Потерявший солнце. Том 1

Глава 4

Юкай рассматривал стену, прикрывая слезящиеся глаза ладонью. Слезы испарялись мгновенно, выступающая соль склеивала ресницы в ломкую полосу.

Толстую, отполированную песчаными бурями стену сложили из массивных каменных блоков разного размера. Велико было мастерство ее строителей: кладка столь точна и искусна, что почти невозможно увидеть зазоры между светлыми камнями.

Ветер с сухим шорохом швырял горсти песка, высекал одну и ту же тоскливую мелодию пустыни, завывал над стеной и уносился дальше, рассеивая остатки пыли над осажденным городом. Бесконечное золотое и желтое, странные звуки и потерявшее цвет небо – вот и все, что сохранят в памяти воины по возвращении из гибельных мест. Да еще воспоминания о постоянном привкусе крови во рту, лопнувших от жара губах да скрипе песчинок на зубах.

Только одна деталь сегодня нарушала извечное постоянство, мешала соринкой в глазу. Самодельное белоснежное знамя неровной формы ночью повесили на стене правее ворот, почти по верхней кромке стены. Оно напоминало шелковое верхнее платье с боковыми разрезами; восходящие потоки воздуха то и дело заставляли широкие рукава взлетать и снова опадать.

Ши Мин, удобно укрывшись в тени ученика, прищурился и негромко фыркнул. Скопившееся внутри недовольство вылилось в привычный ритуал – вытянув привязанную к поясу короткую веревку с разлохматившимся концом, наставник принялся отстраненно завязывать на ней узор из узелков.

– Могли бы сразу распахнуть ворота, – пробормотал он и выступил из относительной прохлады, – и им полезнее, и нам меньше времени тратить.

Тело устало. Разум устал. Пески слишком легко пожирают людей, глотают не глядя и не пережевывая, гасят одну жизнь за другой; слишком дорогой ценой обходится это противостояние.

Разница между путешественниками и воинами не только в приказе. Путник приходит в другую страну с открытым сердцем и душой нараспашку, принимая все новое с восторгом и благоговением. Солдат идет убивать. Сама земля не должна, не имеет права с добром относиться к тому, кто пришел с оружием. Защищая своих детей, она покажет свои самые отвратительные стороны.

Полчища ядовитых насекомых. Бури, в которых приходилось связывать ящеров между собой, и все равно нескольких десятков человек недосчитывались; ветер выл на разные голоса и сводил с ума, заставляя обрезать веревку и шагнуть навстречу смерти. Вода, которой было куда меньше пролитой крови.

Невольно Ши Мин бросил короткий взгляд на ряд копий, воткнутых прямо в песок. Эти копья остались между городом и лагерем и отсюда виделись десятком коротких черточек с темными пятнами насаженных на них голов. Их поставили не ради устрашения города, а ради устрашения самой армии.

Юкай перехватил его взгляд и нахмурился.

– Людей мало, – заметил он. – Не жалеешь?

– Я готов вести в бой воинов любого сословия, – неторопливо отозвался Ши Мин. Пальцы тем временем вывязывали сложные узлы один за другим, укладывая в непонятный узор. – Неважно, сколько денег было в роду и сколько бед человек принес за собой сюда, но он должен остаться человеком. Я не поведу за собой чудовищ, Юкай. Армия – острие, карающий меч империи и мое лицо. Нет безгрешных армий… но всему есть предел. И это моя обязанность – указать воинам границы, которые нельзя пересекать.

Солнце успело высушить головы до неузнаваемости, оставив только темную кожу, обтянувшую хрупкие кости. Наказание настигло их с опозданием. Слухи о том, что некоторые воины позволяли себе вольности в отношении женщин, неизменно превращали Ши Мина в тонкую чашу, в которую щедро плеснули кипятка. Одного неловкого слова было достаточно, чтобы стенки треснули.

Никто из плененных народов не станет жаловаться на грубое обращение, ни одна женщина не придет за справедливостью к порогу захватчика, потому Ши Мину приходилось доискиваться правды в слухах и случайных разговорах. В первый год после начала войны некоторые даже бахвалились своими победами, но спустя пару дней оказывались приговорены к смерти без права оправдаться. Свою позицию главнокомандующий донес до людей просто и безыскусно: он поведет за собой только тех, кто не станет пользоваться положением и силой. К концу похода правило это приобрело твердость высеченного на камне, и насилия стало куда меньше благодаря страху.

Споры о правильности такого пути велись до сих пор. Ши Мин никому не отказывал во мнении, но и учитывать чужие слова не собирался. Юкай не сразу понял, что таким образом наставник успокаивает собственную совесть. Не решаясь выступить открыто против войны, Ши Мин пытался соблюдать свои принципы хотя бы так, пусть в ущерб делу.

Сначала в этом видели бунт, потом – неуместные попытки лучше выглядеть в чужих глазах, а теперь судить бросили: какой в этом смысл, если виновник слухов оправдываться не спешит?

На деле все было куда проще и сложнее, и причину Юкай нашел в узелках.

Всю жизнь наставника носило по родным и чужим землям, не давая закрепиться. Даже характер его изменился, но стремление к порядку никуда не делось, только приобрело совсем другой вид. Если не получается успокоить мысли, можно занять их и руки чем угодно, лишь бы отвлекало; если в мире вокруг порядка нет, так наведи его хоть на подвластном тебе крошечном кусочке.

Старые привычки, старые связи, старые принципы, от которых невозможно отступить. Лишенный собственной судьбы, Ши Мин отчаянно цеплялся за несколько якорей и терять их не желал.

Воздух потек от жара, превратился в огромную реку. Приближалось время испепеляющего зноя. Повинуясь едва заметным знакам, за спиной Ши Мина собралась группа из шести воинов. Многажды истоптанный песок стал совсем рыхлым, изрытый когтистыми лапами ящеров; каждый шаг давался с трудом.

Может, даже злой гордости пустынных жителей есть предел, думал Юкай, провожая взглядом удаляющийся отряд. Никакой гонор не стоит жизней. На мгновение он позволил себе помечтать о том, как распахиваются ворота, впуская порывы ветра и длинную колонну войск; как жители сдаются, бескровно принимая новую власть… Рассчитывать на такой исход не стоило, но уж больно хотелось оставить песчаное море далеко за спиной.

Ши Мин остановился на полпути, не приближаясь к стене слишком близко. Семерка воинов подъезжала все ближе к воротам, оставляя за собой извилистую вязь глубоких следов. Пыль поднималась, как дым от пожара, и солнце сквозь нее светило с тусклым прищуром.

Два десятка лучников замерли, нацелившись на верхний край стены. Ничто не помешает насквозь лживым улыбчивым песчаным шакалам начать обстрел прямо сквозь белую тряпку. Юкай не отводил взгляда, готовый отдать команду в любую секунду. Человек, тень, да хоть тень от тени – пусть лишь промелькнет. Ему нужен только повод.

Один из семерых воинов откинулся в седле далеко назад и выстрелил в воздух из лука. На древке стрелы развевалась длинная белая лента. Достигнув своего пика, стрела по дуге понеслась вниз и пропала где-то за стенами города.

Переговоры.

Был ли какой-то глубинный смысл в том, что символ мирных переговоров и траурные одежды имели один и тот же цвет?

Ожидание растянулось на несколько часов. Беспощадное солнце выжигало последние остатки сил, превращая разум в липкое болото. От бесконечного блеклого золота песков ломило затылок, и Ши Мин неспешно двинулся обратно вглубь строя.

На стене полыхнуло алым. Человек в облаке ярких, танцующих на ветру одежд возник из ниоткуда: он не карабкался, цепляясь за камни или веревки, а взлетел одним гибким стремительным движением и остановился на самом краю.

Стройная сухощавая фигура была по-юношески легкой, но движения выдавали немалый опыт. Многослойность одежд напоминала обычные наряды пустынников, только цвет свежепролитой крови здесь никто не решился бы носить: слишком быстро он становился грязно-розовым. Краска на солнечных лучах выгорала спустя неделю; подобные одежды могли бы надевать раз в год на важное событие, а такое расточительство было по карману только очень богатым торговцам.

В руках человек держал что-то крупное, но разглядеть предмет среди пляски кровавых одежд было невозможно. Алые всполохи на фоне истертого жаром бледного неба казались дикими и неправильными, как яркий цветок, пробившийся сквозь многолетний слой льда.

Расстояние было велико, но ни один солдат не мог отвести взгляда от человека на стене.

От попыток рассмотреть подробности у Ши Мина заслезились глаза. Посланец выглядел слишком ярко и вызывающе: гордо расправленные плечи, вскинутый подбородок – вся его фигура казалась наполненной презрением и равнодушием. С таким видом выходят войну объявлять или умирать, но не смиренно просить о снисхождении в обмен на отсутствие сопротивления. На мгновение показалось, что за спиной его рдеют готовые развернуться крылья, которые вознесут на недосягаемую высоту; если же они не развернутся, то человек просто шагнет вниз и сгинет в песках.

Посланник медленно поднял руку, демонстрируя округлый светлый предмет. Ветер взметнул за его спиной две длинные тонкие косы, кажущиеся блекло-серыми, пыльными. Изящество движений, прическа и яркий наряд сложились в одно целое, и уже невозможно было не заметить очевидного: от лица сопротивления говорить пришла женщина.

Постояв с минуту под прицелом множества глаз, она разжала пальцы, отпустив свою ношу вниз. Взгляды невольно заскользили вслед за летящим предметом, но Ши Мин продолжал наблюдать за посланницей.

Она тем временем наклонилась, сорвала белое знамя, неторопливо вытерла руки и пустила ткань по ветру. Тонкий шелк тут же подхватили раскаленные потоки воздуха и потащили над строем. Подсвеченную солнцем белизну пересекала уродливая бурая полоса.

Ши Мин всего на секунду перевел взгляд на парящее знамя, но через мгновение женщины на стене уже не оказалось. Ворота остались наглухо закрытыми.

Пока несколько солдат под прикрытием щитов пробирались к стене, Ши Мин потянулся к фляге. Между стенок едва слышно плеснули жалкие остатки воды. Юкай передал свою, практически полную, разглядывая протянутую навстречу ладонь с тонкими бесплотными пальцами. Наставник поблагодарил кивком и с раздражением принялся разматывать слои невесомой ткани, уберегающей лицо от песка.

Сегодня Юкай как-то слишком отчетливо увидел ввалившиеся щеки, скулы с пятнами шелушащейся сухой кожи, бледные губы в трещинах – будто через увеличительное стекло. Слова сорвались прежде, чем юноша успел облечь их в хоть сколько-нибудь вежливую форму:

– Тебе нужно вернуться.

Будто не слыша неуважительного обращения, больше похожего на приказ, Ши Мин сделал один глоток и сосредоточенно слизнул последние капли с губ. Закрыв горлышко пробкой, он вернул флягу, не отрывая глаз от темных фигур воинов.

Угадать, что именно они принесут, было несложно. Подъехавший солдат передал им отрезанную голову, перепачканную в песке. На лбу ее алел полустершийся иероглиф. В соседствующих странах были свои различия и в письме, и в произношении, но символ «правитель» оставался неизменным.

– А вот и визирь, пожелавший сдаться без боя, – едва слышно произнес Ши Мин. Отрезанными головами и другими частями тел на войне не напугать, но именно эта вызвала непонятное чувство тревоги. И без того тяжелый и сухой, едва пригодный для дыхания воздух показался вдруг еще плотнее. Зажмурившись, Ши Мин решил списать это чувство на возникшие осложнения и усталость.

Пустыня высасывает любые капли, которые ты по глупости ей отдашь, – пота или слез, крови или сил.

Ученик не отставал. Нависал сверху, скрывая в густой тени, словно не главнокомандующий, а курица-наседка. На мгновение Ши Мин ощутил раздражение, едва не шарахнувшись в сторону, – слишком близко!.. – однако вся злость мигом растаяла под встревоженным взглядом.

– Ты устал, – настойчиво продолжил Юкай. Его не так-то просто увести от неоконченного разговора, и никакие препятствия не помешают добиться ответа, – больше, чем остальные.

На тебе больше ответственности. Ты снова и снова лезешь вперед, не давая себе нормально отдохнуть. Я могу справиться сам. Все эти слова Юкай обдумывал десятки раз и каждый день готов был произнести, но снова и снова осекался, так и не сказав.

Пески убивают. Пескам нет дела до того, сколько человек значил при жизни, был ли дорог и важен. Ни дня за свою жизнь Юкай не чувствовал ответственности за чужие жизни или беспокойства за свою, ведь рядом всегда был маяк. Маяк, что закатывал глаза в ответ на глупые предложения и ядовито шипел, если ученик без конца отвлекался; маяк, не дающий свернуть с пути и продолжающий светить даже в полной темноте. Однако и маяк может внезапно перестать гореть… Если очередная буря погасит пламя – как тогда дальше жить?

Слишком самонадеянно было со стороны Юкая поучать Ши Мина. Глупо и бессмысленно, но вот только юноша не знал другого способа унять тревогу, кроме как настойчивыми и пустыми словами. Юкай сам не вполне понимал, что пытался донести, но и молчать не мог.

Ши Мин снова легко уклонился от раздражающих разговоров и беспокойных янтарных глаз. Не отвечая, он отъехал в сторону, наблюдая за маневрами. Темная масса солдат разделилась – одна половина отошла глубже в пески, другая растянулась длинной линией, распавшись на несколько частей. Таран и баллисты все еще были в пути; тяжелые деревянные махины слишком медленно ползли по вязкому песку, надолго отстав от основных частей.

Отказ открыть ворота не был большим сюрпризом, а построения выполнялись быстро и точно, но сам Ши Мин никак не мог избавиться от тяжелого ощущения чужого присутствия.

Словно осажденный город проснулся вдруг и ощерился, разглядывая суетящихся вокруг него людей.