ПОВЕСТЬ О ЛЮБВИ И СЧАСТЬЕ или ОТКРОВЕННО О СОКРОВЕННОМ.

Заработал в этот день я совсем ничего (восемьдесят рублей), а ведь деньги потратил на метро и в электричке (двадцать рублей отдал ревизорам), да выпил чаю с пирожком. После импичмента мы, остающиеся ночевать в офисе, по-быстрому сходили в магазин, купили «бомжпакеты» на ужин и ещё кто чего. Менеджеры, уходя, закрыли нас на замок снаружи, мы поужинали и улеглись спать на полках, где утром раскладываем книги. Нас осталось семь человек и разного пола, но с такой работой и жизнью мы все были бесполые.

Утром я проснулся рано (этоу меня в крови), восстановил дневник, который не вёл уже несколько дней, сидя в прихожей офиса, где горел ночной свет. Хотел позавтракать, нагрел чай в «казённом» электрическом чайнике, но колбасу из тумбочки у меня утащила крыса, так что пришлось пить чай с «голым» батоном.

В общем, отработал я тут две недели с переменным успехом, но больше сделать, чем в первый самостоятельный день, мне не удалось. А вот меньше, чем во второй, бывало. Меня очень выбивали из «колеи» люди, которые кроме И.С. Тургенева из школьной программы ничего в жизни не читали, а вот оскорбить были горазды: « Развелось вас тут в электричках торгашей, покоя от вас нет. Работать не хотите на производстве, а «втюривать» ерунду всякую горазды». После такого «воспитания» я мог больше за весь день не подойти ни к одному покупателю.

Устраиваясь сюда на работу, я думал о возможной помощи издательства для издания моей книги большим тиражом. Но тут просто бизнес, менеджеры делают большие деньги на провинциалах, берут эти книги оптом недорого в издательствах и типографиях и в большом количестве их реализуют. Книги в таких фирмах «уходят» гораздо быстрее, чем в магазинах, благодаря основам сетевого маркетинга (пять шагов и восемь ступеней), и не надо платить арендную плату за магазин. Таких фирм по Москве большие сотни, как, собственно, и по всем крупным городам страны.

Как-то в рекламной газете я вычитал объявление о работе курьером с загранпаспортом, благо, он был у меня с собой. Я оставил свои сумки с книгами «бабёнкам» на «раскладе», а сам съездил в офис этой фирмы, договорился о работе и в субботу в восемнадцать вечера был в аэропорту «Домодедово». Эта фирма занималась тем, что «таскала» из Турции «тряпки» огромными баулами, оформляя на таможне на паспорта курьеров товаром для своих нужд. За такую поездку фирма платила шестьдесят долларов, что меня устраивало гораздо больше торговли книгами.

Наша компания в шесть человек улетела в Стамбул рейсом в двадцать часов вечера, оформив билеты прямо перед регистрацией. В полёте нас накормили, правда, без вина, в отличие от рейса в Португалию, но баночное пиво «Бочкарёв» у стюардесс было. В аэропорту Стамбула мы немного погуляли. На наши билеты загрузили груз, и мы часа через два-три на этом же самолёте отправились в обратный путь. Нас опять накормили, выпили мы пивка, а утром прошли с грузом по «зелёному коридору» таможни.

Мы погрузили на стоянке аэропорта в грузопассажирский «Форд» «свои баулы», получили по 6шестьдесят долларов, и я предложил старшему ещё свои услуги, то есть и сегодня вечером слетать в Стамбул. Мне дали добро, то есть в восемнадцать часов вечера я должен быть в аэропорту. Было воскресенье, мне ехать было совершенно некуда, и я весь день сидел в аэропорту, смотрел телевизор в зале ожидания.

Вечером, ночью и утром всё как вчера, а в понедельник меня вместе с сумками на «Форде» довезли до метро «Домодедовская». Я сразу проехал в офис и успел на работу, опоздав только на «развод»: это слово мне более по душе, чем их английские названия. Хотя как это ни назови, а работа у нас с утренней и вечерней обязательной «мурой»: двенадцать часов в день, как минимум, субботы все рабочие (командные выезды), а вот деньги с этой работы у меня ну никак не копились. И это практически у всех там работающих, за редким исключением.

Один молодой парень с Дальнего Востока отработал в этой фирме больше месяца и уехал домой в такую даль совсем без денег. Он утром занял у меня на проезд в метро, а вечером я узнаю, что он уехал домой. Как он туда добирался, один Бог знает. Вот так встречает Москва некоторых её «покорителей». А ведь он приехал в столицу ещё весной, тыкался по разным фирмам и работам, но так нигде и не смог заработать денег даже на обратную дорогу.

Неделю я отработал на книгах, а в субботу после группового выезда нашего офиса, сразу проехал в аэропорт, предварительно позвонив на фирму. Всё прошло, как и в те выходные, вот только в понедельник нас с грузом через таможню не пропустили. Начальник смены решил «кавказцев» «отшить» от этого бизнеса (с нами каждый раз летали две компании «горцев», а под «раздачу» попали и мы.

Нас попросили остаться с товаром в аэропорту до следующей смены таможенников. Мы «проторчали» сутки, но и следующая смена нас не выпустила. Мы опять сутки просидели, дождались следующей смены, которая вообще арестовала наш товар и баулы «кавказцев» с нескольких рейсов, и наконец-то, нас выпустили из аэропорта. Фирма заплатила нам доллары за последний рейс, и я поехал на работу.

На меня в офисе «наехали» за мои два дня отсутствия, но мне и самому эта фактически бесплатная работа уже надоела. Вот и в этой работе мне нужна была наглость и неприятие оскорблений близко к сердцу. Только наглости у меня совсем нет, а оскорбления меня по жизни просто выбивают из колеи.

ГЛАВА 4.

Не кори судьбу, но радуйся, что не сидишь в тюрьме, не лежишь в гробу, а занимаешься делом, в котором пока не везёт.

В. Мот.

Прочитав в рекламной газете заинтересовавшее меня объявление, я оставил опять книги на «раскладе», а сам поехал по объявлению : «На завод ЖБИ требуется мастер». Я решил «тряхнуть стариной», в своё время я отработал на двух заводах ЖБИ более семи лет и в этом был определённым специалистом. Мастером-то меня там берут и зарплату с переработкой тысяч восемнадцать «чистыми» пообещали, но вот жилья для ИТР у них нет.

Есть только общежитие для гастарбайтеров, которые работают на заводе. Я спросил, сколько они у них зарабатывают? Начальник цеха сказал, что гастарбайтеры зарабатывают около пятнадцати тысяч, а местные получают по тридцать тысяч и более. Меня это очень заинтересовало, и я написал заявление о приёме меня на работу формовщиком, сдал в ОК трудовую книжку и вселился в так называемое общежитие.

А это как в армии -- казарма, двухъярусные железные кровати и комнаты человек на сорок. На первом этаже здания была столярка, на втором этаже две комнаты, в большую поселили меня. В маленькой комнате жили белорусы, делавшие ремонт в административном здании завода, а в большой комнате жили абсолютно одни узбеки. Вот где я чувствовал себя, как в плену: узбеки разговаривали только на своём родном языке. На третьем этаже жили «хохлы», молдаване и несколько человек русских, но свободного места там не было.

Утром в цехе меня поставили работать с Толиком, молодым украинским мужиком. Мы на большом поддоне с паровой рубашкой и с бортами из термопласта, закреплёнными клиньями к металлическим бортам, армировали стеновую панель несерийных размеров с окном.

Залив бетоном из кюгеля нижний слой, мы уложили пенопласт и минеральную плиту, нарезав их по размерам, ещё раз армировали сверху утеплителя и залили бетоном верхний слой. Уплотняли бетон в форме мы глубинным вибратором. Смена на заводе начиналась в семь утра, а закончили мы работу около девети вечера. Рядом с нами в цехе также работали человек сорок, собирали на поддонах и заливали плиты перекрытия и стеновые наружные и внутренние панели.

Устал с непривычки я сильно, но работа мне эта хорошо знакома, и, главное, обещала быть денежной. На второй и третий день то же самое. Питался я, готовя на электрической плите в нашей комнате, в основном «бомж-пакетами» и колбасой. Душ был через стенку с нашей комнатой, так что помыться после работы проблем не было. В нашей комнате на полу лежал толстый слой цементной пыли, но никто убираться и не думал. На кроватях были подушки и матрацы с одеялами, но без постельного белья. Конечно же, условия проживания плохие, но лучше, чем были в книжном офисе, и, я думаю, не хуже, чем были у Степаныча в плену у немцев.

Можно было бы так работать, тем более за обещаные тридцать тысяч, но меня на четвёртый день поставили работать самостоятельно, дав задание заливать в смену по две плиты перекрытия. Мне предстояло их распалубить, собрать боковые борта из термопласта, подогнав их в нужный размер деревянными клиньями. Затем принести на себе из арматурного цеха арматуру для каркаса, связать каркас вязальной проволокой, а затем с кюгеля залить бетон и уплотнить его глубинным вибратором.

Всё бы ничего, а вот собирать клиньями форму в размер и вязать каркас вязальной проволокой крючком у меня ну никак не получалось. К сожалению, не созданы у меня руки для такой работы, хоть что ты тут делай! Я по жизни ненавидел крутить гайки или делать что-то самостоятельно один и своими руками. Промучался я два дня, заформовал всё-таки по одному изделию в день, но сколько это стоило мне нервов, один Бог знает. Мастер ОТК Оля, местная, довольно красивая женщина бальзаковского возраста, видя мои мучения, посоветовала мне уходить с этой работы, пока я не загнал себя в гроб, ибо рождён я не для этого.

Я так и сделал, хоть мне было и очень стыдно перед начальником цеха. Получилось, что я испугался тяжёлой работы, хоть это и было принципиально не так. Чего, чего, а вот как раз тяжёлой работы я никогда в жизни не боялся и сейчас не боюсь. Мне было очень неприятно, что слова Оксаны из «Торгового Союза» и зятя Саши, получается, сбываются, что я неудачник и ни на что не способен.

Мне пришлось вернутся в «Книги», куда меня взяли без каких-либо проблем. Но у меня совсем пропал голос. В последний день моей работы на ЗЖБИ после душа меня попросили узбеки сходить в магазин за продуктами. Их у проходной завода постоянно ловили менты, так как они все были без разрешения на работу, то есть «нелегалы». На улице был пронизывающий ветер, и мне по дороге сильно продуло грудь.

Пришлось «сесть на хвост» двум женщинам из нашего офиса, то есть ездить торговать вместе с ними. А они торговали на «раскладе», что запрещено руководством офиса, но большинство наших работников этим как раз и занимались. Правда, на улице было уже холодно, и они делали «расклад» в подъездах многоэтажных домов через взятку охране. Денег мы зарабатывали на этом немного, они практически все уходили у нас на питание и дорогу.

Оставив свои книги опять у женщин на «раскладе», я съездил ещё по одному объявлению, где на домостроительный комбинат в цех ЖБИ требовался мастер. На комбинате есть столовая и благоустроенное общежитие. Поговорив в ОК (отдел кадров) и с начальником цеха, я, вернувшись в офис, сказал, что утром от них съезжаю. «Плакали» мои десять процентов с выручки за месяц, но, главное, меня ждала работа, с которой я начинал в 1979 году свою трудовую деятельность, как ИТР.

ГЛАВА 5.

Бедные власти: всё с нами бьются, за нас «радеют»,

А мы понять не можем, в чём наше благо?

В. Мот.

Приехал я утром седьмого декабря на комбинат со своей вещевой сумкой. Мне дали место для проживания в большой комнате, где стояла одна железная кровать, на которой спал главный механик комбината. Получил я у коменданта тоже железную кровать с панцирной сеткой, постель и белые постельные принадлежности. С обеда я уже вышел на работу, которая мне была очень знакома. Цех такой же, как был в посёлке, тоже три пролёта, а продукцию выпускает ещё более простую, чем была у нас двадцать семь лет назад.

Здесь нет даже пустотных машин, а вибростолы и бетоноукладчики такие же, как были в посёлке, только всё оборудование «убито» до невозможности. Комбинат работает с 1964 года, а оборудование и формы, в основном, эксплуатируются с времён пуска. Я день походил за замом начальника цеха, который работал за мастера, а на следующий день уже сам принял смену.

Рабочих в цехе не хватает, и работают в основном гастарбайтеры из бывших республик СССР, но больше всего молдаван. Они тут работают уже по много лет, и многие живут семьями в отдельных комнатах. Работают молдаване на машинах и другой технике комбината в других цехах.

Обязанности начальника нашего цеха временно исполнял начальник мехколонны (работавший раньше много лет начальником этого цеха), а у него набирался опыта механик цеха, которого готовили в начальники. Исполняющий был постоянно с красной физиономией, то есть хорошо «датый». Мне ничего не стоило «въехать» в свою работу, вот только нехватка рабочих в смене меня сильно доставала.

Директора нашего комбината пригласили на работу в Москву с завода ЖБИ соседней области года два назад в качестве главного инженера и вот совсем недавно его утвердили директором. Он очень умный, грамотный человек и от всей души хочет поднять комбинат, который принадлежит спецстрою Министерства обороны России. На протяжение многих лет тут была воинская часть и работали солдаты стройбата.

Отработав неделю, я попросил директора отправить меня в командировку в посёлок за людьми на родной завод. В посёлке на заводе мне директор людей не дал, боясь, что люди, заработав в Москве хорошие деньги, не захотят вернуться к нему на четыре-шесть тысяч рублей. Я нашёл в посёлке трёх молодых мужиков, детей моих бывших работников на заводе ЖБИ, и с ними возвратился в Москву. Один из них работал раньше на ЗЖБИ Подмосковъя, поэтому их сразу поставили работать отдельной бригадой во второй пролёт в мою смену. Сначала они отбили отбойным молотком «намороженный» бетон в бетоноукладчике и почистили вибростол, прозанимавшись этим полсмены, но потом дело у них пошло. Мне было не стыдно перед руководством цеха и завода за их работу.

Хотя работа в нашем цехе очень даже тяжёлая. Нужно махать полдня кувалдой, делая распалубку изделий, а затем разгребать по формам широкими скребками бетонную смесь, формуя изделия. Весит эта кувалда не менее пятнадцати килограмм и скребки шириною полметра, так что с ними тоже наработаешься. Формы с изделиями нужно ставить, а после пропарки доставать из глубоких (четыре метра) напольных камер, в которых жарко как в парной бане, ибо вентиляция в них не работает. До Нового года мои мужики проработали, получили расчёт за свой месяц работы, и я тоже, как договаривался с директором, и на праздники мы вместе уехали на родину.

В городе я сразу встретился с директором типографии, отдал ему оставшийся долг. Он меня даже угостил коньяком и предложил свои услуги, если ещё что потребуется. Но я надеюсь, что за свои деньги я больше печатать книгу не буду, опять влезать в долги у меня желания нет.

Новый год я встречал у Тани, взяв к ним Анюту. Мы хорошо посидели с самыми близкими мне людьми, за празднично накрытым столом. Молодёжь сходила в центр своего района, посмотрела на ёлку и салют, а мы с Аней и Серёжей, наигравшись, на диване все вместе и уснули. Второго января я поехал в посёлок, так как обещал директору комбината после Нового года привезти ещё рабочих. Мне очень хотелось помочь новому директору, да и самому хотелось поработать с полностью укомплектованной сменой.

Но в провинции теперь праздники отмечают неделями, так как пока люди пьют, вроде и жизнь хороша, хотя с такой их жизни плакать хочется. Мне пришлось погостить у Сани, своего шурина, тоже попить самогон два дня. Я несколько раз встречался с мужиками, которые у меня работали, а также с другими потенциальными работниками и, ничего не решив, уехал в город.

Поработавшие у нас на комбинате мужики дали антирекламу, которая, конечно же, была правдой. Сутки у нас на комбинате разделены на две смены, то есть работа по одиннадцать часов (час перерыв на обед), субботы все рабочие, хоть и с сокращённым рабочим днём до восьми часов. А зарплату формовщики получают примерно двенадцать-восемнадцать тысяч рублей в месяц при условии всех рабочих суббот. Мне тут было добавить нечего, ибо это, действительно, так.

Хотя, в принципе, по такому графику работают в Москве все бедолаги из провинции на одних и тех же условиях с гастарбайтерами. Другие графики для них на других предприятиях -- это работа сутки через двои или вахта две недели через две. Но пятидневка с восьми часовым рабочим днём исключительно только для москвичей, работающих вместе на одном производстве с провинциалами и гастарбайтерами.

Вот так эти «нелюди», которые сейчас находятся у власти в нашем государстве, независимо от того, в какой они партии состоят, сделали из граждан своей же страны, которые не москвичи, гастарбайтеров. И ведь этого не видят не Н. Михалков, не А. Солженицын (был ещё жив, когда это писалось), не Э. Радзинский и другие современные классики. У них всё хорошо, президент и мировое сообщество их принимают и награждают, а как живут люди в своей стране, им глубоко наплевать.

Как-то мой сын, когда он работал в Подмосковье и насмотрелся на богатство заказчиков-москвичей, никак не сопоставимое с уровнем жизни в провинции, сказал, что все они сволочи (власть). Я с ним вступил в дебаты на эту тему, пытаясь оправдать внутреннюю политику В.В. Путина, но переубедить сына я так и не смог.

А Сергей ещё в 1994 году запросто мог положить свою жизнь за любимую Родину с шестой ротой сто четвёртого полка их дивизии ВДВ в Чечне. Благо, он демобилизовался за два месяца до начала военных действий там. И как же Сергей был прав! Как чувствовал, что через несколько лет примет мучительную смерть именно от сволочей от власти и совершенно не считающих себя виноватыми в его гибели.

Погостив ещё у Тани до Рождества, будучи каждый день вместе с Аней, я уехал в Москву. Мужики из посёлка на комбинат больше не приехали. Мне было, конечно, неудобно перед директором. Но, по большому счёту, я ездил туда в праздники и на свои деньги, а не по командировке, и потратился только сам.

Мужикам, которых я привозил, в нашем общежитии, по распоряжению директора, была выделена хорошая меблированная комната, где раньше жил бывший начальник цеха ЖБИ. Я упросил коменданта общежития переехать нам в эту комнату, а свою сдать. А нас в комнате жило уже трое, так как Олег, главный механик (молодой мордвин из Уфы и большой любитель выпить), пригласил за магарыч вселиться к нам Митю Дуракова.

Митя работает замом начальника цеха, где на американском прессе-полуавтомате работает всего восемь человек. Его отселяли за полгода работы уже из второй комнаты, потому как он даже снаружи дурак-дураком. Я поражаюсь, почему на комбинат берут всех без прохождения медкомиссии, ведь так и до тяжёлых последствий можно доработаться. Я уверен, что Дураков стоит на учёте у психиатра по месту прописки. У него, видимо, и отец был такой-же, назвав сына своим именем. Зато как красиво звучит -- Дмитрий Дмитриевич! А в их фамилии я изменил только одну букву, и она стала полностью соответствовать сути.

Олега вскоре уволили с комбината за пьянку, а к нам в комнату подселили мастера ижевцев. Директор комбината заключил с фирмой из Ижевска договор на поставку на комбинат рабочей силы через их фирму. К нам в цех стала поступать «пьянь и рвань» со всей России, даже из моей области был один алкоголик, бывший прапорщик. В цехе сразу стали пропадать сварочные и силовые кабеля, которые ижевцы сдавали в цветной металлолом, отделив от изоляции.

А сколько вахтёр их общежития выпила мочи, один Бог знает. Саня, так звали мастера ижевцев, мне рассказывал, что его работники так «благодарили» вахтёршу за её рапорта на них, «мочась» в её электрический чайник, когда кто-нибудь из них её отвлекает. Вскоре и Саня запил со своими работниками, а был он кодированный алкоголик.

Саню заменили на Диму, которого привёз из Ижевска руководитель этой кадровой фирмы. Дима -- бывший лейтенант ВВ, два раза был в Чечне по контракту и там же в полевом лагере закончил курсы младших лейтенантов. Дима -- парень хороший, правда, иногда тоже хорошо «закладывал за воротник», но своими мужиками управлял и часто забирал их из милиции. Его пьяные мужики постоянно были «гостями» вытрезвителя. Мы с Димой сдружились и даже питались определённое время вместе.

На восьмое марта я съездил к Тане, полностью рассчитался с Сашей, снял с себя груз неоплаченного долга, хоть и перед близкими людьми. Ане я из Москвы навёз дорогих подарков, ведь теперь мне даже приятно было купить что-то дорогое и хорошее малышке, когда есть на что. Аня ходила в садик, чему я был очень рад.

Вот только вскоре Аня на кухне провалилась ногой в кастрюлю с кипятком, благодаря большому вниманию к ней со стороны матери (готовилась стирать и смотрела по телевизору сериал). Аня сильно ошпарила ногу, её положили в ожоговый центр с Кэт, где малышке сделали пересадку кожи с бедра, и теперь нога у неё обезображена на всю жизнь. Я, узнав эту новость, сразу приехал из Москвы, и мы вместе с Таней и Сашей неоднократно ездили навещать Аню в больницу. Мне было очень больно смотреть на дочь с забинтованной ногой до паха и плачущую от боли. Да держит же Бог таких матерей на белом свете!

Зарабатывал я на комбинате неплохо, более двадцати тысяч рублей получал чистыми ежемесячно, это были вполне устраивающие меня деньги, пусть и работал все субботы и с большой переработкой рабочего времени ежедневно. Я, собственно, уже и соскучился по такой работе, так как по жизни привык работать от всей души, особеннно за годы занятий «своим делом». Тогда со своим личным временем я тоже не считался. А вот таких денег, как получал здесь, я уже давно не видел у себя в кармане.

ГЛАВА 6.

Справедливый гордо идёт один, а подлый с подлым объединяется.

В. Мот.

Меня с пятнадцатого марта перевели на должность технолога цеха ЖБИ. Ходатайствовал о моём переводе начальник цеха Анатолий Михайлович, который с Нового года возглавил цех. Человек он простой и порядочный, мне нравилось с ним работать душа в душу.

Работа технологом была, полегче, чем мастером смены, но я и тут нашёл себе очень много работы. Во-первых, все металлоформы для изготовления плит перекрытия каркасного домостроения КУБ-2,5 были покрыты наростами бетона по лицевой стороне плиты, и мне их все пришлось пропустить через ручную шлифовку. Для этих работ мне начальник цеха выделял слесарей, но большую половину этой работы мне пришлось сделать своими руками, ибо мне было противно смотреть, с каким нежеланием слесари некачественно и медленно её выполняли.

Затем я внедрил смазку форм с форсунки, которую для образца мне в нашем посёлке на ЗЖБИ изготовил мой одноклассник, работающий бригадиром слесарей. Здесь на заводе бригадир слесарей Александр Витальевич, которому семьдесят шесть лет, изготовил по ней ещё две форсунки, и я запустил их в работу. Также я организовал качественное приготовление водной эмульсии из эмульсола, который гораздо лучшего качества, и его стали брать с нефтеперерабатывающего завода моей области. Это дало цеху большую экономию, и, главное, на лицевой поверхности плит домостроения исчезли масляные пятна, из-за которых у завода были большие проблемы со строителями.

Мы установили стенды в каждом пролёте (Анатолий Михайлович изготовил один из них ещё до меня, но он был не «отстрелян») для проверки плоскостности плит КУБ-2,5, и я нивелиром их еженедельно проверял. Также нивелиром я проверил плоскостность у всех форм и восемь форм мы отправил в ремонт. Летом в три заливки бригада электросварщиков с завода, где наш директор раньше работал, подняла пол во втором пролёте цеха, а я нивелиром давал им отметки.

Мне за внедрение этих новшеств и улучшение качества плит КУБ-2,5 начальник цеха пробил у директора премию в размере пятилесяти процентов от оклада, который мне положили восемнадцать тысяч рублей. За год работы в Москве я рассчитался с долгами и сумел пятьдесят пять тысяч рублей «выкроить» для Тани с Сашей. Они продали «двенашку» и в автосалоне в кредит взяли «Опель». Им не хватало денег на сигнализацию и страховку машины, вот я им и помог. На себя я на Черкизовском рынке за этот год купил много одежды и обуви, ибо за жизнь с Ларисой сильно «пообносился».

Комбинат в апреле расторг договор с Ижевской фирмой, и Дима из нашей комнаты съехал, устроив в комнате прощальный вечер, на который пригласил ещё двух своих друзей-земляков. Я с ними тоже хорошо выпил, заснял их на видеокамеру. Дураков лежал на своей кровати, не приглашённый к столу, а Дима всё просил моего разрешения дать ему «рвань», ибо физически не «переваривал» его.

Но я не разрешил, пожалел дурака, думал, он чего-то поймёт, но вышло как раз наоборот. Мы с Дураковым остались в комнате вдвоём, а у него, как я уже писал, с психикой не всё в порядке. Я с ним перестал совсем разговаривать, не хотел слушать его «бредни». Митя сильно обиделся на моё пренебрежение к нему: ведь чем глупее человек, тем выше у него самомнение.

К нам в цех устроился механиком бывший прапорщик, которого четырнадцать лет пытались уволитьть из армии, так как он был ничуть не умнее Дуракова, и, благодаря конверсии, он попал под сокращение. Любимая поговорка прапорщика была такая: «Чем больше в армии дубов, тем крепче наша оборона». К прапорщику я относился так же, как и к Дуракову, то есть почти не разговаривал с ним, а вот они очень сдружились между собой.

Как-то, сильно простыв на работе, я лежал с температурой на своей кровати в комнате, поставил горчичники на грудь и уснул. Проснулся я от того, что сильно замёрз: на улице было очень холодно. Смотрю, а окно в комнате распахнуто настежь и дверь в комнату тоже полностью открыта. Дуракова с прапорщиком в комнате нет. Это, видимо, они решил меня так «залечить». Прапорщик как-то рассказывал, как они в армии так «залечили» какого-то принципиального капитана, которого «списали» из армии по болезни после такого «лечения» в палатке на учениях.

В мае мы закончили заказ по строительству домов, и, к сожалению, все «сели» на «голые» оклады. Мастера со своих четырнадцати тысяч оклада чистыми получают двенадцать с небольшим, да и у меня чистыми только пятнадцать тысяч шестьсот шестьдесят рублей. Да с августа ещё ввели у нас на комбинате оплату за общежитие тысяча четыреста за летний период и тысяча восемсот зимой.

А ведь только ИТР живут по два-три человека в комнате, а рабочие по четыре-шесть человек, и это при условии, что люди работают в разные смены. Доходы у всех работников нашего комбината не возросли, как говорят наши правители страны, а упали, да ещё и цены на продукты в последние месяцы увеличились на тридцать-пятьдесят процентов, даже что-то и на сто, хоть чиновники от власти и говорят, что у нас инфляция удерживается на десяти процентном уровне.

Взял я в середине июня очередной отпуск на две недели, съездил на три дня к дочери, навестил Аню, купил ей дорогой велосипед и вернулся в Москву. С Павлом Ивановичем я договорился в свой отпуск поработать у него на одном из объектов, то есть подзаработать и вспомнить свою специальность. С двумя кировскими мужиками за десять дней мы сделали ленточный фундамент с монолитной плитой под дом. Я хорошо поработал, загорел и отдохнул душой на природе. Строили мы в сосновом бору, на старых дачах работников генштаба министерства обороны.

После отпуска я вышел на работу, а прапорщика начальник цеха вскоре уволил за пьянку. В мой день рождения я «проставился», и зам. начальника цеха Антон тоже. Ему присвоили очередное воинское звание «старший лейтенант» через два года службы у нас на комбинате по контракту после окончания военного училища. Мы после работы вместе накрыли стол, и «дрогнуло» сердце у кодированного алкоголика-прапорщика, он «развязал». А вот быстро остановиться он уже не смог. А тут началась «напряжёнка» в цехе по механической части, и прапорщик сильно «подставил» начальника цеха перед директором.

Мне очень хотелось позаниматься своей книгой, доработать её. Анатолий Михайлович привёз в общежитие старенький компьютер от своей сестры, и я договорился взять этот «комп» на время себе. Я спросил Дуракова, когда он пойдёт в отпуск, но он мне ничего не ответил. Поздно вечером он пришёл в комнату и сразу набросился на меня, а я уже лежал на кровати. Быстро среагировав, я стал ногами отбиваться от его длинных рук, несколько раз ударил его голыми ногами в грудь и лицо, и Дураков от меня отстал.

Митя своей дурацкой башкой видимо напридумывал, что, пока он будет в отпуске, я приведу в нашу комнату женщину, и его переселят в другую. А этого он очень боялся, ибо с ним вместе никто не хотел жить. Оператор их цеха, когда ему предложили такое соседство, сказал, что сразу рассчитается с работы. А так как оператор был нужен производству, это вселение комендант отменил. Вот тогда бывший главный механик Олег и взял Дуракова в нашу комнату за хороший магарыч. Но Олег давно уехал в свою Уфу, а вот мне пришлось с Дураковым жить в одной комнате. А вот только чего можно ждать от дурака?

И вот дождался! Митя двадцатого ноября опять напал на меня и теперь уже спящего. Он навалился на меня всей массой и давай своими «граблями» со всей силы тыкать мне в лицо. Я долго не мог «въехать», что происходит, а поняв, попытался столкнуть Дуракова с себя. Но где там! Тогда я рассмеялся в «харю» Дуракову, а это его ещё больше «взбеленило».

Он ещё сильнее стал тыкать своими длинными руками мне в лицо. Тогда я сумел вытащить одну руку из-под Дуракова и схватил его за верёвку, на которой у него «болтался» крестик, хотел его задушить на ней. Но верёвка лопнула, и мне пришлось схватить Дуракова за «морду». Надо же мне было его как-то с себя стащить.

Как я сдержал себя, чтобы не убить его чугунной сковородой, когда Дураков с поцарапанной щекой слез с меня? Наверное, только благодаря Богу. Я, держа сковороду в руке, сказал, что не могу его убить, ибо «сидеть» за дурака не хочу. А он ответил мне: «Какая разница за кого сидеть?» Да, он даже не видит разницы. Но я бы себе никогда этого не простил, сам себя перестал бы уважать. Однако лицо Дураков мне сильно обезобразил, всё оно было красно-синее и под правым глазом небольшой синяк.

Утром я позвонил Анатолию Михайловичу, чтобы он зашёл ко мне. Я рассказал ему о произошедшем и на работу с таким лицом, конечно же, не пошёл. Начальник пообещал ходатайствовать об отселении Дуракова от меня, но тот наговорил коменданту, что это я на него напал, исцарапал его и себя тоже.

И ведь ему, видимо, поверили, по крайней мере, никаких мер к нему никто не принял, и он так и остался со мной жить. А я пять дней находился в своей комнате, практически не выходя из неё днём. Благо, я только привёз из «Пятёрочки» продукты, и мне всего почти хватило, кроме хлеба.

Но нет худа без добра. Зато я эти пять дней очень плодотворно поработал над книгой. Я ещё раз всю книгу внимательно перечитал и постарался её обработать, на сколько хватило на это моего ума. Конечно всё это делается очень трудно, ибо мои познания в филологии очень слабы.

ГЛАВА 7.

Коль живёшь на Руси, будь готов ко всему, к произволу властей и халатности служб, к нищете и тюрьме…и учти: миллионы сограждан твоих через это проходят.

В. Мот.

В декабре у меня отпуск, надо бы поехать в Страсбург. Мне очень хочется подать в Европейский суд по правам человека на наше государство, коим является и МЧС, за фактическое убийство моего сына. Это я обязан сделать перед памятью Сергея; может, хоть там осудят этих нелюдей за их отношение к гражданам своей страны. Вот только отсутствие Шенгенской визы помешало мне это осуществить. Андрей Болев обещал мне сделать вызов, но за него «хозяин», видимо, не платит налоги, и ему сделать мне вызов отказали, а его жена Андриана не работает, занимается воспитанием детей.

Вот так я хотел закончить свою книгу. Всё, что я хотел сказать, вроде сказал. Конечно, я сильно сомневаюсь, что моя книга дойдёт до массового читателя, который способен критически всё оценивать. У меня нет денег, чтобы издать её большим тиражом, а издательства опубликовать её вряд ли захотят. Я давал на прочитку свою книгу «Мой друг Лужок» в два самых крупных издательства Москвы, но мне отказали. Да и Бог с ними -- время рассудит, кто из нас прав: наша власть, которая строит по-сурковски «суверенную демократию»; или я, желая остановить скатывание России в очередную пропасть.

Кто-то, прочитав мою книгу в первом издании, которая как я считаю, была ещё сильно «сырая», очень её нахваливает, например писатель Виктор Мот, недавно опубликовавший свою книгу «Заметки смертного» в Московском издательстве «АГРАФ». Его афоризмы я взял в эпиграфы пятой части своей книги. Больно уж хорошо, от души он пишет. Столько метких выражений я не встретил ни у одного писателя или философа как древности, так и современности. Только жаль, что его книгу не увидит широкий читатель, ибо она издана на деньги издательства малым тиражом и стоимость её в красочном твёрдом переплёте более двухсот рублей, а это многим сейчас не по карману.

Вот уже и конец ноября 2007 года, приближаются выборы депутатов Государственной Думы и выборы президента страны. В этом году выборы в Думу впервые пройдут по партийным спискам. Проходной семипроцентный барьер не преодолеют ни «Яблоко» Г. Явлинского, ни СПС Н. Белых. А НБП Э.Лимонова объявили вообще фашистской партией, и её не допускают до регистрации участвующих в выборах партий. Хотя в его газете «Лимонка», пяток которых я взял у них в подпольном «офисе», большинство статей мне очень понравились, они очень точно и правдиво описывают существующую в нашей стране действительность.

Я, как приехал в Москву, разыскал офисы этих партий, так как хотел бы с ними сотрудничать. У них там лежит очень много всевозможной литературы, критикующей существующий сейчас в России строй и власть. Все пишут они всё правильно, только вот денег на большие тиражи и массовое их распространение среди населения у них нет. Да и обработанный государственными СМИ народ читать-то их, пожалуй, не захочет. Это не «Единая Россия», которая имеет весь потенциал власти в своих руках.

Как я и рассчитывал ни «Яблоко», ни СПС в Думу не попали и вообще набрали очень маленький процент голосов. Мы рассуждали на эту тему с Анатолием Михайловичем и пришли к выводу, что их сторонники, то есть люди со здравым умом, в выборах участия не принимают. Это миллионов двадцать-тридцать избирателей, которые работают со всей России в Москве, Подмосковье и на всевозможных северных вахтах, то есть не по месту прописки. Хотя, конечно, и будучи дома, они вряд ли пошли бы на выборы, наглядевшись на беззаконие и несправедливость, творящиеся в столице.

«Мы должны сделать Россию процветающей и зажиточной страной. Чтобы жить в ней было комфортно и безопасно. Чтобы люди могли свободно трудиться, без ограничений и страха зарабатывать для себя и для своих детей. И чтобы они стремились ехать в Россию, а не из неё. Воспитывать здесь своих детей, строить здесь свой дом».

В. Путин.

Эту цитату я взял из рекламной брошюрки Единой России «План Путина», которая была выпущена очень красочно и огромными тиражами распространялась по всей России. А ведь тут Владимир Владимирович сказал, как нельзя лучше, только эти слова обращены не к россиянам, а к «кавказцам» с ближнего зарубежья. Лучше его сформулировать это, не знаю, кто бы и мог.

Существующая сейчас власть как раз только и занимается тем, что грабит страну, её природные ресурсы и свой народ, платя всем нищенские зарплаты и пенсии. Для осуществления своих корыстных целей власть использует «кавказцев» (жители российского Кавказа сюда не входят), которым отдали все приносящие солидный доход места. А сама власть, не напрягаясь, живёт в своё удовольствие и стрижёт купоны с «кавказцев».

«Цель Плана Путина – победа России.

Победа над бедностью и коррупцией, над экономической и технологической отсталостью.

Победа в конкурентной борьбе ведущих мировых держав. Результатом этой победы станет достойное место России в международном разделении труда и распределении доходов.

Победа России – это новая архитектура мира, в котором наша страна сможет влиять на глобальную политику ради безопасности и благосостояния своих граждан.»

Эти планы Путина я специально решил поместить в своей книге, ведь в ближайшее годы будет ясно с этими победами. Вот только его планы о новой архитектуре Мира меня беспокоят, хотя, пожалуй, это он просто блейфует.

В годы правления Путина цена российской экспортной нефти составила в среднем сорок долларов за баррель, в последнее время превысила сто долларов. Для сравнения — средняя цена нефти в годы Ельцина составила шестнадцать долларов семьдесят центов. Фантастически благоприятные возможности Путин обязан был использовать на цели модернизации страны, проведения экономических реформ, создание современной армии, медицинской и пенсионной систем.

Но это не было сделано. Возможности, образовавшиеся благодаря внезапному «нефтяному дождю», были упущены. Как и при Брежневе, сверхдоходы от экспорта нефти и газа были в значительной степени проедены, а необходимые преобразования — не произведены.

И самым тяжёлым итоги президенства Путина, бесспорно, стало погружение России в беспросветную пучину коррупции, какой не видела страна за всю свою историю. По воровству среди чиновников мы официально признаны одной из самых худших стран в мире. Мы опустились с восемьдесят второго места в 2000 году на сто сорок третью позицию, наши соседи — Гамбия, Ангола, Гвинея-Бисау. По оценкам фонда «ИНДЕМ», объём коррупционных сделок в России вырос с менее сорока млрд долларов в 2001г. до более триста млрд долларов.

Наш комбинат -- государственное предприятие, то есть не имеет возможности давать «откат», поэтому вынужден работать на половину мощности. Хотя пресс «Бессер» выпускает у нас очень качественную продукцию, которая пользуется большим спросом на стройках, но без отката даже её у нас никто не берёт. Выпускаемой продукцией завалена вся территория комбината, в директор надеется на антикоррупционную политику В.Путина.

Зато к 2009 году до шестнадцати процентов от общих расходов бюджета должны возрасти затраты на государственное управление и обеспечение безопасности. При Путине наблюдался взрывной рост трат на чиновников и спецслужбы: ещё в 2000 году эти расходы составляли менее четырёх млдр долларов, а в 2008 году они составили тридцать девять млрд долларов — втрое больше расходов на все «нацпроекты», вместе взятые! Абрамовичу заплатили за «Сибнефть» (13,7 млрд долларов) — это больше, чем ежегодно уходит на реализацию всех «нацпроектов», вместе взятых.

ГЛАВА 8.

Молодеют ныне на Руси покойники.

В.Мот.

Закончил я писать книгу в декабре 2007 года, но так нигде её и не опубликовал. А события 2008 года кардинально изменили мою судьбу, поэтому я решил книгу продолжить.

Съездил я в декабре в Минск, посетил там несколько государственных издательсств, где посмотрели мою книгу. Но денег у них нет даже на публикацию своих молодых писателей. Мне посоветовали обратиться в Москве в издательства литературных журналов, может, они возьмутся опубликовать мою книгу. Правда, у меня руки так и не дошли до этого, ибо я сильно сомневаюсь, что где-то в России возьмутся её опубликовать.

Остатки отпуска я был в гостях у Тани. Сходил на новогодний утренник в детсад к Ане, где было очень много родителей и родственников детей, естественно, Ларке с Кэт прийти было «некогда». Встретил Новый 2008 год у Тани, правда, Аню мне Лариса на праздник не дала, сказав, что Новый год -- семейный праздник и они хотят встретить его вместе с Аней. Смешно слышать это из её уст. Было бы в её словах хоть чуть правды, всё-то только для показухи. Больно уж Лариса хотела, чтобы у неё было всё, как у людей, но к великому сожалению, в жизни было всё в точности до наоборот.

Потом я брал Аню на несколько дней к Тане, и мы за каникулы с ней очень хорошо пообщались. Ездили мы в «Шоколандию» и «Муравей», где Аня с Серёжкой покатались на множестве аттракционов. Мне очень не хотелось расставаться с Аней, видя,что её, так называемые родители, воспитанием ребёнка совсем не занимаются. Уезжая, увёл я Анютку в «содом» со слезами и большим скандалом, она никак не хотела возвращаться к своей матери.

После Рождества я уехал в Москву на работу, а моё сердце очень болело за малышку. Эти «уроды» и из неё ведь сделают второго Русланчика, то есть отщепенца. Они, со слов Ани, только и занимаются тем, что пьют и постоянно лежат в кровати, часто сильно ругаются, не стесняясь в выражениях при детях. Водить ребёнка в садик, который я оплачиваю, им тоже лень. Туда нужно ребёнка одевать в чистое, вести и забирать трезвыми. Поэтому посещений в садик ежемесячно было не более половины.

Я много и мучительно думал, что же мне сделать, и решил уехать жить в свой город, чтобы видеть свою дочь постоянно, а не раз в полтора-два месяца. Возможно, постараться там забрать Аню к себе, прокручивал в голове разные варианты. Написал заявление на расчёт и после отработки я, наконец, увидел свою дочь. Опять мы хорошо пообщались в выходные, что я опять со слезами отвёл её к «родителям», чтобы те увели её в садик.

Сам поехал в фирму, куда меня пригласили работать помошником руководителя с зарплатой тысяча долларов. Однако это сетевой маркетинг и занимаются они распространением в нашем регионе БАД (биологически активные добавки) китайского производства. Я не очень уверен в помощи здоровью от этих добавок, а «разводить» людей, «втирая» им эту продукцию, конечно же не моё, на что я не «подпишусь» никогда в жизни. Позвонил я ещё по десятку подобных объявлений в нашем областном городе, и везде одно и то же.

Тогда я решил заняться поисками работы по своей специальности — по заводам ЖБИ или строительным организациям. Полторы недели очень кропотливых поисков положительных результатов не принесли. Мне предлагают работу с зарплатой не более двенадцати тысяч рублей, а для более высокооплачиваемой работы я, оказывается, везде стар. Очень растроенный, тем более и Ларка начала «выкаблучиваться» насчёт того, чтобы отпускать со мной к Тане Анютку (мы, оказывается, плохо на неё влияем). Я позвонил в Москву на свой комбинат, благо, моё место не занято -- и меня с удовольствием берут назад.

Не дожидаясь выходных, чтобы не видеть ещё раз Ларку (мне было противно видеть её и слушать сплошное враньё), попрощался с Аней в садике и уехал пятнадцатого марта вечером в Москву. В общежитии мне дали место в той же комнате, то есть я лёг опять на свою деревянную полуторку, на которой в моё отсутствие спал племянник Анатолия Михайловича -- Гриша. Вскоре Гриша от нас съехал, им, троим молодым русским парням, дали отдельную комнату, и я опять остался с Дураковым вдвоём.

Больше месяца не ездил навещать дочерей и внука, денег не было на дорогу из-за задержки зарплаты на комбинате. Собирался съездить на Пасху, но двадцать третьего апреля мне позвонила сестра Роза. Она сообщила, что Люба (жена брата Валеры) в нашем райцентре видела Кэт, которая приехала из города оформлять опекунство над Аней. Ларку в городе по пьянке сбила машина ещё двадцать пятого марта, а мне эти твари (Кэт и Вася) даже не позвонили. Я очень напугался за свою дочь, как она там, бедняжка, в этом «дурдоме»? Отпросившись у начальника, я этим же вечером уехал в свой город.

Утром стал по телефонам разыскивать Васю, который почему-то не очень желал нашей встречи. Наконец, уже только к вечеру, я увидел свою дочь и еле договорился с Васей, что до конца недели она побудет со мной у Тани в квартире. Таня с Сашей были в отпуске и уехали в гости в Казань, где и хотят встретить Пасху (двадцать седьмого апреля).

Мы четыре дня были с Аней вдвоём, нам было очень хорошо и весело. Правда, каждую ночь Аня просыпалась по несколько раз и сильно плакала, что мне подолгу приходилось её успокаивать. Видимо, эти «зайки» (Ларка с Васей постоянно называли друг друга так) сумели чем-то напугать ребёнка. Но на удивление, Аня практически ни разу не вспомнила о своей маме, что меня, в некоторой степени, даже пугает.

Я остался ещё и на понедельник, позвонив в Москву на работу и отведя днём Аню к Васе, поговорил с ним. Я решил не соватся в дела Кэт по опекунству (чтобы не встретить негативной реакции с их стороны), ибо был уверен, что ей откажут. У Кэт уже забирали Руслана в детдом, и я был уверен, что в отделе опекунства этого не забыли. Я попросил Васю сообщить мне, как Кэт приедет из нашего райцентра с документами Ани, чтобы самому уже заняться удочерением, дал Васе денег на содержание моей дочери. Конечно, можно бы водить Аню в садик, он в ста метрах от их дома, но они трое взрослых не водили её, а тут Вася один разве поведёт.

Вечером я уехал в Москву. Мне отгулы терять было больше нельзя, они мне очень пригодятся в ближайшее время. Кэт, получив в нашем райцентре пенсию за четыре месяца, запила. На сороковой день она на такси приехала с матерью первого мужа Ларисы (отца Руслана), обе пьяные. Вова ждал её с деньгами и, узнав, что у Кэт их нет (она даже такси взяла в долг под следующую пенсию), плохо её принял, а Аню сразу после праздников сдал в приют.

ГЛАВА 9.

Как привык русский люд, живя впроголодь, бедность терпеть, так нормальная жизнь ему блажью кажется.

В.Мот.

На майские праздники я остался в Москве, решил поработать в праздники, то есть зарабатывать отгулы. Да и сороковой день по Ларисе попадал на них, а вот ехать к ней на могилу мне очень не хотелось. Много раз пытался поговорить по телефону с Васей, но его было невозможно «выцепить» ибо он не брал трубку. У него сотовый телефон без звука (музыка сломана), работает только на вибраторе, то есть звонки посторонним не мешают, а он, видимо, посмотрев, кто ему звонит, трубку не берёт.

Наконец, я дозвонился до Васи и узнал, что он Аню сдал в приют, (а они с Кэт, оказывается, поклялись на могиле Ларки вдвоём воспитывать её двух дочерей). Да, я представляю, кого они могли бы вырастить и воспитать. Вася это рассказал мне по пьянке (я его специально подпоил, когда отводил Аню к нему после Пасхи).

Так же Вася рассказал мне тогда, какие они радужные планы строили с «зайкой» на жизнь, вот только судьба-злодейка (в виде фуры-иномарки, идущей по правилам на зелёный свет) не дала им осуществиться. Вася, оказывается, выделял Ларке от своей большой зарплаты только восемь тысяч рублей на питание, а на остальные деньги в игровых автоматах пытался сорвать миллионы для осуществления своей мечты -- приобрести машину и жить красиво. Мне тут просто и сказать нечего. Сам Бог, видимо, вмешался, чтобы оградить детей от такого «счастья».

Вася по телефону сказал мне, что на Аню в приюте сразу «положили глаз», то есть её хотят удочерить. Я на работе сразу отпросился на неделю и поехал в свой райцентр. С адвокатом мы составили исковое заявление в суд на установление отцовства. Мне, правда, пришлось чуть не каждый день кататься от областного центра в наш районный город за требуемыми документами для составления грамотного искового заявления. По возможности, я старался побыть вместе с Аней, хоть начальник отдела опекунства и запретил работникам приюта выпускать мне Аню даже в холл, ибо потенциальным приёмным родителям Аня была уже показана и очень понравилась. Но когда дети были на прогулке, я подходил к ним (а они меня уже все знали), бежали ко мне наперегонки, крича: « Папа приехал, папа, папа!».

На первое слушание нашего гражданского дела я вытащил Кэт пьяненькую,

где она выступала в качестве исца, а на второе она не явилась совсем. Кэт, как мне передали, этим хотела сорвать мне установление отцовства, но суд не счёл это причиной отказа, ибо у меня были собраны веские доказательства моего отцовства, а её в райцентре все хорошо знают. Мне выписали на Аню новое свидетельство о рождении с моей фамилией. Отдав требуемые документы в городе в отдел опекунства, я уехал в Москву ждать вступления решения суда в силу.

На свой день рождения я приехал к Тане. Мы решили отметить его на природе с шашлыками в кругу самых близких и дорогих родственников. С утра я взял из приюта Аню и до времени, когда мы договорились собираться на шашлыки я попросил Сашу с Таней выполнить мою просьбу. Вместо подарка — свозить меня в посёлок, где жила Валя Жукова. Мне очень захотелось посмотреть, как она живёт, и, если у неё есть какие-либо проблемы, пригласить её с собой в Москву, где мне сразу бы выделили отдельную комнату.

Вместе с детьми мы выехали часов в девять из города и через полтора часа были у дома Вали. Дети пошли гулять у дома в детский городок, благо погода была как по заказу. Поднявшись на пятый этаж, я увидел, что в квартире, где она раньше жила с родителями, стоит хорошая металлическая входная дверь. Я даже засомневался, не спутал ли, но всё-таки позвонил. Мне открыла старшая дочь Вали, которой лет тринадцать, и позвала маму.

Валя несильно и изменилась, такая же красивая, только чуть поправилась. Мы постояли с ней в прихожей минут десять, я распросил её о жизни. К нам подбежал карапуз, которому года полтора -- и это третий ребёнок Вали. У Вали всё хорошо, она счастливо живёт с мужем в родительской квартире, доставшейся ей по наследству. В квартире хорошая мебель, везде чистота и порядок.

Я был очень рад за неё и благодарен Судьбе, что она не дала мне испортить жизнь Вале. А лиши я её тогда невинности, неизвестно как бы у неё всё повернулось. Хорошо поговорив с Валей, я пожелал ей счастья в дальнейшей её семейной жизни и мы сразу поехали в город (нужно было уже собиратся с гостями на природу).

ГЛАВА 10.

Кто долго страдал и мучился, тот, может, напишет добрую, печальную повесть о человечестве.

В.Мот.

Аню от приюта отправили в оздоровительный лагерь, находящийся в деревне области. После её возвращения седьмогого августа я сразу «забрал» её, и мы на следущее утро с Таниной семъёй на их машине поехали в Крым на отдых. Я на комбинате взял отгулы на две недели, которые мы провели на море под солнцем, так как в этом году в средней полосе России лета, можно сказать, и не было. Аня в Крыму неоднократно закатывала мне скандалы с истерикой, когда я пытался её отучать от «дурацких» выходок, за которые мне было очень стыдно перед людьми.

Тем не менее хорошо отдохнув и загорев, мы вернулись в свой город. Я опять с большим трудом «выцепил» Васю (бросает трубку на городском и не берёт на сотовом), то есть мы сидели в машине с Сашей и Аней у его подъезда, пока он «тёпленький» не появился с таким же другом. Дочка у него лежит в больнице, её готовят к операции, ибо она на инвалидности. Ещё Лариса, оказывается, оформила на неё пенсию.

Мне нужно было забрать от него вещи Ани, но Вася многие хорошие, которые я покупал в Москве, почему-то не нашёл. И Вася ещё пьяно рассмеялся мне в лицо, считая что я вру, говоря, что покупал в Мосвке Ане пуховик-тройку за три тысячи рублей. Он на три тысячи купил бы гору китайского барахла. Вот и куртку за двести рублей он купил, в которой мы и уехали с Аней в Москву.

Когда берут ребёнка в семью (усыновляют) государство оказывает материальную помощь, то есть выплачивает приёмным родителям одноразовое пособие в количестве тридцати шести тысяч рублей. У меня вышло всё с точностью до наоборот. Я истратил с удочерением Ани на суд, с неоднократным катанием из Москвы в свой район за семьсот пятьдесят километров, поездкой в Крым и покупкой ей одежды и обуви, более сорока тысяч рублей. Эти деньги я взял из семидесяти тысяч, которые получил на комбинате, когда в марте рассчитывался. Да это не считая моей ежемесячной зарплаты, которую мне стабильно перечислял комбинат на карту «Виза», и эти деньги я тоже истратил.

Начальник цеха обещал мне, что нам с дочкой дадут отдельную комнату, как мы приедем, но он был в отпуске, и нас поселили в комнате вместе с Дураковым. С неделю мы ночевали вместе с ним, но у Ани заболели зубы, и она ночью просыпалась несколько раз со слезами. Дураков вскочил с кровати ночью и убежал в комнату начальника АХО (административно-хозяйственный отдел), требуя чтобы нас вышвырнули из его комнаты на улицу, ибо Аня мешает ему спать. Но, когда ему предложили отдельную комнату без окна, он переходить туда отказался, требуя, чтобы я с ребёнком туда заселялся.

Естественно, от такой комнаты я тоже отказался: держать ребёнка с детства, как преступника в камере смертников, я не хочу и не буду. В общем так мы вместе с Дураковым и жили больше месяца. Я боялся оставить ребёнка наедине с ним даже на минуту (ведь он может специально напугать), даже на кухню и в туалет выходил всегда вместе с Аней. Директор, видимо, обещал Анатолию Михайловичу, что даст мне отдельную комнату при условии, что я буду жить с какой-либо женщиной. Он боялся, что я не сумею один усмотреть за дочкой: она куда-нибудь влезет, и он наживёт со мной неприятности. Вот только нет у меня пока той, с кем бы я хотел быть всегда вместе, которая будет любить мою малышку, как родная мать.

Сразу по приезде мы с начальником ОК написали ходатайство от администрации комбината на имя префекта о выделении места в детском саду для моей дочери. В порядке исключения мне пошли навстречу, хотя в округе тоже многотысячная очередь в дошкольные учреждения, и я получил место в детском саду для Ани. Вот только, когда проходили комиссию, я очень сильно намучился. Погода резко испортилась: холодище и дождь. Мне с зонтом и Аней на руках пришлось почти каждый день ходить до автобусной остановки (а это метров восемьсот) и ездить на маршрутках в детские поликлиники, находящиеся в разных местах. Ровно месяц пришлось потратить на это, правда мы ещё пролечили у Ани зубы, которые у неё были полностью запущены (некогда было Ларисе заниматься её зубами, сидя дома).

В общественном транспрорте, в поликлиниках, в магазинах Аня часто мне закатывала такие скандалы, что мне хотелось провалиться сквозь землю от позора перед людьми за её воспитание. Во-первых, психика у неё полностью расшатана ещё в утробе (помните, я писал, как Лариса пила, курила и психовала, будучи беременной). Во-вторых, её воспитанием Лариса совсем не занималась, не имея его сама. И в-третьих, Аня увидела, что я сильно люблю и жалею её, да и по характеру мягкий, и решила меня «подмять под себя». А мне «наехать» на неё, наказать, показать свой характер было абсолютно негде: в комнате жил с Дураковым, в транспорте, на остановке, в поликлинике — кругом люди.

В общем, устал я, «как собака», был на грани нервного срыва, ведь ещё и работал каждый день, даже все субботы. За Аней присматривали вахтёры, когда оставлял её в общежитии, а когда брал с собой на работу — женщины- -мастера нашего цеха и мастера ОТК. Мне приходилось часто проверять её, ибо она, распсиховавшись, могла назвать возившихся с нею «сучки ебаные» и т.п..

Наконец, мы всех врачей прошли (осталось сдать анализы), скоро можно водить в садик, до которого нужно добираться километра четыре общественным транспортом. Маршрутки у нас ходят редко и по направлению, куда мне везти Аню в садик, идут из центра (где постоянно пробки), да ещё и через железнодорожный переезд (тоже в час пик постоянно закрыт из-за множества проходящих электричек). Мы в больницу один раз опоздали, простояв пятьдесят минут на остановке, а интервал пятнадцать-двадцать минут на этом маршруте считается в порядке вещей.

ГЛАВА 11.

На Руси, как обманут скромно и ограбят в меру,

чувствуешь себя почти счастливым!

В. Мот

Поняв, что без своей машины совместить работу с садиком невозможно и чтобы хоть как-то сохранить остатки своих нервов, я решил взять подержанную в хорошем состоянии иномарку (чтобы избежать лишних затрат при страховке и установке дополнительной сигнализации, то есть сэкономить).

Просмотрел за две недели объявления в газете «Из рук в руки» и обратил внимание на «Фольксваген-Пойнтер», который в одной газете стоил двести девяносто пять тысяч, а в следующей уже двести семьдесят. (Машина с 2006 года с пробегом двадцать одна тысяча километров, то есть почти совсем новая). Мне всегда очень нравились немецкие машины (собственно, как и вся немецкая техника, за её качество) и я съездил в автосалон, как написано в объявлении, а это небольшая площадка под открытым небом, где работают «кавказцы».

Правды в объявлении, естественно, только половина, фактически пробег семьдесят одна тысяча километров и у машины немного «зацеплена» левая сторона: набольшая вмятина на крыле, отсутствует базовая противотуманка и трещина на бампере, так же трещина по низу лобового стекла и использованы подушки безопасности. Однако, найти свежую немецкую машину за такие деньги и в кредит сложно даже в Москве.

В общем, я решил брать эту машину, только даже банк «Русский Стандарт» мне в получении кредита отказал, и «кавказцы» посоветовали мне оформить кредит через «их» автосалон и банк. В «Русфинанс Банке» «группы сосьете женераль», как потом оказалось, у них был «свой» консультант. В субботу я взял с комбината с собой человека, который ездил на стареньком дизельном «Фольксваген-Гольф» и относительно хорошо знает дороги Москвы. Рано утром на электричке мы с ним и Аней поехали в автосалон.

Кавказцы отвезли нас на своей машине в автосалон «Автолидер», который находится в четырёхэтажном большом автомобильном торговом комплексе в Южном порту. Консультант «Русфинанс Банка» Стрижева С.Ю. меня «доводила до кондиции», видя, как Аня меня «заезживает», ибо она ни минуты не может посидеть спокойно.

Неоднократно в течение дня просил консультанта поскорее решить наш вопрос с выдачей кредита, объясняя, что я один воспитываю очень нервную дочь после гибели её матери, которую сбила машина. Но Стрижева продержала нас в автосалоне с девяти утра до семи вечера. Консультант обещала мне кредит под восемнадцать процентов, а потом, когда я был уже никакой, дала на подпись договор, где значились совсем не те суммы, на которые я рассчитывал.

Я-то думал, что из стоимости машины двести семьдесят тысяч заплачу сразу десять процентов (эти деньги я взял с собой) и на оставшиеся двести сорок три тысячи мне оформят кредит под восемнадцать процентов годовых на три года. По моим подсчётам, мне нужно будет выплачивать тридцать шесть месяцев по десять тысяч триста девяносто пять рублей, что вполне соответствовало моим возможностям. Однако, у нас в России с существующей властью везде обман, на любом уровне «лохотрон» и полнейшая «обдираловка» людей.

Стоимость машины через кредит поднялась до четыреста десяти тысяч рублей (сюда вошли НДС и проценты за перечисление денег) и будто бы я внёс первоначальный взнос двадцать процентов, то есть восемьдесят две тысячи. Как объяснила мне консультант Стрижева, банк даёт кредит только при выплате сразу не менее двадцати процентов стоимости и на срок не менее пяти лет. На меня «навалились» около десятка работников этого офиса, объясняя, что всё Стрижева делает правильно, когда я начал задавать вопросы, почему стоимость машины так дико возросла. И ещё, только при подписании договора с банком я увидел в ПТС (паспорт технического средства), что машина выпущена не в Германии, а в Бразилии и в 2005 году.

Прекрасно понимая, что меня «разводят», мне пришлось принять все условия консультанта. Машина мне в тот момент, действительно, была нужна «по- зарез», ибо меня на долго не хватит, если ежедневно водить Аню на нервах сначала такую даль пешком, а потом сгорая со стыда, везти её в детсад общественным транспортом.

Я заплатил почти полторы тысячи за ОСАГО, а оставшиеся двадцать пять тысяч из моих имеющихся двадцати семи Стрижева послала меня заплатить в кассу ООО «Фломэкс», где мне дали приходный кассовый ордер № 15/09 от15 сентября 2008 года, где написано Основание: первоначальный взнос за автомобиль «Рено Логан». Я, конечно же, понимал, что всё это «липа», что меня нагло «надувают», но машину мне никто не отдаст, если я не заплачу эти деньги, и жаловаться тут некому.

В общем, по кредитному договору мне предстоит выплатить триста двадцать восемь тысяч рублей, а за пять лет выплаты по кредиту составят шестьсот двадцать тысяч сто восемьдесят шесть рублей шестьдесят девять копеек. Вот так зарабатывают деньги многоуважаемые в России банкиры, которым жмут руки президент и премьер-министр на всевозможных форумах, а мне предстоит отрывать из нашего с дочерью бюджета (девятнадцать тысяч семьсот девяносто рублей я получаю «чистыми») по десять тысяч двести двенадцать рублей пятьдесят пять копеек ежемесячно в течение пяти лет. И это за маленький Фольксваген-Поинтер б/у бразильской сборки.

Поздно вечером я сам за рулём доехал от железнодорожной платформы, где мы оставляли «Гольф», до нашего комбината. На следующий день мы с Аней по поликлиникам ездили уже на своей машине, что, конечно же, мне очень облегчило прохождение медицинской комиссии в детсад. Ровно через месяц после нашего приезда в Москву я повёз Аню на машине в детсад. В первые же выходные мы с Аней съездили в наш областной город, где я поставил машину на учёт и «обмыл» её со своими близкими и родными. Ане вскоре купил в машину детское кресло, она сама научилась пристёгиваться ремнём безопасности и ездит всегда, не нарушая ПДД (правила дорожного движения).

ГЛАВА 12.

Дети сразу и непринуждённо

осваиваются со счастьем,ибо

они сами по природе своей

радость и счастье.

В.Гюго.

Детсад снял с меня очень большую психологическую нагрузку, ибо с Аней я сильно уставал. Она очень подвижна, ни одной минуты не может посидеть спокойно, да и «дури» она немало «зацепила» от своих матери и бабушки, которую я стараюсь из неё убрать. Мне некоторые соседи по общежитию высказывали своё сочувствие, видя как я каждый день вручную стираю на Аню и стараюсь прививать ей правильное поведение, часто со скандалами. Но жалеть меня не надо, эта работа для меня в радость, так как я надеюсь, что сумею вырастить из Ани настоящего человека. Мне раньше было гораздо тяжелее видеть, как «воспитывает» Аню эта семейка и какого себе подобного душевного урода они растят.

Наконец мне в АХО предложили комнату в рабочем общежитии, где на третьем этаже живёт много семейных пар, в основном молдаван. Я сразу же переселился туда, лишь бы не видеть Дуракова. Перенести вещи и собрать шкаф с кроватью мне помогли два работника нашего цеха: молдаванин и таджик, которых я сильно уважаю, ибо они тоже трудоголики. В рабочем общежитии, просыпаясь рано, я сразу без очереди принимаю душ, так как рабочие по утрам не моются в отличие от ИТР, проживающих в том общежитии, и сразу сажусь за работу над книгой. В комнате у нас с Аней стало уютно, а мы с ней всё больше становимся друзьями, начинаем понимать друг друга. Наговоренные Ларисой болезни Ани куда-то улетучились, за всю зиму она не ходила в детсад по болезни только четыре дня.

Ну вот как тут не поверишь в Бога -- Создателя! Он мне заменил сына дочерью, которая родилась ровно через тридцать лет после его рождения. Какое же счастье видеть каждый день своё любимое дитя, свою кровинку, ложиться и просыпаться с ней в одной комнате. Есть мне теперь о ком заботиться каждый день, ради кого жить на этом свете ещё много лет, конечно, если Бог не надумает призвать меня к себе раньше. И, возможно, Создатель, видя все наши с дочкой страдания и мучения в той жизни, пошлёт нам женщину, которую мы полюбим всем сердцем и которая полюбит нас.

В детсаду Аня быстро освоилась, нашла много подруг и стала даже претендовать на лидирующее место в группе. Воспитатель ведёт их группу одна с нянечкой, а она очень хороший и опытный специалист высшей категории, так она говорит, что за мои труды по воспитанию очень настырного и психованного ребёнка мне просто памятник при жизни нужно ставить.

Вдвоём с ней мы стараемся направить Аню на путь истинный, и определённые успехи конечно же есть. Аня быстро запоминает песни, стихи и прочитанное дословно, очень артистична. Поэтому воспитатель постоянно даёт ей ведущие роли и большие стихи в выступлениях на утренниках. У них в садике часто выступает платно кукольный театр, то есть детей здесь ещё и всесторонне развивают.

Теперь в выходные Аня стала сидеть дома одна, смотреть мультики на ноутбуке, рисовать и играть одна, пока я бываю на работе. Аня очень подружилась со взрослыми молдавскими женщинами, часто сама ходит к ним в гости по разным комнатам. А те всегда стараются Аню чем-то угостить, особенно печёными изделиями из духовки, чем я её не балую.

Иногда в выходные я брал Аню с собой на работу, когда не мог от неё отговориться. Однажды Аня выпросилась прокатить её на мостовом кране, и потом частенько «выколачивала» у меня прокатить и на других кранах цеха. И ведь не боится Аня забираться на такую высоту по лестницам, сделанным из арматурных прутьев, то есть где высоту хорошо видно. Видимо, и в этом она в меня, я тоже в детстве неоднократно ходил на работу с мужем двоюродной сестры (дочери дяди Саши, погибшего на войне), который работал на козловом и башенном кранах в леспромхозе в нашем посёлке.

ГЛАВА 13.

Щедра наша власть: за правое дело готова тысячи жизней отдать.

В. Мот.

И вот дождались! Осенью 2008 года ипотечный кризис США больно ударил и по нашей экономике. К сожалению, практически всё производство в России «убито», стабилизационный фонд вложен в доллары, то есть в экономику США, стоимость нефти, идущей на экспорт, резко упала. Везде идут сокращения работающих, и многих отправляют в административные отпуска. У моих Саши с Таней завод сократил на пятьдесят процентов своих рабочих с конвейера, премии ИТР не выплачиваются, то есть они «сели» на «голые» оклады, а потом их перевели на четырёхдневную рабочую неделю.

У нас на комбинате тоже небольшое сокращение (ушли пенсионеры), и работать все ИТР стали с ноября с сокращённой до трёх дней рабочей неделей, то есть оклады уменьшились на сорок процентов. За ноябрь, декабрь и январь я получил на руки по четырнадцать тысяч сто рублей. Как мне теперь платить кредит и за садик почти полторы тысячи? А ведь нам с ребёнком ещё чего-то и есть захочется, да и обувь с одеждой покупать Ане надо (изнашивается и становится мала). Благо, у меня оставалось у Тани тридцать тысяч, остатки от моих семидесяти тысяч, полученных под расчёт в феврале 2008 года, и они эти три месяца оплачивали за меня кредит.

За три тысячи в милиции мне с Аней сделали регистрацию в Москве на шесть месяцев и с большим трудом здесь я оформил пенсию на Аню по потере кормильца, а это тысяча семьсот девяносто четыре рубля. Правда, вскоре Ане увеличили пенсию аж до тысяча девятьсот пятьдесят рублей. А так как за Ларису работодатели не делали отчислений в пенсионный фонд (нет её в базе данных), то и социальную пенсию назначили только с февраля 2009 года, то есть дня подачи заявления.

И ведь это же грозит миллионам граждан нашей страны, когда они обратятся за начислением пенсии по старости. Здесь можно понять президента Белоруссии А.Лукашенко, который в конце 2007 году не побоялся пойти на неординарные меры, запретив предпринимателям использовать труд наёмных рабочих, не связанных с ними родством, понимая, что за них никто налоги платить не будет, а «расхлёбываться» за это потом придётся государству.

По месту моей постоянной прописки, то есть в нашем районе, у меня документы на оформление пенсии не приняли, ибо Аня прописана в квартире Кэт, а мне прописать её некуда. Конечно, не велика мне помощь от государства, только заплатить за садик и купить пару колготок. Лужковских доплат, как отцу, одному воспитывающему ребёнка, мне не положено, а вот за регистрацию по месту пребывания из пенсии мне нужно будет платить, так как регистрацию нужно будет постоянно возобновлять.

На Новый год мы с Аней на машине уехали в гости к Тане, где хорошо отдохнули полторы недели. Саша приглашал детям Деда Мороза на дом, чему они были очень рады. Сам Новый год мы встретили у Тани только с ними, Сашины родители приходили поздравлять вечером первого января.

Слава Богу, с февраля нашему комбинату удалось получить заказ на изготовление трёх домов по системе КУБ-2,5 для Министерства обороны. ИТР нашего цеха перевели на полную рабочую неделю, и мы с радостью взялись за работу. На полученные мною тридцати пяти тысяч рублей за «шабашку» (летом и осенью после работы и в выходные дни с различными формовщиками нашего цеха я занимался реконструкцией пропарочных камер в цехе, непосредственно руководил и работал на мостовом кране) я купил телевизор, DWD-плеер, хорошую раскладную кровать Ане, то есть немного благоустроил наше жильё.

Но изготовив ж/б изделия на два этажа семнадцатиэтажного дома, стройку «заморозили», так как, оказывается, на строительство этого дома ещё не утверждён проект, и, естественно, денег на него не выделили. У нас на предприятии раньше оплата труда была с задержкой на один месяц (как, собственно, было тогда почти по всей России), а тут возрасла до двух месяцев.

Два других девятиэтажных дома нашему директору пришлось взяться делать с нулевой прибылью, ибо заказ хотели отдать другому комбинату из провинции. Конкуренты через «откат» и через демпинговые цены на железобетон хотели «вылезти» на строительный рынок Москвы. Финансирование этих заказов осуществляет Министерство обороны, но там деньгами «крутят» или ещё чего «мутят», но выделяют деньги комбинату только на материалы. Теперь задержка по зарплате возросла уже до трёх-четырёх месяцев. Деньги с такой задержкой мне приходится через заявления выпрашивать к сроку уплаты кредита, а на оставшиеся от месячной зарплаты девять тысяч мы с Аней месяц живём.

Как я уже писал, всё оборудование на комбинате «убито» и постоянно ломается. Недавно оператору бетономешалки бетоновозная тележка переехала ступню, и ему ампутировали ногу. На комбинат понаехало различных комиссий, это забота чиновников об охране труда и технике безопасности на производстве. Так вот оказывается эти тележки, по документам, изготовлены аж в 1963 году, и ведь они ещё и работают по сей день, как и многое другое оборудование комбината.

Производительность труда на комбинате приходится поднимать только увеличением рабочей смены с восьми до одиннадцати часов и работой в выходные дни. Раньше на комбинате только субботы и часть новогодних каникул были рабочими, а воскресенья и сами праздники всегда были выходными. Теперь же, в связи с тем, что и убыточный заказ грозятся у нас отнять, нам приходилось работать и по воскресениям, чтобы хоть как-то успеть выполнить график поставки изделий на строительные площадки. А какого качества мы выпускаем изделия на таком оборудовании и с такими рабочими, нормальному человеку нетрудно догадатся. Мне стыдно смотреть строителям в глаза за наши изделия, но работать-то надо.

В кризис на комбинате стало работать нам (ИТР) гораздо труднее. Задержка зарплаты очень нервируют рабочих, так как в Москву они все приехали из провинции заработать денег и выслать их домой для поддержки семьи. Однако, невыгодный, убыточный заказ на два дома сделал и зарплату рабочих гораздо меньше (около пятнадцати тысяч). Многие хорошие работники рассчитались, а на их место пришли таджики, которые, в основном, русский язык совсем плохо знают (разговариваем со многими через переводчика).

А в июне наш директор заключил договор с двумя фирмами, поставляющими в Москву рабочую силу. Одна фирма из бывшего промышленного центра северного Урала, где почти все промышленные предприятия теперь простаивают, а другая из Узбекистана. Эти фирмы «съедают» львиную долю цехового фонда оплаты труда из-за завышенной почасовой оплаты. За июнь нашим постоянным рабочим, отработавшим двадцать шесть дней по одиннадцать часов, было начислено от шести до двенадцати тысяч рублей. Вычесть из этой суммы подоходный налог и оплату за общежитие, то людям причтётся на руки по четыре с половиной-восемь тысяч, которые они ещё и получают с задержкой.

Узнав о своей зарплате за июнь, очень многие рабочие подали заявления на расчёт и, отработав две недели, ушли. Остались в цехе только работающие по договору и совсем безграмотные таджики. (Которые поумнее и умеющие говорить на русском тоже рассчитались). А нам нужно было завершать комплектацию первого девятиэтажного дома. Рабочих в цехе катастрофически не хватает, и меня начальник цеха попросил поработать на отделке изделий, где была полная «жопа».

Со всей душой, как привык по жизни, я взялся за работу. Я один трудился с большей отдачей, чем двое ленивых рабочих, работающих на отделке, я ничуть не преувеличиваю. Работать мне приходилось по одиннадцать часов в сутки и все субботы и воскресения. Уставал я на такой работе, как в своё время на «шабашке», до полного упадка сил. Потом начальник производства попросил меня ещё на объекте устранить наши цеховые погрешности, куда я ездил с двумя рабочими неделю и выходные. Аню я отправлял на выходные на дачу со своей знакомой, мастером ОТК, за что был, конечно же, ей должен. Мне за работу на отделке Анатолий Михайлович обещал заплатить десять тысяч, и начальник производства тоже просил его заплатить мне за работу на объекте.

Я, конечно, и раньше помогал своим трудом на отделке, ибо работать напольной шлифовальной машинкой в цехе никто не мог. За мою работу Анатолий Михайлович несколько раз мне доплачивал по три-пять тысяч рублей, а иногда отдавал мне коньяк (выпить с устатку), который молдаване привозили ему в подарок из отпусков.

Дом мы с Божьей помощью всё-таки сдали. Анатолий Михайлович сказал мне, что мои деньги на кого-то «закрыл», то есть нужно только дожидаться, и я получу обещанные десять тысяч рублей. На эти деньги я планировал купить стиральную машинку-автомат, ибо кожу на руках у меня часто разъедает от ежедневной стирки.

В июле у моего брата Валеры был юбилей. Наконец-то, он дожил до своей мечты детства — пенсии. Он заказал мне купить ему в подарок большой бинокль, а если я его ему не подарю и не приеду на юбилей, то в его дом дорога мне закрыта. На ВВЦ (всероссийский выставочный центр) я купил ему хороший бинокль за две тысячи рублей и взял на работе отгулы на неделю. Справив двенадцатого июля в воскресение опять на природе на шашлыках у Тани свой день рождения в той же компании, как обычно, я сразу уехал на свою малую родину. Навестил сначала сестру Розу, где мы с Аней хорошо погостили несколько дней, так как отмечать Валера праздник будет в субботу восемнадцатого.

В родном посёлке, отдыхая на озере со своим шурином Саней, я познакомился с Валентиной, симпатичной мягкой женщиной -- вдовой, моложе меня на десять лет, которая с удовольствием бы пошла за меня замуж и уехала бы со мной хоть на край света. Но, Валентина, вскоре захотела стать настоящей мамой для моей дочери, а Ане это очень не понравилось, и они обе ударились в слёзы. А мне успокаивать одной Ани хватает, да и после нескольких дней и ночей, проведённых вместе с Валей, мне быть с ней всегда рядом не хотелось, ибо мы совершенно разные люди, и у нас очень мало общих интересов (только, что секс).

В конце августа Таня с Сашей и Серёжкой на своём «Опеле» уехали в Крым, на МКАДе я к ним посадил Аню, заранее оформив на неё документы на пересечение границы. В начале сентября я посетил на ВВЦ международную книжную выставку, где хотел предложить свою книгу издательствам. Однако, оказывается, кризис в первую очередь ударил по книжной индустрии, теперь у издательств на публикации неизвестных писателей денег совсем нет, и эту затею мне пришлось отложить.

Седьмого сентября я собрался ехать в Крым, заранее пригласив отдохнуть с собой молодую, довольно симпатичную одинокую женщину с сыном, которые никогда не были на море. Подписывая заявление на отгулы, директор предложил мне работу начальником цеха ВМИ (вибропрессованных мелкоштучных изделий), где начальник увольняется. Я был польщён предложением (я всегда мечтал поработать на новом современном оборудовании), но я сказал, что могу принять цех только после поездки в Крым.

Директор пошёл мне навстречу, и я прекрасно отдохнул две недели на море со своими самыми близкими и дорогими родными и понравившейся мне женщиной. Дети на отдыхе хорошо сдружились, загорели и накупались в море досыта. Аня вела себя теперь очень даже прилично, по сравнению с прошлогодним отдыхом это было «небо и земля». К сожалению, дальнейших отношений у меня с этой женщиной быть не может: она живёт далеко от Москвы, в квартире с матерью и сыном-школьником, а мне предложить ей проживание в общежитии просто стыдно, да и она никогда не поедет.

ГЛАВА 14.

Отличительной чертой на Руси было и остаётся чудовищное пренебрежение к человеку труда.

В.Мот.

Вернувшись из Крыма, я сразу принял цех ВМИ от Дуракова, а он сразу рассчитался, так как я поставил условие перед директором, что с ним одного дня не буду работать. Дураков, рассчитавшись, освободил мою бывшую комнату в новом общежитии, куда мы с Аней сразу переселились. Будто сам Бог распорядился так рассчитаться мне с Дураковым за всё то зло, что он мне сделал.

А Дураков собирался долго ещё на комбинате портить жизнь людям, он разжился даже холодильником б/у, который мне достался в комнате «по наследству». Я его перенёс в кабинет на работу, ибо мой холодильник больше и лучше «трофейного».

С Аней мы были на прослушивании в музыкальной школе, и с октября она с удовольствием занимается в подготовительной группе хора. Ещё я устроил Аню в Доме юного творчества в эстрадно-цирковую студию, где она занимается тоже с большим удовольствием и тоже два раза в неделю. Занятия проводятся в разные дни недели и после садика, то есть я завожу её туда по пути домой.

Но это «счастье» у нас скоро заканчивается, сборные железобетонные изделия на все три дома цех ЖБИ должен закончить в сентябре, а это составляло львиную долю производства комбината. Что будет дальше -- один Бог знает, всем работникам комбината пока выдали уведомления, своё я решил напечатать полностью, какое оно есть:

УВЕДОМЛЕНИЕ

«10» августа 2009 № 217

О введении режима неполного рабочего времени

УВАЖАЕМЫЙ ЯБЛОЧКОВ ЮРИЙ АЛЕКСЕЕВИЧ!

В связи с кризисом в экономике страны и как следствие, резким уменьшением заказов со стороны строительного комплекса, который потреблял почти 100% выпускаемой продукции, отсутствием собственных оборотных средств для приобретения материалов и в целях предотвращения массового увольнения работников и сохранения рабочих мест, исключения полной остановки производства, ФГУП «КСИ», в лице директора ......... уведомляет Вас о введении для сотрудников комбината режим неполного рабочего времени с 10 октября 2009 г по 09 апреля 2010 г

На указанный период Вам устанавливается следующий режим работы:

- трёхдневная рабочая неделя — понедельник, вторник, среда;

- продолжительность рабочего дня — 7 часов;

- начало работы — 08:00, окончание — 16:00

С 10 октября 2009 г отменяются персональные надбавки к должностным окладам всем работникам комбината

Оплата производится в зависимости от выполненного объёма работ (отработанного времени).

Одновременно сообщаю, что в случае отказа от продолжения работы в указанном режиме, заключённый с Вами трудовой договор подлежит расторжению в соответствии с пунктом 7 части первой статьи 77 Трудового кодекса РФ с выплатой пособия в размере 2-х недельного среднего заработка.

О своём согласии или несогласии работать в режиме неполного рабочего времени прошу сделать отметку на втором экземпляре уведомления и вернуть его в отдел кадров.

ДИРЕКТОР «КСИ» ...................... 10.08.2009г

Я представляю, как нам придётся жить с дочкой, ведь «голый» оклад у меня сейчас девятнадцать тысяч восемьсот рублей, а девять тысяч надбавки. Из половины оклада нужно будет вычесть подоходный налог и за проживание в общежитии. Останется у меня «чистыми» чуть больше десяти тысяч.

Во-первых, от машины придётся отказаться, ибо выплачивать кредит будет нечем. А как с Аней каждый рабочий день добираться до садика? Для меня это будет конец, так как долго так я не протяну, не хватит нервов.

Во-вторых, на развивающие и развлекательные программы для дочери в школах и в выходные дни у меня денег не будет. А это тоже «кранты», ведь Аня такое «шило», ни минуты не может посидеть спокойно. Ей нужно чем-то заниматься, и она меня постоянно тормошит, не даёт даже в выходные часа спокойно посмотреть телевизор или поработать над книгой. Я всегда жду не выходных, а понедельника, чтобы отвезти Аню в садик и отдохнуть. Для меня даже нарпяжённая работа всегда отдых от её всевозможных игр, в которых я обязан присутствовать (врач, учитель, сержант и т.д.).

Когда я принял цех ВМИ, у нас был большой срочный и денежный заказ на изготовление блоков облицовочных бетонных армогрунтовых конструкций, за которые заказчик сделал предоплату. Раньше в цехе ВМИ работали начальник цеха, заместитель и два мастера, а теперь из ИТР я остался один, и работает цех по одиннадцать-тринадцать часов в сутки. Поэтому мне и ещё только пятерым ИТР комбината по приказу директора оставили зарплату без изменений.

За три месяца напряжённой работы мы заказ выполнили. Кредит за машину с полной зарплаты я регулярно выплачивал. Однако, сейчас меня в любое время могут перевести на три рабочих дня в неделю или вместе с рабочими цеха отправить в отпуск без содержания. Я позвонил в Русфинанс Банк и сказал, что, возможно, скоро я не смогу выплачивать кредит. Меня пригласили приехать к ним в Московский офис, где я показал Уведомление и объявление в газете о стоимости моей машины, которую я приобретал через их кредит. Начальник претензионного отдела был поражён, как жестоко «обула» меня кредитный консультант при заключении кредитного договора. Он снял копии со всех моих документов, в надежде, что мне сделают в центральном офисе перерасчёт, и отправил ксерокопии в Самару.

Но оказалось, кредитный консультант Стрижева С.Ю. погибла: она была сбита машиной и в больнице скончалась, а банк сейчас с автосалоном «Автолидер» не работает, то есть и разбираться не с кем. Да, интересно мне, «кавказцы» сбросили эту провинциальную девушку, приехавшую «покорять» Москву, под машину, чтобы «концы в воду» с аферами по кредитам, или Бог её наказал за нас с Аней?

Однако я уверен, что она, как и некоторые другие консультанты банка, была «отобрана» специально для оформления невозвратных кредитов, работая на «откат» руководителям в головном банке в Самаре. Ведь там все заявки на кредиты проверяются и не видеть всю нелепость невозвратных заявок просто невозможно. Выполнивших свою миссию консультантов «убирают», а мы, честные заёмщики банка, должны выплачивать двадцать восемь процентов годовых и увеличенную обманным путём сумму кредита, то есть покрывать убытки банка по невозвратным кредитам.

Так, после выплаты за два года занимаемой у банка суммы на покупку автомашины мне придётся ещё три года выплачивать проценты по десять тысяч двасти двенадцать рублей ежемесячно для создания счастья и изобилия для банкиров Русфинанс Банка. А сколько таких же «вляпавшихся» в кредиты и ипотеки бедолаг в нашей стране, которые создавая счастливую жизнь банкирам, сами вынуждены забыть о всех жизненных благах, влачить нищенское существование долгие годы, при условии даже хорошего заработка?

Пока консультант нас мучила целый день, то есть доводила до «кондиции», я ей рассказывал, что мать у Ани сбила машина, и я просто вынужден покупать машину, ибо с нервами дочери в общественном транспорте много не наездишь. Но жажда наживы оказалась у консультанта сильнее сострадания. Она, наверное, «покоряла Москву», зарабатывала на квартиру здесь и бросилась вкупе с «кавказцами» на наши последние двадцать пять тысяч, направив меня в кассу для уплаты первого взноса, который положили себе в карман. А мне пришлось даже занимать денег на бензин у товарища, с которым приехал в автосалон.

Но и этого им показалось мало, ибо стоимость выданного кредита на машину Стрижева увеличила до триста двадцати восьми тысяч рублей, а разницу пятьдесят восемь тысяч рублей, по всей вероятности, поделила с «кавказцами» из автосалона. Увидев, что я просто вынужден брать машину из-за своей непоседливой дочери, она решила «обуть» меня по «полной программе».

А, главное, Стрижева поняла, что банк «Русский Стандарт» мне отказал в выдаче кредита потому, что место моей прописки в паспорте просто «Сосновый бор», а такого населённого пункта в базе данных моей области в компьютере нет. (В своё время землемеры моего района, хоть и после хорошего угощения у меня на «фазенде», забыли включить мой дом в земельный реестр). Стрижева поняла, что ни один банк мне кредит на машину с такой пропиской не даст, и я просто должен радоваться подвалившему мне счастью. А на эти триста двадцать восемь тысяч она мне насчитала ещё двадцать восемь процентов годовых, то есть хорошо поработала и на свой Русфинанс Банк.

Никакого перерасчёта в Самаре мне не сделали, ибо Стрижева, по всей вероятности, хорошо «обула» и банк (конечно, не считая тех, с кем она делилась невозвратными кредитами) и только предложили мне за дополнительные шесть тысяч рублей увеличить срок погашения кредита ещё на один год, то есть ежемесячная сумма оплаты кредита уменшится почти на полторы тысячи рублей. Но и такую сумму я не в состоянии буду платить, если меня переведут на трёхдневную рабочую неделю.

А в случае расторжения договора с банком мне нужно погасить оставшуюся сумму по кредиту. На первое января 2010-го года я заплатил банку сто восемьдесят шесть тысяч пятьсот двадцать рублей (по квитанциям), машина стоила в автосалоне по объявлению двести семьдесят тысяч, а оставшийся мой долг банку двести девяносто шесть тысяч. Вот так меня «обрал» Русфинанс Банк, а виноват, оказывается, во всём только я, ибо сам подписал такие бумаги. Но ведь я заключал договор с солидным банком в офисе, а не с мошейниками в подворотне.

И, главное, за двести девяносто шесть тысяч бразильскую машину 2005-го года выпуска никто сейчас не купит, то есть мне придётся при расторжении договора продать её в лучшем случае тысяч за двести двадцать-двести пятьдесят, а оставшуюся сумму внести в банк. Вот так наживаются наши банки, работавшие по лицензии, при финансовой поддержке государства и при менее девяти процентов рефинансирования.

В речах В.В. Путина по преодолению кризиса главной статьей в бюджете 2009 года является социальная программа, забота о человеке. И действительно, в Москве резко возросли покупки престижных автомобилей, стоящие большие десятки и даже сотни тысяч долларов («Бентли», «Хаммер», «Мазаретти», «Феррари», «Лексус», «Инфинити» и др.) и происходит просто скупка жилья в Англии и на Кипре россиянами. Да и количество долларовых миллиардеров в России за год кризиса увеличилось в два раза.

А вот какая социальная защита простых граждан (сотни рублей прибавки к пенсиям и окладам бюджетников, которые с лихвой съедает инфляция и увеличение тарифов по коммунальным платежам) получается фактически, я старался правдиво описать в книге на своём примере. Ане увеличили пенсию по потере кормильца с декабря 2009-го года аж до две тысячи пятьсот шестидесяти двух рублей! Спасибо власти за столь щедрую помощь, теперь мы с дочкой точно с голоду не умрём.

Но пропаганда хорошей жизни в России очень сильна даже за границей. Как-то разговаривал по телефону с Андреем Болевым. Он слышал, что в России может «влёгкую» заработать две тысячи евро в месяц и серьёзно думает о том, чтобы съездить на свою Родину на заработки. В Германии он работает дорожным рабочим и получает, видимо, меньшую, да ещё и «чёрную» зарплату. Хотя вполне возможно, что немецкие фирмы, строящие дороги в Москве по заоблачным ценам (в десятки раз дороже, чем в Европе) может и платят своим немецким рабочим такие деньги.

ГЛАВА 15.

Мне горькая доля честного человека милее всей удачной жизни подлеца.

В. Мот.

По моему мнению в России 1-2 % ( 1.1-2.2 млн.) взрослого населения страны -- Лидеры, в народе по-русски их принято называть — Хозяин. Это очень умные люди: руководители страны и регионов; олигархи — основные держатели акций и главные акционеры всевозможных акционерных обществ; руководители министерств и ведомств; директора всевозможных предприятий, организаций и структур; депутаты высокого уровня, представители в Совете Федерации и Общественной Палате; состоявшиеся коммерсанты и предприниматели. Они обладают неординарным умом, медвежьей хваткой, способны повести за собой массы людей, а в теперешней России они, в основном и баснослово богаты, то есть официальные и теневые долларовые миллиардеры и миллионеры.

3-6 % (3.3-6.6 млн.) населения — Исполнители. Это люди, которые помогают лидерам в проведении в жизнь их начинаний (сподвижники и ближайшее окружение лидеров, замы, топменеджеры и т.д.). Это, бесспорно, тоже очень умные люди, обладающие хваткой, и, соответственно, тоже очень богаты. Здесь тоже могут быть официальные долларовые миллионеры, но в, основном, теневые.

6-10 % (6.6-11.0 млн.) населения — Фанаты (Не путать с фанатами на концертных площадках и стадионах). Это очень увлечённые люди, трудоголики, так называемые. Определённо большое колличество этих людей по тем или иным причинам (нет хватки или по своим убеждениям) не смогут быть лидерами или исполнителями, хотя они тоже могут обладать неординарнымм умом и даже талантом, а главное, огромной работоспособностью. (Творческая интеллигенция, учёные, изобретатели и конструкторы, а также люди, желающие своим неимоверным трудом на любом поприще сделать что-то хорошее, доброе для страны и людей). Вот только эти люди в нашей стране могут быть как со средним достатком, так и просто нищими, но никак не миллиардерами и миллионерами. Но я считаю, они-то и составляют основной костяк здорового общества нашей страны. На них, собственно, ещё как-то и держится наша наука и учебные заведения, «убитые» и морально устаревшие промышленность и сельское хозяйство, армия, милиция, медицина и общественные организации.

90-82 % ( 100-90млн.) населения страны — обыватели. Это те люди, о которых говорил А.С. Пушкин, как о беде. Из них крайне редко могут быть Лидеры, Исполнители и Фанаты, ибо они плохо соображают, да и попросту большие лентяи. Это они во все времена существования России орали, громили, жгли и убивали, когда не было прямой угрозы для их жизни и наоборот, бежали без оглядки стадом баранов, когда такая угроза была.

Ещё во времена Киевской Руси после смерти Святополка Изяславича в 1113 году в Киеве вспыхнул мятеж. Воспользовавшись безначалием, чернь вышла на улицы. Разъярённые толпы начали громить дома бояр, купцов и ростовщиков. Напуганная киевская верхушка, понимая, что только Мономах имеет реальную силу усмирить мятежников, позвала княжить в Киев Владимира Мономаха из Переяславля, который и успокоил мятеж.

Затем в 1174 году уже в новой столице Руси Владимире заговорщиками был убит великий князь Андрей Юрьевич Боголюбский, что стало поводом для черни разграбить княжеский дом и устроить грабёж во всём городе Владимире.

Тело убитого князя долго лежало, брошенное в огороде. Только на третий день после убийства решено было отпеть князя.

Первого инюя 1605 году уже в Москве толпа неистово взревела: «Долой Годуновых! Всех их искоренить!». Людская масса хлынула в Кремль, ворвалась во дворец. Расходившаяся чернь предалась грабежу и разгулу. Царский дворец был опустошен и разграблен. Всё в нём было поломано, испорчено и растащено. Были разграблены усадьбы близких к Годунову людей, а также жилища немецких лекарей, которых особенно жаловал Борис Годунов.

А двадцатого июня 1605 года, когда Лжедмитрий въехал в Москву, народ падал ниц перед ним. Со всех сторон раздавались здравицы в его честь:

-- Здравствуй, отец наш, государь всероссийский! Даруй тебе Боже многие лета! Солнышко ты наше! Взошло ты над землёй Русской!

Государственная деятельность Лжедмитрия была реформаторской, необычной и непонятной россиянам. Каждый день он сам присутствовал в Думе, где сам разбирал дела. Два раза в неделю царь принимал челобитные, и всем предоставлялась возможность объясниться с ним. Вместо давней традиции русских укладываться спать после сытного обеда царь пешком ходил по городу, запросто заглядывал в разные мастерские, беседуя с мастеровыми людьми. На улицах свободно общался со встречными подданными. В беседах с боярами убеждал их в необходимости дать народу образование, самим путешествовать по Европе, посылать туда учиться своих детей. Во всяком деле чувствовалась прежде всего доброта царя: «Есть два способа царствовать, -- говорил он, -- милосердием и щедростью или суровостью и казнями. Я дал обет Богу не проливать крови подданных и исполню его».

Всем подданным царь предоставил возможность свободно заниматься промыслом и торговлей. Были уничтожены все ограничения на выезд и въезд в государство. «Я никого не хочу стеснять, -- говорил царь, — пусть мои владения будут во всём свободны. Я обогащу торговлей своё государство»...

Но уже семнадцатого мая 1606 года народ, подбиваемый заговорщиками, кинулся к домам поляков и стал беспощадно убивать их. С несчастного Лжедмитрия сорвали одежду и нарядили в какое-то рубище. Дикая толпа забыла о человеческих чувствах, издевалась над ним. Измученный Дмитрий проговорил слабым голосом: «Вы меня признали и венчали на царство. Если теперь не верите, вынесите меня на Лобное место и дайте говорить народу!»

Два выстрела прекратили допрос и жизнь Лжежмитрия. Толпа бросилась терзать мёртвого. Изуродованный труп потащили верёвками из Кремля на Красную площадь и положили на стол. На лицо его бросили маску, волынку, а в рот сунули дудку. Целых шесть часов длилась дикая расправа черни над поляками, и целых шесть часов гремел набат под призывные крики: «Секи, руби поляков!» Ярость и злоба заглушали человеческие чувства.

Толпа три дня издевалась над трупом Лжедмитрия, а затем его похоронили за Серпуховскими воротами. С восемнадцатого по двадцать пятое мая были сильные морозы, и суеверие объясняло их волшебством Лжедмитрия. Тогда тело достали из земли, сожгли и, смешав пепел его с порохом, выстрелили из пушки в ту сторону, откуда самозванец пришёл в Москву... Вот так обошлись правоверные жители Москвы с ими же коронованным царём. По-моему, грех было царю Александру III сеять антисемитизм, который не раз приводил в России к еврейским погромам, обвиняя евреев в том, что это они распяли на кресте Иисуса Христа. Однако и наши предки поступили со своим царём ничуть не лучше евреев.

Во времена Алексея Михайловича Романова бесконтрольное правление породило массу злоупотреблений. Процветали лихоимство и взяточничество. Стремясь пополнить казну, царские правители наложили тягостные подати на самые необходимые потребности жизни: хлеб, соль, мёд, квас, масло, рыбу, хозяйственные товары. Население страдало от притеснений и вседозволенности власть имущих. В конце царствования Алексея Михайловича Россию потряс сильнейший народный мятеж под руководством Степана Разина.

Измученные поборами и тяжёлым подневольным трудом, тысячи голодных людей бросили дома и бежали на казацкий Дон. Голытьба, скопившаяся в верховых станицах, соединилась в ватаги и промышляла на жизнь грабежами в соседних с Доном землях.

В 1667 году Степан Разин, возглавивший «казацкую вольницу», вывел голытьбу с Дона и начал грабительский промысел на Волге. Так началось народное восстание против бояр и воевод за вольную казацкую жизнь, за «хорошего царя». По всей Волге, Каспию, Яику и Дону летела слава атамана -- защитника сирых и бедных, собирая к нему новые тысячи обездоленных крестьян. С большим трудом правительству удалось в 1671 году подавить это восстание. В июле этого же года Степан Тимофеевич Разин был четвертован на Красной площади в Москве.

С первых дней царствования Петр Алексеевич относился к стрельцам враждебно. Он хорошо помнил их первый бунт, их окровавленные копья и растерзанные ими и вмятые в грязь тела Нарышкиных и Матвеева. Его раздражала их приверженность старине, их старомодный костюм, их пособничество церковному расколу, их притязания на особые привилегии. Известие из Москвы о новом бунте стрельцов заставило Петра поспешить из-за границы домой.

В этом бунте Пётр увидел не только частные обиды стрельцов — он увидел протест русских против всего нового, что пытался вводить царь, протест против сближения с иностранцами и нежелание понять и принять образованность европейских народов. Жестокой расправой со стрельцами ПётрI решил испугать всех приверженцев старины, всех противников его реформ.

Со времён Ивана Грозного не видала Русь таких казней, какие Пётр устроил стрельцам. Тридцатого сентября 1698 года были казнены двести один человек, а в период с одиннадцатого по двадцать первое октября ещё семьсот семьдесят. Перед окнами Новодевичьего монастыря было повешено сто девяносто пять стрельцов.

В царствование Екатерины «Великой» в 1771 году русские воины под командованием князя В.М. Долгорукого вошли в Крым и отторгли его от Турции. Впервые Крым стал безопасным для России после многих памятных татарских походов на Русь. Захватив Крым, русские двинулись на Константинополь. Флот адмирала Спиридова угрожал столице Турции с моря. Турки запросили мира. Возможно, Екатерина II и продолжила бы эту победоносную войну, но пугачёвский бунт заставил и её искать мира с Турцией.

В 1773 году вспыхнуло восстание уральских казаков, крепостных крестьян и заводских людей под предводительством беглого донского казака Емельяна Пугачёва, объявившего себя якобы неумершим императором Петром 3. Мятеж захватил значительную часть Поволжъя и Урала. Разбитый Михельсоном под Царицыным, Пугачёв был выдан своими казаками — сообщниками. Из яицкого города он в железной клетке был доставлен сначала в Симбирск, а затем в Москву, где десятого сентября 1775 года был казнён.

Пытаясь сбить волну недовольства и революционный накал в стране, Николай Александрович начал в 1904 году войну с Японией. Николай II надеялся лёгкой «маленькой и победоносной» войной поднять патриотический и национальный дух россиян и тем приблизить их к себе. Но действительность опрокинула все надежды императора и оказалась удручающей. В этой войне Россия потерпела тяжелейшее поражение и уступила Японии Южный Сахалин, города Порт Артур и Дальний, а также заплатила ей за содержание многочисленных русских пленных.

ГЛАВА 16.

В России всегда живо чувствуется, что это страна исключительно будущего.

В. Мот

В 1914 году Россия вступила в первую мировую войну всё по тойже причине. Русский народ встретил войну с одобрением, а националистическо-патриотический дух вновь объединил его с царём. Поначалу война обещала быть лёгкой для России, но неудачи и поражения в ней следовали одно за другим. К концу 1914 года было убито, ранено и взято в плен около миллиона русских. За весну и лето 1915 года число жертв составило почти два с половиной миллиона. А всего за три года на войну было отправлено пятнадцать с половиной миллионов человек.

Отсутствие хлеба привело к взрыву народного гнева. Толпы народа, подогреваемые революционерами, шли по улицам с лозунгами: «Долой самодержавие! Долой немку! Долой войну!» Двадцать восьмого февраля 1917 года царское правительство было низложено, а второго марта Николай II подписал отречение от престола по требованию Временного правительства и командующих фронтами. Двадцать первого марта Николай II и его семья были арестованы и отправлены в Тобольск.

Временное правительство пало в октябре 1917 года под натиском Советов. После прихода большевиков к власти царская семья была отправлена в Екатеринбург, где шестнадцатого июля 1918 года в подвале Ипатьевского дома была расстреляна. Лозунг «Долой Романовых» был для большевиков руководством к действию. Согласно единому разработанному плану, все члены Дома Романовых подлежали уничтожению. После смерти обезображенные кислотой и огнём трупы семейства Романовых были сброшены в шахты и засыпаны землёй или сожжены в плавильной печи в Мотовилихе.

Осень 1917 года. Роман Гуль, прапорщик Добровольческой армии генерала Л.Корнилова, автор книги «Ледяной поход», которая лежала на рабочем столе В.Ленина, ехав в поезде с фронта в отпуск, писал так: «...кругом меня всё серо, с потолка висят ноги, руки.. лежат на полу, в проходах... Эти люди ломали нашу старинную мебель красного дерева, рвали мои любимые старые книги, которые я студентом покупал на Сухарёвке, рубили наш сад и саженные мамой розы, сожгли наш дом... Но у меня нет к ним ненависти или жажды мести, мне их только жаль. Они полузвери, они не ведают, что творят...»

Несколько дней он пожил в семье и получил письмо от своего командира. «...Корнилов на Дону. Мы, обливаясь кровью, понесём счастье во все углы России... Нам предстоит громадная работа... Приезжайте. Я жду Вас... Но если у Вас есть хоть маленькое сомнение — тогда не надо...»

«Я напряжённо думал. День, два. Сомнение моё становилось маленьким-маленьким. Может быть, я просто боюсь? -- спрашиваю я себя. Может быть, я подвожу теории для оправдания своей трусости?.. Как зверски и ни за что дикие люди убили М. Н., Л. А., а Шингарёв? Кокошкин?.. Их семъи?! Нет, я должен, и я готов. Я верю в правду дела! Я верю Корнилову! И я поеду. Поеду, как ни тяжело мне оставлять мать, семью, уют...»

Роман Гуль с братом в составе Добровольческой армии с тяжёлими боями пробивались к Екатеринодару, из Ставропольской губернии армия свернула на Кубань.

«... Пришли в станицу Плотскую, маленькую, небогатую. Хозяин убогой хаты, где мы остановились, -- столяр, иногородний. Вид у него забитый, лицо недоброе, неоткрытое. Интересуется боем в Лежанке: «Здесь слыхать было, как палили... а чевой-то палили-то?»

По тону видно, что хозяин добровольцам не сочувствует. «Вот вы образованный, так сказать, а скажите мне вот: почему это друг с другом воевать стали? Из чего это поднялось?» -- говорит хозяин и хитро смотрит.

« -- Из-за чего?.. Большевики разогнали Учредительное собрание, избранное всем народом, силой власть захватили, вот и поднялись.»

Хозяин немного помолчал: «Опять вы не сказали... например, вот, скажем, за что вот вы воюете?»

«-- Я воюю? За Учредительное собрание. Потому что думаю, что оно одно даст русским людям свободу и спокойную трудовую жизнь.»

Хозяин недоверчиво, хитро смотрит на меня: «Ну, оно, конечно, может, вам и понятно, вы человек учёный.»

-- А разве вам не понятно? Скажите, что вам нужно? Что бы вы хотели?

-- Чего?.. Чтобы рабочему человеку была свобода, жизнь настоящая, и к тому же земля...

-- Так кто же вам её даст, как не Учредительное собрание?

Хозяин отрицательно качает головой.

-- Так как же? Кто же?

-- В это собрание нашего брата не допустят.

--Как не допустят? Ведь все же выбирают, ведь вы же выбирали?

--Выбирали, да как там выбирали, у кого капиталы есть, те и попадут, -- упрямо заявляет хозяин.

--Да ведь это же от вас зависит!

--Знамо, от нас, только оно так выходит...

Я с детства очень много думал над тем, ну почему мы, русские, так плохо живём? А ответ-то лежит в этом диалоге. Ведь рассуждения обывателя в 1918 году и теперешнего -- один к одному. И результаты выборных кампаний, естественно, тоже.

Мой брат Валерий со своим младшим сыном в 2001 году работали у одного нашего местного коммерсанта, занимающегося заготовкой и переработкой древесины, так сказать «продажей России. Так этот предприниматель в глаза называл своих рабочих «гандонами», ибо все они работали у него до первой получки. Получив мизерную зарплату, они к нему на работу больше не выходили и он набирал следующих. Работы с нормальной оплатой труда в провинции нет, поэтому недостатка в рабочих он не испытывал раньше и не испытывает сейчас. Поэтому эти люди становятся соответствующими названию коммерсанта — «гандонами».

Сейчас «продвинутые» молодые обыватели в провинции, «вылупив» глаза и строя страшные гримасы, устраивают пьяные оргии и орут на площадях и улицах всей страны: «Россия — вперёд!», размахивая российскими флагами, когда наши футбольные и хоккейные команды или партии власти одерживают победы.

Провинциальная молодёжь тоже считает себя фанатами и патриотами страны, только вот фамилии и имена спортсменов и партийных лидеров далеко не всегда знают, и за чьи победы так радуются. Они хотят равняться на столицы, забывая, что эти города находятся фактически совсем в другом мире, совершенно с другим уровнем жизни.

На себя молодёжь одевает футболки с логотипами патриотического содержания, написанные на кириллице и латынице. Назвать эту провинциальную молодёжь фанатами, переживающими за честь страны, зная, что их в столицах считают быдлом и нещадно обворовывают — у меня язык не поворачивается, а вот название, ходящее в обиходе в России, — Ебонаты, как нельзя лучше подходит им. И, моё мнение, что футболки с логотипами Я -- Гандон, Я -- Ебонат и Я — Быдло, -- лучше бы к ним подошли. А старшим таким же болельщикам логотипы Я — Гандон штопаный, Я Быдло и дети мои такие же, Я — Ебонат и дети мои тоже.

Или такие логотипы: «Отдам все свои деньги на приобретение контрафактного товара для строительства Исмаиловым ещё одного «золотого» отеля в Турции»; «Добьёмся: Россия будет первая в мире по миллиардерам»; «Я продал всё: честь, совесть и память о борцах за свободу народа для счастья Абрамовича, Дерипаско, Прохорова и т.д..» Придумать более «хлёсткие» логотипы можно попросить М.Задорнова, больно у него хорошо это получается.

Демократическим дрижениям России я бы рекомендовал заказать такие футболки миллионами и бесплатно раздавать во всех регионах страны. Может, хоть это пробьёт провинцию, заставит людей задуматься о сути существования их на Земле.

А ведь в провинциальных городах и рабочих посёлках в стране проживает около шестидесяти процентов городского населения страны, и это не считая почти двадцати процентов селян. И пока в России провинциальная молодёжь, оболваненная современной буржуазией, то бишь властью, так и будет растрачивать свою энергию на тупость, а не будет объединяться для борьбы за свои конституционные права, ждать чего-то хорошего в нашей стране — бесполезно.

ГЛАВА 17.

Пора бы уже задуматься: каким путём, какие люди рвутся в России к власти и что они потом вытворяют.

В.Мот

А подумать, конечно же, нашей молодёжи надо бы, раз родители оставляют своим детям (особенно в провинции) в наследство современное крепостное прово, то есть труд за копейки на олигархов и региональных воротил, проживающих совершенно в другом мире. Уверен, нужно срочно в России менять эту власть, пока не поздно, но демократическим путём, образовав свою Партию Регионов. Вступить в неё должны все обиженные и обобранные теперешней властью люди, способные здраво соображать. Эта партия должна взять в свои руки руководство в стране, отправив полностью коррумпированную антинародную власть на «заслуженный» отдых.

Конечно, для создания партии нужны большие деньги, тем более если иметь партийные ячейки в крупных населённых пунктах во всех регионах России. Я считаю, что такая партия должна существовать не только на членские взосы, как формально существуют разрешённые властью партии, а ещё и на пожертвования. Хотелось бы обратится к здраво соображающим родителям в регионах, чтобы они хоть тут сумели помочь своим детям своим членством и деньгами для создания партии. В партии должно быть миллионов двадцать-тридцать её членов, чтобы заткнуть рот двум миллионам наглецов и приспособленцев из Единой России.

И не надо судить и «сажать» существующую сейчас в стране власть, хотя, конечно же, она этого заслуживает, а, конфисковав у них наворованное, дать им такие же пенсии, какие они платят народу и посмотреть, как они будут на них жить. На работу их никто не возьмёт, да, собственно, они уже давно и разучились работать. А жизнь в таких условиях, как живёт сейчас подавляющее большинство населения страны, я уверен, была бы им гораздо хуже смерти.

Нужно в стране срочно поднимать производство и сельское хозяйство, подняв престиж человека труда, и делать всё для благосостояния народа. Исправить ситуацию можно быстро — если народ возьмёт судьбу своей страны в свои руки! При осуществлении моей программы развития страны вполне реально уже через один-два года резко поднять жизненный уровень всех граждан страны.

В первом издании книги я включил полностью статью Л.Гозмана и А.Эткинда «От культа власти к власти людей» из седьмого номера журнала «Нева» за 1989 год. Лучшего объяснения психологии политического сознания людей я не нашёл ни у философов древности, ни в Библии, ни у Фрейда. Но сейчас мне хочется привести из этой статьи только то, что имеет, на мой взгляд, самое прямое отношение к теперешней власти.

Министерство любви

Любовь к вождю представляется нам наиболее последовательным воплощением тех искажений картины мира, которыми живёт тоталитарная личность. Чары ещё живы. Немалое число наших современников, несмотря на все разоблачения, продолжает испытывать по отношению к Сталину чувство поклонения и любви. А ещё важнее то, что есть люди, равнодушно относящиеся к личности генералиссимуса, но готовые отдать свою преданность новому тирану, под каким бы обличьем он ни появился. Это не просто мечта о сильной власти, это мечта о любви к ней.