлетворения личных потребностей, а в получении прибыли нет ничего предосудительного или недостойного.
А в бедных странах все ровно наоборот; тот же Харрисон и его коллега Мариано Грондона, используя свой богатый латиноамериканский опыт, указывают на следующие социальные факты, большинство из которых повсеместно встречаются и в России. Богатство воспринимается не иначе как ограниченный ресурс, подлежащий распределению, ибо праведно и законно его нельзя нажить. Конкуренция воспринимается как агрессия, угрожающая стабильности в обществе, а ее плоды – объекты зависти и ненависти. Труд представляется в виде неизбежного зла и бремени, препятствующего полноценной жизни. В то же время любое инакомыслие немедленно подавляется, так как в нем видят угрозу стабильности и поиск личной материальной выгоды.
В итоге Харрисон приходит к следующей мысли: иерархическое восприятие общественной жизни, авторитарная власть и патернализм, социальная жестокость – это культурные особенности каждой экономически отсталой страны. Кроме этого, в таких странах существует высокая централизация власти, обеспечивающая подавление преступности и насилия, царящих в обществе, которая в то же самое время является источником личного обогащения лиц, обладающих властью.
Еще один исследователь культурных типов, г-н Шварц, приходит к выводу, согласно которому бедность порождается стремлением к безопасности, сохранению традиций и коллективизмом, при котором человек принадлежит не себе, а группе; при этом, вследствие существования строгой иерархической структуры, отсутствуют равноправие и справедливость.
Вообще, чтение современных западных культурологов и обращение к русским авторитетам в этой области, в частности, Ключевскому и Бердяеву сегодня совсем не редкость – многим русским интеллектуалам хочется найти лекарство для развития российской экономики и улучшению политической системы. Я изучил несколько работ посвященных тому, как трансформировать малопродуктивную русскую ментальность и обеспечить экономический прогресс. Скажу честно: по большей части, они произвели на меня тягостное впечатление своей наивностью и некомпетентностью. Но все-таки следует вкратце ознакомить читателя с некоторыми из них.
Автор первой из них г-н Ясин, прежде министр экономики, а ныне профессор одного московского университета. Так вот этот Ясин издал в 2003 году работу озаглавленную “Модернизация экономики и система ценностей”, где утверждает в числе прочего следующее. Оказывается Япония, вследствие исторически присущей той иерархических ценностей, никак не может последние десятилетия перейти к постиндустриальному обществу, в котором преобладал бы сектор услуг и производство знаний. Такое впечатление, что он совсем не владеет ситуацией в японской экономике, которая вошла в длительную стагнацию в значительной мере по причине повсеместной перегретости всех японских активов в начале 90–х годов прошлого столетия: земли, (кажется, тогда земля в Токио стоила дороже, чем во всей Калифорнии), недвижимости и фондового рынка, на котором акции торговались по совершенно невероятным мультипликаторам. Соответственно, неверно и глупо приписывать этому застою культурные причины. Вообще, ему за Японию не стоит переживать, она была и будет одной из самых передовых экономик.
Потом он переходит к быстро растущей китайской экономике, которая, по его мнению, догонит японскую, но так же не сможет перейти к постиндустриальному обществу, по той же причине. Почему Китай догонит Японию? Все просто: китайцы так же трудолюбивы (так называемая “рисовая культура”) и у них сходное религиозное мировоззрение. Для меня лично ясно, что Китай никогда не догонит Японию, так как китайцы не любят трудиться – надо смотреть не на рис и религию, а на соотношение оклада и премии в заработной плате. У китайцев, как у русских и некоторых других народов премии превышают оклад; это происходит потому, что китайские работодатели прекрасно осведомлены о буйности, лени и халатности своих работников, как и их русские коллеги. Ему следует понять: работоспособность и желание трудиться это абсолютно разные вещи.
Затем это “светило науки” переходит к Испании, которая после падения режима Франко достигла больших успехов в экономическом, социальном и политическом развитии. И думает: Россия может повторить ее путь. Мне трудно понять, какое отношение экономические и социальные изменения в Испании имеют к России. Испания всегда являлась частью европейской цивилизации, но в силу определенных политических причин несколько десятилетий находилась, если не в изоляции, то в отрыве от процессов, происходящих в Западной Европе, а после устранения политических препятствий естественным образом догнала своих соседей.
Затем он откровенно мутит воду (как это принято у русских) – то ли ценности определяют экономическое развитие, то ли наоборот, хотя этот вопрос очевиден для всех. Далее, утверждает: перед революцией капиталистическая экономика Российской империи неплохо развивалась и делает из этого какие-то выводы касаемо ценностей. Интересно, он вообще слышал что-нибудь о техническом прогрессе и высокой мировой конъюнктуре в те годы? Затем он выдумал, что в России ценится добродетельная бедность. Оказывается, она позволяет оправдать авторитаризм, который мешает людям работать в полную силу. Но, конечно же, он не понимает или скрывает, что добродетельная бедность – типичный пример русского лицемерия: ею удобно прикрыть леность и жажду денег, чтобы усыпить бдительность и тихо что-то у кого-то украсть или отнять. И если русские так любят честную бедность, откуда у них повальная коррупция?
В итоге он заключает, что ценности русских, хоть медленно, но изменяются в правильном направлении и они, в целом, пригодны для капиталистического развития. России нужно больше демократических свобод, более либеральная экономика и она чуть ли не догонит Запад. Здесь стоит отметить, что г-н Ясин путает культурный прогресс с экономическим и технологическим развитием и, соответственно, забывает подумать о том, где к тому времени окажется сам Запад.
Один из самых известных русских интеллектуалов, Андрей Кончаловский, в своей работе “На трибуне реакционера” (2007), говорит, что в России недостает идеального (религиозного) страха, а с другой стороны государство часто не способно или не хочет наказать преступников, то есть, отсутствует и социальный страх; из-за этого в России вседозволенность. Свобода воспринимается так: можно делать все что угодно, даже совершать преступления; поэтому страх у русских – это непременный атрибут свободы. Пишет, что правильно посадили Ходорковского: без этого сегодня у государства не было бы резервов свыше 500 млрд. долл.
Далее, говорит об ошибках мировой либеральной общественности – демократические и либеральные ценности не универсальны, свободная экономика и авторитаризм совместимы, а демократическая политика не способна изменить нравы и культуру народа. Далее, пишет о Плеханове, который говорил Ленину, что коммунизм приведет к диктатуре, а не демократии, так как русские культурно и нравственно не готовы к политическим свободам. Сравнивает нынешний мировой либерализм с прогрессивной политикой Советского Союза, способной только разрушать. Америку называет жестоким и циничным государством, а президента Буша младшего – идиотом. Презирает политкорректность, которая, как он думает, ограничивает свободу выражения.
Различие русской и европейской культур, по его мнению, возникло в силу следующих причин: во-первых, из-за климата, суровость которого не позволяла получать достаточный урожай для высвобождения большой части населения способной заняться ремеслами и торговлей, что препятствовало зарождению буржуазии и появлению свободных и регулируемых правом городов. Во-вторых, вследствие принятия восточного христианства, которое считало деньги и богатство грехом, а власть царя божественной волей. Он думает, что окончательное и бесповоротное размежевание русской и западной культур следует отсчитывать со времени подчинения Москве ранее бывших свободными и самостоятельными торговых Пскова и Новгорода. Все это препятствовало развитию культа индивидуализма, гражданской и личной ответственности. При этом он, как кажется, убежден в том, что демократическими ценностями, в конечном счете, пусть и через столетия, воспользуются все без исключения современные нации и государства.
Также, пожалуй, стоит коротко рассказать об интересной статье Кончаловского, напечатанной на страницах “Open Democracy” в октябре 2010 года и озаглавленной: “Русская ментальность и мировой цивилизационный процесс”. В основу статьи положена речь, произнесенная им на проходившей в Москве международной конференции: “Культура, культурные изменения и экономическое развитие”, где помимо прочих присутствовали Харрисон и Грондона; выступал со своим докладом и Ясин.
В ней автор высказывает мнение, согласно которому религия имеет первостепенное значение в формировании этики и культуры любой нации. Вслед за Грондоной утверждает, что на заре цивилизации национальных особенностей почти не существовало, был общий этический код; однако затем под воздействием самых разных обстоятельств – войн, миграций, климата и, прежде всего, религии он начал с разной скоростью эволюционировать, а у некоторых народов остался почти в первоначальном виде, основные его черты: пренебрежение к закону, разнузданность власти, неготовность людей к взаимному сотрудничеству, личный эгоизм. Как нетрудно догадаться к последней группе народов относится подавляющее число небогатых стран, в том числе, и Россия.
Культурные проблемы русских, на его взгляд, начались после перевода Кириллом и Мефодием Священного писания на русский язык. С одной стороны, это способствовало тому, что после этого духовенству не было надобности в изучении греческого и латинского языков, вследствие чего была потеряна связь с развитой античной культурой. С другой – привело к изоляции от традиции церковных диспутов, типичных для богословов средневековой Европы, и признаком подлинного благочестия на Руси стал считаться нерассуждающий разум. Здесь Кончаловский следует за Ключевским и приводит его цитату, в которой тот утверждает, что русское духовенство требовало верить, а не размышлять, и русские стали бояться мысли и разума, точно греха. Поэтому впоследствии, когда русские сталкивались с чужой мыслью, они принимали ее на веру; причем это касалось не только общественной, но и научной мысли, превращая истины в догматы, преклоняясь перед авторитетами, превращая храм науки в скопище суеверий и предрассудков. А вера, исключающая размышление обречена на фанатизм и нетерпимость к инакомыслию.
Кончаловский хочет помочь русским избавится от бедности и агрессии, для чего, по его мнению, необходимо расшифровать (понять) этический код, обнаружить нежелательные и недостающие элементы, после чего попытаться внести в него необходимые изменения. Но ни научное сообщество, ни правительство не проявляют к этому интереса. Он объясняет это так: обсуждение этой темы может вызвать чувство неполноценности и негодования, поэтому и экономисты и чиновники склонны все беды и трудности связывать с неудачными политическими решениями, плохими правителями и неразвитостью гражданского сознания.
Так как от выступавших на симпозиуме не прозвучало никаких практических предложений по изменению менталитета, а были десятки раз на разные лады пересказаны и так всем хорошо известные его особенности, то Кончаловский встал и спросил: “Но господа ученые, как лечить!? Где лекарство?!” И несмышленый, жалкий и ограниченный Ясин ему ответил: “Лучшим лекарством от иерархии является демократия”. На вопрос Кончаловского, как она появится в России, он ответил, что надо немного подождать. Как признается Кончаловский, этот ответ поверг его в ступор. Он пишет: “Если Ясин считает, что в результате демократии может появиться новая ментальность и исчезнет иерархия, то какие силы, как он думает, установят эту демократию в России? С таким же успехом можно переставить понятия и сказать, что лучшим лекарством от авторитаризма является равноправие и отсутствие иерархии. На мой взгляд, это трагическое заблуждение. Демократия не может быть причиной, демократия это следствие какой–то эволюции фундаментальных типологических ценностей в ментальности народа, которые пробудят в нем стремление к гражданскому обществу, а в конечном итоге к демократии”. Здесь трудно не согласится с Кончаловским: действительно, если иерархия и демократия – исключающие друг друга антиподы, принадлежащие разным культурным типам, то каким образом общество, где господствует один из них, сможет принять другой для его излечения?
Между тем, все же я не могу согласиться с некоторыми его мнениями. Я не думаю, что изоляция от западноевропейского христианства могла каким–либо образом повлиять на социальную психологию и образ мышления народа. Равно как и то, что восточное христианство, презирая и осуждая деньги и богатство, воспрепятствовало своевременному появлению буржуазии с присущей ей правовым сознанием, а коме того поспособствовало повсеместному распространению иерархических структур, посредством обожествления царской власти.
Почему бы не предположить, что русские или их предки уже в те отдаленные времена отличались от западных народов безнравственностью, низкими чувствами и помыслами, что подтверждается многочисленными, хоть и менее древними, приведенными выше свидетельствами. И именно поэтому они принесли на свою землю культурно более подходящий их коллективному сознанию восточный тип христианства – прощающий грехи, с позолотой и пышными церемониями, сформированный более близкой им культурой византийцев (почитайте Гиббона), а не западный его вариант, отличающийся скромностью обрядов и обсуждением веры, созданный чуждой им Европой. Для меня очевидно, как правило, именно культура и национальная психология принимают подходящий им политический и религиозный опыт других народов или же видоизменяют под свои нужды их достижения, когда те невозможно привнести на национальную почву в первоначальном и неизменном виде. Мне кажется, такой взгляд на вещи вполне соответствует мнению Кончаловского, согласно которому сегодня невозможно перенести в Россию западную демократию, из–за различий в менталитете. По сути, в явном противоречии с которым он думает, что можно было в те далекие времена принести на русскую землю чуждый народу тип религии, который затем коренным образом изменил национальную культуру.
ГЛАВА IV
ИНСТИТУТ СОБСТВЕННОСТИ И ЭКОНОМИЧЕСКОЕ РАЗВИТИЕ
Известный перуанский экономист г-н де Сото многие годы ищет причины несовершенства политических систем и экономической отсталости по всему миру. Он считает, большинство проблем беднейших стран в отсутствии развитого института собственности. В частности, почти во всей в Латинской Америке не существует общественного консенсуса в отношении прав собственности на землю, которая воспринимается населением в качестве ключевого ресурса. Это препятствует возникновению прав и на прочие виды собственности – недвижимость, интеллектуальные права и пр. При таком положении вещей, естественно, население бездеятельно и агрессивно, коррупция повсеместна, а власть авторитарна и ничем не ограничена.
Он утверждает, что выход из сложившейся ситуации не может быть выдуман современными западными философами и экономистами, и уж, конечно, невозможно просто скопировать западные институты и законодательство и заставить их работать в этом регионе. Необходимо, во-первых, слушать местное население, обладающее большим массивом известных только ему социальных знаний, и, во-вторых, население и элиты этих стран должны сами попытаться понять Локка, Монтескье, Джефферсона, которые мыслили демонополизировать политическую и экономическую сферы. Однако этому препятствует то, что та часть населения латиноамериканских стран, которая переживает за судьбу нации, помогает бедным, воспитана в неприязни к западу и не признает ценности его теорий; те же, кто знает и понимает их значение, презирают дикость и душевные свойства этих народов и не желают им помочь.
Я думаю, и де Сото и Кончаловский обречены на неудачу, а их усилия окажутся тщетными и безрезультатными. Невозможно создать полноценно работающий институт частной собственности, привить чувство социальной ответственности и стремление к равноправию, совершенно необходимые для счастья и процветания, у народов столь богато одаренными пороками и настолько искусно овладевшими самыми низшими чувствами. Там, где собственность рассматривается в качестве средства возвыситься, свести старые счеты, всячески оскорблять и унижать окружающих, последние никогда не будут воспринимать право собственности, как этически легитимный общественный институт. Там, где желание унизить других столь сильно, никогда не будет высоко радиуса доверия и внутренней потребности поставить себя на место другого, переживать вмести с ним его неудачи и радоваться его же успехам, грозящие тебе позором и нищетой. Там будут: зависть и злорадство, рабское бесправие и авторитарная власть, позволяющая обогатить себя и своих друзей за счет казны и собственности политических оппонентов, либо же активов иных состоятельных лиц. И никакие ухищрения или социальные изобретения не помогут избежать этого.
КНИГА XI
ПЕРСПЕКТИВЫ ПОЛИТИЧЕСКОГО РАЗВИТИЯ
Скептический взгляд на политическое будущее России. – Личности ее будущих лидеров. – Борьба с коррупцией, как временное средство остаться у власти. – Усиление деспотизма. – Запад, как единственный гарант минимума политических свобод. – Славянофилы, почвенники и западники. – Политическое сумасшествие Чаадаева. - Истинная цель славянофилов. – Власть западников, как следствие политического хаоса или случайности. – Причины, определяющие политическое устройство. – Теории Монтескье, Руссо и Гобино.
ГЛАВА I
ПОЛИТИЧЕСКИЙ ПРОГНОЗ
В этой книге я попытаюсь представить будущее российской политической системы, манеры, характер и облик ее последующих руководителей. После чего проанализирую практическую возможность реализации альтернативных типов правления и политического устройства. В завершении же предприму попытку оценить влияние богатства страны, ее климата, протяженности и плотности населения, наличия внешних и внутренних врагов, влияние национальной культуры, населяющих ее народов, на политическое устройство и образ управления.
О политическом будущем, несомненно, высказаться гораздо затруднительнее, чем об экономическом развитии, ввиду трудной предсказуемости многих событий. Сложно сказать, кто будут последующими правителями этого народа. Думается, будущие русские вожди вряд ли будут образованны, демократичны или гуманны, как об этом мечтал Уинстон Черчилль. Эти качества всегда были противны русской культуре и приводили к обнищанию, росту преступности и политическому хаосу, а их носители воспринимались либо чужаками, либо недоумками и не могли править страной из-за всеобщего к ним презрения. В вожде у них ценятся: брутальность и сила; способность оскорбить и высмеять противника самым низким, уличным, образом; привычка спонтанно (царственно, в представлении варваров) и, соответственно, необдуманно принимать важнейшие политические и экономические решения; презирать Запад и его культуру и многое другое, о чем можно легко догадаться из ранее изложенного.
Мне видится в последующие два или три десятилетия не стоит ждать расширения свобод и большей открытости власти, хотя к этому и будут подталкивать некоторые обстоятельства. У русских все еще сильна в памяти нищета и разгул преступности девяностых, отождествляемых с западным типом правления и рыночной свободой, о которых Путин постоянно вспоминает и рассказывает всем, всячески их преувеличивая: так уж вышло, что годы реформ, которые невозможно было отложить, по причине разброда в умах и ценностях большинства населения, готового снова стать рабами и вернуться в социализм, если он принесет обеспеченность, пришлись на наихудшую мировую конъюнктуру. К тому же его приемники, кто бы они ни были, вряд ли окажутся столь жесткими и коварными, лживыми и расчетливыми, но выдержанными и дисциплинированными. Отсюда следует, что они могут, чтобы не потерять контроль над чиновниками и обществом, а затем и власть, компенсировать свою слабость и неумение новыми элементами деспотизма.
С другой стороны, по всей видимости, недовольство астрономических размеров коррупцией, замедлением в экономике, отсутствие у власти свежих идей и непрекращающееся политическое давление на оппозицию, будут продолжать возмущать часть потерявшей при Путине свой кусок хлеба элиты и городской средний класс. Но я не думаю, что это заставит нынешний режим пойти на уступки или покинуть кремль, а скорее подтолкнет к еще более агрессивному поведению властей: Путин, если и не пролил кровь множества протестантов, то неоднократно пытался пробить некоторым из них головы и посадил Ходорковского; они это, безусловно, хорошо помнят, а Путин, конечно же, понимает, что при смене режима его свобода вовсе не гарантирована, как в силу его преступлений, так и вследствие злорадства и мстительности, присущих русским.
Если ранее население закрывало глаза на ограничение свобод и усиливающийся деспотизм, рассчитывая на очередной повышение пенсий и заработных плат, то ныне таких возможностей уже нет. Путин это чувствует, поэтому сегодня он, чтобы удержаться у власти, переключился на борьбу с коррупцией, которая ранее мало его волновала. Однако бесконечная и безрезультатная борьба довольно быстро наскучит все более ожесточающемуся и недовольному богатством одних и нищетой других населению, ведь воровство – часть русской культуры. Кроме того, имитация демократии, ради мнения Запада, неизбежно сопровождается тотальной политической коррупцией, ведь продажных, занимающихся преследованием политических оппонентов, чиновников, прокуроров и судей, нарушающих закон необходимо отблагодарить – они должны молчать, а при смене власти им угрожает тюрьма. А размах политической коррупции всегда способствует усилению коррупции экономической, как по причине их взаимосвязи, так и вследствие падения нравов, обусловленных первой. В таких условиях понизить уровень коррупции возможно только вселив в население страх перед властью, чем Путин, по всей видимости, и займется в ближайшее время. Помимо прочего, это может послужить оправданием очередной волны политических репрессий и помочь удержать власть.
Единственная причина, по которой сегодняшняя и последующая власть, да и то в небольшой степени, ограничены в своем деспотизме и произволе – это мнение мирового сообщества. Само собой, по мере ухудшения экономической ситуации, стагнации или падения нефтяных цен и возрастающем дефиците государственного бюджета, усилится потребность во внешних заимствованиях. России придется умерить свои имперские амбиции и стать более покладистой и миролюбивой в отношении Запада и его внешней политики, а части российской элиты, одолеваемой жаждой воровства международных кредитов, удастся убедить в необходимости этого население. Однако я думаю, что Западу вряд ли удастся поколебать своеволие и деспотизм российской власти.
ГЛАВА II
КОНЦЕПЦИИ ПОЛИТИЧЕСКОГО РАЗВИТИЯ
В конце первой половины девятнадцатого столетия в Российской империи произошло разделение национальной элиты на два основных лагеря – славянофилов и западников. У них было отличное представление о роли религии, политическом устройстве и образе управления империей, мировом цивилизационном процессе и роли русской нации в нем. Так славянофилы заявляли: русские носители уникального типа культуры, возникшего на духовной почве православия; у русских должен быть свой особый, существенно отличающийся от западного, путь развития, развиваясь по которому Россия способна спасти от духовного кризиса впавших в ересь и атеизм европейских народов; не следует отделять религию от власти, а необходимо их тесное взаимодействие. Естественно, они утверждали: западные ценности в любом случае не смогут прижиться на российской почве без существенной их корректировки в соответствии с национальной культурой. Всячески призывали элиту и народ обратиться к своим историческим основам, традициям и идеалам, укрепить национальное сознание.
Вот что писал г-н Киреевский, один из представителей этого общественно-политического движения: “Все что препятствует правильному и полному развитию православия, все то препятствует развитию и благоденствию русского народа, все, что дает ложное и не чисто православное направление народному духу и образованности, все искажает душу России и убивает ее нравственное, гражданское и политическое здоровье. Поэтому, чем более будут проникаться духом православия государственность России и ее правительство, тем здоровее будет развитие народное, тем благополучнее будет народ и тем крепче его правительство и, вместе с тем, оно будет благоустроеннее, ибо благоустройство правительственное возможно только в духе народных убеждений”.
Примерно в то же самое историческое время сформировалось и другое, а точнее, оппозиционное славянофильству общественно-философское течение, именуемое западничеством. Его представители ратовали за западноевропейский путь развития страны. Они исходили из того, что “русский путь” – это дорога, по которой ранее прошла более развитая и успешная европейская культура. Соответственно они выступали за отмену крепостного права и ликвидацию общины, свободу торговли, развитие промышленности и средств сообщения, отделение церкви от государства. Известный русский философ г-н Соловьев писал: “Западничество – направление нашей общественной мысли и литературы, признающее духовную солидарность России и Западной Европы как нераздельных частей одного культурно-исторического целого”. Это своего рода “общечеловеческая философия”, утверждающая культурную общность и господство общечеловеческих ценностей у различных наций и этносов. Они призывали к развитию духовных и культурных сил народа, в том числе перенимая западные достижения в этой области, и в то же самое время вовсе не отвергая национальную самобытность.
Несколько позже из славянофильства выделилось движение, так называемых, “почвенников” – умеренных славянофилов. Они говорили (ни больше, ни меньше) об особой миссии русского народа в спасении человечества; необходимости сближения образованной части населения и простого народа на религиозно-этической основе. Принимая внешние проявления западной культуры: свободу личности и печати, необходимые для развития промышленности и торговли, ограничения власти чиновников и бюрократов, между тем, обличали “гнилой Запад” с его буржуазностью и, по их мнению, бездуховностью, отвергая его материализм и противопоставляя ему христианские идеалы.
К славянофилам никогда не принадлежал кто-либо из людей, оставивших заметный след в политике, науках или искусствах. К западникам относят: Чаадаева, литературного критика Белинского, поэта и дипломата Тютчева, философа Соловьева, писателя Тургенева, публициста Чернышевского и др. А к почвенникам – писателя Достоевского, геополитика и культуролога Данилевского, к ним я бы еще отнес еще Столыпина, а в более позднее время Солженицына. На мой взгляд, естественно с учетом исторических изменений и развития мировой цивилизации, вполне возможно заключить следующее: нынешние апологеты воссоздания империи близки прежним славянофилам, сторонники концепции суверенной демократии – почвенникам, а демократы и либералы – западникам.
За всеми философскими и религиозными разглагольствованиями у славянофилов и их нынешних подражателей скрывается топорный национализм и ксенофобия: якобы русский народ выше других народов потому, что в нем больше всего развиты общечеловеческие принципы и дух христианской гуманности (см. например, Лосский. История русской философии). Для таких людей, в сущности, не имеет значение под какой вывеской и на основе какой идеологии создать империю и расширить господство “духа русской гуманности” – православия или коммунизма или же чего-то иного. Этим целям и должна быть подчинена деятельность русских властей: все, что ей отвечает – полезно, все, что мешает – вредно. Если самодержавие и авторитаризм безнравственны, но содействуют целям, тогда их надо терпеть и даже прославлять. С другой стороны, может свобода слова, собраний и печати и прекрасны, но если они препятствуют достижению указанных целей, то от них следует немедленно отказаться. Помимо неприкрытого национализма общим для этих течений является и превосходство коллективных интересов над частными и индивидуальными устремлениями; у славянофилов это выражалось в почитании русской общины (совместного пользования землей), а сегодня в возвеличивании жертвенности во имя интересов нации и государства.
Что касается “почвенников” и приверженцев “суверенной демократии”, то они не склонны к чрезмерному философствованию и религиозному мистицизму, как предыдущая группа, а более практичны, последовательны, изобретательны и хитры, а потому и более опасны. Оголтелый национализм у них часто прикрыт политикой реализации национальных интересов, которая обыкновенно проводится в жизнь под лозунгом этнического родства народов (панславизм Данилевского), под личиною православного единства и общности экономических и геополитических интересов. Церковь в их понимании – важнейший инструмент внутренней и внешней политики; она представляется им как бы особым невидимым министерством в их правительстве для освящения всех его начинаний и легитимизации самого существования. Политическую жизнь в стране, по их мнению, нужно обязательно тщательнейшим образом контролировать затем, чтобы усмирить не подчиняющихся властям националистов и общечеловеков (бесов в интерпретации Достоевского) или как говорят нынешние прокремлевские политологи несистемную оппозицию, представленную современными разновидностями этих течений. Это направление, как и предыдущее, во всех мировых проблемах винит бездуховный и продажный Запад, и, в особенности, англосаксов, как его признанных лидеров; радуясь и злорадствуя каждой его неудаче, всячески преувеличивая имевшие место или умышленно выдумывая таковые и распространяя о них слухи.
Западников и современных приверженцев европейского пути развития, в свою очередь, объединяет следующее: и те и другие если и не игнорируют полностью религиозные вопросы, то мало обращают на них внимание. Кроме этого, хотя они и признают некоторые особенности русского народа, но считают их малозначимыми и неспособными воспрепятствовать перенести на российскую землю западный образ управления со всеми необходимыми для него институтами – свободными выборами, разделением властей, независимыми прессой и судом и экономикой системой под руководством “невидимой руки”. Только из этого, как правило, ничего не получается: сторонники западного пути в России обретали власть лишь дважды – в феврале 1917 года, после буржуазной революции, и в августе 1991 года, после провала государственного переворота, задуманного теряющей власть и привилегии частью коммунистической партии. В обоих случаях после утраты власти их всячески поносили, оскорбляли и унижали, считали предателями.
Непрерывно ощущая свое бессилие и бесполезность, оторванность от цивилизованного мира некоторые из них периодически впадали в депрессию, как, например, Чаадаев, написавший в своем “Первом философическом письме” (1836) о России следующее: “Одинокие в мире, мы ничего не дали миру, ничему не научили его; мы не внесли ни одной идеи в массу идей человеческих... Если бы мы не раскинулись от Берингова пролива до Одера, нас и не заметили бы... И в общем мы жили и продолжаем жить лишь для того, чтобы послужить каким-то важным уроком для отдаленных поколений”. Впрочем, его пессимизм был действительно оправдан: после этой публикации последующие издания писем запретили, издателя сослали, а самого Чаадаева Николай I признал сумасшедшим (спустя более века изобретенным им методом активно пользовались советские власти). Все это наводит меня на мысль, что западники приходят к власти очень редко и скорее не в результате осознания и восприятия их идей населением, а вследствие политического хаоса и случайности, судьбы или рока.
Конечно в зависимости от обстоятельств, среди которых расстановка сил на международной арене, войны или их угрозы, появление и распространение новых идеологий, экономического положения в стране и ряда других полоса отчуждения и непримиримость позиций между тремя главенствующими течениями или каждой парой из них, то расширялась, то обратно ссужалась. Так несомненно, что во второй половине девятнадцатого столетия почвенники были гораздо ближе к славянофилам и, следовательно, дальше от западников, чем это есть сегодня, когда политическая дистанция между поборниками империи и сторонниками “суверенной демократии” столь же велика, как и между последними и приверженцами западного пути развития. Вообще, если политическая власть западников или славянофилов, как прошлых лет, так и нынешних – скорее исключение из правил, нежели прочная и проверенная временем закономерность, тогда приход к власти Путина – своего рода возвращение на круги свои; и есть весьма мало оснований что Россия в скором времени вновь сойдет с этого пути.
ГЛАВА III
ВЛИЯНИЕ РАЗНООБРАЗНЫХ ПРИЧИН НА ПОЛИТИЧЕСКОЕ УСТРОЙСТВО И ОБРАЗ УПРАВЛЕНИЯ
К настоящему времени было высказано множество предположений и научных гипотез о том, какие причины оказывают влияние на политическое устройство разных стран и образ управления над живущими в них народами. Сейчас я приведу некоторые их них и попытаюсь оценить их достоверность. В своем знаменитом произведении “О духе законов” (1748) Монтескье высказывает мнение, согласно которому климатические условия жизни народа влияют на систему государственного управления. Холодный климат благоприятствует более свободному и демократическому правлению, а жаркий – деспотизму и произволу. В то же самое время он признает влияние целого и ряда других факторов: религии, обычаев, привычек и т.д. В свою очередь, Жан-Жак Руссо в принадлежащей его перу работе “Об общественном договоре или принципы политического права” (1752) пытается доказать, что монархический образ правления более подходит для богатых и протяженных стран, а демократия – для бедных и небольших; между тем, он не отвергает и справедливость выводов сделанных Монтескье.
Совершенно противоположное мнение высказал в своем труде “Опыт о неравенстве человеческих рас” (1855) Жозеф Гобино. Полностью отвергая выводы двух предыдущих авторов, он со всей определенностью утверждает, что имеющее место быть многообразие в видах управления, как у прошлых, так и у нынешних народов, объясняется исключительно их расовыми различиями. Выделяя три основные расы: белую, желтую и черную, он заявляет, что они отличаются постоянством и неуничтожимостью физических и духовных черт, самая главная их которых – интеллект. В свою очередь, каждая раса состоит из множества различных этнических групп. Однако существующие расы и этнические группы постоянно смешиваются друг с другом и, соответственно, подвержены изменениям.
Монтескье рассуждает приблизительно следующим образом. Холодный воздух чрезвычайно благоприятно воздействует на человеческое тело, улучшая свойства крови и заставляя лучше работать сердце. По этой причине жители Европы чувствуют себя сильными, отважными, самостоятельными и независимыми; они не стремятся к господству и подавлению окружающих. В то время как население южных регионов, например, Азии, пребывая постоянно в невыносимо жарком климате, лишено этих ценных качеств; оно неуверенно в себе, расслаблено, бездеятельно и склонно к деспотизму.
Такая механистическая и односторонняя связь, понятно, не может претендовать на истинность и легко опровергается. Коренные жители Северной Америке на протяжении многих столетий жили в бедности и варварстве, не зная даже письменности, хотя тамошний климат во многих частях материка гораздо ближе к более прохладному европейскому, нежели климату типичному для наиболее заселенных районов Азии. С исторической точки зрения нельзя отвергать или принижать значение факторов необходимых для становления и развития всякой цивилизации, например, наличия под рукой легко приручаемых крупных и сильных животных (скота), которых можно использовать для вспахивания земли или перевозки грузов и ряда других.
Руссо же предполагал, что в большинстве азиатских стран более плодородная почва, дающая хороший урожай при незначительных усилиях, что порождает леность и вялость тела и мысли. Этот избыток жизненных средств и безволие народа позволяют местным деспотам обирать население и держать его в подчинении, что затруднительно в более прохладном климате, где земледелие требует гораздо более напряженного труда и редко позволяет получить значительный излишек сверх необходимого для пропитания, а люди более деятельны и свободолюбивы. Что касается фактора протяженности, то он считает, что в малых странах угнетаемому народу гораздо легче тайно объединится и свергнуть тирана, чем в занимающей огромные просторы стране.
В наше время избыток жизненных средств, являющийся по версии Руссо соблазном для тиранов и позволяющий завладев им вести расточительную жизнь, пожалуй, гораздо больше именно в более холодных странах (да и естественное плодородие азиатских земель, которые требуют строительства сложных ирригационных сооружений, без которых они превращаются в пустыню, сильно им преувеличено). Вместе с тем именно эти страны являются оплотом свободы и справедливости, а бедный юг – деспотизма и нетерпимости. Это показывает всю силу и значимость культурных отличий и различий в менталитетах между севером и югом, а также то, что протяженность стран не играет никакой существенной роли в установлении формы правления.
Гобино в основу своей теории положил принцип “чистоты крови”. Он думает, генетическое превосходство лежит в основе культурных отличий и служит источником богатств. При этом он не отвергает полностью влияние нравов и обычаев, религии на культуру, экономическое процветание и образ управления: падение нравов народа может повлиять на положение дел в экономике и политике. Однако если ранее прогрессивной и успешной нации удалось сохранить чистоту крови, тогда все эти затруднения лишь временное явление и вскоре народ избавится от этих социальных болезней и снова обретет прежнюю силу, восстановив свое нравственное и экономическое здоровье.
Совершенно очевидно, это одновременно и неверный и вредный взгляд на культуру и общество. Современный опыт наглядно демонстрирует, что люди самых разных национальностей, регионов и стран способны полностью адаптироваться в чуждой им социальной среде, созданной другими народами. Семьи из Африки или Азии, перебираясь в Соединенные Штаты или Европу, начинают копировать социальное поведение местного населения (конечно, если такие семьи не образуют оторванной и замкнутой общины), а рожденные ими дети очень часто полностью сливаются с коренным населением в культурном и психологическом плане. В то же время жители Европы, перебирающиеся в Южную Америку или Россию, уже в следующем поколении, в полной мере сохраняя чистоту крови, ничем не отличаются от тамошнего населения. Опасность же подобных теорий за долгое время до их появления предвидел еще Гердер в своем произведении “Идеи к философии истории человечества” (1791). Во всяком случае, хотя вероятно и нельзя полностью отвергать генетический фактор в истории человечества, но он, безусловно, не является определяющим.
ТЕЛЕГРАМКанал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками
Книжный Вестник
Бот для удобного поиска книг (если не нашлось на сайте)
Поиск книг
Свежие любовные романы в удобных форматах
Любовные романы
Детективы и триллеры, все новинки
Детективы
Фантастика и фэнтези, все новинки
Фантастика
Отборные классические книги
Классика
ВКОНТАКТЕБиблиотека с любовными романами, которая наверняка придётся по вкусу женской части аудитории
Любовные романы
Библиотека с фантастикой и фэнтези, а также смежных жанров
Фантастика
Самые популярные книги в формате фб2
Топ фб2
книги