Портрет механика Кулибина - читать бесплатно онлайн полную версию книги автора Анатолий Лейкин Леонидович (ч. 3)

- Святой истинный крест, - тоненьким голоском запел юродивый, вознесу до небес!

- Все слышали? - застучала клюкой о землю Феклуша. - Захарушка каждое мое слово подтверждает!

- Странно, - пожал плечами мастеровой. - Семь лет уже слышу я разговоры, что Кулибин - чернокнижник и колдун, однако ни разу ничем они не подтвердились. А тут вдруг в одну минуту вся нечисть у него в доме собралась!

- Ты, сударь, - обиженно поджала тонкие губы странница, - верно, в ремесленной слободе за рекой живешь?

- Там, - подтвердил мастеровой, - в Кунавино. Кузнец я, поделки свои на базар привез.

- То-то и оно, в Кунавино! - подхватила Фекла. - Разве можно разглядеть что-нибудь оттудова?

- Очень даже можно, - стоял на своем кузнец. - Валы я для его водоходной машины отковывал и убедился, что он никакой не колдун, а всем мастерам мастер!

- Бес ему помогает иных легковерных в соблазн вводить! Вот и ты, кузнец, поддался! А знаешь ли ты, что с помощью своей машины антихристовой измыслил механик бурлаков извести?

- Как это?

- Очень просто! Бес его надоумил колеса мельничные на расшиву поставить! Сам их крутит - бурлаков и не нужно!

- Не бес колеса крутит, а речное стремление! - не выдержал Петр.

- Ишь, еще один умник выискался! - накинулась на него Феклуша. - А ты на мельнице-то бывал хоть раз? Колеса тогда лишь крутятся, когда вода на них сверху падает! Так испокон века повелось! А в воде без посторонней помощи они и с места не сдвинутся! - И снова повернулась к кузнецу: - А то, что свет у механика семь лет ночами горел в его доме, это как? Из Кунавино небось не видно было? То механик золото из камней добывал по примеру колдунов немецких, чтоб с тобой за работу расплачиваться! Рожь в прошлом году по чьей милости не уродилась? Скот нынче весной у нас отчего пал? Тоже механик подстроил, чтобы с судовщиками поквитаться, которые от машины его отказались, разгадав бесовские козни!..

- Наговоры и бабьи сплетни! - пожал плечами кунавинец. - А про месть судовщикам - и вовсе несуразица! Не только ведь у них рожь не уродилась и скот пал!

- Бес хитер, сразу себя не выдаст! Вместе с судовщиками других он наказал для маскировки! А как нечистая сила, осторожность позабыв, в кулибинском доме поселилась, все то наружу и всплыло!

- Насчет нечистой силы тоже еще доказать надо!

- А тут и доказывать нечего! Кто мне с Захарушкой не верит, нынче же ночью может убедиться, что сущую правду говорим!

- Верим вам, Феклуша, верим! Сказывай дальше! - раздались голоса в толпе.

- Мели, Емеля, твоя неделя! - в сердцах воскликнул кунавинец и отошел прочь.

- А еще, судари и сударушки, - продолжала Фекла, - слышала я, механик с новыми еретиками, отступниками от веры, связан! Масоны они прозываются, а по-русски сказать - "вольные каменщики". Из европейских стран к нам проникли. И строят они не дома и не храмы, а прибежище дьяволу в душах людских! Ловят в свои хитросплетенные сети заблудшие души, молятся скелетам да черепам! И не только против веры идут они! Своим идолищам всех стремятся подчинить! Кулибина, говорят, за связи с ними в Петербурге разоблачили и к нам выслали!

- Неправда! - вырвалось у Пятерикова. - Иван Петрович сам пожелал на родину вернуться, чтобы водоходную машину на Волге построить!

- Что-то не слышала я, - злобно зашипела странница, - чтобы столицу по своей воле на такую глухомань, как наша, меняли! Просто царь наш батюшка, Александр Первый, милостив и человеколюбив. Не стал он механика по его вине в Сибирь на каторгу отправлять!

С досады, что не может ответить страннице по-настоящему, Петр тряхнул котомкой, и череп глухо ударился о молоток Авдея. Я сжал локоть товарища, напоминая о том, что необходимо сдерживаться.

- Ну, ничего, - продолжала странница, - недолго ему осталось у нас в свои бесовские игры играть! Отец Иннокентий обещал послезавтра, после воскресной службы, крестный ход к кулибинскому дому повести и изгнать бесов! А самому механику анафему объявят и отлучат от святой церкви!

- Егорий храбрый, - подал голос Захарка, - спасет нашу скотинку от волка хищного, медведя лютого, зверя лукавого!

- Поглядим еще, на чьей стороне будет правда! - шепнул мне Пятериков.

Не сговариваясь, мы выскользнули из толпы. Невдалеке от паперти нас ожидал кунавинский кузнец.

- Не выдержали? - усмехнулся он. - Так я и думал, что не все страннице станут послушно внимать! Как-то надо, ребята, ее околесице отпор дать, защитить механика от клеветы!

- Не волнуйся, - успокоил его Петр. - Мы друзья Кулибина и о том позаботимся! Нынче же, после вечерней службы, приходи к дому Кулибина и убедишься, что от выдумки с нечистой силой не останется и следа!

- В случае чего, - предложил кузнец, - мной располагайте, ребята! Андрей Трофимов меня зовут. В Кунавино Кулибина, почитай, все уважают. Мы его в обиду не дадим, дружно на защиту встанем!

- Знаю, - подтвердил Петр.

- Откуда?

- Ваш кунавинский плотник Федот Дроздов, что у Кулибина в Подновье ныне служит, то же самое говорил.

- Привет Федоту от меня передайте, соседи мы с ним.

- Вечером сам его увидишь. Он тоже у дома Кулибина будет.

На прощание мы обменялись крепкими рукопожатиями.

- Дальше так, - сказал Пятериков, когда мы остались одни. - Сейчас я сведу тебя с учителем Орловым, еще одним истинным другом Ивана Петровича, а сам отправлюсь в Подновье предупредить наших. Вернусь я с плотником Федотом. А вы попробуйте Авдея найти и уговорить его покаяться и на глазах у всех штучки свои хитроумные убрать. Так оно даже лучше будет.

Якова Васильевича Орлова, учителя истории и географии Нижегородского народного училища, мы застали у него дома за письменным столом. На худом, изможденном чахоткой лице выделялись огромные глаза, горящие вдохновением. Остатки когда-то пышной шевелюры венчиком вздымались над обширной лысиной.

Петр познакомил нас, коротко рассказал о событиях нынешней ночи, слухах, которые с легкой руки странницы Феклуши уже распространялись по городу.

- Что ж, - кинул перо на стол Орлов, - когда делается сегодняшняя история, вчерашняя может подождать!

С самого начала мне было легко и просто с Яковом Васильевичем. Несмотря на приступы кашля, время от времени мучившие его, он был бодрым и веселым, живо интересовался всем, шутил и заразительно смеялся Феклушиным досужим выдумкам.

Мы отправились к Авдею домой, но там его не оказалось.

- Добрые люди на работу, - в сердцах пожаловалась жена, - а мой - в кабак, бесстыжие его глаза!

- Попробуем его вызволить, - пообещал Яков Васильевич. - Сынишка ваш - один из лучших в классе, нельзя, чтобы отец его подводил!

Женщина улыбнулась сквозь слезы, стала благодарить за заботу...

Мы нашли Авдея на пристани. Босой, в рваных портах и исподней рубахе, искал он глазами знакомых в толпе.

Увидев нас, он бросился к Орлову с распростертыми объятиями.

- Яков Васильич, дорогой, сам бог тебя мне послал! Сделай милость! В доме крошки хлеба нет! Послезавтра деньги большие получу, тут же разочтусь!

- Тридцать сребреников? - уточнил учитель.

- Каких еще сребреников? - опешил Авдей.

- Тех, что испокон веку за предательство платят!

Бледное до того лицо Авдея пошло пятнами.

- Пошто лаешься, Яков Васильич?

- А разве то не предательство, когда ты безвинному человеку великую пакость сотворил?

- Какую такую пакость? - переспросил Авдей, явно затягивая время.

- Эх, Авдей, неужто ты и память вместе с совестью пропил? Ты же только нынче ночью нечистую силу механику Кулибину в дом вселил!

- Свят, свят, свят! - закрестился Авдей. - Знать, и в самом деле он колдун! А вы тогда кто ж такие будете?

- Никакой он не колдун, а мы - не бесы, а друзья Кулибина. По его просьбе рано утром в его дом зашли и все твои художества сразу открыли!

- Почему же мои?

- А то чьи же? Молоток ты свой забыл на крыльце, его ни с каким другим не спутаешь. Имя там твое вырезано.

- Могли и подбросить.

- Ну что ж, раз ты до конца запираться решил, то следы придется вместе с капитаном-исправником сличать.

- Какие следы?

- Там, где ты с лестницы спрыгнул!

Авдей опустил голову, закрыл глаза руками. Просидел он так довольно долго. Мы терпеливо ждали, что будет дальше.

Наконец он отнял ладони от лица, мокрого от слез.

- Ведите в участок, - сказал он. - Меня и самого совесть замучила!

Тут и я вступил в разговор:

- Легко хочешь отделаться, Авдей! По твоей милости уже весь город взбаламутился и над безвинным человеком расправа готовится!

- Расправа? - удивился Авдей.

- Неужто не ведал, что творил? - насупил брови Орлов. - В воскресенье утром крестным ходом собираются к его дому идти и нечистую силу, тобой вселенную, изгонять!

- Как же так? - всплеснул руками Авдей. - Мне объявили, что Кулибину никакого вреда не будет! Или он сам мои каверзы откроет, или я их в субботу ночью уберу.

- Обманули тебя, Авдей, - вздохнул Орлов. - Странница Фекла уж во все колокола о нечистой силе растрезвонила.

- Такого я не хотел. Они обещали, что вреда Кулибину никакого не будет, только проверка...

- Кто они?

- Толком и не знаю. Имен они своих не называли. Разыскали меня так же, как вы сейчас.

- Один совсем небольшого роста? - спросил я.

- Ну да. А ты откуда знаешь?

- Видел однажды вас вместе, - ответил я, имея в виду минувшую ночь.

- Верно, - согласился Авдей. - Он вначале всюду за мной ходил и против Кулибина настраивал! Механик, мол, порчу наводит на соседний скот, засуха из-за него в прошлом году случилась...

- Так же и Фекла говорила, - вспомнил я.

- Что ж тут удивительного! - откликнулся Орлов. - Одна рука Авдея и странницу направляла. - И повернулся к Авдею: - Ты же Кулибина хорошо знаешь. Как же мог такой чепухе поверить?

- Поверишь тут, ежели все о том говорят!

- Кто все?

- На пристани, на базаре, на улице!

- Это еще далеко не все! Да и разве можно чужим умом жить?

- А своим - трудно разобраться. Я ведь неученый, только свое рукомесло и знаю!

- Сына бы своего спросил, Николку! Он бы тебе живо растолковал, кто такой Кулибин!

На Авдея жалко было смотреть. Одна щека дергалась, слезы путались в жидкой нечесаной бороденке.

- Я ведь шибко раскаиваюсь в том, что совершил! Деньги бы те пакостные швырнул в лицо заказчикам! И нечистую силу готов хоть сейчас убрать!

- Убрать ее и наш плотник сможет, - заметил Орлов. - А ты ныне лишь одним можешь свою вину искупить!

- Чем же?

- Всенародным покаянием.

- Согласен, - тяжело вздохнул Авдей. - Когда?

- Нынче же, на вечерней службе в Успенской церкви.

Дома у Пятериковых я проспал до пяти часов вечера. А когда проснулся, Петр уже прибыл из Подновья вместе с пожилым и немногословным плотником Федотом Дроздовым. Я закусил на скорую руку и вместе с ними, а также Орловым и Пятериковым-старшим отправился на вечернюю службу.

Храм гудел как растревоженный улей. Вокруг только и говорили о Кулибине. Предполагали, что о нечистой силе в его доме могут объявить сразу же после службы. Пока же все шло своим чередом. Священник читал молебен, а мы внимательно приглядывались к купцам и судовладельцам, стараясь определить, кому из них особенно по душе предстоящее действо.

Яков Васильевич указал на звероподобного, заросшего бородой до самых глаз судовладельца Дранникова.

- Начинал с бурлаков, - шепнул мне, - но недолго в лямке ходил. По слухам, ограбил хозяина и собственное дело открыл. А ныне бурлаков обдирает, как липку! Осетрова ты знаешь. На лису не только мастью, но и повадками похож. Скупает за бесценок гнилую муку и с хорошей смешивает! И вон тот гусь длинношеий с красным носом, Буланов, продувная бестия! Соляного пристава посулами* кормит и себя не обижает: за пуд соли заплатит, а берет - десять. А недостачу приятель его на полую воду списывает: заливает весной магазейны... Эх, друга Чаадаева Якова, друга моего, нет на них!

_______________

* П о с у л - взятка.

- Кто это? - спросил я.

- Литератор покойный, товарищ мой. Одного такого плута, взяточника и казнокрада Прокудина он в книге своей "Дон Педро Прокудуранте, или Наказанный бездельник" вывел. И издал ее, будто перевод с гишпанского неизвестной пьесы Лопе де Вега. То-то шуму наделала та книжка! Прокудину поневоле пришлось с поста директора экономии в отставку выйти.

- Ежели подручные таковы, то что же тогда о главных заговорщиках можно сказать?

- Осетров с компанией крупными аферами занимаются, стотысячные обороты у них!

Тут на нас зашикали со всех сторон, и мы замолчали.

Купцы и судовладельцы, подстриженные под горшок, с бородами-лопатами молились истово, далеко откидывая назад голову и с размаху ударяя в лоб перстами, сложенными в щепоть. Купцы просили удачи в торговых делах, личного благополучия. Особенно громко шептал Дранников, и я отчетливо слышал каждое его слово:

- Не дай пропасть трудам моим напрасно, дай удачи в делах, не разори, не выдай врагам на поругание! Покарай их, нечестивцев, не допусти новой пробы водоходной машины!..

Прислушиваясь к другим невнятным бормотаниям, я старался угадать, сколько еще врагов механика Кулибина или просто заблудших, поверивших страннице Фекле, недобрым словом поминают его, просят кару на его голову? Десять? Двадцать? Пятьдесят?

- Братие прихожане! - приступил к субботней проповеди отец Иннокентий. - Рад видеть я ныне такое многолюдство в храме. Многие беды происходят из того, что пропускаете вы службы, особливо субботние и воскресные! Занимаемся разной тщетой и празднословием, вместо того чтобы миром подумать о том, праведно ли мы живем, не обуяла ли нас гордыня...

- Что же медлит Авдей? - заволновался я. - Ведь священник явно подводит к Кулибину!

- Пора бы! - подтвердил Орлов.

В напряженном ожидании вытянули головы купцы и лавочники.

- Люди добрые! - прерывая священника, раздался вдруг зычный голос Авдея почти от самых дверей. - Дозвольте тотчас же покаяться в неправедном поступке!

И сразу же взорвалась благостная тишина. Прихожане зашумели, задвигались, стараясь увидеть говорящего. Но кое-кто еще раньше узнал его по голосу.

- Да как ты смеешь, плотник Авдюшка, - закричал один из лавочников, прерывать проповедь? Али пьяный ворвался в храм?

- В трезвом уме и здравой памяти, - отчеканил тот, пробираясь к амвону, - хочу я пресечь клевету, возведенную по моей вине на механика Кулибина!

Громкие крики заглушили его голос. Одни требовали, чтобы плотника немедля вывели из храма, другие, напротив, желали выслушать его. Последних было большинство, и как ни старался священник взять сторону купцов и лавочников, противящихся исповеди, в конце концов вынужден был уступить.

- Да, я совершил подлость! - повторил Авдей, выйдя к амвону. - Все уже, верно, слышали о нечистой силе в доме Кулибина. Так вот, это я вселил ее туда. Враги задумали опорочить его. Вот и уговорили меня совершить пакость хорошему человеку.

Последние его слова утонули в сильном шуме.

- Враки это! - выкрикнул кто-то из лавочников. - Кулибин его подговорил!

- Неправда! - снова загремел голос Авдея. - Никто меня не подговаривал. Это совесть во мне заговорила! Все желающие могут посмотреть, как я все хитрые штуки свои убирать стану! Поставил я их по заказу, а странницу Феклу нарочно направили туда, чтобы слухи по городу распустить!

- Коли так - назови заказчиков! - выкрикнули из толпы.

- В том-то и дело, что не могу! Они ведь сами ко мне не пришли, холопов своих направили. Думаю только, что здесь они и слова, обращенные к ним, слышат. Только вряд ли покаются они так же, как я. Яко тати в нощи привыкли поступать...

- Что же это такое делается? - растерянно поворачивался во все стороны Дранников, ища у соседей сочувствий. - Какой-то грязный плотник храм в торжище превратил! До чего дожили! Отец Иннокентий, вразуми нечестивца, иначе мы его сами капитан-исправнику сдадим!

От дверей, где стоял народ попроще, неслось возмущенное:

- Пусть говорит! Не имеете права на исповеди рот затыкать! Самих аршинников, обирал проклятых, привлечь бы к ответу, они небось все и подстроили!

Пришедший в себя отец Иннокентий угрожающе поднял крест:

- Прокляну, нечестивцы! Не позволю храм в ярмарку превращать! А за тяжкий грех, безобразие, учиненное в храме плотником Авдеем, налагаю на него епитимью*, отлучаю от святого причастия на год!

_______________

* Е п и т и м ь я - наказание, налагаемое духовным лицом на кающегося грешника.

Авдей выслушал приговор, помедлил немножко, повернулся и направился к выходу. Прихожане расступались перед ним, давая дорогу. Кто-то крикнул:

- Считай, Авдей, что искупил ты тяжкую вину всенародным покаянием!

Он поклонился в ту сторону, ответил:

- Спасибо, люди, что отпускаете мне тяжкий грех! Нечистую силу я тотчас же убирать отправляюсь, духа ее там не останется, можете проверить! И капли вина больше в рот не возьму.

Через минуту в храме вновь установилась тишина, и отец Иннокентий закончил прерванную проповедь.

Оживленно обсуждая происшествие, народ повалил к выходу. Вслед за Авдеем к дому Кулибина отправилась немалая толпа. Однако богатые купцы, судовщики и лавочники предпочли не присутствовать при разоблачении. Странницы Феклы и юродивого Захарки тоже не было вместе со всеми.

Зато Андрей Трофимов вместе с другими ремесленниками из Кунавино уже дежурил здесь.

Узнав от нас о последних событиях, кузнец крикнул своим:

- Прищемил, ребята, Авдей длинный нос страннице, чтобы не в свои дела не встревала! А плотник пусть к нам, в Кунавино, переселяется, мы его в обиду не дадим!

Сразу же после того, как Авдей убрал на глазах у всех ящички с берестой и бутылочные горлышки, мы с учителем Орловым поспешили в Подновье, чтобы поскорее сообщить своим о последних событиях. А по дороге я попытался разрешить противоречие, которое не давало мне покоя.

- Яков Васильич, - спросил я, - когда-то вы писали стихи и рассказывали ученикам о человеке, который прославил Нижний Новгород. Но не было ли ошибкой его возвращение в родной город? Не стала бы счастливей судьба водоходной машины в Петербурге? И почему не поддержали ныне в столице своего когда-то знаменитого механика?

Мой спутник ответил далеко не сразу:

- Нелегкий, сударь, вы вопрос поставили, не знаю, как к нему и подступиться! Сам над ним долго размышлял, да так и не нашел исчерпывающего ответа. Ну что ж, попробуем вместе разобраться...

Разумеется, рассуждал в основном Яков Васильевич, а я внимательно слушал, стараясь запомнить каждое слово.

Жизнь Кулибина в Петербурге сложилась вовсе не так благополучно, как представляется по записям в его тетради. Сделал он действительно поразительно много, заслужил похвалу лучших мировых ученых и знаменитых соотечественников, порой пользовался снисходительной благосклонностью знатных вельмож и самой царицы, но тем не менее ни одно из его значительных изобретений так и не было осуществлено на практике, не нашло широкого применения. В том и состояла трагедия изобретателя, что он "определил все свои мысли на создание казне и обществу полезных машин", и они получали самую высокую оценку у специалистов, но дальше чертежей и моделей дело не шло.

Модель арочного деревянного моста через Неву блестяще выдержала испытание, а затем многие годы простояла во дворе Академии наук и наконец была убрана с глаз долой, в укромный уголок сада Таврического дворца. Фонарь-отражатель, усиливающий силу света почти в пятьсот раз, стал одно время модным в столице, освещал подъезды к домам богатых вельмож, устанавливался на их кареты. Однако так и не был применен для освещения различных мануфактур и фабрик, городских улиц и площадей, не устанавливался в морских маяках, как предлагал Кулибин. Модель оптического телеграфа была показана императору Павлу I, одобрена им и заняла место в Кунсткамере, где уже находились несколько других его моделей. Наконец, водоходная машина, которую Кулибин считал из всех своих изобретений "пользою государству преимущественнее и в осуществлении против других несравненно выгоднее", также получила одобрение Адмиралтейств-коллегии еще в 1782 году и была после того напрочь забыта.

Высокопоставленные чиновники в различных ведомствах, от которых зависела судьба его изобретений, неизменно разводили руками и отвечали: "Нет средств!"

"Да есть же, есть средства! - хотелось крикнуть Кулибину. - На устройство одного только пышного придворного празднества затрачивается столько денег, сколько нужно для возведения того же арочного моста через Неву! А устраиваются такие балы каждую неделю!"

Но разве скажешь такое вслух? И без того на него косятся знатные вельможи, чьи частые балы он отказывался украшать своими знаменитыми иллюминациями и фейерверками! Ох уж эти забавы большого света! Сколько его драгоценного времени потрачено на них зря! Ближайшим сподвижникам Екатерины II, братьям Орловым, Потемкину, Нарышкину и другим, общим числом до двух десятков, отказать не было возможности, вынужден был выполнять их прихоти!

Медаль, пожалованная ему императрицей, дающая право входа во дворец, также дорого обошлась ему! Екатерина II постоянно отвлекала Кулибина от работы над важными изобретениями различными мелкими просьбами-приказами. То надо игрушки наследнику престола, а затем и внукам, то починить часы или еще какой-нибудь хитрый механизм, то создать новые удобства для обитателей дворца: осветить темные коридоры, придумать, как открывать и закрывать высокие окна без помощи лестницы, соорудить подъемное кресло на второй этаж для тучнеющей императрицы...

И на все требовалось время, много времени! Порой на полях своих чертежей он рисовал песочные часы, сокрушаясь о том, сколько времени потрачено напрасно! А сколько его еще осталось? Надо торопиться! Ведь жизнь так коротка!

Время для Кулибина было всегда дороже денег! Сберегая его, он упорно отказывался извлекать выгоду даже из своих получивших всеобщее признание изобретений. Стоило только наладить массовый выпуск фонарей-отражателей, пользовавшихся одно время огромным спросом, можно было бы вместе с семьей безбедно существовать до конца жизни. Кулибин распорядился по-иному. Решил, что ревербер и без него дальше проживет, опубликовал его чертежи и уступил, причем безвозмездно, заказы другим мастерам.

И так он поступал всегда: выпускал синицу из рук, пытаясь поймать журавля в небе! Он не задумываясь вкладывал свои деньги во многие изобретения, да почитай, что во все! Покупал на них дорогие инструменты и материалы, платил вольнонаемным работным людям, тратил все свое время на бесконечные опыты! И снова достаток в доме сменялся долгами, которые росли, как снежный ком с горы!

Он мог жить припеваючи, оставаясь только придворным механиком, украшателем празднеств, развлекателем великих князей. Ему не раз предлагали это. Но подобная жизнь была немыслима для него! Он стремился творить, изобретать что-то новое прежде всего ради блага отечества, общественной пользы! Во имя этого отказался даже от дворянства, не желая менять свой образ жизни в угоду двору.

- Иные дворяне, - как-то заметил он, - при дворце добровольными шутами стали, чтобы получать богатые подачки, а я мастеровой и не желаю шутом в дворянском платье выступать!

Да, судьба изобретателя Кулибина и в столице не сложилась счастливо. Любимым делом он мог заниматься лишь урывками, пока сильные мира сего, не считаясь с его талантом и призванием, не отвлекали его по пустякам. Иван Петрович рвался на Волгу, надеясь, что там ему будет дышать вольнее и он сможет целиком посвятить себя главному делу.

Давнишнюю свою мечту о возвращении в Нижний Новгород для построения пробного водоходного судна Кулибин смог осуществить лишь в 1801 году, после того как новый царь Александр I направил указ Сенату о принятии и рассмотрении "прожектов всякого рода, к государственной пользе служащих". Лишь после этого прошение Кулибина, лежавшее без движения несколько лет, было удовлетворено. Он обязывался вести огромную работу один, на свой страх и риск и собственные средства. Для этого царь распорядился выдать ему пенсию на шесть лет вперед, погасить его старые долги из государственной казны. Накопилось их - ни много ни мало - шесть тысяч рублей. Но этим все и ограничилось.

- Как видишь, - закончил Яков Васильевич, - снова - в который уже раз! - начинать ему пришлось, по существу, заново. Он надеялся на помощь нижегородских купцов, но ее не последовало. О старых его заслугах перед отечеством уже успели забыть даже в Петербурге. К тому же, как ты уже знаешь, сам того, возможно, не подозревая, он прищемил любимый мозоль купцов-толстосумов и помещиков, наживающихся на бурлаках...

В этот раз дверь открыл сам Кулибин, невысокий крепкий старик, большеголовый, с правильными чертами лица, белыми, подстриженными в кружок волосами и седой бородой. Однако голубые глаза блестели молодо и ощущение силы исходило от всей его коренастой фигуры, широких плеч, тяжелых, натруженных рук.

Не говоря ни слова, он шагнул к нам, пожал руку Орлову и вдруг крепко обнял и расцеловал меня.

- Ты даже не представляешь себе, Александр, - сказал наконец, - какое ты великое дело сделал! После того как в Петербурге водоходное судно не приняли, единственная надежда у меня на нашу путину осталась, дабы убедить маловеров!..

Мы прошли в дом, и мне снова пришлось слово в слово пересказать подслушанный разговор. После моего рассказа установилось недолгое молчание. Орлов барабанил пальцами по столу. Желудков играл каменными желваками. Оба ждали, что скажет Кулибин.

- Ну что ж, друзья, - наконец спокойно заявил он, поглаживая бороду, - верно люди говорят, все, что ни делается, - к лучшему! До недавнего времени я, признаться, никак не мог понять, отчего богатые судовщики, как черт от ладана, воротят нос от водоходной машины. Те же Осетров, Бугров, Пухов и Овчинников при встрече со мной низко раскланивались и говорили любезности. Пакостей я ждал только от мелких лавочников. А оказалось все наоборот. Нам же легче с явными супротивниками совладать, чем с тайными! Впрочем, - повернулся он к Желудкову, все от тебя теперь зависит, Сергей Афанасьич. Враги наши решили прибегнуть к прямому разбою. Опасность грозит нам немалая, особенно тебе! В одну минуту можешь снова все потерять! Потому я тебя твоим словом не связываю, волен ты наш договор хоть сию минуту при свидетелях расторгнуть! Подумай еще раз хорошенько!

Желудков поднялся из-за стола, перед тем как говорить, медленно покачал головой, давая понять, что не изменит своего решения:

- Нет, Иван Петрович, от слова своего я ни за что не откажусь! Напротив, с еще большим желанием выйду в опасную путину! Князю с купцами меня не запугать, не на того напали! И голыми руками теперь спасибо Саше! - не возьмут! А довести дело до конца то мой прямой долг! Отец мой мечтал водоходную машину на собственную расшиву поставить. За то и убили его! Но я его волю исполню беспременно!

- Выходит, - уточнил Кулибин, - до конца вместе пойдем?

- До конца! - подтвердил Желудков.

- Спасибо, Сергей, - приложил руку к сердцу Кулибин, - иного ответа, признаться, я и по ожидал от тебя!

ЧАСТЬ V

Отец и сын Пятериковы явились в Подновье на следующее утро, и все друзья Кулибина оказались в сборе. Шесть человек вместе со мною сели в знакомой горнице у самовара обсудить предстоящую путину. В том, что она должна состояться, сомнений ни у кого не было. Говорили лишь о том, как обезопасить себя от разбойного нападения.

- Не попросить ли охрану у губернатора? - предложил учитель Орлов.

- После того, - объяснил Кулибин, - как из Петербурга поступило неодобрение моей машине, он и пальцем не шевельнет, чтобы помочь нам. С военной еще службы привык высшему начальству беспрекословно подчиняться. А мы ведь ныне вызов не только богатым купцам, судовщикам и помещикам бросаем, но и столичным чиновникам. А до того, что они не вникли как следует в мои чертежи и описания, ему и дела нет!

- Кроме того, - добавил Желудков, - охранные суда вовсе не в губернаторской власти. Столице они подчинены, оттуда ответа три года ждать! Так что полагаться можем лишь на собственные силы.

- А не попробовать ли с охраной напрямую договориться?

- Чтобы полторы тыщи верст нас сопровождать, такие деньги заломят, какие нам и не снились!

- Давайте в другую сторону плыть! - высказался я. - К той же Рыбне или куда поближе. Туда у князя Извольского руки не дотянутся!

- У Извольского не дотянутся, - сказал Желудков, - купцы могут с другими помещиками договориться. Или сами налетчиков разыщут. Мы и знать не будем, когда и в каком месте нападут! Нет, уж лучше какая-то определенность! К тому же пусть супротивники наши в последний момент узнают, что мы планы переменили! Меньше времени у них останется на то, чтобы принять ответные меры!

- Что же ты предлагаешь, Сергей Афанасьич? - спросил Пятериков-старший. - Все по-старому оставить?

- Зачем же? Прибегнуть к хитрости необходимо, только к такой, чтобы не раскусили ее прежде времени. Мы с Иваном Петровичем долго раздумывали, как быть, и вот к чему пришли. Надо сделать вид, что у нас ничего не изменилось, выйти в путь свой и плыть до Макария. Там остановиться, якобы ярмарку осмотреть. А ночью обратно к Нижнему двинуть.

- Без клади? - уточнил Петр. - Для Петербурга то неубедительным может показаться.

- Зачем же? Полным трюмом мы еще здесь загрузимся, в Подновье.

- Каким же?

- Песком.

- Балластом?

- Ну да. Для описания путины, которое мы в столицу пошлем, состав груза значения не имеет.

- А не лучше ли у Макария чей-то товар взять?

- Слишком хлопотно. Да и нельзя в нашем положении врагу ниточку давать. Там за каждым шагом нашим следить станут. Сразу догадаются, что мы задумали. Заранее следует ко всему подготовиться. А изменение курса как можно дольше в тайне держать!

Учитель Орлов вздыбил остатки шевелюры:

- Здорово, здорово придумали! Только погодите, прибыли вы ведь никакой с Иваном Петровичем не получите от провоза балласта, одни убытки?

- Тут, Яков Васильич, как говорят, не до жиру, быть бы живу! Чем-то надо жертвовать: или коммерцией, или успехом предприятия!

- Такая путина, - определил Пятериков-старший, - больше на испытание походит. Так же, как и первое, четыре года назад, обойдется оно в копеечку! А скорее всего еще дороже! Что же, снова на свой счет примете его?

- Придется! - развел руками Иван Петрович. - Только помогите мне, друзья, убедить Сергея не вкладывать в сию пробу последние сбережения! Он и так мне бесценную помощь оказывает! А все расходы я беру на себя!

- Мы же компаньоны, Иван Петрович, - стал протестовать Желудков, следственно, и прибыль и убытки пополам!

- Во сколько сия путина обойдется? - спросил Орлов.

- Прикинули мы, рублей в триста, не меньше.

- Тогда, - предложил учитель, - пусть каждый из нас свою долю внесет! У меня тридцать рублей сбережено, без ущерба для себя могу ими пожертвовать. Я ведь холостяк, мне много не надо: была бы бумага, на чем писать, чай да табак!

- Мы с сыном, - заявил Пятериков, - сто рублей вкладываем!

- Право же, друзья, - приложил руку к сердцу Кулибин, - совестно мне от вас такие жертвы принимать!

- Перестань, Иван Петрович, - сказал Пятериков-старший, - мы бы тебе друзьями не были, ежели бы безучастно смотрели, как ты в новые долги входишь! Да и то сказать, стольким я тебе в жизни обязан, что никакими деньгами то не измерить!

- Так, Алексей Васильич, - поддержал его Желудков, - не посторонние мы все-таки люди! Половину оставшихся расходов я обязательно на себя беру! Иван Петрович от долговой ямы меня однажды избавил, и я не позволю ему попасть туда!

Как непохож был этот торг на те, которые мне довелось слышать у князя Извольского и на ярмарке! И снова, как когда-то со скоморохом, мне было неловко за то, что у меня за душой нет ни копейки и я не могу присоединиться к друзьям Кулибина, жертвующим последние сбережения на тайную путину, от которой зависит судьба водоходной машины!

- Мы еще не закончили путину обсуждать! - напомнил Орлов.

- Верно, - согласился судовщик. - Итак, будем считать ее второй пробой. Только куда более долгой и опасной, чем четыре года назад! Вместо одной версты на виду у всего города нам предстоит преодолеть дважды по восемьдесят и отразить как минимум одно нападение до зубов вооруженных налетчиков!

- Думаешь, все-таки выследят вас?

- Непременно! В лучшем случае, не ночью, так утром увидят, что мы с якоря снялись. Пока нагонят нас, мы уже одну или две перемены беспрепятственно пройдем. Где-то на середине пути придется с ними схватиться.

- Но ведь ночью быстро плыть не сможете!

- Почему же? На мачте отражательный фонарь установим, Иван Петрович уже приготовил его. С ним светло, как днем, будет, к утру одну перемену и пройдем. А догонят нас вряд ли раньше полудня! Пока обнаружат, что нас нет, князю доложат, догадаются, что не в ту сторону плывем, несколько часов потеряют.

- И никак нельзя столкновения избежать?

- Никак, - пожал плечами Желудков. - Пока что верховые быстрее нашей машины движутся!

- К сожалению, - добавил Кулибин, - совсем от нападения уйти - не в наших силах. На меньшее расстояние плыть смысла нет, в Петербурге такую пробу могут вовсе во внимание не взять, как и первую. А отменить приказ князя его дворовым - сие не в наших силах. Остается одно: дать сдачи противнику. Вообще-то я человек мирный, но другого выхода у нас нет!

- Отпор врагу, - подхватил судовщик, - только тогда удастся, коли спутаем ему карты. Времени на размышление Извольскому не дадим. Поставим его в неудобное положение еще и тем, что заставим действовать в неудобном месте, на виду, можно сказать, у всех! В разгар ярмарки или к ее разъезду движение от Макарьева до Нижнего весьма оживленным будет. Так что в сложном положении не мы, а враги наши окажутся!

- Справимся ли? - усомнился Петр. - Налетчиков ведь немало будет!

- Зато к отпору нашему, - повернулся в его сторону Сергей, - они не будут готовы! На борту расшивы мы, как в крепости, любую осаду выдержим!

- А вдруг стрелять начнут?

- Вряд ли. То не в их интересах. Зачем князю шум поднимать и доводить дело до следствия?

- Извольский уверен, - напомнил я, - что мы сопротивляться не станем. Как только бурлаки "Сарынь на кичку!" услышат, сразу падут ниц на землю!

- Тут-то мы их и разочаруем!

- Выходит, - уточнил Орлов, - нам тоже надобно оружие в руки брать?

- Придется, - подтвердил Желудков. - Иначе не отбиться от них! Только мы свои ружья солью зарядим.

- А они?

- Скорее всего - и вовсе холостыми патронами. Чтобы припугнуть.

- Допустим, - предположил Пятериков-старший, - отобьемся мы в первый раз от налетчиков. А не нападут ли они вдругорядь и уже посерьезнее?

- Времени у них на это уже не останется, - рассудил Желудков. - Да и не решится Извольский серьезную баталию затевать!

- Чтобы выполнить задуманное, бурлаки отчаянные потребны!

- Есть у нас на примете такие. Со дня на день их ждем.

- До выхода в путину, - заметил Кулибин, - надобно нам еще одно испытание водоходной машины провести. Завтра сюда гость весьма интересный для меня пожалует. В письме он себя путешественником и литератором отрекомендовал, а также покровителем разных искусств и наук. Зовут его Николаем Сергеевичем Всеволожским. Брат его двоюродный Усольскими соляными заводами владеет. В лучшем виде показать гостю водоходную машину надобно. Бурлаков для того в городе подрядить придется. И чтобы внимания к тому не привлекать, хочу я Александра о том попросить.

У пристани, рядом с которой происходила бурлацкая ряда, я замедлил шаг. Изображая довольного собой, бывалого судовщика, я лихо сдвинул набекрень высокую мурашкинскую шапку, потуже затянул кушак на алой рубахе-косоворотке. По этому праздничному наряду, одолженному мне Желудковым, бурлаки должны безошибочно определить во мне подрядчика.

Гомон от слившихся воедино сотен громких голосов я услышал еще издали. Бурлацкая ряда была похожа на тесто в квашне, которое поднималось и выпирало то в одном, то в другом месте. Чтобы попасть в самую гущу ее, требовалась немалая сила, а главное - сноровка. И того и другого в шестнадцать лет мне было не занимать! И все-таки вначале меня, как щепку на гребне волны, помимо моей воли повлекло куда-то в сторону, пока я не понял, что пробиться сквозь густую толпу можно только в одном случае: пустив в ход кулаки и локти.

Бурлацкие ватаги собирались в кружки, и было их так много, что стояли и сидели люди вплотную друг к другу. То тут, то там бурлаки показывали свою силу. Один поигрывал двухпудовой гирей, другой отрывал зубами от земли пятипудовый мешок с песком, третий стоял на руках. Однако большинство бурлаков, уверенных в себе, спокойно занимались своими делами - закусывали прямо на траве или просто обсуждали что-то между собой.

Подрядчики, в таких же нарядах, как и на мне, прогуливались вдоль живых рядов, приглядывались к разным артелям, щупали мускулы и, наконец, вступали в переговоры. Сцены эти живо напоминали мне продажу крепостных на Макарьевской ярмарке, с той лишь разницей, что здесь бурлаки торговались сами и отдавали себя в полную волю хозяев лишь на время путины.

Надеясь высмотреть самую лучшую артель, я несколько раз прошелся вдоль рядов, но так и не смог отдать предпочтение кому-то. Тогда я решился положиться на судьбу и заговорил с "дядькой" ближайшего кружка, тем более что составляли его рослые и крепкие, как на подбор, бурлаки.

- Эй, любезный, - начал я, как научил меня Желудков, - не хотите ли подрядиться до Саратова и обратно?

Староста живо обернулся ко мне, и морщины на его тусклом лице сразу разгладились.

- Хотим, как не хотеть, для того и вышли рядиться! По чем дашь?

- Как обычно, по десяти рублей.

- А мы бы запросили пятнадцать! Харчи ныне вздорожали, да и оброк барин завысил. Верно, ребята?

- Знамо дело! - откликнулись из кружка.

- Так вы не вольные, а крепостные! - сразу же разочаровался я и повернулся, собираясь отправиться на поиски другой артели. Однако староста цепко ухватил меня за локоть.

- Оброчные мы, верно! Но ты вглядись, какие молодцы у меня! Богатыри! В лямке третий год вместе ходим! Миром друг за друга отвечаем!

Слова старосты не то чтобы убедили меня, однако посеяли сомнение. В самом деле, почему я с порога отвергаю эту артель? Только потому, что составляют ее крепостные? Но ведь и сам я еще совсем недавно находился в таком же положении. И артель наша, хотя и без привычки к лямке, мало в чем уступала вольным бурлакам! От работы мы не бежали, старались вовсю. А то, что барин и купец на нас наживались, - дело другое!

А тут к тому же и артель опытная!

- Ладно, - согласился я. - Будем рядиться дальше. Чьи вы?

- Помещика Собакина с Ветлуги. Сам-то больно молод что-то! Впервые выходишь в путину?

- Был однажды, - уклончиво ответил я. - Зато кормщик у меня опытный.

- Для нас все едино. Не передовщик нам голова, а ты. По скольку человек на тыщу пудов выходит?

- По четыре.

- Годится. А глубока ли расшива осадкой?

- Как обычно, - ответил я, чтобы не ошибиться.

- А много ли клади берешь?

- Аккурат на двадцать человек, - слукавил я.

- Ну что, ребята, - подмигнул староста своим, - возьмемся помочь новичку?

- Обычаи-то хоть знаешь наши, бурлацкие? - вышел вперед самый рослый из артели. - Насчет задатка и уговора точного?

- Коли сговоримся, будет вам и то и другое.

- Тогда, "дядька", рядись дальше.

Сошлись на двенадцати рублях с полтиной. Ради успешного окончания ряды, староста со всего размаха ударил одетой в рукавицу рукой по моей ладони. Бурлаки сразу же заткнули за тульи войлочных шапок деревянные ложки - знак того, что они уже заняты.

- Задатку, - назначил староста, - нам бы по семи гривен на человека.

- Вначале - паспорта.

Староста достал из котомки пачку завернутых в холстину бумаг и протянул мне.

- Игнат Фомин кто будет? - вытянул я наугад одну из бумаг.

- Здесь я, - откликнулся самый рослый бурлак, спрашивавший о задатке. - Да ты, хозяин, не сомневайся, все в точности. Двадцать нас двадцать паспортов!

Дальше я спрашивать не стал, выдал старосте двадцать рублей задатка и еще три - на харчишки. Идти с артелью в кабак я отказался, сославшись на неотложные дела. Договорились встретиться завтра в восемь часов утра на пристани в Подновье.

В те времена я еще мало знал людей и такого, как Николай Сергеевич Всеволожский, видел впервые. Так же как и князь Извольский, он происходил из очень богатой и знатной семьи, но, в отличие от лысковского помещика, меньше всего заботился о приумножении своих доходов.

Он получил блестящее образование и мог бы занимать самые высокие государственные посты, но и это нисколько не привлекало его. По его же собственным словам, он стремился жить вольно, как птица, и "петь так же свободно, порой ради собственного удовольствия, а иногда услаждая слух оказавшегося рядом поселянина".

Даже внешним видом он напоминал редкую заморскую птицу, случайно залетевшую в наши края. Ему давно уже перевалило за тридцать, но выглядел он гораздо моложе своих лет. Он был щегольски, по последней моде одет, тщательно завит и напомажен. Узкие панталоны со штрипками, лакированные башмаки, фрак с фалдами на манер ласточкиного хвоста, мягкий воротник сорочки, пышный галстук - все это я впервые увидел на нем. Но особенно удивили его изысканные манеры и витиеватый слог. Лишь много позже я понял, что Всеволожский был не просто щеголем и петиметром*, но истинным сыном екатерининского времени, вкусившим французского просветительства, но так и не сумевшим привить его на русскую почву.

_______________

* П е т и м е т р (франц.) - щеголь, франт, ходячий тип русской сатирической литературы XVIII столетия.

Однако, вопреки заверениям, что он предпочитает витать в облаках, Николай Сергеевич не был лишен и практической хватки. За обедом он распространялся не только о высоких материях, но и высказал немало трезвых суждений о земных делах.

- "Письма Русского путешественника", составленные Карамзиным, читали? - отвечал Всеволожский вопросом на вопрос о цели его путешествия. - Вот и я из той же новой породы людей, что и автор. С юности взял за правило: ни с какими практическими делами - будь то коммерция или мануфактура - не связываться. Я лишь сторонний наблюдатель, сочувствователь, совздыхатель! Хочу возделывать свой небольшой участок на ниве просвещения. Писать о том, что дорого моему сердцу, распространять новые передовые идеи. Вот и вам, Иван Петрович, я постараюсь помочь по-своему. Я уже немного наслышан о вашей полезной отечеству деятельности в Петербурге. Но хотелось бы узнать о ней, а также о других событиях вашей жизни подробнее и, так сказать, из первых уст. Тогда бы я смог составить подробную вашу биографию и поместить ее в одном из видных столичных журналов. Тем самым я бы привлек внимание правительства к последнему вашему изобретению, и дело, возможно, сдвинулось бы с мертвой точки...

- Но стоит ли тратить, - стал отнекиваться Кулибин, - ваше драгоценное время...

- Ради машины! - подчеркнул гость.

- Ну разве что только ради машины.

- Для начала, - предложил Всеволожский, - я сам могу поведать вам одну любопытную историю. Знаете ли вы, Иван Петрович, что с помощью вашего фонаря-отражателя нашим соотечественникам удалось подружиться с племенем воинственных американских индейцев?

- Не довелось еще слышать. Расскажите, сделайте одолжение.

- Известный русский купец и путешественник, - тут же начал гость, Григорий Шелехов открыл у северных берегов Америки небольшой остров Каяк. Однако местные жители, опасаясь подвоха, не разрешили высадиться на берег всей команде. Тогда Шелехов с шестью матросами поплыл к ним на лодке. Он узнал на берегу, что индейцы поклоняются солнцу, и решил сыграть на этом. Остался один на острове, матросов отослал на корабль и велел в сумерках, по его знаку, зажечь на мачте кулибинский ревербер. С наступлением темноты островитяне собрались на берегу, и Шелехов обратился к ним с предложением дружбы. При этом он воздел руки к небу, как бы призывая в свидетели всемогущее солнце, которому, как он заранее узнал, поклонялись индейцы. Те попадали ниц и тут же приняли предложение Посланников Солнца.

- Кроме того, - обмолвился Всеволожский спустя некоторое время после того, как Кулибин прочитал несколько уже известных мне записей из своей тетради, - мой двоюродный брат, владелец Усольских соляных заводов, предлагает вам сотрудничать с ним.

- Охотно, - откликнулся Кулибин, - но чем же я могу быть ему полезным?

- Видите ли, - стал объяснять гость, - брат желает усовершенствовать машину, которая выкачивает соляной раствор из земли. Я видел ее, когда гостил у него. Состоит она из вертикального вала с водилами, к которым припрягаются лошади. Они ходят по кругу и вращают вал, а от него приводятся в действие насосы. Впрочем, вот чертежи, вы разберетесь в них лучше моего...

Кулибин взял чертежи и углубился в них, забыв про горячие щи.

- Откуда, - сразу же поинтересовался он, - в Усолье стала известна цевочная передача?

- Я не знаю, - развел руками Всеволожский, - что это такое, но могу предположить, что скорее всего применил ее бывший профессор математики в Лионском коллеже Жан-Батист Пуадебард, бежавший от французской революции и ставший у брата механиком.

- Почему же, - удивился Кулибин, - имея такого умелого и знающего помощника, ваш брат обращается ко мне?

- Сменив передачу, - пояснил Всеволожский, - француз лишь ненамного увеличил добычу рассола и более ничего путного придумать не мог. А брат во много раз расширяет производство. Ему необходимы не полумеры, а настоящий переворот в технике. А я был наслышан о ваших замечательных изобретениях еще в Петербурге и подсказал ему, что совершить такое чудо сможете только вы...

- Хорошо, - согласился Иван Петрович, - попробую помочь вашему брату. Кажется, я уже знаю, что надо сделать!

- Что же?

- Лошади не должны ходить по кругу! Так они быстро устают и замедляют ход. Только прямо! Тогда ни одно их усилие не пропадет напрасно! Я уже думал о том, когда проектировал коноводные суда.

- Коноводки? - загорелись глаза у гостя. - Брат как раз просил узнать, не занимались ли вы ими?

- Увлекся как-то давно, да быстро остыл. Использовать силу текущей воды куда выгоднее и дешевле! Она ведь даровая, особливых затрат не требует! Кстати, почему бы вашему брату не воспользоваться моими водоходными машинами?

- Увы! - развел руками Всеволожский. - Соль он перевозит в бархотах*, в трюм каждого судна засыпает по 25 тысяч пудов и больше. А ваше водоходное судно сколько клади возьмет?

_______________

* Б а р х о т ы - речные суда для перевозки соли, которая засыпалась непосредственно в трюмы.

- Двенадцать тысяч пудов.

- Вот видите! Меньше половины! А мой брат, в отличие от меня, коммерсант, убыточиться он не станет! Впрочем, чем черт не шутит, составьте мне подробные чертежи, я ему перешлю...

После обеда Кулибин повел гостя смотреть водоходную машину, позвал и меня.

Вблизи два огромных колеса по бортам расшивы сильно отличались от мельничных. Их обода и спицы были сделаны из легких еловых реек. Все восемь лопастей были также сильно облегчены и состояли из обтянутых просмоленной парусиной деревянных рам. Но самое главное, эти "крылья" были подвижными и крепились к ободам на подвижных шарнирах. При вхождении в воду они принимали на себя всю силу течения, при выходе из нее складывались по ободу, чтобы не препятствовать вращению колеса.

- Такое устройство, - пояснил изобретатель, - позволяет с наибольшей выгодой использовать даровую энергию воды и не терять значительную ее часть при трении.

- Говорят, все гениальное просто, - отозвался Всеволожский, - но признайтесь, Иван Петрович, сколько времени потребовала от вас сия простота?

- Свыше четверти века назад стал я заниматься водоходными колесами. Однако было бы справедливо приплюсовать сюда и те годы, которые я потратил на изучение действия водных и ветряных мельничных колес, приводов от них к жерновам, пилам и сверлам, проектировал водные мельницы без плотин, совершенствовал маховое колесо на столичной Александровской ткацкой фабрике.

- Всего, стало быть, лет тридцать получится?

- Пожалуй, даже больше. Здесь потребовалось знание законов всей механики, в том числе и часовой! Правильнее будет сказать...

- Вся жизнь? - закончил Всеволожский.

Кулибин полушутя-полусерьезно развел руками, как бы соглашаясь с таким определением, и продолжал объяснять устройство водоходной машины:

- Размеры колес также взяты не произвольно, а согласно точному расчету. В их "крылья" мне требовалось запрячь силу, вчетверо большую той, с которой судно сопротивляется течению. На сей расшиве с грузом двенадцать тысяч пудов она равна сорока пудам.

- Выходит, - прикинул гость, - каждое колесо берет от течения почти полторы лошадиные силы?

- Совершенно верно! - обрадовался Кулибин, что его верно поняли. - Но заметьте, Николай Сергеевич, и ты, Саша, это только начало! Важно не потерять собранные колесами две с половиной лошадиные силы при передаче ее на барабаны якорных канатов.

Иван Петрович достал из глубокого кармана кафтана сложенный вдвое лист бумаги, развернул его.

- Взгляните на старые чертежи. На первом нижегородском пробном судне я поставил вначале шесть колес, а затем сократил их число до четырех. Тогда каждое колесо располагалось на отдельном валу. Привод к главному валу с барабанами был весьма сложный, состоял из дополнительных валов, железных крюков и болтов, а также толстых канатов. Тогда, в 1804 году, продолжал Кулибин, - водоходная машина казалась мне верхом совершенства и пределом моих возможностей, но очень скоро я разочаровался в ней. Потребовалось еще четыре года напряженных поисков, прежде чем получилось то, что вы сейчас увидите.

Мы поднялись на борт расшивы, и перед нашими глазами предстали всего лишь два вала, сцепленных между собой зубьями шестерен. На одном располагались водоходные колеса, на другом - барабаны якорных канатов.

- Как говорили древние, - воскликнул Всеволожский, - умри, лучше не придумаешь!

- Мне, - засмеялся Кулибин, - нынче тоже так кажется! Но через какое-то время, возможно, появится что-то новое... А пока обратите внимание еще вот на что. Когда я убрал все лишнее в приводе, потери от трения резко сократились, но все-таки оставались еще весьма значительными. А свели их до минимума особливые кривошипы качения*. Я изобрел их, когда вспомнил, как перевозили посуху на деревянных катках огромную глыбу мрамора для памятника Петру I. После того как я поставил валы в гнезда со своими кривошипами, скорость хода удалось увеличить в полтора раза, подъем клади - на треть.

_______________

* К р и в о ш и п ы к а ч е н и я - прообраз современных подшипников.

- Каким образом?

- Раньше из сорокапудовой силы, добытой из воды колесами, на вал с навоями* доходило лишь две трети ее. Остальную - "съедало" трение. Ныне потери от него составляют меньше двух пудов.

_______________

* Н а в о и - якорные барабаны.

Далее изобретатель показал нам, как с помощью особого ворота, установленного в носовой части судна, и системы блоков, шкивов и гирь-противовесов всего лишь два человека могут поднимать и опускать вал с колесами, что особенно важно при прохождении мелей.

- Как видите, - закончил Кулибин, - теперь машина весьма проста и удобна в обращении. Парусному ходу не мешает, а управляется с парусом у нас половина бурлаков против обычного, тут я тоже придумал кое-какие рычаги...

Артель, как мы и договаривались, дожидалась меня у пристани в Подновье. Да только вовсе не та, с которой я вчера рядился. Лишь староста был вчерашний да еще два-три бурлака, а остальные - все другие! Вместо рослых и крепких парней робко переминались с ноги на ногу невзрачные да к тому же еще худо одетые людишки.

"На ряде выставим одних, - всплыли из глубин памяти слова князя, - а в путину отправим других!" Я ведь знал о таком плутовстве, и все равно попался в нехитрую западню! Ладно бы сам выступал в роли судохозяина, а то ведь подвел доверившихся мне друзей! Деньги на путину они собирали с великим трудом, а я целое состояние - семнадцать рублей - подарил мошенникам!

Я схватил старосту за отвороты поддевки так, что затрещало добротное сукно, посыпались пуговицы:

- Возвращай задаток! - потребовал я. - Иначе живо на съезжую* сведу!

_______________

* С ъ е з ж а я - полицейский участок.

- Не пойму, за что лаешься, хозяин? - округлил тот глаза и заморгал белесыми ресничками.

- Ах, не поймешь? Разве такая артель была вчера с тобой?

- Зря обижаешь, хозяин! Артель как артель, других ничуть не хуже! А коли сумлеваешься в чем, по паспортам проверь!

Чуя подвох, я достал пачку паспортов, взял верхний, прочитал знакомую фамилию:

- Фомин Игнат!

- Здесь я!

Вперед вышел черный, как грач, мужичок с ноготок, в лаптях и продранном во многих местах армяке, с тощей котомкой за спиной, поклонился в пояс.

- Разве ты Фомин?

- Я и есть.

- Как же так? Вчера ведь совсем другой был!

Я снова раскрыл паспорт, прочел вслух:

- "Росту невеликого, сложением хил, волосом черен, лицом смугл, борода редкая".

Выходило, истинный Фомин - мужичок с ноготок. А вчерашний - просто самозванец! Непременно надо было сравнить еще на ряде приметы!

- Ну, - повернулся я к старосте, - сознаешься в обмане?

- А никакого обмана и не было, - не моргнув глазом, соврал тот. Прикстилось вам, сударь, невесть что...

- Ах так, показалось?

Не помня себя, я схватил Игната и поднял в воздух:

- Отвечай по совести, не то душу вытрясу, был ли ты вон с тем разбойником, - я показал на старосту, - вчера на ряде?

- Отпусти, задушишь! - захрипел мужичок.

- Не отпущу, пока не скажешь!

- Ну, не ходил я на ряду, - испуганно косясь на старосту, плаксивым голосом запричитал Игнат. - Кто меня такого-то в бурлаки возьмет? Разве только обманом...

И сразу злость прошла. Я отпустил на землю тщедушного Игната и уже спокойно спросил его:

- Зачем же согласился на такое?

- Да рази ж я сам? Понудили.

- Кто?

- А приказчик наш. Много, баял, все одно не напашешь и не накосишь, впрягайся-ка лучше в лямку!

Я чуть было громко не рассмеялся, представив себе тщедушного Игната в бурлацкой лямке.

- А не лучше ли тебе щепетильным* товаром на ярмарке торговать?

_______________

* Щ е п е т и л ь н ы й т о в а р - галантерея.

- Я бы за милую душу, - забормотал он, - дак у нас за лоток крепко держатся! Отец сыну передает. А в бурлаки как в рекруты набирают. Вот и мне выпало...

Все то же самое, что и у князя Извольского!..

- Придется все же, - повернулся я к старосте, - вас к становому* свести!

_______________

* С т а н о в о й п р и с т а в - полицейский чин.

- Напрасные хлопоты! - ухмыльнулся тот. - Себе дороже обойдется!

- Думаешь?

- Игнат-то только тебе покаялся, а приставу такого в жисть не скажет! Иначе приказчик его запорет! Верно, Игнашка?

- Дак я же себе не враг! - подтвердил Фомин.

- Положим, ты прав, - заметил я старосте, - и пристав не станет против вас дело заводить. Тогда я вас просто-напросто прогоню и найму других бурлаков.

- Воля твоя, сударь, а только опять же не советую! Задатка-то мы тебе не вернем! Вручил ты его нам по доброй воле, мы тебе не навязывались, сам нас нашел. А коли отказаться изволишь, мы полное право имеем неустойку с тебя взять!

- Какую еще неустойку? - удивился я.

- Обыкновенную! Мы ведь двое суток напрасно потеряем, ежели прогонишь нас. Как раз по целковому на человека и выйдет!

- Считай, что отступное я вам уже заплатил!

- Эх, хозяин, молод ты еще, наших обычаев на знаешь! Задаток твой у других людей остался, то им плата за работу.

- За мошенничество, хочешь сказать? Что ж, придется, верно, с барином вашим разбираться! У него требовать возмещение убытков.

- Зря надеешься! - снова осклабился староста. - Барин-то и не снизойдет до тебя! А ежели и снизойдет, то скажет, что его дело сторона, знать ни о чем не знает! Такие случаи уже бывали. Только время потеряешь. Да и напрасно ты на нашу артель так взъелся! Ребята мои хоть на вид и неказистые, зато с детства привычны к тяжелому труду. Так что, возможно, тебе с нами еще и повезло!

Я махнул рукой и повел артель к своим. Иного выхода у меня не было...

Разумеется, Кулибин и Желудков были сильно огорчены моей неудачей с наймом бурлаков, однако упрекать меня не стали, напротив, постарались ободрить.

- Не ошибается лишь тот, - утешал меня Иван Петрович, - кто не трудится! С каждым такое могло приключиться! А впредь всем нам наука!

- В опасную путину, - рассудил Желудков, - брать твоих "гвардейцев", разумеется, нельзя. А задаток пусть хотя бы частично на пробе отработают! Авось вскоре Ерофеич со своими пожалует!

Увидев кулибинскую расшиву и узнав, что ни в какой Саратов мы не поплывем, а станем испытывать водоходную машину, бурлаки немало смутились.

- Что же ты раньше не сообщил нам про водоходную машину, - укорил меня староста, - я бы тогда сам не стал с тобой рядиться. Наслышаны мы о том, что механик для бурлаков старается, и зла ему вовсе не хотим!

Пятипудовые мешки с песком бурлаки таскали в трюм на совесть. Иные сгибались в три погибели под их тяжестью, но не отступали. Особенно трудно приходилось Игнату. Со стороны казалось, что груз явно ему не под силу и вот-вот раздавит его. Однажды я даже бросился ему на помощь, когда его накренило на шатком трапе и он чуть было не свалился в воду вместе с мешком.

- Не беспокойся, хозяин, - улыбнулся Игнат, устраивая мешок поудобнее, - я и к таким тягостям привычен. Сдюжу!

Староста тоже трудился наравне со всеми, и мне показалось, что его прежде тусклое и морщинистое лицо просветлело и разгладилось. Я был рад увидеть, что совесть еще не окончательно погибла в нем.

Пока бурлаки грузили балласт, я тоже не терял времени даром. Взял кисти и краски, спустился в люльке за борт, чтобы расписать расшиву так, как уговорились накануне. На ее "скулах" я изобразил все ту же аллегорию: Георгия Победоносца, пронзающего копьем страшного змея. Всаднику на сей раз я придал некоторое сходство с Сергеем Желудковым, но это уже по своему желанию. И вывел большими печатными буквами название расшивы. Решено было назвать ее Прасковья Матвеевна, в честь матери Сергея, которая самоотверженно помогала сыну подготовиться к этой путине.

Погрузку закончили поздно вечером, а испытание назначили на следующее утро, 24 июля. Однако проба оказалась не совсем удачной, в основном по вине неумелых бурлаков. При всем желании завозить якоря оказалось им явно не под силу. Здесь требовалась не только недюжинная сила, но и сноровка и умение. А наши бурлаки не обладали ни тем, ни другим. Они с трудом втащили восьмипудовый якорь в лодку, гребли неумело, с оглядкой на железную громадину. Опасаясь опускать якорь в воду на руках, они переваливали его через борт, рискуя опрокинуть лодку. Вместо четверти часа затрачивали на завоз втрое больше времени, что намного замедляло ход судна.

Уже при третьем завозе горе-бурлаки лодку все-таки перевернули. Общими усилиями неумелых пловцов вытащили на берег, однако повторять опыты не рискнули. Бурлакам выдали еще по полтине и отпустили с миром.

- Завтра же, - пообещал Всеволожскому Кулибин, - мы наймем умелых людей и проведем испытание по-настоящему.

- Ради меня не стоит беспокоиться, - заверял Николай Сергеевич, - я восхищен вашей замечательной машиной! На месте волжских купцов я бы непременно воспользовался ею!

- Так воспользуйтесь - на своем! - предложил Кулибин.

- Не могу! - развел руками Всеволожский. - Вы же знаете мое правило не связываться ни с какими практическими делами! Однако о вашей машине я обязательно напишу, а чертежи отошлю брату!

- Вы уж постарайтесь, Николай Сергеевич! - простодушно попросил Кулибин. - Сами видите, машина больно хороша! За нее похлопочите, не за меня!

Вечером я помогал Кулибину снимать копии с чертежей водоходной машины. Тут же решили, что рано утром Желудков сам отправится подряжать бурлаков для испытания. Однако идти ему никуда не понадобилось. Около полуночи раздался осторожный стук в окно. Я кинулся открывать дверь и через минуту уже обнимался со своими знакомыми по путине. Ерофеич сдержал свое слово. Он явился к нам вместе со своей артелью. Степан и Федор тоже были с ним...

Бурлаков напоили чаем и отправили спать на сеновал. Мы с Желудковым проводили их туда. Сергей поинтересовался, как им удалось уйти от судохозяина.

- Не было бы счастья, - стал рассказывать Ерофеич, - да несчастье помогло. Сразу же за Городцом, через две перемены* от Нижнего, сели мы на мель. Кормщик понадеялся на свою память, не выслал вперед лодку, чтобы проверить фарватер, а память его подвела. От хозяина он тут же за то зуботычину получил, а нас доставили на расшиву...

_______________

* П е р е м е н а - место ночлега бурлаков после дневного перехода.

Бурлаки сразу же увидели, что своими силами из песчаного плена им не вырваться, и стали требовать, чтобы Осетров послал лодку за буксиром. Однако тот наотрез отказался выполнить справедливое требование.

- Баржа, - заявил он, - больших денег стоит. Будем стараться, ребятушки, своими силами с места стронуться.

Вначале бурлаки сели на весла и дружно налегли на них. Весла цеплялись за дно, песок замутил воду, однако расшива даже не шелохнулась. Попробовали столкнуть судно с мели шестами - тоже ничего не вышло. Снова съехали на берег, впряглись в лямки, поднатужились, однако не смогли продвинуться вперед ни на шаг.

- Выгружай товар на берег! - потребовал Осетров. - Авось порожнюю расшиву скорее снимем с мели!

На сей раз бурлаки наотрез отказались подчиниться.

- Несуразное требуешь, хозяин! - ответил от имени всех Ерофеич. Неделю мы напрасно потеряем, ежели станем снимать кладь. Нам то негоже, сам же обещал простоев не допускать!

- А ты мне не указывай, что мне делать! - взъярился Осетров. - Я хозяин! И то, что скажу, выполнять станете!

- Плати тогда за перегрузку, как положено!

- Заплачу, как в ряде записано, по двадцать копеек!

- Обманная твоя ряда! - закричали бурлаки.

- Погодите, ребята! - успокоил их Ерофеич. - Давай рассудим, Данило Матвеич, по совести. Ежели бы пробоину твое судно получило, тогда еще ладно, мы бы все возможное сделали бы, чтобы спасти судно, сами бы товар предложили перенести на берег! Но ведь расшива-то целехонька! И не по нашей вине в мель ее убило! Всего в десятку буксир тебе обойдется! А мы лишнюю работу делать не станем, так и знай! Больше времени на споры потеряем!

- В таком разе, - припугнул Осетров, - убирайтесь на все четыре стороны! Вообще ни копейки не заплачу! В Городце других бурлаков найму, попокладистей! А ваши паспорта при себе оставлю! В ноги еще мои упадете, чтобы вернуть их!

- Не на таковских напал, не испугаешь! - усмехнулся Ерофеич. - Добром не отдашь паспорта и деньги, что заработали, силой свое возьмем! Я ведь в свое время Измаил вместе с Суворовым брал, куда твоей расшивке до той неприступной крепости!

Рядом с Ерофеичем встали Подкова, Кудряш, Соленый и другие вольные бурлаки.

Осетров оглянулся, ища поддержки у своих. Кормщик и два водолива угрюмо молчали и прятали глаза. Сила была явно не на их стороне. Правда, в руках у кормщика находилось ружье, но руки его дрожали. По решительным лицам бурлаков было видно, что они на все готовы и перед вскинутыми стволами не остановятся.

- Ладно, ребята, - мгновенно оценив обстановку, пошел на попятную Осетров, - позубатились - и будет! До утра передохните, погодим немного с перегрузкой, авось бог смилостивится и вода прибудет!

- А коли нет?

- Со свежими силами приступим к перегрузке!

- Нет, хозяин, - отрезал Ерофеич, - на сей раз не уступим! Ищи дураков! А нам расчет подай, уходим от тебя!

- Рассчитай их, - кивнул Осетров старшему водоливу, понимая, что бурлаков уломать не удастся, - да по полтине удержи с каждого за то, что по их вине нам здесь задержаться придется!

Спорить вольные не стали, отправились собирать немудрящие свои пожитки. Уже садясь в лодку, услышали, как Осетров приказал старосте:

- Плыви в Городец, найми бурлаков подешевле да баржу прихвати, чтобы сняла нас с мели. Только более красненькой за нее не давай!

- Ну и хитер бобер! - усмехнулся Кудряш. - На буксир все-таки с нас деньгами разжился!

- Пусть его! - махнул рукой Ерофеич. - Все одно, ворованные деньги счастья не приносят! А воля нам нынче куда дороже полтины!

Федор и Степан сразу смекнули, что могут воспользоваться благоприятным моментом и уйти с артелью Ерофеича. Староста, увидев, что они вместе с вольными бурлаками садятся в лодку, стал грозить им страшными карами, но те лишь смеялись в ответ, чувствуя поддержку вольных бурлаков. Отбивать силой двух своих подопечных староста не решился. А Осетров сделал вид, будто это его не касается...

В Городце бурлаки купили большую лодку и приплыли на ней к нам в Подновье. Егор Пантелеев сошел на берег в Нижнем Новгороде, чтобы повидаться с родителями и невестой. В Подновье он обещал явиться рано поутру...

Ночью Желудков склонил Кулибина воспользоваться новым поворотом событий. Испытать водоходную машину с артелью Ерофеича можно было и в самом начале путины. Плыть не сразу в Макарьев, а вначале - в Нижний Новгород. Тогда первые семь верст пути пришлось бы преодолевать против течения. Они бы и стали пробными.

В главном губернском городе Сергей предполагал закупить припасы в дорогу, а также большие порожние бочки на случай непредвиденной заранее посадки на мель. Последние дни стояла сильная жара, и Волга сильно обмельчала. Из рассказа Ерофеича наш судовщик тоже сделал свои выводы. Используя порожние бочки как поплавки, уменьшив с их помощью осадку судна, легче было бы проходить мели.

Но главная цель остановки в Нижнем состояла в другом. Нам необходимо было сделать отметку о начале путины для будущего отчета в Петербург и заверить ее в городской ратуше*, а также во всеуслышание объявить, что мы плывем к устью Камы, и тем самым усыпить на время бдительность неприятеля, которому, разумеется, тут же все станет известно.

_______________

* Р а т у ш а - городская управа.

Бурлаки встретили сообщение Желудкова о незамедлительном выходе в плавание с радостью. Егор Пантелеев, как и обещал, прибыл в Подновье рано поутру и, по предложению Желудкова, стал старшим водоливом, ответственным за все судовое имущество.

- А я-то опасался, - подмигнул он мне, - что у вас еще не все готово к путине. Хуже, говорят, ничего нет, как ждать и догонять!

- Передохнуть, - пошутил я, - порой тоже не мешает.

- Мы не баре, - вмешался Кудряш, - чтобы прохлаждаться! Да и Степану надобно помочь поскорее встретиться с суженой!

По обычаю, присели перед дальней дорогой.

- Постойте, ребята, - вспомнил Желудков, - мы же с вами о плате не условились!

- Обижаешь, хозяин! - откликнулся Ерофеич. - Мы, чай, не за долгим рублем к тебе поспешали! Харчи нам закупишь сам, а после путины сочтемся! Сверх положенного небось не запросим! Знаем уже, что не товар, а песок в трюмах везете! И не будем более о том толковать!

Еще немного посидели молча.

- Пора, друзья, - поднялся первым Кулибин. - До Нижнего мы с Николаем Сергеичем попутчиками вам будем, а там расстанемся. Но вы уж, ребята, не подведите меня, покажите гостю все, на что водоходная машина способна!

- Не сомневайся, Иван Петрович, - заверили сразу несколько голосов, постараемся, как для себя!

На сей раз бурлаки нисколько не задержали хода судна. Первая смена бережно приняла якорь в лодку, быстро завезла его против движения на всю стодвадцатисаженную длину каната, без всплеска опустила в воду. Тем временем другая смена выбрала становой якорь, привела вал с колесами в рабочее положение.

Колеса медленно, как бы нехотя, сделали первый оборот, а затем стали вращаться все быстрее и быстрее. Выходя из воды, их лопасти складывались по ободу, и на какой-то миг мне показалось, что два гигантских обруча сами катятся по воде. А через минуту я уже воочию смог убедиться в том, что вращались они отнюдь не праздно. Я взглянул на берег и увидел, что вековой дуб, напротив которого раньше стояла на якоре расшива, остался далеко позади. Вместе с колесами вращался вал, на который они были насажены, и через шестерни, сцепленные зубьями, это движение передавалось на вал с большими конусными барабанами, на один из которых наматывался якорный канат! А за кормой отчетливо виднелся пенный широкий след!

Теперь уже никаких сомнений не оставалось! Своими глазами я увидел чудо, о котором впервые услышал от матушки шесть лет назад! Расшива двигалась против течения без весел, паруса и бурлацкой тяги, одной лишь силой речного стремления, которую искусный механик Кулибин сумел впрячь в свои необычные колеса, лишь издали отдаленно напоминающие мельничные.

И несмотря на то, что я уже твердо знал, что так и должно быть, я незаметно ущипнул себя за руку, желая удостовериться, что вижу все это наяву, а не во сне! Я почувствовал боль и только тогда по-настоящему ощутил, что Ивану Петровичу удалось сотворить чудо: соединить в одно целое такие разные вещи, как расшива и мельница! Причем его колесам вовсе не нужна была плотина и падающая сверху вода, они улавливали водную струю, подобно тому как флюгер улавливает малейшее дуновение ветра. Чудом было и то, что запряженная в колеса сила речного течения могла не только молоть зерно, перетирать бревна на доски, сверлить ружейные стволы, но и двигать огромную баржу с грузом против течения!

Подобные же чувства восторга и удивления испытывали, кажется, все находившиеся на борту расшивы и в лодке, завозившей вперед уже другой, подпускной якорь. В едином порыве мы прокричали "ура!" замечательному изобретателю, подбросили в воздух в его честь бурлацкие войлочные шапочки!..

- Не зря, братцы, - радовался Кудряш, - торопились мы в Подновье! Хоть однажды в жизни в свое удовольствие побурлачим!

- Теперь, ребята, за нас и вода станет трудиться, так же как раньше ветер! То нам уже двойное облегчение!

- Да не вдвое, а во много раз облегчится наш труд! Ветер попутный не часто ведь случается, а течение - всегда!

- Ай да Иван Петрович! Настоящий кудесник! Удружил так удружил!

- С водоходными колесами, братцы, кончится наша каторжная жизнь! В путину как на праздник станем ходить!

Всеволожский тоже внимательно наблюдал за ходом судна, радовался вместе со всеми, однако проявлял свои чувства не так бурно, как другие. Он внимательно приглядывался к работе каждого узла, старался ничего не упустить из вида. Особенно заинтересовало его устройство конусных барабанов, на которые наматывался якорный канат. Он подробно расспрашивал Ивана Петровича об устройстве особых зажимных устройств - "собачек", которые укладывали канат на конус, заставляли его ложиться плотно, виток к витку, препятствовали образованию узлов.

- Такие "собачки", - заметил Всеволожский, - можно, верно, применять и в машинах для выкачивания рассола из недр земли. Вы позволите сообщить о них брату?

- Извольте, - согласился Кулибин. - Кстати, в чертежах водоходной машины они подробно помечены. Ведь это один из основных ее узлов. Долго я над ним голову ломал!

Вскоре мне уже некогда было уследить за всем. Принимая якорь в лодке, Федор повредил руку, и мне пришлось сесть вместо него на весла, рядом со Степаном. Наша лодка сновала туда-сюда, как ткацкий челнок, мы старались не задержать ход судна, и четыре часа, за которые мы преодолели семь верст до Нижнего Новгорода, пролетели незаметно.

На городской пристани нас уже встречала немалая толпа любопытных, сквозь нее было не так-то легко пробиться. Оставив на борту судна нескольких караульных, большинство бурлаков, в том числе и я, отправились на Нижний базар покупать провизию и порожние бочки. Кулибин со Всеволожским поспешили в городскую ратушу. Столичный гость попрощался со всеми за руку, благодарил за "подаренные ему счастливые часы", обещал хлопотать за машину...

Бурлаки уже доставили на расшиву провиант, загрузили в трюмы шесть двадцативедерных бочек, а Кулибин все еще не возвращался из ратуши. Между тем толпа любопытствующих на пристани все увеличивалась. Учитель Орлов и оба Пятериковых поднялись на борт и заявили, что готовы выйти с нами в плавание. Желудков горячо благодарил их, но ответил, что ныне в том нет необходимости: работных людей на судне хватает.

И все-таки еще одного человека - плотника Авдея - нам пришлось взять с собой. Вначале за него попросил Яков Васильевич, а затем он сам пал на колени перед Желудковым:

- Смилуйся, хозяин! Помоги мне! Я ведь вину свою перед вами искупил!

- В чем же тебе помощь требуется? - спросил Сергей, поднимая его с земли.

- Заказчики, что на Кулибина меня натравили, ныне злейшими врагами мне стали! Назавтра же после покаяния моего ворота дегтем вымазали, стекла камнями побили! Жену с сыном пришлось к родным в деревню отправить. Сам хочу другое место для жительства присмотреть. Возьмите меня с собой, поищу на Каме, где в плотниках нужда!

- Откуда тебе известно, что мы на Каму плывем?

- Земля слухами полнится...

Разумеется, мы не стали объяснять Авдею, что изменили свои планы, решили сделать это позже, по дороге. В любом случае мы помогли бы ему выбраться из Нижнего!

Кулибин явился на расшиву только вечером вместе с городским старостой Пчелиным. Тот заглянул в трюм, пересчитал бурлаков, спросил Желудкова:

- Паспорта на них есть?

- Имеются, - спокойно ответил Сергей, хотя были они едва ли у половины бурлаков. Он достал из-за пазухи пачку бумаг и протянул ее старосте.

- Спрячь! - отмахнулся Пчелин. - Мне они ни к чему, а вот водный пристав по дорого может проверить. Вам ведь до Камы плыть долго! А за беспаспортных придется ему отступное платить.

- Заплатим, - пожал плечами Желудков.

Тут же на палубе староста составил нужный нам документ.

"Сим удостоверяется, - размашисто написал он на чистом листе бумаги, - что 26 июля 1808 года из Нижнего Новогорода в путь свой до Камских соляных магазейнов отправилась расшива судохозяина Желудкова с водоходной машиной механика Кулибина новейшего образца. Загружено оно полным грузом в двенадцать тысяч пудов, имеет на борту двадцать двух работных людей, что наполовину меньше обычно потребного по грузу их числа".

Староста расписался, прихлопнул бумагу печатью и передал ее Желудкову.

- Вы ведь завтра отплываете?

- Завтра.

- Завтрашним числом я и пометил. Желаю попутного ветра и семь футов под килем! А вы, почтенный Иван Петрович, - обернулся он к Кулибину, - не откажите уж в моей просьбишке, составьте подробный реестрик* стоимости вашего прежнего водоходного судна!

_______________

* Р е е с т р - перечень, список.

Когда староста покинул расшиву, все вздохнули с облегчением.

- А что за реестр такой? - спросил Желудков.

- Еще одна неприятность у меня, - пояснил Кулибин. - Ты ведь знаешь, Сергей Афанасьич, что свое пробное машинное судно я еще в прошлом году в казенное ведомство передал, поскольку не под силу мне стало содержать его в порядке и охранять. А как нынче весной его едва ледоходом не унесло, решили городские власти и вовсе избавиться от него. Запрос направили министру внутренних дел с просьбой разрешить его продать с аукциона. На днях согласие из столицы получили, с условием, чтобы вырученные за судно деньги были возвращены в казну.

- Ну и не надобно о том жалеть, Иван Петрович! Прежняя машина не совершенная, да и расшива та в ветхость пришла!

- Загвоздка не в том вовсе, Сергей! Оценили судно слишком дешево всего в девяносто рублей! А обошлось оно мне в шесть тысяч, и расходы те мои после испытания из казны покрыли. Просят теперь объяснить, отчего такая разница? Объявил я в ратуше, что много раз пришлось мне переделывать ту машину, оттого и расходы такие, - не понимают, хоть кол на голове теши! Смеются только! А еще грозят, что за напрасную растрату отвечу по всей строгости закона!

- Не обращайте внимания, Иван Петрович, угрозы те пустые, стращают только напрасно! Станут разбираться не у нас, да и когда это еще будет!

- Ведь неизвестно еще, как все обернется! Коли и поймут, то не сразу, а до того все нервы могут вымотать, как не раз уже случалось!

- Главное, путина бы наша получилась, как задумали! Тогда все козыри у нас в руках будут!

- Верно, Сергей! Однако постучим по дереву, чтобы не сглазить!

Вместе со всеми я тоже постучал костяшками пальцев по борту.

Ночевать Иван Петрович уехал в Карповку, имение зятя, где гостила его жена Мария Ивановна с тремя маленькими дочерьми. Однако в шесть часов утра он уже снова был на пристани.

Вначале мы полагали, что Кулибин приехал проводить нас и пожелать счастливого пути. Еще в Подновье договаривались, что окончания путины он будет ждать в Нижнем Новгороде. Однако в самый последний момент Иван Петрович не выдержал.

- Эх, друзья, где наша не пропадала! - по-молодому воскликнул он. Поплыву-ка и я с вами! Авось в путине пригожусь на что-нибудь!

Его долго отговаривали, указывали на то, что в семьдесят три года нелегко предпринимать такое долгое путешествие.

- В Нижнем, - настаивал он на своем, - я буду волноваться гораздо больше, чем в пути, изведусь от неизвестности. Да и не привык я сидеть сложа руки, когда решается главное дело всей моей жизни! Семья моя уже смирилась с этим, соглашайтесь и вы. Тем более за неделю управимся, а это не такой уж большой срок!

- Ну что ж, Иван Петрович, - улыбнулся Желудков, в таком случае, ладно, поплывем вместе! Только в путине, чур, меня слушаться! Вахту стоять я тебе не позволю, нападение, ежели случится, также без тебя отразим!

- Чем же тогда я помочь вам смогу?

- Только советами! Но и это уже немало!

Надо ли говорить о том, как радовались мы все, что Иван Петрович будет рядом с нами еще неделю!..

Отплыли мы с попутным ветром и сразу же поставили парус. Поставили его всего лишь шестеро бурлаков с помощью двух воротов на корме и системы блоков и шкивов на мачте и рее*. На обычной расшиве для этого потребовалось бы не менее двенадцати человек.

_______________

* Р е я, или р а й н а, - поперечина на мачте корабля.

Кудряш и Соленый вскарабкались на рею, привязали к ней верхний край коренного паруса, установили топсель* и остались дежурить при снастях. Желудков занял место на кичке*. Ерофеич с Подковой встали у руля. Егор со Степаном отправились в трюм откачивать воду. Остальные бурлаки устроились отдохнуть на палубе. Одни закурили трубки, другие решили вздремнуть, третьи тихонько запели песню. Кулибин присел рядом послушать.

_______________

* Т о п с е л ь - верхний парус.

* К и ч к а - высокое место для кормщика на носу судна.

- Иван Петрович, - по праву старого знакомого обратился к нему Ерофеич, - давно хотел тебя спросить об одном, да все никак не решался.

- О чем же?

- Вчера и сегодня своими глазами видели мы, как ты наш бурлацкий труд намного облегчил. За все за это низкий тебе поклон от нас. Но только ходят слухи, что в твоих колесах, воротах и блоках великая опасность для нас заключена...

- Какая же? - вскинул брови Кулибин.

- Сам, верно, догадываешься, к чему веду. Поставят твои машины водоходные на все расшивы и другие суда - мы ведь без работы можем остаться!

- Чего только враги мои не придумают! - покачал головой Иван Петрович. - Но, предположим, даже так. В вольные хлебопашцы подадитесь чем плохо?

- Для нас то не годится! - возразил Подкова. - Одно сказать, половина среди нас беспаспортных, беглых, а другое - земля-то ныне дорогая, не укупишь ее!

- По недавнему указу власти обязаны содействие оказать!

- Указы-то, Иван Петрович, не про нашего брата пишутся, а про тех, кто деньги в кубышку откладывал! А нам, ежели из бурлаков выступить, одна дорога - обратно к помещикам, от которых бежали, а затем в каторжные работы в Сибирь али в солдаты!

- Раньше беглые, - пояснил Ерофеич, - в Запорожскую Сечь скрывались или в Польшу уходили. А ныне вольности Сечи порушены, нигде свободы нам нет! Одно осталось нам - бурлацкая лямка! Тяжек труд, и солон от пота хлеб, зато хоть какая-то вольница!

- Чем же это?

- К примеру, - отозвался со своего места Соленый, - про себя скажу. Как попал я на варню, света белого невзвидел! Сущий ад, до сих пор удивляюсь, как живым оттуда выбрался! Там себе уже не принадлежишь. Бывало, по двое-трое суток не спишь, голова кругом, ноги подкашиваются, очень даже просто свалиться в огненную яму! Да и не видно ничего, дым едучий глаза застилает! И просвету никакого! Не сбежал бы оттуда, недолго еще прожил!

- А в бурлаках, - поддержал Кудряш, - только от рубля и зависишь! Месяц в лямке шагаешь вместо лошади, зато потом свободен как ветер, сам черт тебе не брат! Сядешь в лодку и плыви вниз по Волге в свое удовольствие! А то бывает, и в самой путине повезет: ветер попутный на нас потрудится, как сегодня! А сколько новых людей повидаешь, сколько новых мест откроется! Нет, Иван Петрович, что ни говори, а не согласны мы бурлачества - своего последнего пристанища - лишаться!

- Не согласны! - поддержали бурлаки.

- Напрасно тревожитесь, ребята! - поднял руку Кулибин. - На ваш век бурлацкой работы хватит! Даже ежели машина моя успехом у судохозяев станет пользоваться!

- Где же хватит? - засомневался Кудряш. - Бурлаков ведь тогда вдвое меньше потребуется?

- Ошибаешься! - обернулся к нему Кулибин. Столько же!

- Интересная арифметика! - удивился Кудряш. - Что-то я ее пока не разберу!

- Допустим, - стал объяснять Кулибин, - через десять лет все суда на Волге станут машинными. На одно судно, в самом деле, потребуется вдвое меньше людей. Но вся штука в том, что торговые обороты нынче растут так быстро, что к тому времени число судов удвоится!

- Выходит, - уточнил Подкова, - баш на баш и получится?

- Именно! Это я и хотел сказать! Но со временем, друзья, лет эдак через пятьдесят, ваше ремесло все равно отомрет!

- Как отомрет?

- Обыкновенно. Не нужны станут бурлаки. Огненные машины суда станут двигать. Слышали о таких?

- Слышать-то слышали, да толком не знаем, что это такое...

- В двух словах вот что. В огромных закрытых котлах воду кипятят, а пар в особливую трубу направляют и используют его силу для разной полезной работы.

- А как же улавливают ту силу?

- Поршнями. Такими же, как в насосах. А они те же колеса крутят, а от них привод куда угодно поставить можно! Вот в Кронштадте видел я, как такая огненная машина воду из дока откачивает. Раньше убирали ее ручными помпами за три дня, а ныне за считанные минуты! Такие же машины со временем и на суда поставят!

- Воду откачивать?

- Не только. Я же говорю: от колеса любой привод можно поставить! На глубоких местах - к якорю подтягиваться, на мелких - шестами отталкиваться от дна*.

_______________

* Первое время туэры - паровые суда действительно двигались по цепи, уложенной по дну реки. Это и предвидел Кулибин в своем проекте.

- Сколько же дров, - присвистнул Кудряш, - для тех машин потребуется? Останется ли место для клади на расшиве?

- Вместо дров можно углем топить. И запасы его пополнять на разных пристанях.

- Уж не собираешься ли ты, Иван Петрович, - спросил Ерофеич, - такую огненную машину изобрести?

- Думал я уже о том, друзья, - вздохнул Кулибин. - Заманчиво, конечно, но уже не по моим, как говорится, зубам.

- Наговариваешь на себя, Петрович! Ведь у тебя только что борода седа, а душа молода!

- Душа-то молода, положим, да не худо бы два или три десятка лет с плеч скинуть! А то ведь давят не меньше, чем ваша бурлацкая лямка! К тому же раньше не занимался никогда огненными машинами, а ныне поздно начинать! Знаю только, что в Англии да и у нас на Урале чудеса они творят! Так ведь не на мне одном свет клином сошелся! Я свое уже придумал, а со временем кто-нибудь и за огненную машину для судов возьмется!

- Стало быть, - уточнил Соленый, - огненные машины бурлаков заменят?

- К тому все идет! А пока что, надеюсь, мои машины вам труд немного облегчат! Ежели, конечно, княжеские "опричники" не помешают.

- Мы их, - заверил Подкова, - на расшиву не пустим! Костьми ляжем, а тебя и твою машину в обиду не дадим!

После полудня погода резко испортилась. Ветер усилился и стал порывистым, небо заволокло свинцовыми тучами. Появились беляны высокие волны с белыми барашками пены наверху.

Похоже, буря собирается, - заметил Ерофеич, - окоем сплошь темный. Надо бы парус ссадить да на якорь стать от греха подальше!

- Подождем еще немного, отозвался Желудков. - Возможно, стороной пронесет шквал! Жаль ветер попутный упускать!

- Гляди, Сергей Афанасьич, промешкаем, хуже будет! Не часы - сутки можем потерять!

- Неужто не почувствуем бурю? Посадим на раину самых ловких бурлаков, в случае чего тоньки* ножами срубят!

_______________

* Т о н ь к и - тонкие канаты, которыми привязывали парус к райне.

Ерофеич выбрал Соленого и Кудряша. Они мигом оказались наверху, спустили топсель, оседлали райну с ножами на изготовку. Сильный порыв ветра сорвал шапку с Соленого, растрепал его длинные волосы. Бурлаки крепче обхватили райну, легли на нее грудью. Ветер налетел уже не на шутку, свистел на снастях, один сильный порыв следовал за другим.

- Осередок! - предупредил впередсмотрящий. - Прямо на него мчим! Убьет расшиву!

- Руби тоньки, ребята! - крикнул Желудков. - Право руля!

Кудряш ловко справился со своими, а Соленый неловко передвинулся по райне, потерял равновесие и выронил нож. Бурлаки на палубе дружно ахнули. Один край паруса провис, а другой принял на себя всю силу ветра. Расшиву стало разворачивать на песчаную косу у осередка, небольшого островка на самой середине реки. Теперь судно не слушалось руля, и каждый миг промедления грозил большими бедами.

- Топор! - потребовал Ерофеич. Сразу несколько бурлаков побежали за ним.

Однако Подкова опередил всех. Он поднял упавший на палубу нож и метнул его в парус. Бросок вышел удачным, тугая, как барабан, парусина лопнула с оглушительным треском, ветер порвал ее в клочья! Но расшива уже вонзилась килем в песок. От сильного удара бурлаки попадали на палубу. Кудряш и Соленый каким-то чудом удержались на райне, обдирая руки в кровь, соскользнули вниз по веревочной лесенке.

И сразу же разверзлись хляби небесные, сверху полились потоки воды, засверкали молнии, загрохотал гром. Люди сгрудились у трюма.

- Не все сразу! - крикнул Желудков. - Есть охотники наметать глубины?

Вместе с Кудряшом и Степаном я остался на палубе. Лишь через четверть часа, промокшие до нитки, мы присоединились к остальным.

- Крепко сели! - объявил Желудков. - Почти на четверть аршина!

Вокруг сокрушенно завздыхали, заохали.

- Слезами горю не помочь, ребята! - возвысил голос Ерофеич. - Пока глубже не засосало, надобно ставить "поплавки"!

- Верно, Ерофеич! - одобрил Желудков.

- Одними "поплавками" не обойтись, - откликнулся Кулибин.

- Шестами пособим!

- Я уже прикинул: не осилим! К другому средству придется прибегнуть!

- К какому же?

- Мы ведь недалеко от фарватера на мель сели?

- Рядом совсем. Оттого еще обидней!

- В том наше спасение! Стремление воды надобно под днище расшивы направить. Оно вымоет песок, и судно освободится!

- А управимся ли мы со стремлением?

- Придется обе наши лодки затопить. Они и образуют запруду!

- Тогда и бочки не нужны?

- Непременно нужны! С их помощью скорее из песчаного плена освободимся!

Пока продолжалась гроза, гремел гром и сверкали молнии, мы развели огонь на железном листе, растопили смолу, просмолили бочки. Уже в сумерках, когда гроза ушла стороной, подвели "поплавки" под ватерлинию*. Этими работами руководил Авдей, и я даже подумал, как хорошо, что мы взяли его с собой!

_______________

* В а т е р л и н и я - черта, по которую судно может сидеть в воде.

Тем временем Кулибин измерил в нескольких местах силу течения и показал, где лучше всего устроить запруду. Бурлаки затопили лодки, загрузив их большими камнями. Федор и Степан срезали на острове полые камышинки, чтобы дышать под водой, и проверили, правильно ли легли на дно лодки.

С вечера многие не верили в затею Кулибина с лодками, зато на следующее утро долго не могли поверить своим глазам. За ночь течение поработало славно, и теперь расшива покачивалась на воде, освобожденная из песчаного плена. Оставалось только поднять лодки, отвязать "поплавки" и плыть дальше.

Других происшествий до Макарьева не было, остальную часть пути благополучно пробежали под парусом. 27 июля в одиннадцать часов утра мы уже стояли на якоре вблизи от ярмарки. Нам предстоял трудный день, только успевай поворачивайся! До наступления сумерек надо было сделать очень много...

Кудряш, Степан и Федор переоделись в заранее приготовленную одежду офеней-коробейников*, захватили лотки с лентами, бусами и гребешками и на маленькой лодке переправились на лысковский берег. Там они спрятали лодку в камышах, оставили охранять ее Степана, а сами направились в имение князя, надеясь разыскать там Глашу и незаметно для других шепнуть ей, в каком месте дожидается ее Степан.

_______________

* О ф е н и, или к о р о б е й н и к и, - разносчики мелкого, чаще всего галантерейного товара.

Кудряш уже когда-то ходил с лотком и заранее научил Федора нехитрым присказкам мелкого разносчика. Бывший псарь князя Извольского постарался изменить свою внешность так, чтобы его не узнали. Он обрил бороду, покрасил волосы в рыжий цвет, подвязал щеку платком так, как будто у него болели зубы. Дело предстояло им нелегкое, а времени было в обрез, ждать мы их могли только до полуночи.

Егор тоже переоделся в свое старое купеческое платье, лихо сдвинул картуз на сторону. Он взялся закупить соль и ружейные припасы и незаметно переправить их на расшиву. Остальные бурлаки должны были, не таясь, заготовить харчи на обратный путь, но прежде, для видимости, побродить по ярмарке.

Оставив на судне нескольких караульных, мы с Кулибиным и Желудковым тоже съехали на берег. На нашу долю выпало добыть свидетельство о том, что 27 июля мы прибыли на Макарьевскую ярмарку, причем сделать это, по возможности, незаметно.

Прогуливаясь вдоль бесконечных торговых рядов, мы обсуждали, что бы нам такое лучше всего купить, предварительно составив с продавцом купчую крепость. Сделать выбор помог случай.

- Павловские замочки! - звонким молодым голосом заявил о себе скобяной ряд. - Есть пудовые, а есть полуграммовые, подходи, никого не обидим!

Кулибин сразу выделил его из ярмарочной разноголосицы, и глаза у него загорелись.

- Пройдемте туда, - предложил он. - Давно хотел взглянуть на сии замочки, величиной с горошину!

Мы нашли скобяной ряд, полюбовались павловскими замками разной величины с затейливыми узорами, купили по несколько штук самых маленьких. Каждый из них открывался и закрывался крошечным, едва различимым ключиком.

- Чья работа? - поинтересовался Кулибин.

- А Климки Зотова, - сплюнул подсолнечную шелуху сиделец, крепостного графа Шереметева. Он еще и меньшие замочки ладит, обыкновенным глазом не видно, только сквозь стекло увеличительное. Ежели пожелаете, на заказ вам сделает.

- Спасибо, любезный, - поблагодарил Желудков. - Возможно, как-нибудь заедем в Павлово. А теперь окажи-ка нам еще услугу...

- Других замочков прикажете?

- Нет, довольно. Бумажки нам на них нужны, что не поддельные они, а настоящие, павловские.

- А разве так не видно?

- Сведущему человеку видно, а иной и засомневаться может. В разных местах их ведь теперь стали изготовлять, а выдают за павловские.

- На наших замочках роспись мастера имеется!

Сиделец протянул нам увеличительное стекло. Мы по очереди посмотрели через него замочки и убедились, что он говорит правду.

- В столице-то ваших мастеров по именам не знают, - слукавил Желудков.

- В Петербург их повезете?

- Пошлем, - думая о своем, ответил Сергей. - Но примут лишь подлинные.

- Извольте! - тряхнул сиделец головой. - Могу и заверить. Рядом в трактире купчие составляют, там и печать прихлопнут!

Желудков достал из кармана свидетельство нижегородского старосты Пчелина о нашем выходе в путину, написал на обратной стороне, повторяя вслух:

- Сии павловские замочки работы мастера Клима Зотова куплены судовладельцем Желудковым на Макарьевской ярмарке, в скобяном ряду, у сидельца - как бишь тебя? - Примерова 27 июля 1808 года, в два часа пополудни.

Мы заверили подпись Примерова у канцеляриста и для отвода глаз еще немного побродили по ярмарке. На обратном пути Кулибин поднес к глазам замочек, полюбовался им:

- Удивительного все-таки искусства изделие! Богата талантами земля российская, сколько чудесных мастеров есть у нас! Жаль только, что в крепостном состоянии многие из них обретаются!

На расшиву мы вернулись первыми. Вскоре после нас явился Егор Пантелеев. Свое поручение он исполнил отменно, закупил все необходимое для обороны: три ружья, порох, пыжи, соль.

- Никто не следил за тобой? - спросил Сергей.

- Вначале я по другим рядам прошелся, убедился, что никого за мной нет, тогда и к оружейникам заглянул.

Как мы и предполагали, люди князя увязались за артелью Ерофеича.

- Пристали там к нам двое, - рассказывал Кудряш, - выспрашивали все, откуда, мол, мы и куда? Мы простачками и прикинулись, объявили, что к устью Камы плывем и до утра перед дальней путиной отдыхать все будем! А перед самой полночью и последние трое наших бурлаков вернулись с Глашей. На счастье, вместе с другими сенными девушками она вышла к офеням. Федор отвел ее в сторону, якобы примерить сережки, шепнул на ухо, кто он и где они со Степаном станут ее дожидаться в сумерках. К побегу Глаша готовилась давно, и все оказалось куда проще, чем она предполагала. В тот день сенные девушки собирались в лес по чернику, а "заблудиться" в лесу труда не составило, тем более что Глаша вдоль и поперек исходила его в свое время с бабкой-знахаркой. Чтобы избежать случайного столкновения с кем-нибудь, к лодке она пробиралась в темноте.

Казалось, расспросам и поздравлениям не будет конца! Так же как и Авдей, которому мы наконец сообщили об изменении наших планов, мой побратим с невестой решили плыть с нами до конца, чтобы помочь в минуту опасности.

Фонарь-ревербер на мачте зажигать не пришлось. Ночь выдалась звездная, лунная дорожка помогала определять фарватер. Шли почти так же ходко, как и днем: за четыре с половиной часа преодолели почти семь верст. К десяти часам утра оказались уже у Шелкового затона. Как тут было не вспомнить, что в бурлацкой лямке две недели назад преодолели тот же путь не за десять, а за двенадцать часов!

После короткого привала на берегу и завтрака бурлаки завозили якоря так же бодро, как и вначале, радовались чудесному утру, живописным берегам и тому, как быстро бежит расшива.

- Деревню Юркино уже проходим! А с бичевой на другой берег пришлось бы переезжать, сколько времени потеряли бы напрасно!

- Глянь-ка, ребята, березки, как невесты в подвенечных платьях!

- Теперь, братцы, меня с моей суженой только смерть одна разлучит!

- Где же вы от князя скроетесь после путины?

- Да к мужичкам в керженские леса подадимся, небосъ там не отыщут!

- А ты, Авдей, что думаешь? Оставайся-ка с нами, при водоходных машинах плотники нужны!

- Вначале, ребята, обязан я семью свою определить...

Между завозами якорей беседовали неторопливо, спокойно, будто и вовсе забыли об опасности. А она была уже совсем рядом.

Я первым увидел на заволжском лесном берегу двух верховых на опушке соснового бора. За плечами у них были ружья. Они всматривались, закрывая глаза от яркого солнца, в нашу сторону.

- Догнали! - тронул я за рукав Желудкова и указал туда.

- Похоже, что так, - согласился Сергей. - То, верно, лазутчики ихние. Теперь в любой момент напасть могут! Вон хотя бы за тем поворотом удобное место! - Он повернулся к бурлакам, крикнул: - Готовься к обороне, ребята! Воду и смолу не забудьте на огонь поставить! Незваные гости на обед к нам жалуют! Угостим их на славу, так, чтобы в другой раз неповадно было!

- Чересчур тоже усердствовать не следует, - умерил его пыл Кулибин. Довольно с них будет соли и камней!

- Оборону, Иван Петрович, по всем правилам держать следует, иначе прорвать могут! А не понадобятся крайние меры, горячее в ход не пустим!

Очередная смена бурлаков во главе с Кудряшом только что отправилась завозить якоря. На глаз до излучины реки как раз и было сто двадцать саженей, на длину которых разматывался канат ходового якоря.

- Остановить завозчиков? - спросил Ерофеич.

- Не стоит! Пусть неприятель думает, что мы до сих пор ни о чем не догадываемся!

- Гляди в оба, ребята! - крикнул "дядька" вдогонку завозчикам. Злодеи уже неподалеку! В случае чего, в тыл им ударите!

Как мы и предполагали, две вражеские лодки появились из-за поворота в тот самый момент, когда завозчики сбросили якорь в воду. Нападавшие успели набрать скорость и отрезали наших бурлаков от расшивы. В каждой из лодок находилось по восемь человек. На полпути к расшиве налетчики обрубили якорный канат, останавливая ход судна.

- Эх, мать честная! - с досады хлопнул себя по ноге Желудков. Этого-то мы и не предусмотрели! Так и ходовой якорь потерять можем!

- На нашей лодке ухватили конец! - разглядел Соленый.

- Теперь они к нему привязаны будут!

- Как бы нас течением вниз не отнесло!

- Бросай становой! - приказал Желудков.

Загремели цепи станового якоря. Расшива вздрогнула и остановилась, развернувшись правым бортом к нападающим. Ерофеич тут же расставил бурлаков вдоль него.

- Сарынь на кичку! - зычно крикнул с первой лодки человек со страшным шрамом, пересекавшим все лицо. - Всем лечь на палубу! Иначе ремни со спины резать станем!

- Яшка-псарь! - шепнул мне Степан. - Злой, как черт, верно, знает уже, что Глаша сбежала!

Нападавшие уже привстали с мест, готовясь забросить веревочные лестницы с железными кошками на конце за тот борт, где притаилась с ружьями и камнями наша засада.

- Предупредить их все ж таки надобно, - заметил Ерофеич, - что мы не робкого десятка! Возьмешься, Анисим?

Подкова поднялся из-за борта во весь свой внушительный рост, повел могучими плечами:

- Должно, ребята, - пробасил он, - вы адресом ошиблись! Не на богатого купца-выжигу налетели, а на малокапитального судовщика! Здесь вам поживиться нечем! Да и мы, бурлаки, хозяев в обиду не дадим!

- Берегись! - крикнул Федор.

Один из налетчиков вскинул ружье. Раздался выстрел, пуля отбила щепку от борта. В тот же миг на борт полетели железные крючья.

- Ну что ж, - пожал плечами Ерофеич, - мы их упредили, пусть теперь пеняют на себя! Пусть лезут на борт, тут мы их и прищучим! А одного-другого в полон возьмем!

И вдруг случилось непредвиденное. Прежде чем взбираться по веревочным лестницам на расшиву, налетчики вскинули ружья, целясь в правое колесо. Раздался залп, во все стороны полетели щепки и клочья просмоленной парусины. Ружья были заряжены картечью.

- Ах, вы так, волчья сыть, травяной мешок! - не выдержал Степан. Круши их, ребята, стреляй по ногам!

И первым выстрелил солью в ноги Яшки-псаря. Два других наших ружья сверкнули огнем, град камней полетел в лодку. Кашевар с помощником торопились к нам с котлом, из которого валил пар. Однако ни смола, ни кипяток уже не потребовались. Налетчики явно не ожидали такого отпора и не смогли ответить ничем.

В первой лодке все смешалось, раздались проклятия, стоны раненых, крики. Позабыв осадные лестницы, люди князя налегли на весла и поспешили к берегу.

У налетчиков на второй лодке было только одно ружье, и они тоже не рискнули вступить в схватку с нами. По-прежнему держа под прицелом лодку с нашими бурлаками, они тоже погребли к берегу.

Мы дали еще один залп по отступающему неприятелю, больше для острастки.

Бросив лодки на берегу, налетчики побежали к лесу, где, по нашим предположениям, они оставили коней. Наши бурлаки проводили их свистом и улюлюканьем. Атака была отбита, однако слишком дорогой ценой...

Обсудив только что закончившееся сражение и отругав последними словами заговорщиков и их пособников, мы подсчитали свои потери. Они оказались велики, на совете в Подновье мы не предполагали, что так обернется дело. Правда, никто из наших людей не пострадал, но правое колесо было совершенно разбито, починить его на ходу не представлялось возможным, даже плотник Авдей ничем тут не мог помочь.

Мы сняли разбитое и целое колеса, подняли со дна и отвезли на судно завозной якорь. Оставшиеся шестьдесят пять верст предстояло добираться до Нижнего Новгорода обычной бурлацкой тягой. Балласт, находящийся в трюме, был теперь тоже не нужен. К тому же двадцать бурлаков без водоходной машины ни за что не потянули бы расшиву с таким грузом. Пришлось поднимать мешки из трюма, свозить их на берег и высыпать там песок. К вечеру на ровном берегу вырос настоящий песчаный холм.

- Памятник моей последней надежде! - невесело пошутил Кулибин.

Он попросил у Желудкова бумагу с отметками в Нижнем Новгороде и Макарьеве, порвал ее в мелкие клочья и бросил в воду. Мы утешали Ивана Петровича, как могли, однако и у нас самих, как говорится, на душе скребли кошки.

- Эх, не уберегли машину, - вздохнул Подкова, когда Кулибин ушел вниз. - Надобно было налетчиков к расшиве близко не подпускать, встречать еще в лодках!

- После драки кулаками не машут, - нахмурился Ерофеич. - Неизвестно еще, как тогда бы обернулось дело!

- Напрасно упрекать себя не надо, - поддержал "дядьку" Желудков. - Мы сделали все, что в наших силах! И не наша вина, что так получилось. Враги оказались сильнее, коварнее. Ну ничего, придет еще и наше время!

На рассвете следующего дня бурлаки впряглись в лямки, запели начальную:

- Ау да ух!

Нейдет, пойдет!

Пошли да повели,

Правой-левой заступи!

Глядя на них, Кулибин смахнул непрошеную слезу.

- Когда-то я ведь крепко надеялся, что эта песня еще при моей жизни на нет сойдет!..

- Не горюй, Иван Петрович, - откликнулся Желудков, - все на свете поправимо! Оправлюсь я маленько, еще одну машину построим!

- Ежели сил достанет, Сергей, непременно еще раз попытаем счастья!

Расстались мы с бурлаками в Подновье, как с родными. Брать плату за путину они наотрез отказались.

- Не за длинным рублем плавали, - от имени всех заявил Ерофеич. Жизнью вместе рисковали за правое дело, а это куда дороже денег!

- А деньги, - добавил Подкова, - пущай на поправку машины пойдут. Мы все же надеемся на твое водоходное судно, Иван Петрович!

- Поплаваете еще на нем, друзья, - пообещал Кулибин, - обязательно поплаваете! Надеюсь, вскорости таких машин немало появится! А пока что спасибо вам за все!

- И тебе спасибо, Иван Петрович!

- Мне-то за что?

- За то, что людей в нас увидел!

Бурлаки сняли водоходную машину и решили в тот же день вернуться с Желудковым в Макарьев, чтобы уговориться там о путине с каким-нибудь купцом или помещиком, закупившим запасы провизии и других товаров на год. Степан с Глашей решили доплыть с ними до Керженца, оттуда было ближе добираться к раскольникам. Егор Пантелеев отправлялся в плавание заправским водоливом, Федор - вольным бурлаком.

Поначалу я тоже собрался было испытать себя в путине, но бурлаки решили по-иному.

- Оставайся с Иваном Петровичем, сынок, - положил мне руку на плечо Ерофеич. - Непременно напиши его портрет. Пусть знают все, что был за человек, избавивший нас от бурлацкой лямки! А мы тебе за то подарок от всей артели хотим сделать!

Вперед выступил Соленый.

- Вот тебе паспорт мой, живописец, владей им! Рисуй свои картины и прославляй имя Павла Лопатина! Приметы-то у нас схожие!

- А ты сам как же? - опешил я.

- В бурлаках и без него обойдусь, а к гончарному ремеслу, сам знаешь, уже не способен, соль проклятая руки до костей прожгла! Будь проклят на веки вечные подневольный труд!

И как бы в подтверждение своих слов потряс в воздухе обожженными руками.

- Судовщики платить меньше станут!

- А я до денег не жаден! Да и заведено в нашей артели так, что деньги мы на всех поровну делим, не считаемся, кто с паспортом, а кто нет!

- Другие не против будут?

- Сказано же тебе, то наш общий подарок тебе за то, что горой за Кулибина стоял! Но и просьба ото всех общая: изобрази его таким, каким мы знали!

- Непременно! Я и сам о том давно уже мечтаю!..

О том, как я стал Павлом Ивановичем Лопатиным и начал новую жизнь, можно написать отдельную книгу. Когда-нибудь, возможно, я сделаю это. А сейчас коротко скажу лишь о том, что после возвращения из тайной и опасной путины я еще немного пожил у Кулибина, сделал многочисленные наброски к его портрету, а затем, по его совету и рекомендации, поступил в Арзамасскую школу живописи, которую открыл в своем доме замечательный художник, воспитанник Петербургской Академии художеств Александр Васильевич Ступин.

До лета 1812 года я занимался в его школе, а когда началась Отечественная война с Наполеоном, записался в народное ополчение, был ранен в Бородинском сражении, а после лечения в госпитале продолжал образование в столичной Академии художеств.

Несмотря на бурные события в моей жизни, я не терял Ивана Петровича из вида.

Постоянно переписывался с ним, первые три года учебы в Арзамасе навещал его в летние вакации, а в 1817 году, незадолго до его кончины, снова посетил Кулибина и закончил его портрет.

Подписал я его своими прежними инициалами - "А. В." - и подарил Ивану Петровичу.

Жизнь Кулибина в последние десять лет не была богата внешними событиями, зато наполнена напряженной работой творческой мысли. Но о ней знали лишь немногие. Родные, близкие друзья да высокопоставленные столичные чиновники, по-прежнему, один за другим, отвергающие его замечательные проекты.

Вскоре после возвращения Ивана Петровича из тайной путины в Нижнем Новгороде и других губернских городах было опубликовано объявление о продаже с аукциона его прежнего пробного машинного судна. Поначалу торг назначили на 31 августа 1808 года, но он несколько раз откладывался и состоялся лишь 26 ноября. Расшиву вместе с водоходной машиной купил коллежский асессор* Зеленецкий за двести рублей на дрова.

_______________

* А с е с с о р - заседатель, чиновник средних административных управлений.

Понурив голову, слыша насмешки недоброжелателей за спиной, возвращался Кулибин с того аукциона. Нет, не такой судьбы желал он своему любимому детищу! Но что он мог сделать? Сам он по рукам и ногам был связан крупными долгами и не мог даже выкупить свою водоходную машину, Желудков также едва сводил концы с концами, и надежды на новые испытания водоходного судна не было никакой!

От такой неудачи и у более молодого человека могли опуститься руки, но только не у Кулибина! Жизнь без работы над своими изобретениями была для Ивана Петровича немыслимой! Не обращая внимания на болезни, все чаще посещавшие его, недоброжелательство обывателей, а затем и на пожар, уничтоживший в 1813 году его дом и все имущество и ввергший его в полную нищету, Кулибин продолжал заниматься своими многочисленными проектами. Он успел сделать и за последние десять лет удивительно много: усовершенствовал свои механические протезы ампутированных ног, необходимые инвалидам Отечественной войны 1812 года, машину для добычи рассола для Усольских заводов Всеволожского, составил новые проекты грандиозного, сначала четырехарочного, а затем трехарочного железного моста через Неву, автоматической рядовой сеялки, механического фортепиано, водопровода для Нижнего Новгорода, реконструкции древнего Нижегородского собора, не оставлял давних попыток соорудить самодвижущуюся машину - вечный двигатель...

И все-таки изобретенная Кулибиным водоходная машина вскоре обрела вторую жизнь, правда в несколько измененном виде и под другим именем.

Всеволожский частично выполнил свое обещание и переслал переданные ему Иваном Петровичем чертежи водоходной машины брату. Тот, в свою очередь, отдал их на рассмотрение вышеупомянутому механику Пуадебарду, бывшему профессору математики Лионского коллежа, находящемуся на его службе.

Пуадебард сразу же смекнул, что может извлечь из чужого изобретения немалую выгоду для себя. Кулибинскую машину легко приспособить и для сверхтяжелых бархот, заменив вододвижущиеся колеса лошадьми! Все остальное уже отработано у нижегородского механика. Остается лишь изменить кое-что и... выдать чужое открытие за свое!

В устье реки Пожвы, где находились заводы, закипели плотницкие работы. Под наблюдением Пуадебарда плотники установили на одной из бархот вертикальный вал с восемью длинными деревянными ручками, или водилами. Лошади, припряженные к ним, ходили по кругу и вращали этот вал. В верхней части его помещался барабан для навивания якорного каната, точно такой, как у Кулибина. И укладывался канат на навои с помощью тех же зажимных устройств - "собачек", которые придумал он.

27 мая 1811 года коноводное судно с двадцатью пятью тысячами пудов соли в трюме вышло в плавание из устья Пожвы одновременно с шестью обычными бархотами, ведомыми бурлаками. На борту коноводки было вдвое меньше людей, чем на каждом обычном судне: вместо ста сорока человек всего шестьдесят восемь. Восемь человек управляли лошадьми и следили за коноводной машиной, десять - стояли за рулем и занимались снастями, пятьдесят - поочередно завозили вперед два якоря.

В первый же день коноводка оставила далеко позади обычные бархоты и с каждым днем увеличивала отрыв от них. 880-верстный путь до Нижнего Новгорода коноводка завершила на пять суток раньше, чем остальная шестерка. Она проходила в среднем двадцать верст в сутки, тогда как обычное судно - всего лишь двенадцать.

Через полтора месяца после отплытия из Пожвы, 10 июля, коноводная бархота причалила к нижегородской пристани. Известие об этом быстро облетело весь город. Толпы народа собрались на берегу, чтобы посмотреть на диковинное судно. Кулибин с друзьями тоже заинтересовались коноводкой. Однако на судно их не пустили. Пуадебард не пожелал открывать свои секреты кому бы то ни было.

Через десять дней Нижегородский вице-губернатор Крепов выдал Пуадебарду свидетельство об изобретении "особливой коноводной машины". Еще через два с половиной года, после окончания Отечественной войны, механик Всеволожского получил такое же свидетельство от правительства и право взимать плату со всех, пользующихся его "изобретением".

Некоторые подробности об устройстве коноводки Пуадебарда Кулибин узнал от поверенного в делах Усольских заводов Дьяконова. Противоречивые чувства боролись в тот день в его душе. С одной стороны, он радовался, что его идея все-таки осуществилась, пусть даже в сильно измененном виде. С другой - огорчался тому, что его изобретение присвоено другим. Протестовать, однако, не стал, чтобы не препятствовать дальнейшему распространению машины.

Впрочем, Пуадебард торжествовал и получал прибыль от похищенного изобретения недолго. Уже через четыре года крепостной графа Шереметева из волжского села Кадницы Михаил Сутырин изобрел коноводную машину особой конструкции, более совершенную и простую в управлении. Лошади у него ходили не по кругу, а по прямоугольной площадке вдоль борта. Эта площадка состояла из отдельных шарнирных звеньев, соединенных в виде бесконечной цепи, причем цевки этой цепи зацеплялись с зубьями шестерни, сидящей на валу с навоями, выбирающими канат завезенного якоря.