Глава 13 Июнь 1410 г. Мариенбург. Девчонку звали – Грета

Она врага велела в темницу отвести,

Чтоб там, от всех сокрытый, сидел он взаперти.

«Песнь о Нибелунгах»

…у гати?

Раничев лишь молча усмехнулся. А что тут скажешь?


Город Святой Марии – Мариенбург (Мальборк – по-польски) – строился много лет подряд. На берегу реки постепенно вставали высокие крепостные стены, дом Конвента с капеллой, зал орденского собрания – капитула – приземистый корпус келий – дормиториум, предзамковые укрепления. В самом начале четырнадцатого века Мариенбург стал столицей Тевтонского ордена, резиденцией его гроссмейстеров – великих магистров. Город укреплялся, рос, перестраивался. Вместо дома Конвента был выстроен верхний замок, собор Святой Марии с капеллой Святой Анны – место погребения великих магистров Ордена. Здесь же, рядом, расположился средний, а дальше – и нижний – замки, все окруженные неприступными стенами, башнями, рвами. Раничеву хорошо было видно их в окно кельи. Хотя, конечно, любоваться красотами было не очень удобно – узенькое оконце в случае осады служило бойницей и располагалось выше человеческого роста, специально, чтобы случайно попавшие в комнату стрелы не могли бы достать находившихся там людей.

Вообще замок Мариенбурга вызывал самое искреннее восхищение – настолько он был красив и продуман. Система отопления, вентиляция, каналы и колодцы, запасы зерна – как говорится, все для удобной и счастливой жизни. Взять замок нахрапом вряд ли было кому под силу – глубокие рвы, двойные стены, башни давали врагам мало шансов прорваться. А осаду замок мог выдержать любую – воды хватало – территорию замка пересекали каналы, и это не говоря уже о колодцах.

Раничев вздрогнул, услышав, как открылась дверь кельи и орденские слуги принесли корзину с обедом – кувшин неплохого вина, дичь, мед, свежие печеные хлебцы. Голодом Ивана здесь не морили, да и вообще относились неплохо, как только можно неплохо относиться к узнику, коим и являлся сейчас «дон Хуан», подозреваемый в убийстве. Конечно, «дона Хуана» держали, если так можно выразиться, в камере, но в камере комфортабельной: мягкое удобное ложе, пол, застланный красивым персидским ковром, серебряная посуда, книги, в любом количестве доставляемые из орденской библиотеки. За те три дня, что узник находился в замке, пару раз заглядывал фон Райхенбах. Допросов не вел, просто так заходил поболтать да сыграть партию в шахматы. А вчера так и вообще вывел Раничева на прогулку, с гордостью показав замок и его окрестности. Что и говорить, было чем гордиться.

– В замке существует изрядный запас зерна, – рассказывал рыцарь, – хранящийся в специальной кладовой с особой вентиляцией, есть и центральное отопление – печи, трубки, заслонки. Правда, в караульных помещениях его совсем нет, чтобы братья не спали.

Иван только кивал, слушая восторженные рассказы тевтонца о местном ЖКХ. Поражала своей продуманностью и схема размещения часовых – насколько об этом мог судить посторонний – и организация охраны. Бежать отсюда, похоже, было бы просто невозможно, замок охранялся так, что не проскользнула бы и мышь.

– Видишь во-он ту высокую башню, дон Хуан? – показывал брат Гуго. – Да-да, где туалеты. А ту узкую галерею, что ведет вверх, в случае осады можно легко перекрыть. Даже если замок будет захвачен, гарнизон легко продержится в Данскере еще много дней.

– Где продержится?

– Данскер – так именуется башня.

Короче говоря, в странном положении находился узник. Допросов не вели, очных ставок не устраивали – да и не с кем было б, даже если бы захотели – вообще, похоже, никого особо не занимало, признается ли в конце концов дон Хуан или нет. Раничеву это было непонятно, а оттого – на душе скребли кошки. Непонятки – самое гнусное. А в остальном было неплохо – даже не скучно, днем Иван гулял по замку в сопровождении фон Райхенбаха либо брата Магнуса – толстого, добродушного на вид монаха, остроумного, начитанного и веселого, насколько веселым может быть монах. Магнус тоже заходил по вечерам скоротать время, и нельзя сказать, чтоб Иван не был бы рад этим визитам. Вот и сейчас…

– Позволено ли мне войти, достопочтенный рыцарь? – постучав и приоткрыв дверь, почтительно осведомился брат Магнус.

Раничев с улыбкой развел руками:

– Ну как может протестовать бедный узник?

Беседы, естественно, велись по-латыни, правда Иван мало-помалу запоминал немецкие слова, вернее, слова того немецкого диалекта, на котором говорили тевтонцы.

– Входи, входи, брат Магнус, я вижу, ты сегодня не с пустыми руками? – Раничев кивнул на небольшую книгу под мышкой монаха.

– Вот решил просветить тебя о наших обычаях.

– Прекрасно. – Иван потер руки. – А потом сразимся в шахматы?

– Обязательно.

Раскрыв книгу – это оказался орденский устав, – монах принялся торжественно зачитывать статьи, а потом толковать их. Статей было много: о том, как и что братья могут использовать в качестве одежды и постели, о бритье духовных и мирских братьев, о том, как и что братья должны есть, о подаянии милостыни и прочее, и прочее, и прочее.

– Что касается постельных принадлежностей, каждый брат должен довольствоваться спальным мешком, ковриком, простыней, покрывалом из холста или тонкого полотна и подушкой, если только брат, заведующий спальными принадлежностями, не выдает больше или меньше означенного. – Прочитав, брат Магнус осмотрел постель узника, заметив, что у того как раз не хватает нового покрывала.

– Завтра поутру сходим вместе к кастеляну, хоть ты и не брат, дон Хуан, и подозреваешься бог знает в чем, но живешь пока на положении мирского брата, а следовательно, имеешь право на все, что сказано в Уставе, – с улыбкой заверил монах. – Что же касается твоей вины, истинной или мнимой, то лишь орденский суд установит ее.

– Да уж, – буркнул Раничев, расставляя на доске фигуры. – Скорей бы уж во всем этом разобрались.

– Разберутся. – Брат Магнус кивнул, бросив на собеседника пристальный – даже, пожалуй, слишком пристальный – взгляд. – Твой ход, дон Хуан.

Иван был не слишком-то хорошим игроком, по крайней мере, Тимуру в свое время постоянно проигрывал, как вот и теперь – брату Магнусу.

– Ну-с… Мы так! – Раничев передвинул королевскую пешку с е-2 на е-4 – как и всегда.

– Угу… – Монах сделал ход конем.

И снова Иван проиграл – да не очень-то ему и нравились шахматы, вот если б карты – «тысчонку» бы расписали или хотя бы тривиального «козла».

Игру закончили быстро – братию уже созывали к вечерней молитве.

– Оставляю тебе Устав, дон Хуан, – уходя, громко произнес брат Магнус. – Как ты и просил.

– Просил? – не понял Иван, но монах вдруг мягко наступил ему на ногу.

– Да-да, просил. Прочти. Полезное и душеукрепляющее чтение.

Подмигнув, брат Магнус торопливо скрылся за дверью, оставив узника в состоянии легкого недоумения.

Пожав плечами, Иван пролистнул книгу… Ага! Вот оно! Письмо! Вложенный между страницами маленький пергаментный лист!

Написано по-латыни:

«Друг наш, обстоятельства складываются против тебя. Капитул Ордена признает тебя виновным в умышленном убийстве и предаст казни. Есть время бежать, мы все подготовим. Слушай брата Магнуса, и да поможет тебе Господь и Пресвятая Дева, аминь. Твои друзья»

– Друзья… – прошептал Иван. – Какие еще…

Он тут же захлопнул рот рукой, вспомнив странное поведение Магнуса – так ведут себя тогда, когда почти наверняка опасаются тех ушей, что растут иногда из стен.

Магнус… Да, непрост оказался монашек! И что это за неведомые «друзья»? Кому тут интересен Раничев? Никому, кроме… Да, кроме пани Елены. Наверное, паненка имеет насчет Ивана какие-то свои далеко идущие планы. Или все же в ней заговорила совесть? Раничев задумчиво уставился в потолок. Допустим, если предположить, что причиной гибели Александра стал несчастный случай – случайный выстрел пажа, – то ведь пани Елена, естественно, не догадывается об этом, а наверняка считает, что все исполнил Иван, как она его и просила. А раз так, значит, пытается выручить. Другого объяснения записке Иван, как ни старался, придумать не мог. Тогда интересные знакомства обнаруживаются у скромной супружницы местечкового рыцаря! Елена, несомненно, Елена, потому что больше – кто? Интересно, как его люди? Глеб, Савва, Осип, Ульяна. Все еще в замке Здислава? Или уже уехали. Тогда – куда? Их не должны бы схватить, во время охоты все четверо находились в замке. Хотя кто знает? Впрочем, наверное, не стоило о них беспокоиться – ребята взрослые, язык знают, умеют играть на музыкальных инструментах и петь – с голоду не пропадут всяко. Сейчас самому бы выбраться, коль уж пошли такие дела. «Друзья»! Ну надо же! Попытаться поговорить с Магнусом? Ах да, нельзя, могут подслушать. А если на прогулке? Пожалуй, попытаться можно.


Раничев и не заметил, как провалился в сон. Приснилась ему песочница в детском саду, он сам и сотоварищи-однокласснички – всем еще лет по пятнадцать. Сигарета, бутылка портвейна по кругу, «Примус» из переносного мономагнитофона «Весна».

Девочка сегодня в баре,

Девочке пятнадцать лет…

И жуткое, какое-то хмельное состояние свободы! Иван даже проснулся с таким настроением. Бежать, немедленно бежать, какие тут могут быть сомнения?!

* * *

На прогулке поговорить с Магнусом по душам, увы, не вышло, монах отмалчивался, лишь улыбался, собственно, и прогулки-то никакой не было, так, зашли к брату-кастеляну за бельишком. Да, еще монах сунул очередную записку, которую Раничев с нетерпением прочел у себя в келье:

«Завтра сделай так, друг наш: сделай из простыни веревку, майся животом, просись в башню. Как приведут, закрепи веревку за гвоздь и жди. Откроются врата, ты упадешь – плыви налево. В порту найдешь „Катерину“ – корабль датчанина Нильса, он идет в Ла-Рошель. Удачи».

Ну и ну!

Прочитав, Раничев покачал головой – ребус какой-то! Врата, куда-то плыть. Вот только с веревкой, животом и кораблем все более-менее ясно. От Ла-Рошели до Испании – рукой подать. Стоп! А если это провокация? Но зачем? Кому все это нужно? Нет, вряд ли. В общем, стоит попробовать – все же романтика, мать ее за ногу! Ох, пани Елена…


Завтра, словно бы специально для побега, с утра выдался дождь. Раничев заранее приготовил веревку, обвязал вокруг тела. Когда после завтрака в келью заглянул стражник, «дон Хуан» уже вовсю стонал, обхватив руками живот. А туалет-то находился как раз в башне Данскер! По галерее рядом. Раничев постоянно ходил сам по себе, никто его не контролировал – все же дал слово не предпринимать никаких попыток к бегству, да и попробуй тут, убеги, не зная ни ходу, ни броду. Вот и сейчас, стражник, убрав миску и кувшин, махнул рукой – иди, мол.

Согнувшись, и прижимая к животу руки, Иван быстро побежал по галерее. Вот и башня, кабинки для отправления естественных надобностей. Внизу шумела вода – канал. Интересно, насколько тут высоко? И где гвоздь? Ага, вот он! Крепко привязав веревку, Иван посмотрел на «очко» – узкое, при всем желании не пролезешь!

Едва успев это подумать, узник вдруг почувствовал, как под ним проваливается пол! Ну да – распахнулся на две половинки – вот они, врата! – Иван едва успел ухватиться за веревку и быстро полез вниз, к темной воде канала. Да, пожалуй, разбился бы – мелко, а на дне – видать, специально – острые камни. Иван, как и было сказано в записке, направился влево, быстро погружаясь в глубину: только что было по колено, а вот уже по пояс, а вот – по грудь. Беглец оттолкнулся ногами – поплыл. Сверху канал накрывал каменный свод, становившийся все ниже и ниже… вот уже сравнялся с водой! Иван набрал в легкие воздуха, нырнул – впереди, под водой показалась арка, за которой был виден свет. Вот она осталась за спиною… Раничев ощутил какое-то движение, оглянулся, увидев, как, ударившись в грязное дно, в арке опустилась решетка. Иван поежился – вовремя проплыл, исключительно вовремя. А может, это решетку захлопнули вовремя. Неведомые друзья, блин!

Вот и свет, боже! Вынырнув, Иван с наслаждением вдохнул воздух. Вокруг клубился туман, по серой воде канала барабанил дождь. Да, повезло с погодой… Впрочем, хватит купаться, пора бы уж и выбираться на берег. На датское судно? Ага, сейчас! Нет уж, надобно легализоваться, отыскать своих и разгадать наконец проклятую тайну! Что за оружие тевтонцы прячут на заброшенной мельнице? Что за танк? «Тигр», «Пантера», «Четверочка»? Любого за глаза хватит, чтобы выиграть Грюнвальдскую битву, а затем начать экспансию в литовские и польские земли, на Псков, Новгород.

Выбрав укромное местечко – спускающиеся к самой воде заросли ивы – беглец выбрался на берег и отдышался. Снял привязанные к поясу башмаки, надел. Вообще одежка у него была приличной – все из дорогих тканей, явно не для простых людей шито. Вот еще бы оружие! Да-а, раскатал губищу. Впрочем, а почему бы и нет? Иван прощупал полы щегольской охотничьей куртки, куда на всякий случай зашил как-то пару дукатов. Вытащил – и сразу светлее стало вокруг… Или это просто солнышко вышло?

До порта Иван, конечно, добрался, только вот никаких кораблей искать не пошел – завалился в таверну, нарочно выбрав самую подозрительную, впрочем, какие еще могут быть в порту?

Усевшись за стол, подозвал трактирщика и, буркнув – «бир!» – протянул к горевшему очагу мокрые ноги.

– Дождь? – внимательно осмотрев посетителя, ухмыльнулся хозяин таверны – рыжий бородатый мужик с одним – левым – глазом, правый был перевязан черной тряпицей.

Дождь? Иван хмыкнул. Догадливый малый.

– Вот твое пиво, господин… Если хочешь обсушиться получше, то наверху есть комнаты. – Трактирщик нахально подмигнул. – Правда, это дорого стоит, особенно если с девочками.

Из сей его тирады Раничев разобрал только «комнату» и «дорого стоит», после чего, подумав, кинул на стол дукат.

– О, пойдем, пойдем, мой господин! Этого вполне хватит. Вон лестница.

Пройдоха-трактирщик проводил Ивана «в номера» точно с таким видом, с каким контрабандисты провожали Семена Семеныча Горбункова на уходящий корабль. Только что не приговаривал: цигель, цигель, «Михаил Светлов» у-у-у!

Отдав мокрую одежку для просушки трактирщику, Иван с удовольствием вытянулся на кровати. Матрас был набит свежим сеном – вкусно пахло иван-чаем и мятой. Беглец усмехнулся, хлебнул принесенного хозяином пива. Кажется, настало время подумать.

Скрипнула дверь…

Ага, дадут тут подумать, как же!

В дверях стояла женщина, вернее, молоденькая девчонка самого дрянного пошиба. Рыжая, как и хозяин – да что они тут, все, что ли, рыжие? – разбитная… Ну точно из того же фильма – «цигель, цигель, ай лю-лю» – только что помоложе. Ну и посимпатичней малость, чего уж! Сказать ей, что ли, про «русо туристо»? Да нет, что-то не хочется…

– Ну что стоишь? – по-русски спросил Иван и кивнул на постель. – Заходи!

Девчонка сразу все поняла – еще бы тут не понять – и, живо сбросив потрепанную хламиду, юркнула в постель. Фигурка у нее оказалась ничего себе, приятная, грудь небольшая, как у Ульяны, да и личико, при ближайшем рассмотрении, очень даже ничего. Губки пухлые, глазки голубенькие, вот только передние зубы выбиты – ну уж тут пока не до выбора. А звали девчонку – Грета.

Быстро покончив с продажной любовью, Раничев угостил гостью пивом и перешел к светской беседе. Вернее, попытался перейти – немецкий-то еще понимал плохо, на уровне «зер гут» и «Гитлер капут». Ну и «Ду Хаст» еще, само собой, куда ж без «Рамштайна»?

– Грета, немцы в городе есть? – пошутил Иван для начала, уж потом задал серьезный вопрос – знает ли она, в какой стороне находится Грюнвальд?

– Грюнвальд? – Девчонка, похоже, поняла только название деревни.

– Грюнвальд, Грюнвальд, – покивал Раничев. – Там еще несколько деревень есть – Танненберг, Зеевальде, Фоулен…

– Фоулен? – переспросив, Грета закивала – знаю, мол. – Дубровно!

– Какое еще, к черту, Дубровно? Я тебя про Фоулен спрашиваю? Как пройти? Проехать? Добраться как?

Такое впечатление, латыни жрица свободной любви тоже не понимала. Ну что тут будешь делать? Не по-английски же с ней говорить и – уж точно – не по-русски.

– Ты, верно, поляк? – спросила девчонка. – Поланд?

– Фиголанд… – обозлился Раничев. – Лейтенант я, старшой. Дорогу, дорогу говори! Покажешь?

– Фоулен – деревня, – на пальцах объясняла Грета, для верности повторив по слогам. – Де-рев-ня! А Дубровно – город. Рядом-рядом. Чуть-чуть.

– Ага. – Раничев наконец стал кое-что понимать. – Помню, помню, проезжали какой-то городок. Так это, значит, и есть Дубровно. А как туда проехать? Поможешь?

– Помогать? – Девчонка задумалась. – О, да-да. А ты заплатишь? Платить, понимаешь? Платить.

– Ах, платить… Так бы сразу и сказала. – Иван вытащил из кошеля оставшийся последний дукат. – Хватит?

– О, я, я!

– То-то же, что «я-я», немчура чертова! Когда проводишь? Давай-ка быстрей… Хорошо бы к вечеру отсюда выбраться.

– О да-да, сейчас пойдем…

Девчонка прильнула было к Ивану, но тот строго шлепнул ее по ягодицам – нечего, мол, тут всякими глупостями заниматься, сначала дело. Грета протянула руку к дукату… Раничев шлепнул и по руке:

– Я же сказал – сначала дело!

Ничуть не обидевшись, жрица любви кивнула и, проворно натянув хламиду, исчезла за дверью.

– Ну и ну, – проводив ее взглядом, покачал головой Иван. – Боже мой! С кем приходится работать!

К его удивлению, Грета отсутствовала недолго – вернулась уже с высохшей – пусть даже чуть-чуть, и то хлеб – одеждой, протянула:

– Одевайся и едем.

– Едем? Никак такси вызвала? Нет, Грета, наши люди в булочную…

– Быстрей, быстрей, Иоганн ждать не будет.

– Иоганн? – Раничев уловил имя. – Это кто еще? Вас ист дас?

– Камрад.

– Камрад? – Иван усмехнулся. – Что ж, идем. Посмотрим, что там у тебя за камрад.

Камрад оказался тот еще. Тоже беззубый, небритый, в какой-то непонятной шапке-колпаке. Крайне неприятный тип. Правда, у него имелось транспортное средство – запряженный угрюмым конякой фургон – телега с укрепленным на дугах верхом. В дождь – самое то.

– Ну! – Иван живо забрался внутрь. – Вези, караванщик!

– Счастливого пути! – улыбнувшись, помахала рукою Грета.

Ехали довольно ходко, к вечеру выбрались из города, заночевали в каком-то глухом лесу – Раничев не спал, опасался, что не вызывающий особого доверия камрад Иоганн его прирежет. Нет, обошлось. К полудню уже въезжали в Дубровно – небольшой богатенький городок, окруженный серовато-белыми вымытыми недавним дождем стенами.

– Приехали, – не доезжая до ворот, возчик повернул коня. – Вот он – город. Гони монету и иди, а мне туда не надо.

– Что ж…

Расплатившись с «камрадом», Раничев радостно зашагал к городу. Отражаясь в неширокой реке, синело небо, краснели чистенькие черепичные крыши городских домиков, над головою ярко сияло солнце.

«А неплохая девчонка эта Грета, – с неожиданной теплотою вдруг подумал Иван. – Не обманула. И деньги свои…

Загрузка...