Последний вольный

Глава 13

Открыл глаза.

Я лежал на мягкой, пуховой перине в небольшой, но уютной комнате. Стены были обшиты панелями из дорогой карельской березы, от которых исходило тепло. Мебель вокруг была антикварной, массивной, явно музейной ценности, а в камине весело потрескивали березовые поленья, разгоняя сырость.

С одной стороны было высокое окно в пол. Хотя в комнате горел мягкий свет торшера, снаружи мир тонул в серых сумерках, и косой подмосковный дождь чертил по стеклу бесконечные дорожки.

Внутренний голос, тот самый параноик, что помог мне дожить до тридцати, шепнул: «Не делай резких движений». Я послушался. Просто лежал, позволяя памяти вернуться, кадр за кадром. На мне была та же одежда, в которой я сел в такс: джинсы, помятая куртка. Всё, что я слышал, это уютный треск огня и далекий, приглушенный шум ветра за окном.

Я понятия не имел, где нахожусь географически, может, на Рублевке, а может, в глухом лесу под Звенигородом. Но я точно знал, что это за место. Ошибиться было невозможно. Это был особняк Темного иерарха. Я чувствовал этот специфический запах — старых денег, воска и скрытой, давящей силы, пропитавшей сами стены.

Когда-то давно, когда мои отношения с боярином Вороновым окончательно испортились, примерно в то время, когда до меня дошло, что «ученичество» было лишь красивым словом для рабства, я жил в точно такой же комнате. Золотая клетка. Меня кормили с фарфора, но я был собственностью. Вещью с полезной функцией.

Иногда Воронов или его приближенные тратили на меня время, сначала пытаясь сломать психологически, убедить в своей правоте, а в последние месяцы — просто от скуки, ради жестокого развлечения. Крайне редко меня выводили в свет под конвоем, когда боярину нужен был мой Дар, и именно во время одной из таких «прогулок» мне чудом удалось сорваться с крючка. Но все остальное время я был пленником.

Как и сейчас.

Странное дело. С тех пор как я сбежал из подвалов Воронова, даже когда узнал, что старый чернокнижник сгинул, больше всего на свете я боялся одной мысли: вернуться обратно. Боялся снова услышать лязг замка.

Теперь, когда это наконец случилось, страха не было. Было странное облегчение. Дамоклов меч наконец упал, и больше не нужно ждать удара. Осталась только старая бдительность. Весь мир сузился до размеров этой комнаты и текущего момента. Прошлое исчезло, будущее стало туманным. Осталась только задача: выжить. Час за часом, день за днем.

Я огляделся, тело не болело. Ни переломов, ни ссадин. Меня исцелили. Скорее всего, влили какой-то регенеративный эликсир или поработал целитель-некромант.

Всё это означало одно: меня не собираются пускать в расход. Пока. Мне собираются предложить сделку. А значит, у меня есть пространство для торга. С этой мыслью я встал, хрустнув шеей и разминая конечности, чтобы разогнать застой крови.

Я похлопал по карманам — пусто. Но на столике красного дерева у изголовья кровати обнаружился сюрприз. Все мои вещи были аккуратно, педантично разложены в рядок. Потрепанный кошелек, ключи от лавки, складной нож, мешочки с солью и травами, даже костяной «путевик» из Кремля.

Любопытно. Варламов настолько уверен в своей силе, что даже не стал меня разоружать? Что это — жест доброй воли, высокомерие или демонстрация того, что для него мои игрушки, мусор? Скорее всего, всё сразу.

Прежде чем делать шаг, я «прощупал» пути отхода. Закрыл глаза и метнул сознание на минуту вперед, в разные ветки реальности.

Вот я пытаюсь разбить окно стулом. Вспышка боли, руны на стекле взрываются, отбрасывая меня к стене с переломанными ребрами. Окно заблокировано боевым контуром.

Вот я хватаю костяной ключ и пытаюсь открыть портал. Ничего. Пустота. Камень мертв.

Ой. «Купол». На особняке стоит мощнейший блокиратор пространства. Здесь не работают телепорты, ни на вход, ни на выход.

Сосредоточился, и тысяча моих фантомных копий разбежалась по комнате в тысяче вариантов будущего, прощупывая каждую щель, каждый плинтус в поисках лазейки. Её не было. Выход был только один — через дверь.

Я отступил от окна и мысленно кивнул самому себе: классическая золотая клетка. Наверное, имея пару часов и инструменты, я бы мог взломать рунную вязь на окне, но сейчас риск того не стоил.

Подошел к двери и толкнул её. Не заперта.

Она вела в просторную гостиную. Здесь царил полумрак, разгоняемый лишь отсветами огромного камина. Пол устилали ковры, а мебель — тяжелые диваны и кресла, обитые темной, кроваво-красной кожей, выглядела так, словно её вынесли из английского клуба джентльменов. Стены украшали полотна в золоченых рамах: мрачные пейзажи и батальные сцены — Куликовская битва, Ледовое побоище, но если приглядеться, на картинах можно было заметить детали, о которых не пишут в учебниках истории. Боевая магия, летящая над полками.

В дальнем конце комнаты виднелись высокие двустворчатые двери, ведущие вглубь особняка. Я был в сердце логова.

В глубоком вольтеровском кресле, так, что отблески камина играли на его иссиня-черных волосах, сидел Варламов. Одна нога небрежно закинута на другую, в руках — тонкая папка с документами. Он читал, не обращая внимания на мой приход, словно я был лакеем, принесшим чай.

— А, Максим, — произнес он наконец, не отрывая взгляда от страницы. Голос его был ровным, бархатным. — Рад, что вы пришли в себя. Присаживайтесь. Не стесняйтесь.

Я подошел к одному из кожаных диванов напротив. Даже не включая «Видение», я понимал: мое будущее сейчас висит на волоске и целиком зависит от прихоти человека, сидящего напротив. Злить его было бы форменным самоубийством.

Варламов читал еще полминуты — ровно столько, чтобы указать мне мое место в пищевой цепочке. Затем кивнул своим мыслям, захлопнул папку и поднял на меня глаза.

— Выглядите бодрее. Надеюсь, головокружение прошло?

Я коротко кивнул.

— Жить буду. Спасибо за заботу.

— Великолепно. Прежде всего, я должен принести извинения за… некоторую грубость доставки. — Он поморщился, словно от зубной боли. — Я надеялся решить вопрос цивилизованно, но мои сотрудники, Горелый и компания, иногда путают энтузиазм со здравым смыслом. Они, скажем так, увлеклись процессом погони. Вы оказались в зоне поражения, чего я не планировал. Я взял на себя смелость проследить, чтобы ваши травмы были исцелены лучшими целителями клана. Надеюсь, без обид?

Я видел Варламова мельком на балу и на складе, но только сейчас смог рассмотреть его вблизи.

Внешне — мужчина в расцвете сил, лет тридцати пяти. Ухоженный, лощеный, с той гладкой, «дорогой» внешностью, которую дают большие деньги и сильная кровь. Но глаза… Глаза выдавали возраст. В них была та вековая тяжесть и усталость от жизни, которая появляется, когда размениваешь вторую или третью сотню лет. Если бы меня спросили, я бы сказал, что он видел, как горела Москва при Наполеоне.

Сейчас он сидел расслабленно, излучая радушие хозяина, принимающего дорогого гостя. Насколько это радушие было искренним, а насколько — маской паука, приглашающего муху, мне предстояло выяснить.

Варламов ждал ответа, вежливо приподняв бровь.

— Никаких обид, — произнес я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Вам не нужно извиняться. Учитывая, что ваши «сотрудники» собирались меня прикончить, я благодарен за вмешательство.

Варламов небрежно махнул рукой, отпуская грехи своим цепным псам.

— Как я уже говорил на балу, у меня было к вам деловое предложение. Так что, по иронии судьбы, эта ситуация сэкономила нам обоим время на организацию встречи.

Я кивнул, хотя слушал его вполуха. С того момента, как я вошел в гостиную, я непрерывно сканировал линии вероятности.

И Варламов, и сам особняк фонили темной, давящей мощью, от которой у обычного человека случился бы приступ паники. Но в ближайшем будущем, на пять, десять минут вперед, я не видел вспышек агрессии. Никаких ножей в спину, никаких заклятий боли. Он не собирался меня пытать или убивать.

По крайней мере, пока мы не договорим.

— Ну что ж, — произнес Варламов, чуть подавшись вперед. — А теперь скажите мне: чего вы хотите?

— Простите?

— Чего вы хотите? — повторил он. У него была особенная манера кривить уголки губ при разговоре. Казалось, он улыбается, даже когда говорит о погоде или о смертном приговоре. — Какова ваша конечная цель во всей этой истории?

— От какой именно истории?

— Полноте, Максим. Не прикидывайтесь дурачком, вам не идет. Я говорю о Наследии Предтеч. О Клинке Мары и Вратах под Кремлем. Вы влезли в это дело по уши, хотя могли пройти мимо. Значит, у вас есть мотив. Что вами движет?

— Ну… прямо сейчас, желание не сдохнуть, — буркнул я. — Весьма достойная цель, как по мне.

Варламов покачал головой.

— О, я уверен, вы способны на большее, чем животные инстинкты.

— Эм, вообще-то инстинкт самосохранения, довольно мощный стимул.

— Если бы выживание было вашим приоритетом, вы бы забились в нору, как остальные московские провидцы. Кстати, как там старина Герасим? Жаль, что он решил отсидеться в стороне. Мне всегда нравилось с ним работать, у него был… масштаб.

Я промолчал, стараясь не выдать удивления. Варламов знал, что я был у Гера. Его разведка работала пугающе эффективно.

— Давайте зайдем с другой стороны, — продолжил Варламов, не дождавшись ответа. — В чьих руках вы хотели бы видеть Клинок?

— Зависит от того, кто больше заплатит.

Варламов снова покачал головой, и его губы тронула та самая «не-улыбка».

— Это тоже не сработает, боюсь. Вы не наемник, Максим. Вы играете эту роль, но фальшивите.

— Если вы так много обо мне знаете, — ровно сказал я, чувствуя, как внутри нарастает раздражение, — зачем спрашиваете?

— О, я знаю ваши мотивы. Мне просто любопытно, знаете ли вы их сами. Или продолжаете врать себе в зеркало.

Я молчал, сверля его взглядом.

— Вы знали, что мы встречались раньше? — вдруг спросил Варламов. — До бала в особняке Морозова? Полагаю, вы не помните; это было десять лет назад. На зимнем приеме в усадьбе Воронова. Вы тогда были его… любимым учеником. Мальчиком, подающим надежды. Я вас очень хорошо запомнил. Мы даже перекинулись парой фраз, прежде чем боярин отослал вас прочь, как надоевшую собачонку.

— У вас хорошая память.

— Я был разочарован, узнав, что вы и ваш учитель… не сошлись характерами, — деликатно выразился Варламов. — Тем не менее, я не удивился, когда вы снова всплыли на поверхности. Большинство считало вас мертвым — Воронов не прощал беглецов. Но у меня всегда было ощущение, что вы вернетесь. Вы живучи, Максим. Вы находчивы. Это качество я ценю выше родовитости.

Я не ответил. За годы «ученичества» (читай — рабства) через салон Воронова прошли сотни Темных — от мелких бесов до иерархов. Вполне вероятно, что Варламов был одним из них. Что меня напрягало, так это глубина его осведомленности. Темные обычно знают много, но Варламов знал детали. Те, о которых не пишут в светской хронике.

— У нас, в старых Родах, есть слово для таких магов, как вы, — произнес он задумчиво. — Изгой. Тот, кто отверг Традицию, кто вырвал себя из Рода с мясом. Большинство смотрит на таких свысока, как на дворняг. Но история учит, что некоторые из самых могущественных чародеев были именно Изгоями… по обе стороны Баррикад.

Варламов сложил пальцы домиком и посмотрел на меня с вежливым ожиданием, будто предлагал мне самому закончить мысль.

Мне потребовалось мгновение, чтобы понять, к чему он клонит.

— Вы… делаете мне предложение?

— Скорее, озвучиваю наблюдение. Компетентные Видящие — товар штучный. Это одна из причин, почему Воронов потратил столько сил, чтобы заполучить вас, и почему он был так раздосадован вашей… неблагодарностью.

Воронов потратил силы? Он всегда вел себя так, будто подобрал меня на помойке из жалости.

— Я думал, вы сказали, что Изгоев не особо ценят.

— Я верю во вторые шансы, — Варламов склонил голову набок. — И от вашего внимания не могло ускользнуть, что вам сейчас не помешали бы сильные друзья. В нынешнем раскладе вы, кость в горле и у Совета, и у вольных стрелков. А одинокие волки в этом лесу долго не живут.

— Я не знал, что у Темных есть что-то вроде профсоюза, куда можно вступить.

— Сейчас? — Варламов улыбнулся, и на этот раз в улыбке мелькнул хищный оскал. — Если мы найдем Клинок и откроем Врата… поверьте, политическая карта Москвы изменится необратимо. И те, кто стоял рядом со мной у истоков, получат больше, чем может предложить любой Совет.

— Да… — протянул я, глядя на огонь в камине. — Послушайте, Варламов. Учитывая ваше детальное знание моего досье, вы должны понимать: мой последний опыт тесного общения с Темным иерархом закончился, мягко говоря, паршиво. Для нас обоих. Воронов сгнил, а я десять лет вздрагиваю от стука в дверь.

Варламов пожал плечами, и дорогой пиджак на нем даже не скрипнул.

— Процесс обучения — это всегда конфликт, Максим. Гранки притирки. Как ковка стали: без огня и ударов молота клинок не закалить.

— Это один из способов описать пытки и рабство.

— Помните, вы так и не завершили свое образование. Разногласия между Мастером и учеником — это норма. Цель Воронова была жесткой, но верной — показать вам Истинный Путь. В вашем случае, хотя методы были… архаичными, а финал — драматичным, конечный результат я бы счел приемлемым. Вы уже Темный, Максим. Во всем, кроме названия.

— Нет, — резко бросил я. Слова вылетели раньше, чем сработал внутренний цензор. — Я не Темный. Не надо меня мазать этой грязью.

— Естественно, вы сопротивляетесь, — спокойно, как психиатр с буйным пациентом, продолжил Варламов. — У вас слово «Темный» ассоциируется с безумием Воронова. С садизмом. Но быть Темным — это не значит резать кошек на кладбище или злодейски хохотать. Мы не верим в «зло ради зла» и прочую чушь, которой Совет кормит неофитов. Мы просто признаем истину: добро и зло — это вопрос точки зрения. А Сила — это факт. Вы считаете Воронова чудовищем. Он считал себя педагогом. Но задумайтесь на секунду: как вы выжили? Как выбрались из той ямы?

— Сам.

— Именно. — Варламов указал на меня бокалом с коньяком. — Вы не тратили время, умоляя богов о помощи. Вы не писали жалобы в Совет. Вы не пытались убедить Воронова, что он неправ с точки зрения этики. Вы вырвались, опираясь только на свою волю и свои зубы.

— Я знаю, что я сделал, — глухо сказал я. Часть меня понимала, что злить Варламова — плохая идея, но старые раны ныли. — Я был там.

Варламов просто наблюдал, давая мне время переварить. Я глубоко вздохнул, загоняя гнев обратно вглубь.

— К чему вы клоните? — спросил я наконец.

— Я констатирую очевидное. Вы выжили, потому что оказались сильнее обстоятельств. Это и есть суть нашего Пути. Если бы вы были слабы, ваши высокие моральные принципы умерли бы вместе с вами в том подвале. Совет, кстати, ваши взгляды не разделяет. — Варламов иронично приподнял бровь. — Я уверен, вы понимаете: они вас никогда не примут. Вы для них — расходный материал, грязная функция. Они наняли вас только потому, что приперло, и выкинут, как использованную салфетку, как только нужда отпадет.

Он сделал паузу, и его голос стал жестче.

— Итак, повторюсь: вы враг Совета. Вы живете своим умом. Вы опираетесь только на свою силу. По сути, вы Темный маг, Максим. Изгой, Вольный — называйте как хотите. Вам не хватает только одного.

Варламов вопросительно поднял брови, приглашая меня спросить. Я промолчал.

— У истинного Темного есть Цель, — продолжил он, когда стало ясно, что я не буду играть в поддавки. — Те, у кого нет Цели, становятся пешками в руках тех, у кого она есть. Это возвращает нас к началу разговора. Чего вы хотите?

— Чего вы хотите, Варламов?

Он улыбнулся — открыто, почти хищно.

— Я хочу Клинок Мары и контроль над Вратами. Это не секрет. Вопрос в другом: в чьих руках, по-вашему, должна оказаться эта сила?

Я открыл рот, чтобы ответить что-то язвительное, и вдруг осекся.

Я не знал.

Я был так занят, лавируя между молотом и наковальней, уворачиваясь от ударов Левашова и атак Горелого, что ни разу не остановился подумать: а кто, собственно, должен победить? И почему я вообще должен это решать? Это не моего ума дело. Мое дело — маленькое.

Но теперь, когда я действительно остановился…

У меня в руках (точнее, в голове) были все части головоломки. Я знал про Клинок. Я знал про Ключ (Лесю), о чем Варламов даже не догадывался. Я был не просто свидетелем. Я был единственным, кто мог качнуть весы.

Варламов был прав, черт бы его побрал. До сих пор я просто реагировал. Меня пинали, а я уворачивался. Если я хочу выбраться из этой мясорубки живым, и вытащить Лесю, мне нужно перестать быть мячом и стать игроком. А для этого нужно решить, чего я хочу.

Я сидел молча минут пять. Варламов не торопил. Он терпеливо цедил коньяк, ожидая, пока до меня дойдет.

— Что вы предлагаете? — наконец спросил я, нарушая тишину.

— Рассмотрите должность начальника разведки в моем клане, — спокойно произнес Варламов. — Думаю, эта роль сидит на вас как влитая.

— И что мне с этого?

— Полноте, Максим. Я знаю, что деньги для вас — не главный мотиватор. Вы не наемник, вы идеолог выживания.

— Я не о деньгах говорил.

— А-а. — Варламов понимающе наклонил голову. — Ну, во-первых, вы останетесь в живых. Вы сами назвали это своей приоритетной целью пять минут назад.

— Вам придется предложить что-то получше, чем просто «не убивать меня».

— Вы осознаете, что я могу щелкнуть пальцами, и ваша жизнь закончится прямо в этом кресле?

— Прекрасно осознаю, — кивнул я, глядя ему в глаза. — Но вы этого не сделали. А значит, у вас есть причина. Вы могли бы приказать мне служить или сдохнуть, и, вероятно, сломали бы меня. Но угрожать Видящему в долгосрочной перспективе — плохая бизнес-стратегия. Особенно если вы планируете опираться на информацию, которую он вам дает. Испуганный провидец видит то, что вы хотите увидеть, а не то, что есть на самом деле.

Варламов изучал меня мгновение. Я знал, заглядывая в ближайшее будущее, что он не собирается выполнять свою угрозу прямо сейчас, но от холода в его глазах по спине все равно бегали мурашки.

Внезапно он улыбнулся. Широко и почти искренне.

— Очень хорошо. Аргумент принят. Тогда я могу предложить вам безопасность. «Крышу», если угодно. Пока вы работаете на меня, ни вы, ни кто-либо из ваших… близких не пострадает ни от Совета, ни от Темных. Поверьте, моя служба безопасности умеет убеждать.

Варламов сделал паузу, весомо глядя мне в глаза.

— Кроме того, вы получите щедрую долю. Всё, что мы найдем в сокровищнице Предтеч, когда откроем Врата, — ваше. Любые знания, свитки, малые артефакты. Мне это без надобности. Мне нужны только две вещи: контроль над Вратами и Клинок Мары.

— Клинок? — переспросил я, делая вид, что слышу об этом впервые (хотя Левашов уже сдал мне расклад).

— Именно. И это наша первоочередная задача, Максим. Клинка нет в Статуе. Он утерян. Он где-то здесь, в Москве, ходит по рукам невежд. Нам нужно найти его до того, как мы спустимся в бункер. Без Клинка открывать Врата — безумие, даже имея Ключ. Нам нужно оружие, способное рассечь ткань миров. И вы, как Видящий, поможете нам его найти.

— А члены команды? — спросил я, чувствуя, как сжимается кольцо.

— К этому мы вернемся. — Варламов откинулся на спинку кресла. — А сейчас скажите мне, Максим: как открыть эти чертовы Врата, когда у нас будут все компоненты?

Я почувствовал, как линии будущего разделились на веер вероятностей. Я смотрел на открывающиеся варианты, взвешивая каждое слово на аптекарских весах. Ошибка смерти подобна.

— С помощью Ключа, — наконец произнес я.

— Как выглядит Ключ?

— Бордовый куб из вырожденной материи. Размером с яблоко. Внутри искры.

— Как он открывает дверь?

— Вкладывается в ладонь статуи. Это активатор.

— Он у вас?

Я сделал паузу. Сердце пропустило удар.

— Да. Был у меня.

Пауза затянулась. Затем Варламов удовлетворенно кивнул, и я почувствовал легкое колебание эфира — сигнал прошел.

Через секунду дальняя дверь бесшумно отворилась, и в гостиную вошел молодой человек.

Ему было не больше двадцати пяти, но назвать его «мальчиком» язык бы не повернулся. Высокий, жилистый, двигающийся с той экономной пластикой, которая выдает профессионального убийцу или бойца спецназа. Глаза холодные, пустые. Я никогда не встречал его лично, но знал по описаниям. Это был Илья — «Оникс». Избранный ученик Варламова, его цепной волчонок. Он был быстр, безжалостен и смертоносен с магией или без неё.

В одной руке он держал небольшую шкатулку. Он подошел к креслу Варламова, остановился и открыл крышку.

Я увидел его. Тот самый бордовый куб, который я вчера замуровал под плиткой на кухне под старым холодильником.

— Позвольте представить вам Илью, — мягко сказал Варламов. — Он будет присматривать за вами во время нашего сотрудничества. Мой личный адъютант. Не стесняйтесь обращаться к нему, если что-то понадобится.

Посмотрел на Илью, и он ответил мне тяжелым, немигающим взглядом. На его лице читалось: «Дернешься — вскрою горло».

— Учту, — сухо сказал я.

— Отлично. Илья?

Парень шагнул ко мне и протянул Куб. Я рефлекторно подставил ладонь, и тяжелый, холодный камень лег мне в руку. Он был мертв. Без Леси это был просто кусок породы. Но Варламов этого не знал.

Илья коротко кивнул хозяину и, бросив на меня последний предупреждающий взгляд, развернулся и вышел, плотно притворив дверь.

— Жест доброй воли, — улыбнулся Варламов, наблюдая за моей реакцией. — Илья навестил вашу лавку, пока мы беседовали. Боюсь, защита вашего жилища оставляет желать лучшего, Максим. Тайник под холодильником? Серьезно? Нам придется подумать о более надежном жилье для вас, когда всё это закончится.

Я смотрел на Куб, чувствуя его тяжесть. Варламов думал, что держит меня за жабры. Он думал, что у него есть все компоненты: Видящий и Ключ.

Он не знал главного. Ключ не работает без Хозяйки.

Если я сейчас промолчу… Если я позволю ему думать, что всё под контролем… Он не будет искать Лесю. Зачем искать кого-то еще, если «ключ» уже у тебя в кармане?

— Итак, как видите, — подытожил Варламов, — теперь у меня есть всё необходимое. С вашей помощью, конечно. Мы выдвигаемся через день-два, как только подготовим операцию и найдем Антиквара. До тех пор — считайте себя моим гостем.

Он встал и направился к другой двери, ведущей в глубь дома.

— Прошу за мной.

Я сунул Куб в карман куртки, чувствуя, как он оттягивает ткань, встал и пошел за Варламовым по длинному коридору, увешанному гобеленами. Мозг лихорадочно работал. Варламов знал про Куб с самого начала; его вопросы были проверкой на вшивость. Если бы я солгал, меня бы уже пытали.

Но у меня оставался один козырь. Смертельный козырь. Куб сработает только в руках Леси. Когда Варламов попытается открыть им Врата… его ждет очень неприятный сюрприз. И мне нужно сделать всё, чтобы в этот момент оказаться как можно дальше от эпицентра взрыва.

— Вам придется работать в одной упряжке с Ильей, — буднично сообщил Варламов, пока мы шли по коридору. — И еще с тремя специалистами.

— Дайте угадаю, — хмыкнул я. — Это случайно не Горелый, Хазад и та снежная королева?

— Именно так.

— Очаровательно.

— Я уверен, вы сможете преодолеть свои… разногласия. Ради общего дела.

— Мы с ними встретимся?

— Только с Дианой.

— А двое других?

— К сожалению, они оказались… менее сговорчивыми во время воспитательной беседы. И менее крепкими. К утру мои целители приведут их в товарный вид, но сейчас они не в форме. — Варламов тонко улыбнулся, и от этой улыбки повеяло холодком. — Однако, я уверен, вам с Дианой будет о чем поговорить. Но сначала, полагаю, необходимо повторное знакомство. Без масок.

Он толкнул тяжелую дубовую дверь.

Комната внутри была погружена в полумрак. Она показалась мне странно знакомой, и секунду спустя я понял почему: это была копия того кабинета в особняке Морозова, где меня принимал Левашов. Точно так же несколько кресел стояли перед огромным окном во всю стену.

Но мое внимание приковало не окно, а женщина, стоящая в центре комнаты.

Это была Диана. На ней было простое черное платье, но главное — не было маски. И на этот раз, глядя в её лицо, я точно знал, кто стоит передо мной.

Я застыл в дверном проеме, чувствуя, как прошлое, которое я так старательно закапывал, лезет наружу из могилы.

— Полагаю, вы двое знакомы? — мягко спросил Варламов.

Мы молча смотрели друг на друга.

— Что ж, — наконец прервал тишину Хозяин. — У меня есть один дисциплинарный вопрос, требующий внимания. Но перед этим позвольте прояснить: я не потерплю грызни внутри стаи. Вы оба теперь работаете на меня. Если вы окажетесь неспособны сотрудничать, один из вас или оба, будут заменены. И поверьте, замена будет болезненной. Это ясно?

Никто из нас не ответил.

— Я спросил: это ясно? — Варламов повысил тон.

— Да, — выдавил я.

Женщина напротив коротко кивнула.

— Вот и славно. И, пожалуйста, оставайтесь здесь, пока я не вернусь. Скоро поймете зачем.

Дверь за Варламовым щелкнула замком, и в комнате повисла тишина.

— Значит, это была ты, — наконец сказал я. Голос прозвучал хрипло.

Диана, хотя это было не её настоящее имя, заговорила впервые без искажающей магии маски.

— Ты даже не узнал меня, да? — В её голосе была горечь пополам с ядом.

— Если бы ты назвалась Ритой, я бы узнал.

Она резко отвернулась к окну.

— Этого имени больше нет. Рита сдохла в подвале.

Снова повисла тишина. Я смотрел на её спину, на напряженные плечи. Странное, гадкое чувство — видеть призрака спустя столько лет.

Когда я знал Риту, она была подростком — дерзкой, живой, вечно меняющейся. В лице этой женщины я всё еще мог угадать черты той девчонки, но теперь это была застывшая маска. Она была красивой, пугающе красивой, как мраморное надгробие, но слово «живая» к ней больше не подходило.

Нас было четверо тогда, у Воронова. «Вороны», как он нас называл. Я, Ярина, один парень по кличке Вихрь и Рита. Вихрь сгинул первым — не выдержал инициации. Ярина… сгорела. Судьбу Риты я не знал. Я был уверен, что она погибла во время разгрома усадьбы, когда я бежал. Я никогда не слышал о ней, и она не искала меня. Я похоронил её в своей памяти вместе с остальными ужасами.

До сегодняшнего дня.

— Зачем маска? — спросил я.

— Тебе не понять.

— И это так ты себя развлекала все эти годы? Охотой за головами?

— А ты, я слышала, лавочником заделался? — презрительно бросила она, не оборачиваясь. — Торгуешь амулетами для лохов?

Я пожал плечами. Не могу сказать, что мне нравится, когда «боевики» смотрят на меня как на грязь, но я привык.

— Лавочник или охотница… а в итоге мы оба в одной яме, Рита. Работаем на очередного упыря.

Она не ответила.

— Просто из любопытства, — продолжил я, подходя ближе, но соблюдая дистанцию. — Что ты собиралась сделать со мной и Лесей, если бы поймала нас? Реально?

— Всё, что захочу.

— Подражаешь нашему старому учителю? Воронов бы оценил.

Она развернулась так резко, что волосы хлестнули по воздуху. В глазах полыхнула ярость.

— Пошел ты! Мы тебя загнали! Ты никогда не мог меня победить на спаррингах, Курганов!

— Я и не пытался тебя победить, — тихо сказал я. — Я пытался выжить.

Рита издала звук, полный отвращения, и отошла в самый дальний угол комнаты, снова повернувшись спиной. Разговор был окончен, но воздух между нами искрил от напряжения.

Несмотря на агрессию в словах Риты, я не чувствовал никакой опасности. Без маски она казалась другим человеком. Я также понял, что она больше не будет отвечать на вопросы, поэтому я подошёл к одностороннему стеклу и изучил то, что было за ним.

Комната по ту сторону стекла была не просто подвалом — это был профессионально оборудованный застенок. Вдоль дальней стены стояли три узкие клетки-«стакана», обитые изнутри колючей проволокой — слишком низкие, чтобы встать, и слишком узкие, чтобы сесть. В углу притулилась классическая дыба, модернизированная лебедкой, и «стул ведьмы» с шипами. Но центральное место занимал массивный стальной стол с фиксаторами и сложной системой рун, вытравленных прямо на металле. Ремни были кожаными, потертыми, но смазанными. Готовыми к работе.

Хотя оборудование и внушало трепет, я не мог не заметить, что пыточная Варламова выглядела несколько… примитивно по сравнению с лабораториями Воронова. Мой бывший учитель был эстетом и перфекционистом. Он подбирал инструменты так, чтобы причинять максимальную боль, не оставляя физических следов — чтобы «материал» можно было использовать годами без помощи целителей. Варламов же, похоже, был сторонником старой школы: грубо, зримо, доходчиво.

Кстати, если вас коробит то, что я со знанием дела обсуждаю плюсы и минусы пыточных инструментов, я не удивлен. Просто поверьте: если бы вы провели пару лет в таком месте в качестве экспоната, вы бы поняли. Отношение к этому как к рутине — единственный способ не сойти с ума. Конечно, если вы считаете дыбу нормой жизни, это верный знак, что вашу психику пора сдавать в утиль, но сейчас выбирать не приходилось.

— Прямо как в старые добрые, — глухо сказал я, не отрывая взгляда от стола. — Варламов тебя туда сажал? Или только своих цепных псов, Горелого с Хазадом?

Диана (или Рита, как я помнил её) смотрела на меня пустым, ничего не выражающим взглядом. Я прислонился спиной к стене, наблюдая за ней.

— Тогда, у Воронова, ты никому не подчинялась, — продолжил я после паузы. — Ты была «Белой Вороной», лидером среди учеников. Так ты себя подавала. А теперь? Прошел день, и ты ходишь перед Варламовым на задних лапках? Что изменилось, Рита?

Она снова отвернулась к окну. На секунду я подумал, что она промолчит, но она заговорила — тихо, сквозь зубы:

— Всё изменилось.

— Одно осталось прежним, — я позволил себе кривую, невеселую усмешку. — Мы снова в одной упряжке.

— Нет.

Рита резко повернулась ко мне. В её глазах плескалась такая тьма, что мне стало не по себе.

— Я никогда не хотела тебя видеть, Максим. Я бы и не увидела, если бы Горелый не взял твой след. А потом ты втянул эту девчонку… Почему ты просто не мог сдохнуть или исчезнуть, как остальные? Просто глядя на тебя, я…

Она сжала кулаки так, что побелели костяшки, и сделала глубокий, судорожный вдох.

— Я ненавижу тебя больше, чем когда-либо могла бы ненавидеть Варламова или Воронова. Они — просто мужчины. Просто палачи. А ты…

Она осеклась.

— Я — что?

— Ты — память, — выплюнула она. Голос её дрожал от напряжения. — Каждый раз, глядя на твою рожу, я вспоминаю, кем мы были. И кем стали. Я помню тот день, когда ты сбежал, а нас оставили расплачиваться за твой побег. Держись от меня подальше, Курганов. Я убью тебя, если это потребуется, чтобы перестать видеть прошлое.

Лязг открываемой двери внизу заставил нас обоих вздрогнуть и повернуться к стеклу.

В пыточную вошли трое. Как только я их увидел, я понял, что сейчас будет, и почему Варламов велел нам оставаться зрителями.

Первым шел Хозяин. Спокойный, элегантный, в своем безупречном костюме. За ним следовала та самая брюнетка в красном платье, его безмолвная тень, и она волокла за собой Лизу.

Блондинка упиралась, скользила туфлями по полу, рыдала и умоляла. Слезы размазали тушь по лицу, превратив её в пародию на ту гламурную хищницу, что я видел на балу. Несмотря на одностороннее стекло, звук был включен — мы слышали каждое её слово.

— Нет, Хозяин, пожалуйста! Батюшка, простите! Я сделаю всё, что угодно! Я не хотела! Пожалуйста, не сажайте меня туда! Я отработаю!

Есть в таких зрелищах какое-то жуткое, гипнотическое притяжение. Ты знаешь, что сейчас произойдет что-то ужасное, тебя мутит, но ты не можешь отвести взгляд. Я знал финал, но обнаружил, что стою и смотрю сквозь стекло, как завороженный. Боковым зрением я видел, что Рита тоже замерла, впившись взглядом в сцену внизу.

Когда брюнетка начала профессионально, без эмоций пристегивать Лизу к столу, мольбы прекратились. Лиза просто начала выть, тонко и безнадежно.

— Лиза, — мягко произнес Варламов, поправляя манжету. — Ты понимаешь, почему ты здесь?

Лиза что-то проскулила.

— Громче, милая, — попросил он.

— Не… нелояльность, — всхлипнула она.

— Кому?

— Вам. Пожалуйста, Хозяин, я не…

Варламов поднял руку, и она заткнулась, давясь слезами. Брюнетка затянула последний ремень, распяв девушку на металле.

— Это плата за предательство, — произнес Варламов, обращаясь скорее к нам за стеклом, чем к ней. — За слабость.

Он кивнул брюнетке. Она повернулась к панели управления и активировала руны.

Я не буду описывать, что делает стол, когда в него вливают магию. Вы не хотите этого знать. Скажу лишь, что это похоже на то, как если бы каждый нерв в теле одновременно оголили и полили кислотой.

После первых шестидесяти секунд я больше не мог на это смотреть. Я отвернулся. Голос Лизы сорвался на хрип где-то на второй минуте, но она всё еще пыталась кричать, пока связки не отказали.

Рита не отвернулась. Она стояла у окна. Сине-белые вспышки магии боли, отражаясь от стекла, плясали на её коже, делая её похожей на мертвеца. Она не шелохнулась на протяжении всего процесса. Она пила эту боль, как лекарство.

Когда всё наконец закончилось, Лиза представляла собой скулящий комок окровавленной плоти и порванного шелка. Варламов бросил какую-то короткую фразу своей помощнице, которую я не расслышал, и та, подхватив Лизу под руки, поволокла её к выходу. Блондинка перебирала ногами, но идти сама уже не могла.

Варламов погасил свет в камере, как только они вышли. Он ни разу не взглянул на нас через стекло. После её криков тишина в комнате казалась давящей на уши.

— Варламов любит рассылать сообщения, — наконец произнес я. Голос звучал чужим, хриплым. Я надеялся, Рита не услышала в нем дрожи, но поручиться не мог.

— Ты думаешь, это было сообщение? — она даже не повернула головы.

— А что же еще? Наказание за некомпетентность?

— Это была прелюдия, — отстраненно сказала Рита, глядя в темное стекло, в котором теперь отражались только мы. — Это то, что он делает, если мы его разочаровываем. Если мы его предадим… — она наконец повернулась ко мне. — Он нас просто убьет. Быстро и без сантиментов.

Нас развели по комнатам. Меня вернули в ту же уютную «золотую клетку», где я очнулся.

Снаружи наступила ночь, и дождь превратился в ливень, барабанящий по стеклу. Всё, что я видел за окном — мокрые, черные лапы елей, качающиеся на ветру. В комнате было тепло, камин всё так же горел, создавая иллюзию безопасности, но я знал цену этой иллюзии. Можно замерзнуть насмерть в лесу, но быть в большей безопасности, чем здесь, на шелковых простынях.

Наконец-то у меня появилось время подумать. Я мерил шагами небольшую комнату от стены до стены, собирая мысли в кучу, пока последние отблески дня умирали за окном.

По крайней мере, теперь расклад был ясен. На доске остались два гроссмейстера: Левашов и Варламов.

Левашов контролировал «Сейф» — бункер в Кремле и Статую. Его пешками была следственная группа и Глеб.

У Варламова был (как он думал) «Ключ» — Куб. Его пешками были мы: я, Рита, Горелый и Хазад.

А я? Я умудрился наняться к обоим сразу.

Моя безопасность — фикция. Она продлится ровно до того момента, пока мы не найдем Клинок. В этот момент Варламов потащит нас в Кремль. Левашов увидит меня в компании Темных и подпишет приговор как предателю.

А Варламов… Варламов попробует вставить Куб в статую. И ничего не произойдет. Потому что без Леси этот Куб — пустышка. В этот момент Хозяин поймет, что я его кинул. И тогда меня ждет стол, на котором только что лежала Лиза.

Осознание того, насколько глубоко я вляпался, накрыло меня ледяной волной. В течение пары дней два самых могущественных мага Москвы захотят моей смерти. Личной и мучительной.

Что мне с этим делать?

Лояльность отпадала. Речь Варламова о «пути Силы» оставила меня равнодушным, я уже совершил эту ошибку в юности с Вороновым и повторять её не собирался. Левашов же ясно дал понять, что я для него инструмент, который спишут в утиль при первой поломке.

Побег? Не вариант. Особняк под куполом, блокирующим телепортацию. Охрана на периметре. Я не знаю, где я. Попытка прорыва — это русская рулетка с полным барабаном.

Сила исключена. Союзы исключены. Я перевернул проблему и посмотрел на неё с другой стороны. Что у меня есть в активе?

Знание.

Я — единственный человек в мире, кто знает полный рецепт открытия Врат. Варламов знает про Куб. Левашов знает про Статую. Но только я знаю, что без Леси, без Хозяйки, вся эта конструкция не работает.

Но секреты долго не живут. Варламов не идиот, рано или поздно он начнет копать в сторону Леси.

Как я могу это использовать?

В памяти всплыли обрывки разговоров последних дней. Изольда шептала, что тучи сгущаются и Паутина дрожит. Левашов предупреждал, что Врата открывают проход в Навь, и если их сорвать с петель, Москву затопит хтонический ужас. Варламов говорил о Цели и о том, что победителей не судят.

Мне нужно было действовать на опережение. Леся должна быть готова. Она должна знать, что делать, когда (не если, а когда) этот карточный домик рухнет. Или когда я буду вынужден вытащить её на сцену в качестве своего последнего, отчаянного козыря.

Но я не мог позвонить. Любой сигнал наружу, хоть по телефону, хоть магической «почтой», будет перехвачен куполом особняка. Варламов не идиот, он слушает эфир.

Значит, не телом. И не техникой.

Я посмотрел на угасающие угли в камине.

Тропа Снов.

Это территория Мары. Серая зона, где границы между мирами истончаются и плывут.

И это было мое единственное слепое пятно для тюремщиков. Даже такой менталист, как Варламов, не может отследить сон. Сновидение — это хаос, зыбкая материя, у которой нет координат. Пытаться перехватить послание во сне, все равно что пытаться поймать конкретную каплю в штормовом море. Если действовать тонко, на грани осознанности, не ломая структуру грезы, а вплетаясь в неё… никто ничего не заметит.

Я не смогу передать ей чертежи или точный план. Связь будет зыбкой. Но я могу оставить послание. Ощущение.

Главное — убедить её не высовываться. Я буду водить Варламова и его упырей за нос столько, сколько смогу. Я скормлю им историю про Антиквара, я заставлю их гоняться за Клинком по всей Москве, я уведу их внимание от Леси так далеко, как только возможно. Пусть они думают, что всё зависит только от меня и того мертвого камня, что лежит у меня в кармане.

Леся должна стать невидимкой.

Заглянул в вероятности: чтобы фокус удался, мне нужно попасть в фазу быстрого сна одновременно с ней. Удача (или, возможно, то самое сплетенное Изольдой равновесие) была на моей стороне: окно возможностей открывалось через час.

Лег на кровать, не раздеваясь, закинув руки за голову. Начал расслаблять мышцы — от кончиков пальцев ног до шеи, замедляя сердцебиение до ритма спящего зверя.

Комната погрузилась в темноту, освещаемую лишь багровым мерцанием углей.

Я закрыл глаза и уводил свой разум глубже, проваливаясь сквозь слои обычной, бытовой дремы, туда, где реальность перестает быть твердой. Я нырнул в океан коллективного бессознательного, выискивая в этой черной воде единственный знакомый маяк — серебристый, искрящийся след её проклятия.

Никто не узнает. Никто не проследит.

Я найду её там, на изнанке ночи, и дам знак.

Пришел сон.