Саша вдруг вспомнил, как незадолго до всех событий на базе появились какие­то люди, представившиеся сотрудниками технической службы завода. Они обошли все комнаты, внимательно осмотрели помещение, где стояла система очистки воздуха, а потом долго копались с воротами. Саша, проходя мимо, подумал, что их собираются демонтировать и сдать на металл, но, видимо, все было с точностью до наоборот.

— А изнутри дверь открыть можно? — взволнованно спросил Саша.

— Конечно, — ответил сталкер. — Иначе я бы сюда ни за что не полез. Конструкция двери такова, что ее можно открыть с обеих сторон. Но вам, думаю, это ни к чему. У вас же нет тут защитных костюмов и противо­газов?

Саша отрицательно покачал головой.

У обитателей базы, естественно, не было никаких костюмов, поэтому думать о вылазках наверх никому и в голову не приходило. Правда, Силовик как­то заикнулся, что в учебке они проходили подобные устройства. Но его, как и в большинстве случаев, слушать не стали, а уж тем более не пустили ковыряться в воротах, отделяющих мирок базы с населявшей его пестрой компанией от поверхности, где непонятно что творится.

— В общем, я рад, что не ошибся и попал к вам, — подытожил сталкер. — И что у вас тут все так хорошо.

— Не так уж и хорошо, — проворчал Силовик.

Сталкер посмотрел на мента.

— Бывает гораздо хуже, поверь мне.

Помрачнев, он добавил:

— Обратно, кстати, я бы точно не дошел, если бы ворота не открылись... или тут творилось бы черт знает что. Сил бы не хватило. И воздуха.

Леня, до этого сидевший на стуле и внимательно слушавший, вдруг спохватился и виновато сказал:

— Вы же, наверное, есть хотите? Просто вы как снег на голову свалились, мы что­то растерялись и не предложили даже.

— Понимаю, — улыбаясь, сказал сталкер. — Но поесть, и правда, было бы здорово.

Леня встал и вышел из комнаты, минут десять его не было, затем он вернулся и вместе с Лешей раздал всем по два пакета растворимого супа со склада, принес даже пять банок старой советской тушенки, которые были поровну разделены между всеми обитателями базы и сталкером.

На какое­то время все разговоры стихли, слышно было только тихое гудение вентиляции и сопение людей, жадно уплетавших свои порции.

— А расскажите, как там у вас все устроено? Интересно очень, — спросил один из панков, быстро проглотивший свой суп.

— Ну, как, — начал сталкер. — Живем мы все в палатках, прямо на станции. Людей много, поэтому там получилось, ну типа, несколько улиц...

И сталкер принялся рассказывать о том, как устроена жизнь у них, на станции «Парк Победы». Как работают люди, обустраивая свой быт и пытаясь наладить производство пищи. Как торгуют с соседями с «Киевской» и выходят в большое метро, на кольцевую и дальше, экспедиции, возвращаясь с разными нужными для станции вещами. Как собираются в центре платформы, чтобы решать важные вопросы... Ходят друг к другу в гости, знакомятся, создают семьи.

Сталкер рассказывал все новые и новые истории, стараясь обходить стороной грустные моменты жизни в метро. И от этих слов на слушавших повеяло чем­то до боли знакомым, но уже порядком подзабытым. Раскрыв рты, все молча внимали рассказчику. Где­то рядом с ними продолжалась жизнь, возились и бегали дети. Хотя бегать им теперь приходилось глубоко под землей, по холодному мрамору станции метрополитена.

Саша отчетливо представлял себе одну и ту же картину — вот идет между палаток по станции его Ленка, такая знакомая и родная, широко улыбаясь...

А может, она уже нашла кого­то себе? Ведь молодой девушке тяжело быть одной, а она наверняка думает, что Саша погиб. Если она вообще там... Сердце кольнула ледяная игла. Ну почему, почему она не задержалась на базе еще совсем на чуть­чуть?

— А давайте посмотрим вашу схему? — вырвал его из мрачных раздумий голос сталкера.

Саша поднял голову.

— Ты же вроде говорил, что у вас есть какая­то карта, — продолжил сталкер, повернувшись к Лене.

— Ну, не то чтобы прямо карта, — ответил тот. — Так, схема помещений с метражом и прочим. Мне ее управляющие завода выдали, когда арендную плату высчитывали. Кстати, что­то давно они за деньгами не приходили, — пошутил он и грустно улыбнулся.

— Давайте посмотрим, — твердо сказал сталкер.

— Ну тогда на сегодня все! — объявил Леня собравшимся.

Жители базы молчали. И не двигались со своих мест. Что ж... В основном это были молодые ребята. На то, чтобы осмыслить и принять все, что они минуту назад услышали из уст сталкера, им понадобится время. Смириться с тем, что привычный мир погиб. И поверить, что жизнь продолжается. Даже в темных подземных катакомбах.

Леня сделал знак Алексею, и они вместе с Сашей и сталкером отправились в администраторскую, оставив всех остальных в комнате. Вдруг Саша услышал сзади шаги и обернулся. За ними шел Силовик.

— А ты куда намылился? — спросил Саша.

— Как куда? — спросил Силовик с вызовом. — Че ты мне, запретишь, что ли?

Саша махнул рукой и пошел дальше. Устраивать очередную склоку с этим бесноватым ментом не входило в его планы, особенно сейчас.

В администраторской сталкер с Лешей и Леней уже склонились над столом, внимательно рассматривая план­схему завода, на которой шариковой ручкой теперь был нанесен ряд пометок — открытые склады, место для предполагаемых плантаций вешенок, оранжереи Кирилла и многое другое.

— Вот это лабиринты, — присвистнул сталкер.

— Да, подвалы огромные, — сказал Леня. — По идее, все корпуса должны быть между собой связаны. Мы, если честно, еще не все толком облазили.

Сталкер внимательно изучал карты, а потом постучал пальцем по южной части плана.

— А вот тут что должно быть?

— Тут? — переспросил Леня и задумался. — Территория завода здесь уже заканчивается. По­моему, тут должны быть небоскребы Москва­Сити.

— Понятно, — хмыкнул сталкер и снова стал разглядывать потрепанные листы схемы. — Это нас уже не интересует.

Москва­Сити. Саша представил себе небоскребы, высоченные башни из стекла и цемента. Их построили относительно недавно, чтобы вместить еще тысячи единиц офисного планктона. Проходя вдоль Кутузовского проспекта по дороге к базе, Саша любил рассматривать душащихся в пробке на своих купленных в кредит «камри» и «маздах» важных ребят в костюмах. Они высокомерно косились на него, одетого в потрепанные камуфляжные штаны, бредущего на репетицию с рваным чехлом от баса в руках.

Какая все­таки ирония судьбы, подумал Саша. Музыканты всегда забивались в самые глухие углы — на заводы, в подвалы — подальше от людей, где нежное ухо обывателя не тревожил бы барабанный грохот и рев гитарных примочек. А «амбициозные, целе­устремленные и успешные» молодые люди всегда рвались ввысь. Во всех смыслах — как по карьерной лестнице, так и в пространстве, заполняя собой нарубленные квадратиками офисы в этих новомодных высотках.

Каково, интересно, было какому­ни­будь ну очень крутому топ­менеджеру, важно развалившемуся в своем кожаном кресле на последнем этаже, увидеть на горизонте растущий гриб. Каково было осознать, что через пару мгновений он превратится в кучку пепла и будет медленно оседать на развалины города, одним из хозяев которого он, вполне возможно, себя только что считал?

А все эти махины небоскребов сейчас, наверное, похожи на огромные пустые решетки из железа и бетона, враз лишившиеся своей красоты и глянца. «У них­то, кстати, в подвале точно нет бомбоубежища, максимум парковка для машин», — пронеслось у Саши в голове.

— Где­то тут должен быть ход на «Парк Победы», — вдруг спокойно сказал сталкер, мгновенно вырвав Сашу из его размыш­лений.

— Такое большое убежище должно иметь сообщение с метрополитеном, — продолжил он. — Строился ведь этот завод давно, а тогда таким вещам большое внимание уделялось. Вон, сами посмотрите, как все заработало исправно — и очистная, и ворота сработали как надо. Так что сообщение должно быть обязательно.

— «С Парком Победы»? — переспросил Саша, и перед глазами вновь встала Ленка, медленно идущая между палаток по станции. — Вы уверены?

— Не уверен, — ответил сталкер. — Но вариант возможный. «Кутузовская», по идее, ближе, но это станция открытая, значит, отпадает. «Фили»? Далековато. А вот «Парк Победы» годится. Хоть это и новая станция, но в проекте она была уже давно, и все эти вещи хорошо строителями учитываются, вы мне поверьте. Знали бы вы, сколько люди нового про метро узнали, после того как все случилось.

— Да, завод нас тоже удивил, — тихо сказал Леня. — Мы сами тут сколько сидели, а нам и в голову не приходило ничего про склады эти, ворота и прочее.

— Во­во. — Сталкер отошел и присел на диван. — В общем, надо все точно проверить и как следует исследовать южную часть цеха, на предмет необычных комнат и ходов.

Саша нервно заходил по комнате:

— Ну что, сейчас пойдем?

— Да ну, куда сейчас идти, уже поздно, спать надо. Не пори горячку, Саш. Завтра с утра пойдем и спокойно все осмотрим.

— Ну ладно, — Саше было трудно унять волнение. Проход на «Парк Победы»? Если это возможно и Ленка там, то он сможет... У него дрожали руки, хотелось прямо сейчас броситься на поиски, да что там, хотелось прокопать этот ход самому, чего бы это ни стоило.

— В общем, — твердо сказал Леня, — все, на сегодня отбой. Надо отдыхать, а то у нас тут и так не курорт, нужно силы беречь. И Валере надо отдохнуть обязательно, — он кивнул на сталкера, сидевшего на диване. У того был действительно очень усталый вид.

— Хорошо, — Саша вздохнул и попрощался с ребятами. На пороге он чуть не налетел на Силовика, отскочившего в сторону и сделавшего вид, что он куда­то спешит.

— Много разнюхал? — крикнул Саша ему вслед, но Силовик ничего не ответил, только метнул на Сашу злобный взгляд из­за плеча и скрылся в темном проеме коридора.

Саша отправился домой. Он прошел дверь Миланы и Димы, потом дверь в комнату Кирилла и его друзей и оказался у себя.

Паша с Максом уже спали на своих «кроватях», а Ваня сидел на тахте и опять что­то смотрел на мобильнике. Саша, почувствовав невероятную усталость, лег на свою койку и, недолго поворочавшись от разрывавших его голову мыслей, уснул.

На следующий день Валера, Саша и Леня, вооружившись фонариками, отправились исследовать южную часть цеха, в которой мог находиться вход в тоннель, связывающий бомбоубежище завода с «Парком Победы».

В дальнем углу ребята приметили Силовика. Боец в своем одеянии почти сливался со стенами. «Все­таки подслушивал вчера, — подумал Саша. — Да какая, впрочем, разница, все равно мы не собираемся делать из своих поисков никакой тайны».

— Ну что там? — спросил Саша у Силовика, когда они подошли ближе.

— Что­что... — нехотя ответил Силовик, отряхивая с ватника грязь. — Хлам один, надо с фонарями лезть. Темно, как у черта в заднице.

— Ну, сейчас посмотрим, — сказал Саша и включил фонарь. Комнаты были завалены катушками тонких разноцветных проводов, заставлены ящиками с перфокартами и допотопными компьютерами. В одном месте луч фонаря выхватил из темноты какое­то огромное устройство с циферблатами, накрытое пыльной пленкой, и Саша вздрогнул — на мгновение ему показалось, что на столе лежит накрытый саваном человек.

Вдруг из соседней комнаты раздался голос Лени:

— Парни, сюда!

Саша отложил в сторону ящик, загромождавший вход в очередную дверь, и пошел на звук голоса.

В соседней комнате, узкой и пыльной, возле одной из стен стоял Леня, освещая фонариком грязный, с низким потолком коридорчик, спрятавшийся за одним из больших непонятных устройств. Сначала показалось, что луч света просто теряется во тьме, но когда сталкер направил внутрь свет своего, более мощного фонаря, ребята увидели, что в нескольких метрах от входа коридор завален какой­то ерундой.

Сталкер осветил комнату, огляделся:

— Возможно, это он. Не могу точно утверждать, но если схема не врет, коридор должен быть где­то здесь.

— Я посмотрю, что там, — с энтузиазмом сказал Саша и, пригнувшись, решительно вошел в пыльный затхлый лаз. Уже через минуту он уперся в преграду из битого кирпича, бетона и другого строительного мусора. Проход был завален.

Внимательно осмотрев верхнюю кромку завала и убедившись, что он до потолка и посмотреть, где заканчивается эта преграда, невозможно, Саша развернулся и пошел обратно.

— Ну что там? — спросили сталкер и Ле­ня почти одновременно.

Подсвеченные снизу лучами фонарей, лица ребят напоминали некие гротескные маски из жуткого языческого обряда.

— Забито все какой­то дрянью, — разочарованно сказал Саша. — Надо разгребать. Ты уверен, что это оно? — повернулся Саша к сталкеру.

— Сейчас никто не может быть ни в чем уверен, — вздохнул тот. — Но по всем признакам — да, это должен быть он.

— Пойдемте­ка обратно, тут сейчас больше делать нечего, — сказал Леня.

Они кое­как выбрались из этой неуютной пыльной темноты и отправились обратно на базу.

Выходя в коридор, Саша увидел вдалеке Силовика, быстрым шагом топающего ребятам вдогон. Он показал на него вынырнувшему следом Лене:

— У нас, кстати, появился тайный защитник. Со вчерашнего дня следует за нами по пятам.

Леня хмыкнул и безразлично махнул рукой.

Они отряхнули изрядно перепачканную одежду и пошли на базу.

В администраторской было тепло и уютно. Раньше, когда Саша спускался сверху в какой­нибудь летний день, ему казалось, что тут всегда стоит адский холод, но теперь, когда сравнить можно было только с еще более мрачными и промозглыми коридорами подземелья, он поменял свою точку зрения.

— Ну, что будем делать? — спросил Леня, когда они немного перевели дух.

— Надо расчистить этот коридор, конечно же, — сразу ответил Саша.

Леня задумался.

— Но только не всеми силами, — сказал он. — Мало ли что. Сейчас надо много чего тут, на базе, делать, чтобы не загнуться в ближайшее время. Но кто­то может начать потихоньку разгребать этот завал.

— Я скоро пойду обратно, — сказал сталкер. — Когда доберусь до станции, то попробую организовать группу, чтобы заняться встречными поисками. У нас тоже не все гладко, но... нам же по­любому надо объединяться, правда, ребята? — он обвел взглядом всех стоящих в комнате.

— Ну конечно, — сказал Леня. — Конечно же надо, какие тут могут быть варианты?

Через пару часов, опять собрав всех жителей базы, они рассказали про возможности прохода на «Парк Победы» и найденный лаз. Реакцию собравшихся было легко предугадать — все поддержали идею наладить сообщение с метро.

Особенное рвение тут проявил Силовик — он, сменив вдруг гнев на милость, чуть ли не больше всех распинался о том, как это важно — всем им добраться до метро. Впервые с ним были абсолютно все согласны, и собрание проходило спокойно и без привычных уже стычек.

При этом довольно смешно было наблюдать, как Силовик, иной раз урвав момент, с горящими глазами наседал на сталкера и вежливым покладистым тоном пытался объяснить ему, что сюда нужна нормальная администрация, что эти оборванцы творят тут, на режимном­то объекте, черт знает что, и властям с «Парка Победы» надо срочно принимать меры по этому поводу. Но сталкер, кажется, был вменяемым мужиком и видел, что представляет собой бывший мент, а также прекрасно понимал, кому и чему сам Силовик обязан всем, что имеет. Он только рассеянно слушал его, иногда механически поддакивая.

Вообще появление сталкера произвело на людей ошеломляющее впечатление и сильно изменило атмосферу на базе. Известие о том, что мир наверху окончательно и безвозвратно погиб, с одной стороны, и лучик надежды на прекращение изоляции на базе, с другой, — все вместе шарахнуло по головам и будто бы расставило все на свои места. Все как­то успокоились, осознав и приняв свое положение по отношению к происходящему в мире, и стали как­то бережней друг к другу относиться, стараясь решать все вопросы спокойно и мирно.

Сталкер Валера пробыл на базе еще два дня. Он с удивлением рассматривал цех и оранжереи Кирилла, плантации вешенок, где скоро должны были появиться первые грибные шляпки, листал книги и просматривал материалы, оставшиеся на нескольких компьютерах. Он успел довольно плотно пообщаться практически со всеми жителями базы, даже сумел немного подбодрить Милану, рассказав ей, что на «Парке Победы» есть несколько хороших врачей и, если все будет хорошо, они обязательно смогут ей помочь. Обитатели базы были рады этому новому человеку, принесшему хоть какую­то надежду и веру в будущее. Однако пришло время прощаться. Сталкеру нужно было идти наверх, в зараженный радиацией мир, чтобы вернуться на «Парк Победы». Как же Саше хотелось пойти с ним! Но, увы — костюм со специальным противогазом был только один — как они ни искали комплекты защиты в подвале завода, все было без толку.

Поэтому Саша сидел в администраторской и, обуреваемый шквалом разнообразных эмоций, смотрел, как Валера собирается в путь.

Он надел свой большой костюм, который девчонки почистили и помыли, убрав всю покрывавшую его мерзость. Теперь сталкер проверял, исправно ли работает противогаз и нормально ли заряжен баллон с чистым воздухом. Оказывается, в вентиляционной камере был специальный кран для наполнения таких баллонов, о чем музыканты, естественно, даже не догадывались.

— Ну что, все хорошо? — спросил Саша, рассматривая причудливый шлем сталкера.

— Да, — сказал Валера. — Костюм в порядке, все о’кей. Жаль только, что я по дороге сюда оружия своего лишился... — Он задумался. — То еще путешествие было. Ну ладно, тут в округе вроде все свои, дойду как­нибудь. Что еще остается? Ну что, присядем на дорожку? — спросил он у собравшихся в администраторской ребят.

В комнате были Леня, Алексей, Саша и Милана с Димой. На самом деле проводить сталкера собрались все жители базы, но небольшая администраторская не могла вместить всех желающих, поэтому остальные толпились за дверью, в более просторной курилке, ожидая, пока сталкер закончит свои сборы и выйдет наружу.

— Присядем, — ответил Алексей.

Они расселись кто куда, и через несколько секунд сталкер решительно встал и окинул взглядом грустно притихших людей:

— Пора.

Они все вместе, толпясь в узком проходе двери, вышли в курилку.

Все обитатели базы по очереди подходили к сталкеру прощаться. Милана чмокнула в щеку, Леня, расчувствовавшись, пожал Валере руку и крепко обнял его, остальные молча подходили, желали удачно добраться и просили быть осторожнее.

Саша крепко пожал руку сталкера и посмотрел ему в глаза.

— Валера... ты это... пожалуйста, поспрашивай у вас на станции про Лену... Я тебе говорил, девушка такая, симпатичная, темненькая... — Саша замялся, подыскивая нужные слова. — У нее еще татуировка на плече. И вот... я тут конверт тебе передам. С фотографией моей... Вдруг она там, у вас. Передашь тогда?

Сталкер улыбнулся.

— У нас там не курорт, девушки с оголенными плечами не ходят. Так что татуировку не увижу, — он задумался. Потом согласился. — Хорошо, Саш. Я попробую ее найти.

— Ты скажи ей, что у меня все хорошо, у меня и у парней, что мы тут, так на базе и сидим, — он продолжал трясти руку. — И что мы скоро к вам придем, — тихо добавил Саша и замолчал.

— Хорошо, — повторил сталкер и надел свой шлем, сразу же превратившись из добродушного Валеры в то самое огромное насекомое, так напугавшее Сашу два дня назад.

Он еще раз помахал рукой всем провожающим и глухо сказал сквозь закрывавший нос и рот резиновый колпак:

— Дальше за мной не ходите, на всякий случай. Опасно, воздух отравленный, радиация... Так что — удачи, ребята, вы молодцы, держитесь дальше. Пока! — И он, тяжело ступая в мешковатом костюме, двинулся в сторону лестницы. Саша и все остальные обитатели базы молча смотрели ему вслед.

Через несколько секунд он уже скрылся за поворотом коридора. Еще через минуту сверху послышался уже знакомый Саше грохот. Тревожно моргнула лампочка на потолке. На какое­то мгновение Саше показалось, что он опять почувствовал тот самый пробирающий до костей сквозняк, а еще через пару мгновений на базе стало все так же, как обычно, — горели лампы, гудела вентиляция. И все те же до боли знакомые лица вокруг.

В тот день почти никто не работал, все задумчиво бродили по своим комнатам, изредка переговариваясь и осмысляя произошедшее событие. Когда сталкер ушел, трудно было поверить, что все это не приснилось застрявшим в подземном бункере людям.

А на следующий день после ухода сталкера, прямо с утра, Саша начал разгребать завал.

Он, согнувшись, сидел на корточках в уз­ком коридоре и большой железной крышкой выгребал землю в ведро из­под краски. Вдруг сзади раздался какой­то посторонний шорох. Саша замер и прислушался.

— Давайте, ребята, давайте! — послышался повелительно­нагловатый голос. — Нечего дрыхнуть, надо дела делать.

Саша отставил в сторону неудобное пластиковое ведро и, согнувшись, пошел обратно вдоль стены. Спина болела, так как потолок был совсем низким и разогнуться тут в полный рост было совершенно невозможно.

На пороге комнаты, где сейчас покачивалась проведенная наспех тусклая лампочка, появились Силовик, Раджаб и Карим. Азиаты с угрюмыми лицами, нехотя прошли в комнату.

Саша нахмурился.

— Вот, привел тебе помощников, — довольно сказал мент. — А то, прикинь, дрыхли до сих пор. Как это так? Пусть работают!

«Горбатого только могила исправит», — подумал Саша.

Он повернулся к азиатам и устало сказал:

— Ну что вы слушаете его, а? Вы ж вроде с Кириллом сейчас работаете? И вчера допоздна что­то там ворочали в цеху? Вы же сами вроде вызвались Кириллу помогать?

Раджаб понуро кивнул. Они и впрямь сами попросились работать к Кириллу, так как у него было тепло и светло. Не так, как было у них на родине, конечно, но все же.

— Ну так идите, отдохните и возвращайтесь потом в цех, — сказал Саша.

— Ну а тебе разве не надо помогать? — с сильным акцентом сказал Карим и покосился на Силовика.

— Да как тут помогать? — развел Саша руками. — Тут и места­то совсем нет, чтобы втроем копать. Так что идите обратно, не слушайте его, — он махнул рукой в сторону Силовика.

Раджаб и Карим, все еще поглядывая на мента, вышли из комнаты.

Тот насупленно смотрел, как они уходят, — опять все вышло не по его замыслу, и он явно был этим недоволен.

— Ну и копайся тут один, умник, — раздосадованно сказал он Саше. — Вот придавит тебя тут какой­нибудь плитой, будешь орать, пока не загнешься, и помочь будет некому...

Он плюнул от злости, развернулся и исчез в проеме двери. Что­то приглушенно загрохотало в темноте, послышалась тихая ругань.

Саша улыбнулся и, согнувшись, нырнул обратно в коридор.

Силовику тоже явно не терпелось поскорее разобраться с завалом. Какие цели он преследовал и на что надеялся, не совсем понятно. Наверное, просто хотел свалить к черту от этих музыкантишек и прибиться к какой­нибудь дружине с красными повязками, следящей за порядком где­нибудь в метро.

Саша пробивался к людям совсем по другим причинам. Он копал самозабвенно и упорно, поскольку находил в этой работе свой особый, сокровенный смысл.

Незадолго до того, как захлопнувшиеся ворота навсегда отрезали обитателей базы от внешнего мира, Саша закончил аспирантуру философского факультета. Он много читал — как художественную, так и научную литературу, имел абсолютно гуманитарный склад ума, и поэтому идея добраться, достучаться до других людей имела для него не только практическое значение.

К тому же надежда, что его Ленка могла выжить на станции «Парк Победы», ну или на какой­нибудь другой станции, еще сильнее подстегивала желание разгрести к чертям этот проход.

И Саша день за днем трудился, сдирая в кровь руки.


Глава

III


Казалось, что в этой узкой норе гораздо темнее, чем в других подземельях завода. Само собой, это абсурд... в действительности любой уголок, куда не добирался свет электрических лампочек, был одинаково темным, но... скорее всего бесконечные разговоры про этот глухой коридор и надежды, на него возлагавшиеся, придавали ему особый мистический смысл и как­то обостряли восприятие. Или черная, настоящая земля, которую приходилось выгребать руками и лопатой,

настолько сильно отличалась по цвету от бетона и цементной пыли, которой было полно на базе, что создавалось такое странное ощущение...

Место и вправду было мрачное и давящее, последняя лампочка висела достаточно далеко, и уходящий под потолок завал, стиснутый по бокам неровными бетонными стенами узкого коридора, выглядел зловеще, он нависал и лишал воздуха, вызывая приступы клаустрофобии.

Саша выпрямился и приставил лопату к стене.

Впрочем, лопатой это устройство можно было назвать с большой натяжкой. Привинченная саморезами к грифу от гитары Beh­rin­ger тарелка­крэш выглядела на фоне земли, мусора и строительной пыли как сэмпл из какого­то безумного мультика. Сейчас эта картина была уже привычна глазу и не вызывала таких эмоций, как два с небольшим года назад, когда решили пустить все музыкальные инструменты на инвентарь. Конечно, принять такое решение музыкантам было нелегко. Все гитары, барабаны и клавиши долго лежали в отдельной комнате, укрытые пленкой, но потом, когда потребовалось много разной утвари для хозяйственных нужд, администраторы выдали их на растерзание народу. С тех пор на базе появились ножи из тарелок для ударных, такие вот чудо­лопаты и многое другое. Кое­что, конечно, осталось нетронутым, но по сравнению с тем, что было на базе до катастрофы... слезы, да и только.

Саша продолжил работу, остервенело кидая в бочку землю.

Земля пошла грязная, с кучей кирпичной крошки, и копать было довольно тяжело. Но ради того, чтобы вырваться из угнетающего однообразия базы, Саша был готов на все.

Все, что он сейчас делал, — выживал и пытался пробраться, прорыть ход к себе подобным, чтобы просто увидеть новые лица, просто что­то сказать и что­то услышать в ответ. В принципе, он и раньше занимался тем же самым, только, конечно, совсем в других условиях и другими методами.

Много лет назад во время долгих гастролей перед глазами Саши проносились сотни новых лиц, а донести до людей свои мысли их группе и ему в частности помогали гитары, барабаны и клавиши.

«Хотя инструменты помогают и сейчас», — подумал он с усмешкой: желтый гриф Behringer, аккуратно привинченный к половинке тарелки, и бас­бочка с землей, стоящая в глубине прохода, красноречиво это подтверждали. Из тех инструментов, что объехали с ними половину земного шара, сейчас сохранились только клавиши Макса, которые тот бережно хранил обернутыми в футболки в своем углу, да еще Ване удалось оставить нетронутыми две своих гитары.

Поэтому играть, когда у кого­то возникало такое желание, приходилось на немногом уцелевшем в специально оставленной репетиционной комнате — переделать ее под что­то другое и лишить всех последнего места для музыкальных упражнений у администрации так и не поднялась рука. Несмотря на истеричное давление Силовика, требовавшего освободить эту комнату для его проживания, поскольку в помещениях возле лестницы слишком сыро и холодно.

«Ну а что, с другой стороны, нам еще тут сейчас делать? — подумал Саша. — Если мы всю жизнь занимались музыкой и у нас это получалось лучше всего, куда нам теперь от этого деваться?»

Поэтому сейчас, спустя два с половиной года после визита сталкера, когда жизнь на базе наладилась и стала полегче, некоторые даже писали песни и записывались, репетируя в свободное время. Люди находили в музыке спасение от серых, давящих будней, занятых трудом, необходимым для выживания этой необычной общины.

Впрочем, играла в основном Сашина группа (правда, всегда без Вани), да еще музыканты Кирилла.

Его группа вообще представляла собой набор в своем роде уникальных персонажей. Трое парней, все вегетарианцы, активно репетировали и даже писали песни, тематика которых несколько поменялась, но во многом осталась той же — пели про свет, про цветущие растения, прорастающие семена, про все, связанное с солнцем и природой. Удивительно, но эти ребята умудрились принести с собой и воссоздать в подвале завода немного того самого света и тепла с поверхности, вдохновлявшего их на творчество до всех этих трагических событий.

Репетировал и даже что­то записывал кавер­бэнд из двух старых рокеров. Правда, Саше было совсем непонятно, зачем они это делали — даже когда людей было, мягко говоря, значительно больше, музыкальные навыки этого дуэта не особо пользовались спросом. Наверное, именно поэтому они и продолжали играть — с точки зрения творческой востребованности, по мнению Саши, для них ничего особо не изменилось. Кстати, на репетиции к рокерам любил наведываться Силовик — старички охотно соглашались сыграть ему на гитарке что­нибудь на заказ, ну и вообще они как­то умудрялись находить общий язык.

Совсем перестали играть молодые панки, одного из которых Саша видел недавно, подходя к цеху. Когда тяжелый период выживания стал подходить к концу, их тяга к борьбе с системой в любом ее виде иссякла.

Парни быстро пришли в себя. Они давно уже не играли и не писали песен — все это им заменила усердная работа, охота на крыс и выполнение поручений администрации с помощью инструментов, ранее музыкальных, а теперь строительно­хозяйственных. В целом, судя по всему, бывшие панки всем довольны.

Прекратили свое музицирование и мрачные готические ребята, игравшие тяжелый метал. Раньше их группа пела про апокалипсис, Судный день, о мучениях в пламени ада и прочие прелести. Когда же объект их невеселого творчества превратился в реальный субъект и постучался в двери, а бомльшая часть грешников сгорела наверху в руко­творном аду, ребята слегка обалдели от этого воплощения фантазий и притихли, подавленные размышлениями на тему «А не накаркали ли они?». Особенно по этому поводу загонялся Степан, когда­то имевший в аське ник «Вестник Апокалипсиса». Как­то раз он всерьез поведал Саше свои предположения, закончив признанием в том, что это он во всем виноват. Саша не смог сдержать смех.

Ну а то, что они оставили свою музыкальную деятельность, пожалуй, было правильно — слушать в сложившейся ситуации их «вселяющие надежду» композиции жителям базы было бы, наверное, тяжко.

Три молодые девочки­эмо, в свободное время регулярно терзавшие инструменты на базе, тоже оставили свои музыкальные по­туги. Если считать, что они, как настоящие эмо, от чего­то страдали и раньше, то теперь, видимо, их страдания просто усилились и поменяли декорации — раньше они делали это в репетиционной комнате, а теперь страдали за работой: помогали Кириллу на плантациях, собирали урожай, нарезали грибы, готовили еду и выполняли прочую женскую работу. Они жили в соседней с панками комнате, и первых, и вторых было по трое, так что их тусовки отлично поладили, разбившись на пары и составляя основную, можно сказать, ударно­трудовую дружину базы, начисто забыв те времена, когда они презрительно косились друг на друга, случайно столкнувшись в курилке во время репетиций.

На сегодня, пожалуй, хватит. Пора заканчивать. Саша отряхнул штаны, взял лопату и посмотрел на лежащую возле завала бас­бочку с землей. Ее можно было оставить здесь, Кирилл сам заберет землю и отнесет в цех, чтобы пустить на нужды своего медленно, но верно разрастающегося производства.

Постояв и окинув взглядом результаты проделанной работы, Саша развернулся и пошел по коридору в сторону базы. Проход был очень узким, в нем едва могли разойтись два человека, поэтому копать приходилось в одиночку. Они пробовали работать по двое, но места катастрофически не хватало, и решено было трудиться по очереди. Освещался коридор сорокаваттными лампочками, висящими на проволоке через каждые десять метров. Тусклого и неровного света едва хватало, но для глаз обитателей базы и такое освещение было большой радостью.

Вдалеке виднелся конец коридора, и через несколько минут Саша вышел в комнату, за которой начинался цех.

Комната была большой, ее освещала лишь одна яркая лампа, направленная куда­то вглубь, в сторону беспорядочно наваленных бетонных блоков. Возле лампы пристроились трое — Алексей, Леня и панк по прозвищу Макарон. Все держали в руках длинные трубки от микрофонных стоек.

— Не шуми, Сань, — обернувшись и увидев, кто идет, тихо проговорил Макарон. — У нас тут пари, — и заговорщицки подмигнул.

Они оба повернулись, глядя на подсвеченные развалины, и вот из­за ближайшей плиты высунулась серая морда крупной, упитанной крысы. Секунду она как будто раздумывала, что ей делать, а затем кинулась к другому куску бетона, надеясь найти там укрытие. Тут Макарон вскинул трубку, и почти в это же мгновение тварь, задергав лапками, повалилась на цементный пол. В ее серой шкурке торчала небольшая игла с белым оперением из старых барабанных пластиков.

— Вот шельмец, — удивленно сказал Леня. — Смотри, Леха, какая у нас молодежь шустрая пошла!

Макарон ухмыльнулся. Он выигрывал спор — подстрелил уже на пять крыс больше, чем Леня, — и был этому явно рад. Весь улов парни отнесут на кухню, и дежурные по столовой (сегодня это скорее всего девчонки­эмо) как­нибудь приготовят крысиное мясо.

— Ну, поздравляю, — сказал Саша Макарону. — Завтра оценим за завтраком, что вы там наловили.

Макарон сделал важное лицо и вновь стал напряженно наблюдать за освещенным нагромождением плит, ожидая новую жертву.

Трубки эти появились на базе сравнительно недавно, их придумали и изготовили панки. Иглы смазывались специальным раствором, который научился делать в своей лаборатории Кирилл. Имелись две рецептуры — отрава и паралитик. Действие хитрых растворов многократно проверили на тех же снующих вокруг крысах. Впрочем, и использовалось это оружие только против них. Основная масса крыс, идущих в пищу, конечно, ловилась в специально отведенной комнате, где им рассыпали приманку и периодически снимали улов маленьких серых зверьков, попадавших в силки из гитарных струн. Трубки с ядовитыми иглами обитатели базы использовали только для охоты — одного из немногих развлечений, доступных жителям этого мрачного подземелья. Попасть в крысу из духовой трубки иглой было не так­то просто, поэтому забава это была азартная и увлекались ею многие. Соответственно, и трубки были почти у каждого.

Посмотрев еще пару минут на процесс охоты, Саша уже собрался идти дальше, как вдруг вспомнил, что собирался уточнить у Леши время следующего общего собрания в холле.

— Лех, когда у нас будет следующая планерка? — тихо, стараясь не шуметь, спросил Саша.

— Завтра, — негромко ответил тот. — Как всегда, в среду.

— Да? Странно, — удивился Саша. — Вроде последнее собрание было совсем недавно.

— Да просто ты в последние дни прямо закопался в этой норе, — вмешался в разговор Макарон. — Не жалеешь себя совсем.

— Ну, может быть, — сказал Саша задумчиво.

Собрания действительно проводились регулярно, раз в неделю. И хотя время на базе из­за отсутствия ярких событий, тянулось крайне медленно, Саше почему­то казалось, что предыдущая планерка была совсем недавно. «Что­то я и впрямь заработался, пожалуй», — подумалось ему.

— Ну ладно, завтра так завтра. Пойду, не буду вам мешать. — Саша пожал ребятам руки и зашагал дальше.

Миновав небольшой темный коридор, он оказался на рабочем участке. Здесь непрерывно горели лампы дневного света и стояли заводские ванны, переделанные в гидропонные установки, а также великое множество разнокалиберных емкостей, превращенных в горшки с землей. В этих ваннах и горшках росли невысокие, бледные и чахлые помидоры, картофель и огурцы. Но даже в таком виде, в этом подземном мире, где все было заковано в бетон и арматуру, растения выглядели как послания с другой планеты. В каком­то смысле так оно и было — планета, на которой они произрастали, уже три года как лежала в руинах.

Миновав несколько ванн с растущими в них помидорами, Саша вдруг услышал знакомую мелодию. Оттуда, где обычно работал Кирилл, доносилась Ванина песня! Та самая, с последней большой вечеринки, в день, когда началось их вынужденное заточение. Тогда неожиданно включился свет, и всем вдруг показалось, что подземный плен — это не навсегда. Как легко было поддаться иллюзии, что они просто задержались на базе чуть подольше, чтобы вволю повеселиться. У людей было совершенно непередаваемое настроение — наступающее понимание, что произошло нечто непоправимое и жизнь никогда уже не будет той, что прежде, но при этом теплилась надежда, что в очередной раз пронесет и все вернется на круги своя.

Саша замер на месте и вспоминал, как стоял, сжимая в руке бутылку виски, в обнимку с одной из эмо­девчонок, пошатывался от выпитого и смотрел на безумные танцы тех, кто волей случая угодил в подземную ловушку. А потом и сам бросился к танцующим, забыв обо всем и предавшись безудержному веселью... Вспомнил, как уже полностью убитый побежал в какую­то комнату, упал в ворох тряпья и попытался заснуть, борясь с подступающей тошнотой и силясь отогнать от себя ощущение того, что это, наверное, последняя вечеринка в его жизни...

Дослушав песню до конца, Саша еще немного постоял, погрузившись в воспоминания, а потом подошел к импровизированной сельхозфабрике.

— Привет, Кирилл! — крикнул он щуплому парню, сосредоточенно ковырявшемуся возле одного из «горшков». Рядом с ним стояли маленькие колонки от компьютера, к которым был подключен потертый MP3­плеер. Играла уже другая мелодия, какое­то регги.

— Здорово тогда было, да?

Кирилл повернулся. Невысокого роста, худой и сутулый, с вечно красными глазами, он был одет в старые потрепанные джинсы и сшитую из нескольких футболок многослойную фуфайку. То тут, то там на самодельной одежке проглядывали логотипы Сашиной группы. По жестокой иронии судьбы теперь все жители базы носили такую амуницию, отчего порой создавалось впечатление, что вся эта разношерстная, по сути, публика стала завсегдатаями какого­то нахлобученного фан­клуба. На базе хранился весь тираж фирменных маек группы, сделанный незадолго до катаклизма. «Да, мы добились, чего хотели, — каждый носит майки с нашей символикой, — усмехнувшись, подумал Саша. — Жаль только, что это произошло не совсем так, как планировалось».

Разумеется, свои прежние вещи люди сохранили, однако старались одевать их не часто, лишь в самых исключительных случаях. Даже самая простенькая личная вещица была для каждого своего рода ниточкой к прошлому, когда все одевались, как хотели, стараясь как­то выделиться из толпы или произвести впечатление на друзей.

Впрочем, само понятие «толпа» уже давно переместилось в разряд устаревших и лишенных смысла.

— Ну да, здорово было... наша последняя вечеринка... — задумчиво протянул Кирилл. — Привет, Сань. Это я трек у Лени скинул с телефона, вот слушаю иногда, вспоминаю... Ну что, много сегодня накопал? — спросил он, меняя тему.

— Да как обычно, — отмахнулся Саша.

— Все по­старому?

— Ну да, земля и земля. Хорошо хоть земля, а не цемент, — ответил Саша, рассматривая грязь под ногтями на правой руке.

— Давно пора оставить эту затею, — сказал Кирилл. — В прошлый раз­то ничего хорошего не вышло. Да и потом, откуда нам знать, есть там люди или нет? Столько времени уже прошло, и ни слуху ни духу, вот уже два года.

Кирилл являлся ярким представителем тех обитателей подземелья, для которых на первом месте стояли насущные проблемы маленького мирка базы. Что же касается неведомо где спрятанного коридора в метро, так этот вопрос их интересовал меньше всего.

Появление сталкера сильно взбудоражило обитателей базы, потом он ушел, по­обещав вернуться с подмогой. Но время идет, а все остается по­прежнему — со стороны ворот глухая тишина и никакого подтверждения, что все услышанное жителями базы от Валеры действительно правда. Правда, а не красивый миф, придуманный, чтобы обрести хоть какую­то надежду на то, что мир не ограничен мрачными стенами этого, пусть и не маленького, подземного убежища и где­то остались еще люди, до которых реально добраться. Сталкер как будто показал удивительный фильм, и какое­то время все представляли себя его героями. Но потом рутина дней в полной изоляции подземелья вытеснила эту надежду. Поначалу все даже по очереди несли вахту у входа, ждали сталкера с подмогой. Однако эта инициатива быстро сошла на нет — начинания, не касающиеся жизненно важных дел, лишены всякого смысла для музыкантов, паталогически неорганизованных даже в подобных условиях. Силовик время от времени пытался на всех давить и отдавал какие­то распоряжения, но это было смешно — как всегда, его никто не слушал.

Вскоре большинство обитателей базы практически забыли про метро, работая, занимаясь своими делами и находя для себя какие­то мелкие радости. Кирилл, например, не покладая рук копался в оранжерее.

Недавно, кстати, в одной из своих энциклопедий он обнаружил, что маленькие грибы, которыми был покрыт пол в одной из заброшенных комнат, являются сырьем для изготовления целой кучи разных средств, от ядов и галлюциногенов до сильного обез­боливающего. Из них и делался раствор для трубок от микрофонных стоек, которые Саша видел в руках у парней в комнате для ловли крыс.

Саше нечего было ответить Кириллу. Настроения прекратить расчистку глухого коридора давно уже назревали на базе. Но Саша относился к числу тех, кто считал совершенно необходимым продолжать копать — несмотря ни на что, порой даже не думая, зачем это делается, — копать, рыть, вгрызаться в этот завал, пока есть силы и электричество, чтобы освещать постепенно и неохотно уг­лубляющуюся нору.

Прошлая попытка закончилась неудачно, тут Кирилл был абсолютно прав. Узкий мрачный коридор, найденный ими во время визита сталкера, спустя несколько месяцев работы вывел к лестнице, которая заканчивалась комнатой с тяжелой металлической дверью. Проход в помещение был завален не землей, а строительным мусором и кирпичной крошкой, поэтому разгребать его было трудней — мягкие и непрочные лопаты из цветного металла гнулись и ломались.

Отрытая комната преподнесла жуткий сюрприз — десяток человеческих трупов, высушенных до состояния мумий. По всей видимости, эти люди тоже искали убежище и пытались скрыться под землю, но, к сожалению, выбрали не ту дверь. В помещении было на удивление тепло, даже душно. Не хотелось даже думать, что тут творилось в момент катастрофы и каковы были последние минуты этих мучительно умиравших людей. На обитателей базы это открытие произвело очень тягостное впечатление. Многие из ребят и одного­то покойника ни разу в жизни не видели, а тут сразу несколько, да еще умершие вот так, ужасной смертью... Каждый понимал, что легко мог бы оказаться на месте этих несчастных, и собственное положение показалось едва ли не сказочным.

Поэтому уже тогда многие засомневались в необходимости искать проход к «Парку Победы». В конце концов, на базе есть дела и поважнее.

Найденная комната тут же получила название «Кладбище», и название это прочно закрепилось в умах. Смерть пока, слава богу, обходила маленький мирок музыкантов стороной, но отныне и без того не сильно занимавший людей вопрос, куда девать отошедших в мир иной, считался решенным.

Однако остались и те, кто все еще верил в слова сталкера, и они продолжали раскопки. Саша торчал в этой мрачной кишке больше всех, и ему иногда казалось, что у не­го просто начинает съезжать крыша. Порой, в моменты отчаяния, он сам уже не мог с уверенностью сказать, для чего это делает и зачем, — настолько привычным стали для него дни, когда он с утра уходил в тоннель с лопатой и возвращался только поздно вечером. Одинаковые и тяжелые, как стальные шарики от подшипников...

— Землю в бочке оставил? — прервал Кирилл Сашины размышления. — Надо пойти забрать. Просеять, посмотреть, нет ли каких семян. Пойдем, я тебе кое­что покажу.

Они обошли журчащие устройства с кустами помидоров и огурцов и оказались в уг­лу, где под большой лампой в горшке зеленел какой­то маленький кустик. Приглядевшись, Саша вздернул брови и посмотрел на Кирилла:

— Это то, что я думаю?

— Уверен, — у Кирилла горели глаза. — Одуванчик, Сань. Настоящий. Сам пророс под светом, прикинь? Вот выхаживаю теперь. Говорят, из них можно салаты неплохие делать. Вроде их и раньше многие любили есть, а сейчас наши­то оглоеды как обрадуются такой прибавке к рациону...

Кирилл мечтательно улыбнулся и напомнил Саше то ли хорька, то ли суслика из старого­старого мультика про ледниковый период. Что­то там с одуванчиками тоже было связано, правда, уже невозможно было вспомнить, что именно.

Кирилл вздохнул, заморгал и отошел к столу, на котором лежало несколько инструментов, все из металла желтых оттенков. «Бронзовый век, — вдруг подумал Саша, разглядывая утварь, изготовленную из старых тарелок для ударных. — Такой вот извращенный постиндустриальный бронзовый век».

Когда стало налаживаться хозяйство, потребовались разнообразные инструменты. Самым простым способом изготовления различных металлических предметов — ножей, скребков, лопат — оказалось производство из ломаных и потрескавшихся тарелок для ударных, которых на базе было навалом. Потом в ход пошло и кое­что из нового «железа». Особенно ценились тарелки райд, так как они больше, тверже и толще остальных. Из райда можно было изготовить даже топор. Крэши и хеты уходили на предметы поменьше. У Саши был бледно­желтый нож из «Сэбиана», служивший ему верой и правдой уже полтора года.

Покопавшись, Кирилл взял какую­то лопатку и стал ковырять ею землю вокруг одуванчика.

— Я, пожалуй, пойду домой. Устал сегодня что­то сильно, — сказал Саша.

— Давай, — протянул Кирилл, не оборачиваясь. — Я пока тут поковыряюсь, надо еще кое­что сделать.

Он часто любил задерживаться в оранжерее допоздна, его электрическое солнце не садилось круглые сутки, и Кирилл с удовольствием работал, пока не начинал валиться с ног от усталости.

Подхватив лопату, Саша развернулся и пошел в сторону темневшего вдалеке проема, за которым находился вход на территорию основной базы. Раньше там было несколько репетиционных комнат, а теперь находилась основная жилая часть. Музыканты жили там же, где когда­то репетировали, оставив за собой те помещения, где застала их катастрофа. Спали на матрасах из поролона и ковролина, играли, ловили крыс, по очереди готовили на всех еду в специально оборудованной столовой. Только Силовику так и не досталось комнаты рядом со всеми остальными, и он по­прежнему жил недалеко от лестницы наверх, около холла.

Впереди показались первые двери жилой части подземелья, а чуть подальше уже светился теплым желтым прямоугольником вход на базу. Саша прошел еще один пролет коридора и нос к носу столкнулся с ментом.

Силовик стоял возле своей двери и сосредоточенно приделывал к ней какую­то ерунду.

Саша присмотрелся и увидел табличку с гордой надписью «Участковый», обломанную с правой стороны и привинченную к фанерной двери двумя саморезами.

Силовик закончил ковыряться, залихватски сдвинул на затылок видавшую виды ушанку с кокардой и удовлетворенно рассматривал свое творение.

— Каково, а? — немного гнусаво и как­то особенно, как могли делать только менты, растягивая гласные, сказал он. — Тут, правда, было написано «Участковый врач», а я укоротил. В одной из комнат нашел. Хоть видно, что за человек живет, какая должность. Не то что вы — живете там в бедламе, как хиппи какие­то, — сказал Силовик назидательно и уставился на Сашу своими рыбьими глазами, ожидая произведенного эффекта.

Кто такие хиппи, боец скорее всего представлял себе очень приблизительно.

— Ну ты и псих, — коротко сказал Саша и пошел дальше.

Силовик ничего ему не ответил, немного постоял и нырнул обратно в свою нору.

В последнее время Силовик поуспокоился и только иногда цеплялся к кому­нибудь по мелочам, поэтому ребята перестали обращать на него внимание.

Саша прошагал последнюю часть коридора, от которого во все стороны ответвлялись боковые проходы, местами освещенные, местами темные. Обитатели подземелья уже давно обследовали все помещения в этой части бомбоубежища и теперь планомерно обустраивали их под разные хозяйственные нужды.

Оставив позади последний изгиб коридора, Саша зашел на территорию «большой» базы и поздоровался с отдыхавшими после работы металистами. Они занимались обслуживанием той части хозяйственных помещений, где стояли силки на крыс и была рассыпана приманка, изготовленная из отходов Кириллова производства. Эти помещения соприкасались с массой непроходимых для людей коммуникаций и шахт, но для маленьких серых зверьков они были, наверное, просто королевскими апартаментами — крыс тут всегда было больше, чем где бы то ни было на базе.

Саша миновал еще несколько темных, нежилых помещений и оказался дома — этот уголок базы принадлежал ему и его друзьям.

— Нет, ну почему я должен каждый раз таскать воду сам? — услышал Саша, подходя к проему между двумя колоннами, завешенному ковролином и слабо освещенному изнутри лампой.

Обиженный голос Максима нельзя было спутать ни с чем другим.

— Парни, ну что опять за склока? — прислоняя к стене свою неизменную лопату и откидывая в сторону кусок ткани, заменявший дверь, громко спросил Саша.

Их комната, как ни странно, не сильно изменилась с тех времен, когда ее наполняли всегда готовые для репетиции комбики, гитары, барабанная установка и вокальная линия, давно уже разобранные и распиленные для хозяйственных нужд. Меньше всего изменилась так называемая зона отдыха, где стояли два больших дивана и стол, вокруг которого Саша так любил сидеть с друзьями, обсуждая какие­нибудь важные вопросы или просто болтая о чем угодно. Диваны и по сей день остались на своих местах. Еще две тахты, уже сделанные впоследствии из деревянных паллетов, найденных в цеху, с матрасами из стекловаты, плотно обернутой несколькими слоями прозрачной пленки, стояли у противоположной стены, полностью заклеенной флаерами, плакатами и рекламками. Эту своеобразную коллекцию ребята начали собирать, как только дела пошли в гору и их концертный график ощутимо уплотнился. На каждом плакате или флаере можно было прочитать названия клубов и городов, в которых всем им довелось выступать. Последний наклеенный стикер зазывал народ на выступление группы третьего июня в клубе «Матрица» в Нижнем Новгороде, ныне, скорее всего, так же, как и Москва, стертом с лица земли. По крайней мере, концерты и веселые молодежные вечеринки там уже не проводили, в этом Саша не сомневался.

Максим и Паша, сидя каждый на своей тахте, обиженно смотрели друг на друга. Ваня, поджав ноги, молча сидел на своей кровати в углу и, как обычно, копался в телефоне.

— Тебя, кстати, это тоже касается, — сказал Максим. — Договаривались, что все по очереди носят, а тут началось — Саша не может, устал, видите ли, Паша руку повредил, и что? Все на мне. А я, может, хочу чем­то своим заняться, а не могу, и все из­за вас. — Максим, кажется, бухтел уже не первую минуту и успел основательно распалиться в процессе разборки.

Саша вздохнул. Подобные разговоры возникали не в первый раз, их сценарий, в общем­то, был всегда одним и тем же, и все его давно знали, но ритуал ссоры предстояло пройти до конца. Более того, такие разборки существовали в группе всегда, они происходили и задолго до начала замкнутой жизни на базе. Сейчас лишь поменялись некоторые поводы для них, только и всего.

— Максим, — примирительно сказал Саша, снимая через голову толстовку. — Ну что ты так нервничаешь? Сейчас все решим. Ты извини, но у всех своя работа... Я в норе копаюсь целый день... И Паша тоже не может сейчас тебе помогать, сам понимаешь, почему... Придумаем что­нибудь, все равно.

— Нет, ну как же так, мы же договари­вались­то по­другому. Если все будут динамить, ничего хорошего из этого не выйдет, — не унимался Максим. Саша уже собрался успокоить Максима более весомыми аргументами, как внезапно Ваня оторвался от своего мобильного телефона и сказал:

— Парни, я написал новую песню.

Все сразу притихли. Саша замер, открыв рот и собираясь что­то ответить Максу, но тут же забыв, что именно. Ваня написал новую песню... Эта новость одновременно потрясла, удивила и обрадовала Сашу.

Бомльшую часть времени Ваня молчал. Когда стало окончательно понятно, что они замурованы в этом бетонном склепе и мира, в котором все жили раньше, больше не существует, он стал очень немногословен и ушел в себя. Утрата, навалившаяся на каждого из живущих на базе людей, была ужасна, но Ваня, как человек очень впечатлительный, видимо, пострадал больше всех. Он толком ничего не умел делать руками, все у него разваливалось и не ладилось, поэтому работу ему доверяли только для того, чтобы хоть чем­то занять, — например, просеивать и перебирать землю, которую Саша и его помощники приносили на Кириллову «ферму». Ваня мог задумчиво, медленно и безрезультатно копошиться в ней несколько часов подряд.

До катастрофы Ваня являлся лидером группы и автором всех песен. И каждый новый успех, каждая новая победа являлась для Вани стимулом к творчеству, к поискам оригинальных тем и свежих решений. Раньше, когда Иван показывал новую песню или делился какой­нибудь очередной своей идеей, Саша часто не понимал, как такое вообще можно было придумать. А сейчас, когда многоликий мир, из которого Иван черпал вдохновение, сгорел в огне и ему на смену пришли эти унылые казематы, а люди, жадно внимавшие его словам, благодарные слушатели тех сотен залов и площадок, на которых группе довелось побывать, превратились в пепел... Трудно даже представить, что творится теперь у Ивана в душе...

Погруженный в свои мысли, он односложно отвечал на вопросы, все попытки разговорить его были безуспешны. С некоторых пор Саша с ребятами старались его особо не трогать.

А недавно Ваня начал что­то писать маленькими карандашиками из «Икеи» на белых листах бумаги из практически полной пачки, найденной случайно. «Наверное, ведет дневник», — решил Саша, когда впервые застал его за этим занятием.

У всех обитателей базы наверху остались родные и близкие, и участь их была для всех очевидна. Что ж... ядерный удар это не майская гроза с дождичком... Однако большинство все же нашло в себе силы как­то преодолеть эту утрату. Кто­то успокоил себя мыслью, что родным тоже чудом удалось спастись, кто­то просто пережил и заглушил душевные раны повседневной работой... Кто­то с головой ушел в новые знакомства и начал строить новую жизнь — как, например, эмо­девчонки и юные панки, борцы с системой.

Но почему­то Ване приспособиться к сложившейся ситуации оказалось труднее всего. Незадолго до катаклизма он женился на девушке, которую безумно любил. И по­этому по сей день явно не находил себе места, не мог перестроиться и жить в новых условиях. Он перебирал землю, многократно перечитывал все случайным образом сохранившиеся на базе книги и журналы, набор которых был очень странным — пуб­лика собралась разная, и литература была соответствующей. У Силовика, кстати, даже сохранилась Конституция РФ, которой он иногда размахивал у кого­нибудь перед носом.

Сейчас Ванино внимание было приковано к научной статье по астрономии, которую читал один из музыкантов Кирилла во время подготовки к дипломной работе — кажется, что­то про Марс.

Недавно с Ваней приключилось весьма странное событие, неслабо напугавшее Сашу с парнями и двух старичков­рокеров, невольно ставших свидетелями.

Около недели назад Саша проснулся посреди ночи от шума и какой­то возни, доносившейся из­за занавеси. Вскочив с постели, он увидел, что Ванина койка пустует, и бросился к выходу, не на шутку испугавшись. Выскочив в коридор, он почти налетел на старичков, Симыча и Саныча, которые под руки вели Ивана. Тот был в полуобморочном состоянии. Из рассеченной брови стекала маленькая струйка крови. Когда старики подвели его к кровати, он рухнул на нее и через несколько мгновений уже безмятежно спал, ровно и глубоко дыша.

Переведя дух, Саша на дрожащих ногах вернулся к своей кровати, сел на нее и спросил у стариков, что произошло.

Оказывается, Иван умудрился, не просыпаясь, встать, выйти из комнаты и пройти через все коридоры базы аж до площадки, на которой начиналась лестница наверх, к закрытому выходу из бомбоубежища. Там, скорее всего, он споткнулся, упал и, все так же не приходя в себя, стал кричать что­то бессвязное. Эти крики разбудили стариков­рокеров и Силовика, комнаты которых находились ближе всего к лестнице.

Саныч и Симыч, до смерти перепуганные, выскочили из своей комнаты и бросились Ване на помощь — подняли его, все еще спящего, и привели через всю базу обратно.

Саша живо себе представил Ваню, с бледным лицом и полузакрытыми глазами бес­шумно идущего по темным, притихшим коридорам, — и содрогнулся. Если бы он вдруг увидел такую картину, то испугался бы не на шутку, понятно, почему Симыча и Саныча так трясло.

На следующий день Ваня вел себя как обычно, видимо абсолютно не помня ночного происшествия, а приставать с расспросами к нему никто не стал. Поэтому подробности случившегося странного события остались невыясненными. Больше Ваня по ночам не гулял, но этот приступ лунатизма все же насторожил Сашу. Он очень беспокоился за друга и хотел ему как­то помочь, но совершенно не понимал, что тут можно сделать.

В самом начале их заточения, когда еще оставалась какая­то надежда на спасение, прямо в разгар хмельной вечеринки Ваня сочинил фристайл — песню, ставшую впоследствии своеобразным гимном для обитателей базы.

Но потом наступили довольно тяжелые времена, надежда на скорое избавление быстро угасла, и начался тяжелый труд, в котором Ване не нашлось достойного применения. Он замкнулся в себе, потерял интерес к окружающему и тихо бродил по базе, как привидение, почти ни с кем не разговаривая и думая о чем­то своем.

Немудрено, что услышанное от Вани несколько минут назад так удивило Сашу и, судя по выражению лиц, остальных ребят.

— О чем песня­то? — нарушил повисшую тишину Максим.

Ваня встал, пересек комнату, взял стоявшую в углу гитару, сел обратно на кровать и начал наигрывать грустную мелодию. Пару минут подбирал более походящее разрешение аккордов, остановился на одном варианте и запел.

На Марсе классно: красные пески,

крутые горы и кратеры,

Безумно красивые каналы рядом

с экватором —

Ничто не сравнится с тамошними закатами,

Правда, холодновато и давленье, мягко

говоря, низковатое.

Зато две луны на небе, и очень яркие

звезды —

Это из­за низкой плотности воздуха. Жаль,

что так поздно

Земляне получили снимки с этой

прекрасной планеты —

Тут было еще прикольней до местного

конца света:

Летом цвели пышным цветом диковинные

растения,

Невиданно высокие из­за слабого

притяжения,

Шумели гигантскими кронами в лесах,

скверах и парках,

Где в их тени прятались местные жители,

когда жарко.

Они были похожи на нас, не во всем,

конечно, но все­таки,

В целом, без какой­то там оголтелой

экзотики:

Иная форма ушей, пальцы рук другие

по длине,

Но умирать им было так же страшно,

как тебе или мне...

Марс, бог войны, не слышащий молитвы,

Вали с Олимпа, пушки на пол, к черту битвы,

В топку военные карты с планами

наступлений —

Засыпаем окопы, разбираем укрепленья.

Египтяне в спешке ворочали каменные

блоки:

Пирамида — не шутка, тут нельзя

не уложиться в сроки.

Они орошали посевы, делали из тростника

пергамент,

Славили Ра и жестоко расправлялись

с врагами.

А на красной точке в иссиня­черном

южном небе ночном,

Пока рабы отдыхали от проделанного днем,

Пока жрецам снились блудницы,

а фараону — кошмары,

Самолеты и ракеты заполоняли радары.

Пара ударов, еще пара, попытки перехвата —

Забавная все­таки штука этот ваш

«мирный» атом:

Высокие технологии, культура богатая,

А теперь — только красные пески,

крутые горы и кратеры,

Безумно красивые каналы рядом

с экватором,

Но некому больше любоваться тамошними

закатами:

Крутится вокруг солнца рыжий

безжизненный глобус,

А вокруг него, в свою очередь, Деймос

и Фобос...

Марс, бог войны, не слышащий молитвы,

Вали с Олимпа, пушки на пол,

к черту битвы,

В топку военные карты с планами

наступлений —

Засыпаем окопы, разбираем укрепленья.

Почему вдруг песня о Марсе?

Саша сначала не понял, но затем, когда зазвучали новые и новые строки, все становилось ясно. Песня была грустная и трогательная, она навевала щемящую тоску по безвозвратно ушедшему в прошлое прекрасному миру, окружавшему людей вместо этих бетонных лабиринтов.

Ваня закончил петь. Несколько мгновений все молчали, погруженные в свои мысли.

— Круто, — сказал Паша. — Очень круто.

Все остальные молчали, потрясенные песней и удивленные самим фактом ее появления.

— Давайте запишем ее, — сказал Ваня и обвел взглядом всех остальных.

— Давайте, — все еще обиженно буркнул Максим.

— Ну конечно, давайте запишем. Не только же траву жевать, копаться в земле да ловить крыс, в конце­то концов. Когда начнем? — Саша, сказав это, посмотрел на Ванька.

— Да хоть завтра, — сказал Иван. — Есть же компьютер и гитара... эту­то песню нам не придется делать в студийном качестве и подгонять под различные форматы и требования каких­нибудь радиостанций, — он горько усмехнулся. — А завтра на собрании скажем, что хотим занять вечером время в репетиционной, попробуем ее поиграть живьем.

Компьютер действительно был, и даже не один. На базе стояли хорошие рабочие компы, подключенные когда­то к Интернету, плюс сохранилось несколько ноутбуков, которые многие из музыкантов вечно таскали с собой.

Интернет, конечно, дело прошлое. Но сами компьютеры остались, а с ними и много разной информации, электронные книги и фильмы, давно уже всеми обитателями базы многократно прочитанные и просмотренные. Особенно ценным в сложившейся ситуации оказался ноутбук Кирилла, в котором была большая папка с информацией по садоводству и земледелию.

Ваня встал с кровати и сел за стол, на котором стоял комп. Он что­то забормотал себе под нос, будто бы прикидывая.

— Так, вот этот и этот трек, это все написанные до... А сюда вот эти два... это уже после... и, конечно, «Жечь электричество», наверное, его лучше даже сюда переставить... — Ваня щелкал мышкой и создавал на рабочем столе какие­то папки, перетаскивая в них файлы. Давно Саша не видел его таким оживленным. «Может быть, Иван еще придет в норму, и мы получим обратно того самого интересного и общительного парня, которым он был до взрыва», — подумалось ему.

— А может быть, мы еще сделаем клип? — словно услышав Сашины мысли, громко сказал Ваня.

Клип. Сама идея снимать клип в нынешних условиях казалась полнейшим безумием — ну зачем снимать клип? Для кого? Чтобы показать его горстке борющихся за выживание под землей людей? Чтобы часть из них, посмотрев, одобрительно покачала головой, а некоторые покрутили пальцем у виска, и только? Силовик, например, будет не закрывая рта глумиться над ними, если узнает об этой затее.

— Я уже придумал основную идею. Сань, у тебя же остались на компьютере базы записи с твоей камеры? Остров Русский... Ты там снимал, я помню... Израиль, еще какие­нибудь красивые картинки? Вы с Максом на прошлой неделе их пересматривали, я видел. Так вот, возьмем эту нарезку, все что есть, виды природы, моря, леса всякие, реки, по­ля... А параллельно нарисуем граффити с видом Марса и запустим потом видеоряд наоборот. Я нашел в статье отличную картинку, возьмем ее за основу, покажем Милане и Диме, они что­нибудь офигенное нарисуют, справятся, я уверен. Краски есть. Снимем все на твою же, Сань, камеру, останется только смонтировать за вечер, и все. Несложная совсем задача.

Все с удивлением смотрели на Ивана.

На базе хранилась масса всякого барахла, необходимого для разных креативных затей, связанных с музыкальной деятельностью, в том числе, действительно, большой запас красок для граффити, который лежал почти нетронутым, потому что масштабного применения этому как­то не нашлось. В том, что Милана и Дима справятся, сомнений быть не могло. Другое дело, найдут ли они время и вообще не сочтут ли эту идею без­умной, тем более что им и так было чем заняться. Их сыну Андрюшке только­только исполнился годик, и с ним сейчас была масса хлопот, особенно учитывая условия, в которых проходило его детство.

— А зачем, Вань? — осторожно спросил Паша, озвучив общий, висящий в воздухе вопрос.

Иван снова помрачнел. Только Саша успел подумать, что зря, наверное, Паша это спросил, как Ваня ответил:

— Да не знаю, зачем. Я, когда первые песни писал, тоже не знал до конца зачем. Просто писались они, и все. И записывал эти песни, поначалу не рассчитывая на что­то глобальное, просто хотелось услышать их из колонок, и все... Ощутить удовлетворение от содеянного, увидеть результат. Ну и, может быть... — он замялся. — ...Может, все же это не конец всего. Может, возродится еще какая­то жизнь на поверхности. Наверное, интересно будет цивилизации будущего найти видеозапись с рассказом о бездарно сгинувшей инопланетной цивилизации. Как говорится, послание из прошлого...

Он осекся и повернулся обратно к компьютеру.

Саша молча смотрел в затылок своему другу, и его переполняли самые разнообразные эмоции. То, что предлагал Иван, на самом деле было похоже на глоток свежего воздуха... Бесконечная череда похожих друг на друга дней, темная нора, которую приходилось рыть, порой уже слепо и бездумно, за­мкнутый и скудный мир базы давил на него, отсутствие какой­то творческой работы угнетало еще больше, а то, что предлагал Ваня, — это снова запись, обсуждения, даже репетиции, тем более ради такого серьезного и глубокомысленного трека... Все это произвело на Сашу большое впечатление, можно сказать, придало новый смысл их тоскливому существованию. Судя по лицам, парни тоже думали о чем­то подобном. Максим перестал дуться, а Паша с застывшей на лице улыбкой настукивал по коленкам какой­то ритм.

Ванек еще долго молчал, копаясь на рабочем столе, и Саше уже показалось, что больше за этот вечер он не скажет ни слова. Однако, посидев с полчаса, Ваня оторвался от ноутбука и сказал, что у него есть некоторые идеи, которые еще надо обмозговать, поэтому он расскажет о них завтра. После этого он вернулся на свою койку и погрузился в мирок своего мобильного телефона.

Ребята условились все хорошенько обдумать и завтра со свежими силами и чистой головой приступить к работе по съемке и


монтажу видео. Саше было поручено договориться с Димой и Миланой, а Ваня должен был за день записать на компьютер песню.

Настроение у всех заметно улучшилось. Немного поболтав перед сном о том о сем, вспомнив про конфликт с водой и без проблем разрулив эту ситуацию, обменявшись несколькими историями о произошедшем за день, все улеглись по кроватям. Вскоре Паша с Максом уже уверенно выводили двухголосную партию, посвистывая и похрапывая. Ваня лежал тихо, и Саша не решался спросить, спит он или нет. Сам Саша долго не мог уснуть, его одолевали разные мысли, навеянные Ваниным предложением. То, что они снова будут записываться и снимать видео, сильно взбудоражило Сашу. Лежа с закрытыми глазами на матрасе из замотанной в пленку стекловаты и укрывшись старым покрывалом, он на мгновение вновь почувствовал себя тем самым молодым парнем, только­только закончившим университет. Тогда почти все его время уходило на работу офисной крысой, это позволяло худо­бедно выживать в Москве, а то, что оставалось, он посвящал музыке и учебе в аспирантуре. Впрочем, нынешняя ситуация отличалась немногим, разве что выживать теперь приходилось не в городе, до отказа набитом безразличными, снующими туда­сюда людьми, а в стенах этого замурованного противо­атомного бомбоубежища, где со всех сторон пыль, бетон, кирпич и земля, земля, земля... Она теперь была повсюду. Проход сузился до невероятно маленьких размеров и стал напоминать какую­то нору. Уже не видно бетонных стен и потолка, углы округлились. Саша полз по этой норе, как­то странно изгибаясь, разгребая черную, как южная ночь, землю руками и чуть ли не вгрызаясь в нее зубами. Лопата куда­то пропала, стало еще тесней, и вот он уже не может шевелить руками, а проталкивается в лаз только головой. Тело стало невероятно гибким, а движения странными и конвульсивными. Он обернулся назад и увидел, что его собственное тело растянулось, смазалось и покрылось странными кольцами, а за вытянутыми и превратившимися в хвост ногами тянулся след из густой слизи. Саша рванулся головой вверх, пытаясь протолкнуть, сбросить с себя многометровую толщу земли, которая теперь забивала рот и нос, лезла в глаза. Он попытался закричать, но не смог. И тут мелодия будильника разом, как удар током, сбросила сон. Саша, тяжело дыша, понял, что лежит в своей кровати и уже наступило «утро» — время общего подъема. Максим не спал и настороженно смотрел на него. Ваня, как и вчера, тихо лежал, отвернувшись к стене, а Паша, наверное, с кем­то из девчонок в столовой уже готовил еду — сегодня, кажется, была его очередь.

— Ты чего, Сань? — заботливо спросил Максим.

Саша перевел дух и, немного помедлив, сказал:

— Да забей, Макс. Приснилось, что я превратился в какого­то гигантского червяка. Надо же такому в голову прийти, кошмар.

— Может, тогда тебе сегодня не стоит копать? Ведь наверняка это твоя нора тебе навеяла такое? — спросил Максим.

— Да брось ты. Если после каждого плохого сна не копать, то и работать некому будет. Но сегодня копать буду все равно меньше, у нас есть дела и поважнее, ты не забыл? — Саша улыбнулся, вспоминая вчерашний разговор.

Конечно же, Максим не забыл.

Саша встал с кровати и пошел умываться. Он вспомнил, что вчера перед сном было решено, что именно он должен поговорить с Миланой и Димой, так как Саша был у них в комнате частым гостем и вообще дружил с этой парой. Надо успеть зайти к ним, пока Дима не ушел с помощниками на новые плантации вешенок, разбитые в сыром, с низкими потолками помещении под тридцать шестым корпусом, проход туда нашли относительно недавно.

«Надо не забыть вынести воду, а то опять Макс будет бухтеть», — подумал Саша, открывая крохотный краник и наблюдая, как из маленького тома в другой, побольше, побежала мутноватая тонкая струйка. Воду приходилось беречь. Ее сначала приносили в комнату, а затем, после использования, собирали и переправляли на «ферму» Кирилла. «Заодно занесу том с водой», — мысленно решил Саша. Милана и Дима жили рядом с Кириллом и его музыкантами, кого­нибудь из них можно попросить, и они сами доставят воду куда надо.

Милана и Дима были интересной и очень привлекательной парой. Художник и художница, занимавшиеся дизайном и увлекавшиеся граффити, тогда, до катастрофы, они вместе рисовали картину в одной из соседних комнат. Ее предполагалось превратить в роскошный чилаут и отдыхать там после репетиций, устраивать вечеринки, да и вообще заниматься чем взбредет в голову, благо с идеями на базе никогда не было проблем.

Когда наверху рванули бомбы, Милана с Димой как раз дорисовывали контуры для коллективно придуманного большого рисунка на стену. Он, кстати, был впоследствии все­таки доделан, но стать чилаутом комнате было не суждено — она превратилась в дом для этой забавной творческой пары. Кирилл со своими музыкантами поселился здесь же, отгородив себе пространство самодельной стенкой. Вообще эта компания давно и тесно, чуть ли не с детства, дружила, все они были необычные, интересные ребята, с которыми Сашина группа как­то пересеклась на одной из вечеринок и, обнаружив много общего, продолжила общение.

Вскоре комната стала домом еще и для маленького Андрея.

Подходя к дверям, Саша услышал детский плач и негромкое бормотание Миланы, пытавшейся успокоить ребенка.

Поставив том с водой на пол у входа, Саша постучался. Через несколько секунд за дверью послышались шаги и ему открыли.

На пороге стояла Милана, прижимавшая к себе Андрюшку, переставшего плакать и во все глаза таращившегося на Сашу.

Андрей, завернутый все в ту же неизменную майку с логотипом Сашиной группы, служившую ему пеленкой, своим появлением наделал на базе немало шума.

Это был первый рожденный в подземелье ребенок. Когда стало окончательно понятно, что Милана беременна, все не на шутку испугались. В принципе, Саша с ребя­тами давно ждали, когда же у трех парочек панков и эмо­девчонок появятся, наконец, дети, но они, видимо, то ли слишком хорошо слушали в школе курсы по половой культуре, то ли умудрились пронести на базу в своих рюкзаках и облепленных значками сумках запас презервативов, который хранили в тайне. В общем, факт оставался фактом — маленьких деток с черно­розовыми ирокезами у них пока не появлялось.

У большинства обитателей базы детей вообще никогда не было, и как в этом подвале принимать роды и растить маленького ребенка, не говоря уже о его дальнейшей судьбе, никто не знал. К счастью, в группе металлистов играл и писал песни парень по имени Степан, учившийся когда­то на медбрата, а впоследствии жадно черпавший из медицинских справочников термины и вдохновение для своих некротекстов. Теперь он искренне сокрушался, что плохо посещал занятия, предпочитая им репетиции и тусовки. Все были с ним абсолютно согласны — он играл на барабанах, получалось у него это просто кошмарно, а вот хороший медик на базе совсем не помешал бы.

Впрочем, с принятием родов он справился достойно, и на свет появился этот вполне здоровый и крепкий малыш. Его назвали Андреем, в честь то ли деда, то ли прадеда, и вот уже год Милана и Дима, при общей поддержке, с ним возились.

Милана была очень привлекательной девушкой, со своим особым стилем и завораживающей манерой говорить. Саша любил подолгу сидеть с ней на базе после репетиций и болтать о разной ерунде. Милана всегда интересно и необычно одевалась, и вместе с Димой они производили впечатление пары очень трогательной, милой и гармоничной. То, что ребенок появился именно у них, в общем­то, было вполне закономерно. Дима относился к своей жене заботливо и трепетно, старался всегда быть с ней рядом.

— О­о­о, какие люди! — весело сказала Милана, растягивая слова. — Ты чего это к нам так рано?

Саша время от времени заходил к Милане с Димой переброситься парой слов с ребятами и проведать Андрюшку. Малыша он очень любил, старался при малейшей возможности порадовать и приносил ему разные забавные безделушки — большие, блестящие шарики от подшипников, фигурки, сплетенные из тоненьких разноцветных проводков, погремушки из свернутых в кольцо кусочков пластиковой изоляции. В общем, все, что Саша мог придумать, используя имевшееся под руками наследие завода и репетиционных комнат.

— У меня к вам сегодня деловой визит, — улыбнувшись, с напускной важностью сказал Саша.

В комнате у ребят было тепло и уютно. Огромный рисунок во всю стену, на котором были изображены уходящие ввысь небоскребы в лучах солнца, множество других картинок, то тут, то там нарисованных на стенах, а также разнообразные приспособления для ухода за ребенком придавали комнате совершенно особенный колорит. Именно поэтому Саша так любил бывать здесь — тут царила какая­то своя, непередаваемая атмосфера спокойствия и заботы.

Они сели к столу, Милана налила всем по кружке травяного отвара на основе какого­то недавно выхоженного Кириллом растения, и Саша изложил ребятам суть Ваниной идеи. На обоих она произвела большое впечатление, и они с готовностью согласились помочь. Приступить решили сегодня же вечером, после того как все вернутся из разных углов подземелья, закончив свои рабочие дела. Поскольку эскиз у Вани был уже готов, с реализацией задуманного можно не затягивать.

— В общем, позже договоримся поточнее. — Саша встал. — Вы пойдете на собрание, ребята? Сегодня, кажется, среда — день общего сбора в холле, я вчера у Леши уточнил.

Раньше Саша порой с трудом соображал, какой сегодня день — сумасшедший график, переезды и перелеты из города в город смазывали время суток и дни недели в какой­то безумный калейдоскоп. Теперь, чтобы сохранить порядок на базе, а может, чтобы сохранить память о той поре, когда время суток и дни недели были актуальны, все наручные часы, мобильники и компьютеры тщательно сверялись. На базе следили за временем и всегда знали, какой сегодня день недели и число, хоть это и было, по сути, уже абсолютно неважно.

— Нет, я не пойду, — бодро сказала Милана. — Надеюсь, Леня не будет ворчать. Дома полно возни, у Андрея режутся зубки, ни минуты спокойно не сидит. Димка, наверное, один сходит, без меня. Кого я там, в конце концов, не видела?

— Зато тебя многие давно не видели. Порадуешь всех, если появишься! — ответил Саша.

— Ага! Силовик, наверное, порадуется больше всех. Опять цирк устроит! — Милана рассмеялась и кинула на Диму озорной взгляд. Тот насупился.

Отношения Силовика и Димы продолжали быть довольно напряженными, хоть и потеряли былую остроту после того случая в холле. Теперь мент никогда не лез к Милане, когда Дима был рядом, но если тот по каким­то причинам отсутствовал, Силовик за его спиной принимался за старое.

Тепло попрощавшись с ребятами, Саша поднял оставленный том­бас с водой и отнес его к жилищу «агрономов». А потом направился в сторону так называемого холла — большой комнаты, где раньше были свалены горы кабелей, а сейчас все было расчищено и обустроено для общих собраний — кругом были расставлены обшарпанные металлические, с дерматиновой обивкой, заводские стулья, а в центре лежал на боку стальной шкаф, используемый в качестве стола.

Когда Саша переступил порог широкой двустворчатой двери, все обитатели базы (кроме Миланы и Димы, который задержался помочь с ребенком, а также Паши и двух эмо­девчонок, видимо еще возившихся на кухне) были в сборе.

Два высоких парня, бывшие администраторы репетиционной базы, а ныне негласные лидеры этой странной общины — Алексей и Леня — сидели на своих привычных местах во главе «стола». По правую от них сторону расположились два седых старичка­рокера, Симыч и Саныч, затем сидели трое панков с одной из девчонок, эта компания умудрялась относительно хорошо сохранить яркий внешний вид — с колечками из цветных проводов, в фенечках и самодельных аксессуарах, они выглядели весьма оптимистично и радовали глаз.

Следом сидели два невысоких, коренастых азиата — Раджаб и Карим. Они негромко переговаривались на родном языке, ко­торый, кроме них, на базе никто не понимал. Рядом, сложив локти на стол и нахохлившись, неодобрительно косясь на Раджаба и Карима, обосновался Силовик в своем неизменном сером одеянии. Трое металистов темной кучкой сидели в углу, Сашина же тусовка расположилась ближе ко входу — Ванек и Максим о чем­то переговаривались с Кириллом и двумя его музыкантами. Вошел и присоединился к ним Дима. Все, кто мог прийти, были в сборе.

«Вот и все наше немногочисленное общество, — подумал Саша. — Двадцать один человек плюс отсутствующие Милана, Андрей, Паша и две девчонки — итого двадцать шесть. Странный и пестрый экипаж плывущего в никуда корабля».

Саша зашел, сел на один из стульев и погрузился в собственные мысли.

Алексей и Леня неторопливо и основательно рассказали о положении дел и о том, чему, по их мнению, обитателям базы следует уделить внимание в ближайшее время. Саша, как правило, слушал все вполуха, замечая только все самое основное — то, что напрямую касалось его самого или друзей. Никакого особого давления никто не предпринимал, все вопросы решались спокойно и мирно, потому Саша и не вникал во многие детали, думая о своем и выполняя общественные работы, когда требовалось. Сейчас его гораздо больше заботил момент, когда общая часть закончится и они продолжат обсуждение вчерашнего замысла.

— ...Запасы продовольствия вроде в норме, резервы сохраняются, в общем, все относительно спокойно и опасаться нечего. Так что работаем в прежнем режиме. Ну и копать, конечно, мы продолжим, да, Сань? — Леша сделал паузу и посмотрел на Сашу. Тот механически кивнул. — Это направление оставлять не стоит. Помимо этого, надо будет, наверное, укрепить каким­то образом вход. Из­за ворот в последнее время доносятся странные звуки, меня лично на радужные мысли не наводящие. — Алексей замолчал и оглядел всех присутствующих. — Черт его знает, что там происходит. Но это явно не друзья к нам в гости стучатся, я уверен.

Саша задумчиво поднял голову, ухватив только последнюю часть Лешиной речи. Странноватый шелест, который с некоторых пор стал слышен, если стоишь на площадке перед лестницей, откуда­то сверху, с той стороны ворот, на самом деле чему­то хорошему принадлежать не мог. Саша знал про этот звук и не хотел ломать голову над тем, что или кто его производит. Вход укрепить, конечно же, стоит. Правда, это еще больше отрежет их от внешнего мира и, может быть, сделает невозможным следующий визит сталкера. Но появление какой­нибудь новообразовавшейся твари с поверхности было бы совсем некстати — мало ли что там, в зараженном радиацией мире, теперь происходит? Останется только надеяться на то, что заваленный землей узкий коридор, в котором он каждый день подолгу ковырялся, выведет их когда­нибудь к людям.

Подошел Паша, пропустивший из­за дежурства на кухне большую часть планерки, тихо пробрался внутрь холла и сел рядом с Сашей.

Вскоре Алексей закончил официальную часть, потом еще некоторое время все галдели, задавая вопросы и обсуждая детали. А Саша с ребятами, сообщив Лене с Алек­сеем о своем намерении занять сегодня поздно вечером репетиционную комнату и несколько их этим удивив, отделились в сторону — проводить свою собственную планерку.

— Ну что, я уже договорился с Миланой, — бодро начал Саша. — Они согласны, сейчас дома сидят, а вечером найдут время для нас. Пары часов, говорят, им хватит.

— Отлично, — сказал Ваня. — Ну, тогда прямо сегодня все и сделаем, вечером должно быть уже готово. Я надеюсь, других дел ни у кого на вечер нет?

Дел, важнее, чем это, ни у кого, естественно, не было.

— Что еще нужно будет взять? — спросил Паша.

— Ну, я возьму гитару, так, мало ли что, побренчать просто. Тебе, Сань, нужно не забыть камеру зарядить и взять с собой все необходимое — ну, там, штатив, в общем, все, что нужно, тебе виднее. О’кей?

Саша кивнул. Значит, после работы нужно не забыть зайти за камерой. Крестик себе, что ли, на руку поставить?

Постепенно все обитатели базы расходились по своим делам, кто молча, кто о чем­то оживленно беседуя. Некоторые сначала шли к себе в комнаты, остальные отправились в сторону цеха, на общий завтрак.

Вскоре в холле кроме Сашиной компании остались только Леша с Леней и два панка — Макарон и Олег. Они обсуждали, когда Леня будет отыгрываться за вчерашнее поражение в охоте на крыс.

— Парни, вы завтракать идете? — окликнул ребят Леня. «Охотники» тоже собрались уходить.

— Конечно идем! — с воодушевлением отозвался Максим. — Парни, на завтрак! — громко, каким­то трибунным голосом объявил он и улыбнулся. — Пойдемте, за едой договорим.

Они поднялись, на ходу обсуждая какие­то детали, и отправились на завтрак.

Ели на базе теперь в большой комнате, служившей одновременно кухней и столовой, в отведенный для этого промежуток времени, один раз в день. Сначала готовили еду все по очереди, но потом, методом проб и ошибок, было выяснено, кого можно допускать к приготовлению пищи, а кого все же не стоит. Хорошо готовили девчонки­эмо и, как это ни удивительно, Силовик. Из Сашиной же компании роль повара лучше всего удавалась Паше. И хотя набор продуктов на базе был, мягко говоря, весьма ограничен, сам рацион был более­менее терпим. Давно, еще до катастрофы, Саше иногда казалось, что выбор продуктов в магазинах стал слишком велик, и он долго мог проторчать в супермаркете, выбирая, что же купить на ужин. Теперь же все они выяснили, что для того, чтобы выжить, достаточно всего несколько вариантов пищи. Хотя сейчас, конечно, Саша с радостью прогулялся бы по рядам какого­нибудь «Ашана», катя перед собой большую телегу для продуктов...

Когда ребята вошли в столовую, часть народа уже успела поесть и разойтись по своим делам. За столами из заводских шкафов сидели только Раджаб и Карим, старички­рокеры, металлист Степан и Силовик.

Ребята взяли у девчонки на раздаче тарелки и сели за ближайший к ним свободный стол, подальше от Силовика, чтобы у то­го не возникло желания пообщаться.

— Ну, что у нас сегодня? — громко сказал Максим, усаживаясь поудобней. — Грибной суп? Норма­а­ально. И тушеные с картофельной ботвой крысы. Тоже ничего.

— Ваши, вчерашние? — спросил Саша у Макарона, севшего с Лешей и Олегом за соседний стол.

— Наши, — важно протянул Макарон и ехидно посмотрел на Лешу.

— Вот язва, — ответил тот с набитым ртом. — Ничего, я тебе еще покажу потом класс. А то твоя хитрая рожа мне прямо покоя не дает, — он шутливо ткнул Макарона локтем в бок.

Саша сходил и принес всем своим ложки — они тоже были сделаны из металла от тарелок и поблескивали разными оттенками желтого. Все принялись есть.

Еда была вполне сносная. Музыканты, как правило, народ вообще не особо привередливый в вопросах питания. Подолгу репетируя на базе, они привыкли питаться чем попало. Ну, крыс, конечно, никто не ел. Хотя что хуже для желудка — крыса или растворимая лапша в стаканчике — можно было еще поспорить.

Основу белкового рациона сейчас составляли именно крысы, ну еще грибы. Складская пища тоже еще оставалась, но теперь расходовалась только по особым случаям. Все давно привыкли к нормированию и спокойно жили, работая и занимаясь своими делами.

Крыс попадалось много. Будучи хорошо приготовленными, они были вполне приемлемой едой. Кроме того, в пищу в качестве гарнира шло все, что вырастало в оранжереях, от корней до ботвы. Сталкер, помнится, рассказывал, что у них каким­то образом сохранились свиньи, вдруг почему­то вспомнил Саша. «Откуда, интересно, в метро свиньи? А вообще, здорово им, наверное. Впрочем, и у нас все не так уж плохо, на самом­то деле».

Кушать крысятину первое время было, конечно, тяжело, но голод расставил все на свои места. Поэтому, когда все устаканилось, ловля крыс была поставлена на поток, по­явились первые урожаи вешенок и небольшие бледные картофелины, все сочли сложившийся на базе рацион вполне сносным.

Ребята молча наворачивали похлебку. Саша съел свою порцию быстрее всех и поджидал остальных. Вот так они и собирались за едой у одного стола уже много лет, больше даже, чем два года, проведенные в подземелье. До катастрофы все они точно так же сидели каждый день в самых разных кафе и гостиничных ресторанах.

— Ну что, идем? — спросил Максим, когда Ваня последним доел свой суп.

Все зашевелились и начали собирать со стола посуду, чтобы затем отнести ее на мойку — посуду мыли дежурные, опять же бережно собирая воду.

После завтрака все разошлись по своим делам — Паша остался в столовой, Максим ушел помогать Диме, а Ваня отправился обратно в комнату. Постепенно рабочие помещения подземелья наполнились привычными звуками — негромко переговаривались за работой в цеху, где журчала вода и гудели большие лампы, огородники, со стороны тридцать восьмого корпуса слышно бы­ло, как разбирают установки и расчищают новую комнату. Какие­то голоса, приглушенные звукоизоляцией, доносились из жилых комнат.

Саша сходил за лопатой, забрал у Кирилла бочку и теперь брел через сороковой корпус в сторону заваленного землей коридора на «Парк Победы».

Постепенно гул и шум базы стих, и вот он снова стоял в безмолвном узком коридоре, возле уходящего под потолок завала, плохо освещаемого тусклой лампочкой. Даже привычного гудения вентиляционной системы, неизменного во всех местах подземелья, тут не было слышно. Возможно, поэтому здесь так тяжело дышать и так сильно наваливалась после работы усталость.

Оттащив в цех несколько бочек, наполненных землей, Саша сделал перерыв. В голове было пусто, давящая тишина и узкие стены этой норы вытесняли из головы все мысли, заставляя тупо, монотонно и раз­меренно работать. Наверное, так работали люди, строившие пирамиды, Великую стену или вырубавшие в камне идолов — начинали труд во имя какой­то великой идеи, а заканчивали уже бездумно, подгоняемые только суровыми надсмотрщиками и страхом перед жестокими и беспощадными божествами. «Многим из них так и не суждено было увидеть конечные результаты своего труда, — подумал Саша. — Надеюсь, меня не постигнет та же участь».

Передохнув, он с новыми силами продолжил копать, погрузившись в раздумья по поводу Ваниной затеи. Было решено записать новый трек и добавить еще к двум, по­явившимся уже тут, под землей. К ним, в свою очередь, пристегнуть треки, приготовленные к новому альбому еще до взрыва, а также видео, съемки которого были назначены на сегодняшний вечер... Надо еще как­то все это назвать, даже оформить, и... и что дальше? Пока неясно. Положить все это в тяжелый свинцовый ящик из электрощитовой, написать сверху маркером «Потомкам» и спрятать на заводе в самом темном углу? Саша усмехнулся. В любом случае надо все сделать, а там уже смотреть и думать, куда это творение девать. Этот путь уже проделывали тысячи музыкантов — придумывали, записывали, сводили, издавали, а потом садились и думали, как и куда нести свои выстраданные творения. У музыкантов недалекого прошлого было куда как больше вариантов, чем сейчас, но и музыки было пропорционально больше. Так что все равно огромному множеству долго и кропотливо создававшихся композиций так и не суждено было прорваться к слушателям и увидеть свет. И если новое музыкальное детище постигнет та же участь, в этом не будет ничего особо оригинального.

Ваня сегодня остался «дома» и к окончанию общего трудового дня должен был записать на ноутбук свою новую песню.

Саша вспомнил вчерашнюю внезапную перемену, произошедшую с Ваней. Все ребята очень переживали за него, но как можно было ему помочь, никто не знал, а попытки выяснить, что же с ним происходит, не приносили результатов. Поэтому вчерашнее событие вселяло в Сашу оптимизм и надежду. «Может, все эти дела с записями как­то расшевелят его, а то сейчас он какой­то вообще полуживой», — подумал Саша.

Раньше, когда они работали над новым материалом, Ванек был, как правило, взбудоражен, бегал с горящими глазами и жадно показывал всем свои новые задумки сразу, не выбирая для этого особенного момента. Разделив на двоих одну пару наушников, он, совершенно не замечая недоуменно косящихся на него людей, громко пел новые песни под черновые минуса там, где им всем случалось находиться, — в аэропортах, вагонах метро, автобусах, фойе гостиниц.

Саша улыбнулся, вспомнив, как однажды Ваня напевал ему новую песню в туалете поезда, куда они вместе зашли покурить. Все тряслось, грохотали тяжелые чугунные колеса, было грязно, и их мог в любой момент обнаружить проводник — но все равно было весело, и Саша, будучи неслабо пьяным, во весь голос смеялся в особо забавных моментах текста.

Настроение у Саши улучшилось, он продолжил махать лопатой, продумывая, как они будут оформлять свой своеобразный «релиз», и даже этот коридор впервые за долгое время однообразной работы показался не таким мрачным.

Вдруг, выдернув из земли какой­то полусгнивший кусок дерева, он заметил, как скатившиеся вниз несколько комьев земли обнажили образовавшуюся под потолком темную щель. Бросив лопату, Саша вскарабкался наверх и засунул в появившийся проем руку.

Сомнений быть не могло, наверху, в глухом до этого момента завале, образовалась черная, не заполненная землей дыра.

Это открытие крайне взволновало Сашу. Он продолжил работу. Через несколько часов, когда щель еще немного увеличилась, стало понятно — завал начал поддаваться и скоро через щель под потолком сможет пробраться человек. Мысль о том, что проход наконец­то будет открыт и они действительно выйдут к людям в метро, в чем Саша иногда уже начинал сомневаться, переворачивала все с ног на голову, особенно сейчас, когда они задумали создание своего последнего альбома. Интересно, получила ли Ленка от сталкера Сашино письмо? И вообще, там ли она, добрался ли сталкер обратно? На все эти вопросы скоро можно будет узнать ответы...

Теперь можно будет не прятать их альбом под мусором и бетонной крошкой подземелья, а отнести его выжившим в метро. Это открывало какие­то совсем удивительные возможности, представить которые сейчас, проведя больше двух лет в замкнутом пространстве и немногочисленном обществе, было почти невозможно. «Может быть, нам даже доведется еще когда­нибудь сыграть концерт?» — мелькнула у Саши неожиданная мысль.

Остановившись, он посмотрел на часы. Погруженный в свои мысли и однообразный труд, Саша не заметил, как время, отведенное для работы, истекло. Надо отправляться назад, там его уже должны ждать вернувшиеся из разных уголков заводских подвалов парни. И новый трек, который Иван наверняка уже записал.

Конечно, очень хотелось еще немного поработать и убедиться, что в завале действительно появилась сквозная брешь, но... Сегодня надо было успеть нарисовать граффити, порепетировать и даже смонтировать видео — планов, по меркам их однообразной жизни в подземелье, невероятно много. Однако всем явно не терпелось сделать все как можно быстрее, не откладывая в долгий ящик, — видимо, сказывалось долгое отсутствие какой­либо творческой работы.

Стандартный путь назад с каждым днем медленно, практически неощутимо удлинялся. Неизменные коридоры, стены в потеках влаги, превращенный в оранжереи цех, проемы дверей многочисленных комнат, где­то темные, а где­то слабо светящиеся — Са­ша шел и как будто по­новому видел все эти, казалось бы, давно привычные глазу картины. Неужели скоро они выйдут к людям, и в этих же изо дня в день одинаковых стенах появятся новые лица, будут приходить ка­кие­то гости, возможно, будет налажен обмен какими­то достижениями — мало ли что сохранилось там, в метро, где было столько разных людей? Новые книги, фильмы с компьютеров, возможно, что­то такое, чего так не хватало тут, на базе, какие­то неожиданные знакомства... а может, там можно будет встретить каких­нибудь приятелей — у Саши много знакомых жили в западном округе... От всех этих мыслей просто захватывало дух. Ленка... Сашино сердце заколотилось сильнее, и он усилием воли заставил себя не думать об этой возможности, слишком сильно она кружила ему голову.

Перед тем как направиться к себе, Саша решил зайти в комнату к Алексею и Лене, раньше служившую звукозаписывающей студией, а теперь, как и почти все остальные комнаты, переделанную в жилое помещение. Впрочем, на некоторые оставшиеся от студии вещи у ребят все­таки не поднялась рука, и самое ценное — большой мощный компьютер, дорогие студийные мониторы и звукорежиссерский пульт остались на своем месте. Здесь иногда записывались только два старичка­рокера и делали какие­то музыкальные наброски сами администраторы — Леша с Леней.

Дверь была открыта, и Саша, постучав по ней для приличия и услышав «Войдите», переступил порог.

В комнате сидели оба администратора и рокеры, Саныч и Симыч, как их все называли. Поскольку один был Александрович, а второй Максимович. Раньше их величали по имени­отчеству, но постепенно обращение к ним упростилось. Сами старички, впрочем, не протестовали.

— Да ну сам посуди, это же и есть ад, — говорил Леня, сидевший на диване, закинув ногу на ногу. — Настоящий ад. Выжили одни музыканты. Это ж с ума сойти, и раньше­то от музыкантов жизни не было, а тут — кроме музыкантов и жизни больше никакой не осталось, — он коротко хохотнул.

Из всех нынешних жителей базы Леня, по сути, просидел под землей больше всего. Он работал тут уже много лет, с самого начала строительства этих репетиционных комнат, еще задолго до катаклизма, и музыкантов, по определению, тихо, по­доброму ненавидел — уж слишком многого ему довелось наслушаться, находясь в администраторской между пятью репетиционными комнатами.

— Даже не так, — продолжил Леня. Ему пришла в голову некая новая мысль. — Вот у кого точно ад, так это у нашего сотрудника правоохранительных органов. Он же, наверное, всю жизнь таких, как мы, терпеть не мог и цеплялся по поводу и без, а тут ему пришлось сидеть с нами нос к носу, бедняге. И ведь не денешься никуда. Остался на подводной лодке с кучей отморозков, — он засмеялся.

— Ну ладно тебе, Лень, что уж ты про него так, — тихо и как­то укоризненно сказал Симыч. — Не такой уж он и плохой. Ну, зациклился на своей работе немного. Но это же тоже хорошо, что есть люди, вот такие, преданные своему делу.

Саша не понял, шутит Симыч или нет, и ждал, что Леня ответит.

— Да это просто он только таких, как вы, мужичков за людей и считает. Насмотрелся советского рока на отчетных концертах мвд, ваш­то музончик совковый у них в почете. А вот, например, дредастых он вообще за людей не считает, придурок, я как­то раз с ним на эту тему беседовал, просто мрак, — Леня на мгновение замолчал. — Я лично с сотрудниками всегда старался иметь как можно меньше общих дел — ну его на фиг. Вот честно, сколько раз сталкивался с ментами — столько же раз расстраивался, — подытожил Леня и о чем­то задумался.

Леша, на минуту оторвавшийся от компьютера и смотревший на Симыча, хмыкнул и продолжил играть в Counter Strike.

Эта игра как была, так и осталась любимой забавой у них в комнате, и парни, как и прежде, в свободное время увлеченно рубились в виртуальном мире, выбирая карты с пейзажами покрасивее — у моря, в пустыне, в джунглях... побегать по катакомбам можно было и в подвалах завода, разве что оружия, слава богу, на базе не было, если не принимать во внимание автомат Силовика, который должен был где­то валяться, разобранный на куски.

Саша рассказал всем четверым о сделанном сегодня открытии — что завал, кажется, заканчивается. Возможно, в ближайшее время коридор будет полностью расчищен и наладится сообщение с «Парком Победы» — если это, конечно, тот коридор.

Леню и Алексея эта новость очень обрадовала.

— Молоток, Сань. — Леня встал с дивана, подошел к Саше и положил ему руку на плечо. — Значит, скоро докопаем? Это же отличная новость, да, мужики? — Он обвел взглядом всех присутствующих.

— Завтра, наверное, ясно будет, что там и как, — сказал Саша. — Как только еще новости появятся — я вам сразу сообщу.

Леша перестал играть в игру и сидел на стуле, внимательно слушая.

На старых рокеров услышанное не произвело особого впечатления. Они, раньше поглощавшие на репетициях несметное количество банок с пивом и, видимо, из него черпавшие веселье и жизненные силы, теперь были обычно спокойны и довольно меланхоличны, потихоньку выполняли какую­нибудь легкую работу, иногда репетировали. Никто, делая скидку на возраст, не заставлял старичков перенапрягаться, и они тихо жили, общаясь в основном друг с другом, ну еще изредка с администраторами и Силовиком. Из всех обитателей базы только они, кстати, могли находить с ним общий язык. Силовик иногда заглядывал к ним на репетиции послушать старый добрый рочок. Симыч и Саныч были в возрасте, выглядели и мыслили весьма обыденно и потому, видимо, проходили для Силовика по категории «нормальных людей». А еще только они могли сыграть по заказу Силовика какую­нибудь из нравившихся ему старых песен — все остальные музыканты на базе, скорее всего, с подобным репертуаром знакомы не были, да и играть по его просьбе никто бы ничего не стал.

— Ну что, завтра с утра продолжишь копать, да? — бодро спросил Леня.

— Конечно, — в тон ему ответил Саша. — Ранний подъем и — трудиться, трудиться и еще раз трудиться.

— Отлично! — улыбнулся Леня. — Посмотрим, может, завтра я кого­нибудь в помощь тебе найду, сейчас вроде есть свободный народ, — он немного помедлил и добавил: — Пойдем, я тебя кое­чем угощу.

— Пойдем, — охотно согласился Саша.

Они вышли из комнаты и завернули в соседнюю дверь, за которой находилась подсобка. Леня перешагнул сваленные в кучу куски ковролина, какие­то провода и открыл ключиком стоявший у стены шкаф, где он хранил самые ценные вещи. Покопавшись на нижней полке, достал обернутый в непрозрачный полиэтиленовый пакет предмет и заговорщицки произнес:

— Маленький секрет, Саш. Ты, я думаю, будешь рад.

Он развернул упаковку, и Саша удивленно протянул:

— Да лаааадно? И ты все это время молчал? Вот ты какой гад...

Леня держал в руках почти полный, без трех или четырех пачек, блок сигарет «Pall­Mall».

— Ну а что ты хотел, чтобы я их всем раздал и все, баста? У нас же тут не фонд помощи неимущим. Я себе по несколько блоков раньше покупал, так дешевле получалось. А то сидишь тут безвылазно, и за сигаретами порой к метро некогда сбегать. Вот, последний остался... — Леня вздохнул. — Теперь приходится тайком бегать подальше от базы курить. Как в школе, чтобы перед мамой не спалиться, — он усмехнулся.

— Ладно, хорош болтать. Дай сигаретку­то, — Саша, куривший раньше по целой пачке в день и уже скоро три года как не видевший табака, хотел побыстрее затянуться. Он даже пробовал курить какие­то высушенные пучки травы, найденные у Кирилла, но большого удовольствия не получил и оставил эту затею.

— Курение — яд, — улыбаясь, наигранно серьезным тоном сказал Леня.

— Ой, ну не надо вот этого, а? — горько усмехнулся Саша. — А то у нас тут много полезного, прямо санаторий. Да и наверху все, как ты знаешь, отнюдь не сигаретами поперхнулись... — он замолчал.

— Держи пачку, — предложил Леня и нахмурился. — Только прошу тебя, не рассказывай всем, а? А то ведь сигарет больше нет, и не будет уже... Вот, берегу для себя, хоть какая­то отдушина, порой, как навалится тоска, что хоть в петлю лезь... Выйдешь к Кириллу в цех, посмотришь на кусты все эти да выкуришь сигаретку... как­то и легче становится.

— Ну, спасибо! — с чувством отозвался Саша, принимая пачку, привычным, так и не забытым движением срывая полиэтиленовую обертку и доставая сигарету. — Щедрый подарок, даже не знаю, чем отплатить.

— А, забей, — отмахнулся Леня, доставая зажигалку и прикуривая Сашину сигарету. — Курите на здоровье.

Саша улыбнулся этой старой как мир шутке и сунул пачку в карман. Леня тоже достал сигарету для себя, и они вместе молча курили, выпуская дым и рассматривая, как он медленно втягивается в систему вентиляции на потолке.

— Ну, я пойду, — спохватился Саша и затушил окурок. — Ребята уже ждут, наверное, а я, как всегда, опаздываю.

Он пожал Лене руку, вышел за дверь и двинулся дальше, в сторону своего, теперь уже почти родного угла подземелья.

Все были уже в сборе. Ваня с Максимом плечом к плечу сидели у компьютера, а Паша лежал на диване и просматривал какой­то журнал.

— Ну что, записал новую песню? — спросил Саша с ходу.

Ваня оторвал взгляд от экрана, посмотрел на Сашу и кивнул:

— Сейчас поставлю. Круто получилось, по­моему.

Он включил трек и откинулся на стуле.

Саша молча стоял и слушал. Здорово. Ивану удалось даже добиться вполне приемлемого качества — примерно так же звучали их первые, записанные еще в общежитии при помощи всего, что было под рукой, песни.

— Ну как? — подождав, пока песня до­играет до конца, спросил Иван.

— Да отлично! — отозвался Саша.

Паша и Макс, судя по лицам, разделяли его мнение.

— Пора идти, — сказал Максим. — Так, парни, проверьте, все всё взяли?

Вещей, которые надо было взять с собой, было не так много, поэтому через пять минут они уже вышли из комнаты и направились к Милане с Димой.

Те тоже были уже готовы и ждали ребят. На полу возле выхода стояла большая сумка с баллончиками краски, Дима сидел рядом и проверял, все ли необходимые цвета у них есть. Его глаза горели в предвкушении большой и интересной работы, которой Диме, как и всем остальным, так не хватало в последнее время. Милана давала последние указания девчонке по имени Настя, басистке из эмо­группы. Настя сидела на стуле, держала на руках Андрюшку, сосредоточенно сосущего свой кулачок, и внимательно слушала наставления.

— Ну что, можем идти? — спросил, проходя в комнату, Саша.

— Да, вполне, — весело отозвалась Милана. — Все взял, Дим?

— Ну конечно же, — ответил он, поднимая сумку с краской. — Тебе помочь?

— Да не, я налегке, — ответила Милана, подошла и поцеловала его в щеку. — Ну, идем? — Ей тоже явно не терпелось поскорее заняться любимым делом.

После непродолжительных обсуждений местом для граффити был выбран цех, а точнее его большая бетонная стена, слева от оранжерей — и места много, и света, по меркам базы, вполне достаточно. «То­то будет рад Кирилл, — подумал Саша. — Еще и картинка у него тут появится, совсем все празднично станет».

По дороге все обсуждали последние детали задуманного рисунка. Ваня достал и передал по рукам картинку, аккуратно вытащенную им из статьи. На ней изображалась предполагаемая марсианская цивилизация, такая, какой ее представлял себе один из ученых. Картинка была красивой, большой город на фоне красноватых гор, с небом и облаками, из­за которых проглядывало солнце и два спутника Марса. Саша не помнил точно, как они называются. «Граффити, наверное, будет отличным», — подумал он, передавая рисунок Паше.

Через несколько минут все были на месте. Саша начал устанавливать камеру, которая должна была снимать весь процесс, а Милана с Димой набрасывали на стене приблизительные контуры довольно большого рисунка. Саше почему­то казалось, что граффити будет меньше. Ваня, сев на кусок бетонной плиты неподалеку, что­то наигрывал на полуакустической гитаре, прихваченной с собой, чтобы скрасить время. Максим разматывал удлинитель и подключал к нему две настольных лампы для подсветки.

Когда все приготовления закончились, Саша включил камеру и показал Милане с Димой поднятый вверх большой палец — можно начинать. Ребята принялись за ра­боту, и на стене стала постепенно проступать большая картина. Сначала возникла рав­нина и горы, затем река, деревья, потом закат и облака, а следом и дома с людьми и машинами.

Саша с парнями молча стояли вокруг Димы с Миланой и завороженно наблюдали. Было просто невозможно оторвать взгляд от этого невероятного зрелища — на стене, еще минуту назад серой и невзрачной, как будто появлялось большое окно в прекрасный и огромный мир, так похожий на тот, который они утратили раз и навсегда.

— Вот бы вас всех сейчас взять за загривки да в отделение отвести, за порчу стен! — раздался вдруг знакомый гнусавый голос.

Саша даже вздрогнул от неожиданности. Все повернулись.

У входа в цех, уперев руки в боки, стоял Силовик и, не отрываясь, смотрел на Милану.

Дима переменился в лице, отставил в сторону баллончик с краской и замер, ожидая, что будет дальше.

— Стены разрисовывают, а? — не унимался мент. — Мы таких, как вы, раньше пачками в отделение привозили. Вокруг электричек живого места на ограждениях не осталось от этих каракуль, а тут — в помещении режимного объекта стены портят! — При этом он продолжал пристально смотреть своими водянистыми глазами на Милану, казалось просто оттягивая момент, когда его вышвырнут отсюда, и пытаясь насмотреться вдоволь на запретный плод, видеть ко­торый ему в последнее время доводилось редко.

«Ну точно, псих!» — подумал Саша.

— Шел бы ты лучше отсюда, — сказал Паша.

Он был самый крупный, и обычно в ситуациях, подобных этой, разговаривать приходилось ему.

— Сходи лучше к Раджабу, регистрацию проверь. Или к своим дружкам рокерам, пусть они тебе «Батяню­комбата» на гитарках зафигачат, пустишь скупую слезу, — Паша сделал в сторону Силовика несколько шагов. Дима, тоже терявший терпение, подался за ним.

Боец, бросив на Диму злобный взгляд, проворчал что­то себе под нос, повернулся и исчез в черном проеме коридора. Несколько секунд все смотрели ему вслед, затем вернулись к своему занятию.

— Что­то он в последнее время особо строгий, — заметила Милана, не отрываясь от рисунка.

— Ага, — сердито сказал Дима. — Строгий. На тебя он вылез полюбоваться. Надо же честь мундира демонстрировать, вот он и нашел способ впечатление произвести.

— Строгий, точно, — согласился Саша, вспомнив вчерашнюю историю с табличкой на двери. — Что­то он часто стал к нам цепляться в последнее время. Не видели, кстати, что у него на двери висит?

Но никто не обратил внимания на обновку, и Саша рассказал случившуюся с ним вчера историю, чем изрядно всех повеселил. Вдоволь посмеявшись, они перекинулись еще парой шуток на тему мента и вернулись к работе.

Картина получалась очень красивой. Саша не мог оторвать глаз и продолжал восхищенно следить за работой ребят. Кирилл и один из его музыкантов оставили свои дела, вышли из глубины оранжереи и теперь стояли рядом, рассматривая обрастающее все новыми деталями граффити.

— Здорово у нас тут, — сказал Кирилл своему коллеге Стасу, высокому худому парню с копной кучерявых волос. Стас раньше работал в офисе и в свободное время играл на басу в Кирилловой группе. — Теперь еще и стенка такая живописная.

Стас стоял и не мигая, с мечтательным лицом и застывшей на губах улыбкой рассматривал картину.

— Да, круто получается, — согласилась с Кириллом Милана, отходя от стены и рассматривая граффити со стороны. — Жаль только, что потом придется сверху все черным и красным покрыть, безжизненный Марс рисовать будем. В самом начале сделать забыли, надо сверху теперь красить.

— Да? Ну, наверное, тоже здорово будет... — проговорил Кирилл задумчиво. — Верно?

— Ну да! — усмехнулась Милана, подмигнула ему и, вернувшись к стене, продолжила рисовать.

Стаса же новость о том, что деревья и облака придется стереть и нарисовать черное небо со звездами и безжизненную красную землю, кажется, очень расстроила. Он, загрустив, вернулся к работе — рыхлил стеком из барабанной палочки землю в кадках с помидорами. Кусты были примотаны кусочками проводов к торчащим из земли ровным колышкам, на которых можно было читать — «Тама», «Vater», «Vic Firth» и так далее.

Саша смотрел на рождающийся перед его глазами рисунок и думал о земле, которой засыпан коридор на «Парк Победы». Черная брешь лаза под потолком, намекавшая на окончание завала, не давала ему покоя. Он начинал фантазировать, что же там, в этом проходе, куда он выведет и что ждет в конце? Может, за ним окажется еще одно «кладбище», где люди погибли еще более страшной смертью?

Он гнал от себя эти мысли, но они возвращались к нему снова и снова. Внезапно он понял, что еще не сказал никому из ребят о своем сегодняшнем открытии.

ТЕЛЕГРАМ

Канал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками

Книжный Вестник

Бот для удобного поиска книг (если не нашлось на сайте)

Поиск книг

Свежие любовные романы в удобных форматах

Любовные романы

Детективы и триллеры, все новинки

Детективы

Фантастика и фэнтези, все новинки

Фантастика

Отборные классические книги

Классика
ВКОНТАКТЕ

Цитаты, афоризмы, стихи, книжные подборки, обсуждения и многое другое

Книжный Вестник
БИБЛИОТЕКИ

Библиотека с любовными романами, которая наверняка придётся по вкусу женской части аудитории

Любовные романы

Библиотека с фантастикой и фэнтези, а также смежных жанров

Фантастика

Самые популярные книги в формате фб2

Топ фб2 книги