Приключения Морса и Крюшона

Глава первая

В те времена, о которых идет речь в нашем правдивом повествовании, княжество Злюкенберг еще входило в состав Великого Гнэльфланда. Но уже тогда его поданные старались жить наособицу от других гнэльфских княжеств и при любом удобном случае норовили дать всем понять, что злюки – народ особенный.

И они, как ни странно, были в чем-то правы. Если другие гнэльфы в большинстве своем слыли добряками (да так оно и было на самом деле!), то о злюках шла молва по всему белому свету, как о народце скверном и пакостном. Все-то им было не по нраву, все-то их не устраивало в этой жизни на этой, Богом данной, благословенной земле.

Дурной характер, конечно, не мог не отразиться на внешности злюков, и, в конце концов, у них даже дети стали рождаться с сердитыми мордашками и обиженно надутыми губками.

Вот, наверное, почему однажды по всему княжеству прошло модное поветрие: злюки стали делать искусственные улыбки, а иногда даже целые маски, и наклеивать их на собственные физиономии. Эта мода сохранилась и до наших дней, только сейчас злюки применяют новейшие материалы, а тогда им приходилось пользоваться тем, что попадало под руку. Но злюки были неплохими мастерами – в этом им не откажешь – и фальшивые улыбки и поддельные искусственные лица у них получались как настоящие.

Сыновья хозяина гостиницы «Приют пилигримов» господина Бауха долговязый Фруктус и толстенький Свинтус тоже увлеклись модным поветрием и вскоре достигли в этом занятии отличных результатов. При желании они могли сделать себе улыбки обворожительные и заискивающие, загадочные и насмешливые, добрые и едкие, глупые и улыбки «гнэльфа, умудренного жизненным опытом»… Маски чужих физиономий выходили из-под их рук такими искусными, что можно было даже перепутать поддельное лицо с настоящим. Господин Баух очень завидовал таланту своих сыновей и поэтому постоянно попрекал их одними и теми же словами: «Хватит заниматься ерундой, лентяи, взялись бы за дело!». Но Фруктус и Свинтус пропускали эти упреки мимо ушей и продолжали изо дня в день пополнять свою коллекцию.

Единственное, что раздражало братьев – злюков (а всех злюков всегда что-нибудь раздражало!), так это нехватка образцов чужих физиономий. Наделав масок всех родственников и соседей, Фруктус и Свинтус взялись за других горожан. Но когда злюкенбергцы об этом узнали, они пообещали высечь ремнями на площади юных проказников. Еще бы: кому бы понравилось, если кто-то с его лицом разгуливал бы по городу и делал всякие глупости на потеху любопытным зевакам!

Вот почему сыновья господина Бауха несказанно обрадовались, когда в их гостиницу однажды заявились новые постояльцы: два гнэльфа и два пуппитролля. Едва увидев долговязого Морса и пухленького Крюшона, братья молча переглянулись между собой и опрометью кинулись в свою комнату. Заперли дверь на крючок и принялись за дело.

Глава вторая

В гостинице «Приют пилигримов» многие номера пустовали, а цены за проживание в них были такими низкими, что новым постояльцам не пришлось сильно тратиться и они поселились в двух отдельных комнатах: Морс и Крюшон в одной, а Кракофакс и Тупсифокс в другой. Объяснение такой дешевизны было простым: зная характер и повадки злюков, никто из нормальных гнэльфов не желал ехать в их столицу, и только очень важные дела заставляли некоторых бедолаг тащиться в проклятый Злюкенберг и вселяться в какую-нибудь гостиницу, например, в ту же «Приют пилигримов».

Хорошо отдохнув часа два или три на мягких постелях, пуппитролли пообедали прямо в номере, купленными заранее в буфете бутербродами и занялись кто чем: Кракофакс вновь завалился на просторную, как степь, кровать, а Тупсифокс вскарабкался на подоконник и стал с любопытством наблюдать за тем, что творится на улице.

Некоторое время он сидел молча, и его дядюшка успел даже слегка задремать, как вдруг Тупсифокс прильнул вплотную носом к стеклу и громко зашептал, обращаясь к Кракофаксу:

– Смотри, смотри дядюшка! Морс и Крюшон куда-то собрались! Вдруг они отправятся к Скорпине без нас? То-то нам обидно будет!

– Такую обиду я как-нибудь переживу, – проворчал старый пуппитролль, сползая нехотя с кровати и подходя к окну, – а вот если они надумают стащить у волшебницы ожерелье, а с нами делиться не пожелают, вот тогда я точно обижусь!

Кряхтя и сопя, Кракофакс взобрался по шторе на подоконник и посмотрел на улицу. Увидел долговязого и толстенького мальчишек – гнэльфов, о чем-то оживленно спорящих под большим платаном, и проговорил, ехидно хмыкая:

– Пройдохи! Решили от нас улизнуть! Конечно, делить богатство на двоих выгоднее, чем на четверых!

– Если богатство большое, то и на четверых помногу получится, – веско заметил математик Тупсифокс, – а если оно маленькое, то тогда и двоим ерунда достанется.

Старый пуппитролль сердито окрысился:

– Ты бы в цирке так решал, как здесь! Поэтому лучше помалкивай!

Кракофакс снова выглянул на улицу и уже спокойнее скомандовал племяннику:

– Спускаемся вниз и идем за ними по следу! Они явно что-то замышляют! Недаром эти пройдохи надели другую одежду и сменили обувь. Но меня не проведешь: я хорошо успел разглядеть их лица!

– На всякий случай, дядюшка, нам нужно стать невидимыми.

– Это само собой разумеется.

Пуппитролли сползли по шторам на пол, произнесли необходимое заклинание и выскочили в приоткрытую дверь. Прошмыгнули через коридор к выходу и вскоре оказались на улице.

– Вон они, вон они! Только – только свернули за угол! – крикнул Тупсифокс, тыча невидимым пальчиком в сторону скрывшихся мальчишек.

– Так что же ты стоишь? Беги за ними следом!

И невидимки – преследователи бросились за гнэльфами по пятам.

Глава третья

Мальчишки шагали по улице молча, и лица обоих казались очень серьезными и сосредоточенными. Видимо, вволю наспорившись у гостиницы, они пришли к какому-то важному решению, и теперь все дальнейшие разговоры были просто ни к чему. Наметанным глазом бывалого мошенника Кракофакс быстро определил, что в карманах юных гнэльфов лежат подозрительно тяжелые предметы: карманы сильно оттопыривались, и из них выглядывали какие-то странные рукоятки – очень похожие на рукоятки старинных пистолетов.

«Неужели эти пройдохи решились пойти на мокрое дело и пришить бедную женщину?! – ужаснулся Кракофакс, но тут же отбросил глупую догадку в сторону и подумал: – Нет, на это они не отважатся. Гнэльфы слишком щепетильны, им такое и в голову не придет. Наверное, они хотят попугать Скорпину, вот и взяли с собой игрушечные револьверы…».

Дойдя до улицы Благих Намерений, мальчишки свернули направо и вскоре подошли к небольшому скверу. там, на одной из лавочек, сидел паренек с довольно противной рожицей (такой она показалась Тупсифоксу) и, видимо, кого-то ждал. Заметив на аллее мальчишек – гнэльфов, он замахал им руками, явно приглашая подойти к себе.

– Привет, Пакси! – сказал Крюшон каким-то странным чужим голосом, приближаясь к пареньку и усаживаясь рядом с ним на лавочку. – Как мы тебе нравимся? Говори честно, не стесняйся!

– Стесняться я не привык, впрочем, как и говорить правду, – криво усмехнулся Пакси в ответ и поскрябал ногтем веснушчатый нос. – Но выглядите вы клево! особенно ты, – и он ткнул кулачком в грудь улыбающегося Морса.

– Пушку не забыл? – вспомнил о деле, приведшим его сюда, Крюшон. – Черную маску, мешок, веревки?

– Все здесь, – похлопал Пакси по небольшому свертку, который лежал рядом с ним, – можно отправляться.

– Старина Баксмарк, поди, нас заждался! – хихикнул Морс, противно щуря глазки и ударяя себя ладонями по тощим ляжкам.

– Не будем его огорчать, давайте поспешим! – в тон ему ответил Крюшон и, вскочив со скамейки, торопливо зашагал по аллее к выходу из сквера. Пакси, схватив сверток, побежал за ним. Морс – тоже.

– Останемся здесь или будем преследовать? – спросил невидимка Тупсифокс невидимку дядюшку.

– Оба твои предложения одинаковы глупы, – помедлив, процедил Кракофакс. – Поэтому выберем из этих глупостей ту, которая, может быть, принесет нам хоть какую-то выгоду. Последуем за ними, Тупсифокс, и…

– …Пусть будет, что будет?

– Вот именно… – вздохнул старый пуппитролль.

Глава четвертая

Морс и Крюшон отдыхали в своем номере не дольше, чем пуппитролли. Ну, может быть, на четверть часа, да и то вряд ли. Вот обедали они подольше, это верно. А когда прикончили свои запасы, то обжора Крюшон решил спуститься в буфет за добавкой: кутить так кутить!

Выйдя из номера, он на минутку заглянул в соседнюю комнату – вдруг Тупсифокс захочет составить ему компанию? Но к удивлению юного толстяка пуппитроллей в ней не оказалось. «Наверное, решили прогуляться, – подумал Крюшон, закрывая дверь. – Хотя какие могут быть прогулки в чужом городе, да еще в Злюкенберге?!». Позабыв о буфете и дополнительных бутербродах, он вернулся к Морсу и сообщил ему последнюю новость.

– Может быть, их похитили? – проговорил Морс и почесал в глубокой задумчивости задылок. – Но кому они нужны, и кто их станет выкупать из плена?

– Кроме нас – некому, – согласился Крюшон. – А вдруг их продали в рабство?! Далеко – далеко, и мы никогда их больше не увидим?!

– Даже если это так, то их скоро выпустят на волю. Таких работничков даром никто не возьмет, не то, что за деньги! Нет, тут что-то другое…

Перебрав несколько версий исчезновения пуппитроллей и не придя к единому выводу, приятели решили отправиться на поиски коротышек. Нельзя сказать, что они очень по ним соскучились, но и бросать этих малюток на произвол судьбы они не хотели.

– Походим по улицам, поспрашиваем прохожих, – Морс открыл дверь, пропуская вперед толстяка Крюшона, – а заодно подышим свежим воздухом!

– Может быть, нагуляем аппетит, – вздохнул Крюшон, – а то он у меня совсем пропал!

Гнэльфы вышли из гостиницы и отправились наобум: сначала по Улице Розовых Надежд, а потом свернули на Улицу Благих Намерений, а с нее на Проспект Необычных Грез. Пуппитроллей они, конечно, не нашли, зато нагулялись вдоволь. Когда у Крюшона вновь проснулся зверский аппетит, а у Морса слегка загудели усталые ноги, друзья решили вернуться в гостиницу: вдруг Кракофакс и Тупсифокс уже там?

– Сейчас спрошу кое о чем вон того мальчишку, – сказал Морс голодному толстячку и ткнул рукой в сторону молоденького расклейщика афиш, стоявшего возле большой, круглой тумбы с ведерком клея и кипой, свернутых в трубочки, рекламных объявлений, – и мы отправимся обратно в «Приют пилигримов». Хватит рыскать по улочкам и искать на свои головы новые злоключения!

– Прозрел!.. Прозрел!.. – всхлипнул Крюшон и ткнулся носом в грудь поумневшего друга. – Наконец-то я услышал от тебя мудрые слова, дорогой Морсик!..

– Ну-ну… – смутился длинноногий гнэльф. – Успокойся…

Он бережно отодвинул в сторону сентиментального толстячка и направился к расклейщику афиш. Подойдя к нему, Морс некоторое время молча разглядывал красочные афиши, уже наклеенные на тумбу. Потом проронил:

– Есть что-нибудь новенькое и достойное внимания?

– Ты не умеешь читать? Гони гнэльфдинг, и я прочту тебе все афиши!

Морс усмехнулся, оценив по достоинству деловую хватку юного злюка.

– Читать я умею. Но я не знаю, на что нам с приятелем потратить завтрашний день. Хочется получше развлечься, а мы не можем выбрать куда нам пойти и чем заняться.

– За деловой совет я беру два гнэльфдинга…

Морс снова усмехнулся и протянул мальчишке две монетки по одному гнэльфдингу.

– Если вы любите хорошее пение, то отправляйтесь завтра на концерт Луизы Бекар. Там соберется весь Злюкенберг! – Юный вымогатель показал кисточкой для клея на афишу с портретом знаменитой певицы. – Концерт начнется в шесть вечера и продлится до полуночи, но зато какой это будет концерт!..

Мальчишка сощурил зеленые глазки и с восхищением поцокал языком. Но Морс был вынужден его слегка огорчить:

– Певица – не для нас. Мой приятель (он показал на стоявшего в сторонке Крюшона) глуховат.

Морс помахал толстячку рукой, привлекая его внимание, и беззвучно пошлепал губами.

– Что? – крикнул Крюшон и прижал правую ладошку к уху. – Что ты сказал?

– Вот видишь, – вновь обернулся проказник Морс к расклейщику афиш, – мой дружок глух, как пень. Поэтому ваша Луиза Бекар не для нас.

– Тогда вы можете принять участие в открытии железной дороги. Событие века! – воскликнул юный зюк и ткнул кистью в другую афишу. – Завтра в половине восьмого вечера отправляется в рейс первый состав. Он должен за ночь преодолеть сотню мерхенмиль и прибыть в Зондерлинг к девяти утра.

– Вот это развлечение для нас! – обрадовался Морс и хлопнул начинающего предпринимателя по плечу. – Сколько стоит билет? Надеюсь, не целое состояние?

– Сущие гроши! – хихикнул мальчишка – злюк. – Кроме вас вряд ли еще кто отважится сесть на Железного Дьявола!

– На дьявола и мы садиться не собираемся… – Так злюкенбергцы прозвали паровоз, – объяснил мальчишка И, подхватив ведерко с клеем и кипу афиш, он помчался на другую улицу к другой тумбе. А Морс вернулся к Крюшону.

– Если нам повезет, и мы найдем ожерелье Скорпины до завтрашнего вечера, то уже послезавтра утром мы будем вновь в Зондерлинге. Тебя радует такая перспектива, Крюш?

– Она меня радует… Но меня огорчают предстоящие сутки! Не знаю как ты, а я не жду от них ничего хорошего… Ты уж прости меня, Морс!

Глава пятая

В то время, когда настоящие Морс и Крюшон болтались по улицам Злюкенберга в поисках пропавших пуппитроллей, их двойники Фрктус и Свинтус, а также сыночек Скорпины Мерзопакс, которого друзья называли ласково «Пакси», в сопровождении невидимого конвоя шли на «важное дело». Дойдя до здания с вывеской «БАНК Г. БАКСМАРКА», все пятеро остановились, и тройка юных злюков стала шепотом о чем-то между собой переговариваться. Затем мальчишки быстро надели себе на головы черные капюшоны с прорезями для глаз и рта, выхватили из карманов пистолеты и кинулись внутрь помещения.

– Всем на пол! Это ограбление! – крикнул долговязый налетчик троим служащим банка и одному клиенту, находящемуся в эту минуту в здании. И опасаясь, что ему не поверят, дал кассиру понюхать ствол пистолета.

– Живо кидайте деньги в мой мешок! – пропищал толстенький грабитель, подбегая к окошку, за которым уже никого не было.

– Но я лежу на полу, как вы и велели! – раздался в ответ плачущий голос перепуганного кассира.

– Так встаньте и принимайтесь за дело! – огрызнулся толстяк, слегка смущенный первой осечкой в четком плане налета.

Пока несчастный кассир выгребал из ящиков гнэльфдинги и мерхенталеры, а двое других служащих банка и случайный посетитель лежали на полу, мучаясь раздумьями следует ли им оказать сопротивление грабителям или лучше от него воздержаться, два невидимых свидетеля преступления стояли на пороге, раскрыв рты, и ломали головы над вопросом: зачем это Морсу и Крюшону понадобилось устраивать налет на местный банк? Наконец Кракофакса осенило:

– Да это же не они! Это просто их двойники! А мы-то с тобой гонялись за ними по пятам, как самые последние ослы!

– Ослы не гоняются по пятам, дядюшка, – поправил старого пуппитролля племянник, – на это у них, наверное, не хватает мозгов… – Он вдруг замолчал, глядя, как толстячок сгибается под тяжестью мешка с деньгами в три погибели, и внезапно спросил Кракофакса: – Интересно, дядюшка, мы с тобой кто? Соучастники или свидетели?

– Я тебе уже сказал: мы – ослы! – Кракофакс схватил Тупсифокса за невидимый локоть и выволок племянника на улицу. – Пора отсюда убираться! Ни свидетелем, ни, тем более, соучастником, преступления, я не хочу быть. Надеюсь, и ты тоже.

– Конечно, дядюшка, а как же! Только давай постоим здесь еще минуточку: я хочу посмотреть, как полиция будет хватать преступников.

И он ткнул невидимым пальчиком в ораву вооруженных до зубов полицейских, мчавшихся к банку Г. Баксмарка на всех парах.

Окружив здание со всех сторон (трое полицейских даже забрались на крышу), группа захвата приступила к самому ответственному моменту.

– Эй! – крикнул, сложив ладони рупором, полицейский со значком на груди. – Сопротивление бесполезно – вы окружены! Выходите по одному с поднятыми вверх руками!

Первым на его зов откликнулся кассир. Он вышел к полицейским, держа дрожащие руки над головой, и со стороны могло показаться, что он танцует какой-то зажигательный танец: полусогнутые кисти так и ходили ходуном, а пальцы то сжимались, то разжимались, словно ударяя в невидимые кастаньеты.

– Вилли? – удивился вожак полицейских, признав в танцоре кассира банка. Но быстро оправился от изумления и деловито спросил: – Сколько внутри налетчиков, Вилли?

– Трое…

– Отлично… Эй, а ну, выходи все трое! Грабли держать вверх!

Теперь команду старшего полицейского выполнили двое оставшихся служащих и единственный злосчастный клиент. Они вышли навстречу направленным в их сторону ружьям и пистолетам с поднятыми руками, в которых были зажаты мешки с деньгами.

– Попались с поличным… Прекрасно! – Вожак группы захвата грубо толкнул пистолетом в спину ни в чем не повинного заложника грабителей. – Марш вперед и не вздумайте бежать!

Воспользовавшись тем, что полицейские на несколько секунд отвлекли свое внимание на невинных жертв налета, настоящие грабители выскочили в открытую дверь банка и бросились врассыпную.

– Держи! Лови! – закричал, не выдержав, Тупсифокс и замахал невидимыми ручками в сторону хитрых разбойников.

Полицейские очнулись, но было поздно: Фруктус и Свинтус успели от них удрать. И только медлительному Мерзопаксу ужасно не повезло. Прихватив из жадности с собою мешочек с гнэльфдингами, он бежал не так быстро, как шустрые детки хозяина гостиницы. И, конечно, попался в лапы полицейских. Вместе с поличным!

Глава шестая

На следующий день Морс проснулся в приподнятом настроении.

– Вставай, Крюшон, нас ждут великие дела! – громко, нараспев, произнес он и спрыгнул с мягкой и теплой постели на коврик возле кровати. Быстро помылся, почистил зубы и, одевшись, помчался вниз за горячим кофе и бутербродами. Заодно у буфетчика Морс прихватил и утренний выпуск газеты «Злюкенбергский вестник»: вдруг там напечатано что-то интересное?

Юный гнэльф не ошибся: в разделе «Скверные новости» он наткнулся на небольшую заметку и два портретика, нарисованных карандашом и служащих приложением к этому материалу. Прочитав заметку и всмотревшись в лица, изображенных в газете подозрительных типов, Морс помрачнел и сунул раскрытый «Злюкенбергский вестник» Крюшону:

– Что-то ты грустный… На, почитай, может быть, это тебя слегка развеселит…

Ленивый толстячок нехотя оторвал голову от пуховой подушки и, оперевшись на локоть, уставился в газету.

Прочитав заметку, Крюшон посмотрел на портреты. Их рисовал явно не выдающийся живописец. Да и Мерзопакс не был прекрасным златоустом, и его описание внешности преступников – соучастников ограбления – наверняка страдало какой-то незаконченностью и неточностью. Но и в том, что вышло из-под карандаша неизвестного злюкенбергского портретиста, все-таки можно было без особого труда узнать физиономии закадычных друзей. И Крюшон их, конечно, узнал и очень огорчился.

– Оказывается, нас разыскивает полиция, – произнес он, придя в расстройство от такой скверной новости, – оказывается, мы ограбили банк… А я и не знал об этом!

– Зато теперь нам это известно! – поспешил его успокоить Морс. – Теперь нас врасплох не застанешь! Одевайся, Крюш, завтракай и…

– Пойдем сдаваться? – перебил приятеля Крюшон и начал выполнять его второе указание.

– Нужно сматываться. Доказывать злюкам, что мы не имеем к ограблению никакого отношения, я не собираюсь. Переждем до вечера где-нибудь в укромном месте, а затем прогуляемся к Скорпине в гости. Надеюсь, ты не забыл, за чем мы приехали в Злюкенберг?

– Помню… Только правильнее было бы сказать за кем.

Крюшон проглотил без всякого аппетита два бутерброда, запил их чашечкой кофе и сполз с кровати на пол. Оделся, обулся и, видимо, не в силах отделаться от каких-то потаенных горьких мыслей, проворчал, не глядя на приятеля:

– Снова останемся без обеда… А, может быть, и без ужина… Ну, и где же твое «укромное местечко»? Ты его еще не подыскал?

– Конечно, нет. Я только сейчас узнал о таком сюрпризе. – Морс хлопнул рукой по «Злюкенбергскому вестнику». – Признаться честно, я даже не знаю, что случилось на самом деле и кто нам подложил эту свинью. – Он снова шлепнул ни в чем не повинную газету и тяжело вздохнул.

– Зато я знаю! – раздался вдруг знакомый писклявый голосок из коридора. – Откройте дверь, я вам все сейчас расскажу!

– Тупсифокс! Это – Тупсифокс! – обрадовался Морс и поспешил впустить в комнату мальчишку – пуппитролля.

Глава седьмая

Когда Тупсифокс поведал гнэльфам о событиях, развернувшихся накануне вечером в помещении банка Г. Баксмарка, то первое время Крюшон и Морс не могли даже ничего произнести от волнения и негодования. Но, слегка успокоившись, они поблагодарили пуппитролля за полезную информацию и стали ломать головы над тем, что делать дальше. Идти ли им искать «укромное местечко» или бежать немедленно в полицейский участок уличать лживого Мерзопакса в клевете на честных гнэльфов и укрывательстве настоящих соучастников ограбления.

– Случись такое в Гнэльфбурге, мы так бы и поступили, – сказал, наконец, Морс после тяжких раздумий, – но здесь – дело другое. Еще не известно, как оно повернется: можно и влипнуть.

– Уже влипли… Как мухи… – вздохнул Крюшон.

Подобрав со стола крошки от бутербродов и отправив их в рот, Тупсифокс сочувственно произнес:

– Да, вам не позавидуешь… Застрянете в Злюкенберге лет на пять, на десять, тогда и попляшете!

– А вы не застрянете? – косо взглянул на глупышку – пуппитролля расстроенный Морс. – Без нас вам в Гнэльфбург не вернуться!

Услышав эти слова, Тупсифокс поперхнулся:

– Верно! А я про это как-то не подумал!

Он помолчал и вдруг решительно заявил:

– Пойду сейчас же в полицию и разберусь с противным Мерзопаксом! Заставлю его отречься от лживых показаний!

– Ты?! – удивился Морс и еле удержался от того, чтобы не засмеяться. – Да он на тебя и не посмотрит!

– И не надо на меня смотреть. Главное, пусть послушает… – Тупсифокс спрыгнул со стула, на котором стоял, и засеменил к выходу. – Дожидайтесь меня здесь, а я скоро вернусь.

И он нырнул в приоткрытую дверь и помчался в злюкенбергскую полицию. Не забыв, конечно, произнести перед этим заклинание и стать невидимкой…

Глава восьмая

– Мой сын вам во всем признался, господин начальник, – Фрау Скорпина склонила голову чуть-чуть набок, показывая шефу полиции искусственную виноватую улыбку в новом ракурсе, – он больше не будет… Мальчик шалил, он играл в разбойников…

– Зачем же тогда он убегал от моих парней, да еще с мешком денег?!

– Пакси увлекся… Он такой впечатлительный… – Скорпина достала из сумочки горстку золотых монет и выложила их на столе перед носом начальника полиции аккуратным столбиком. – Поймайте, пожалуйста, негодников, втянувших моего сыночка в эту грязную авантюру! Награда – за мой счет…

Шеф злюкенбергской полиции побагровел, однако монетки со стола торопливо сгреб и громко крикнул:

– Эй, стража! Приведите сюда задержанного Мерзопакса! Живо!

Когда незадачливого грабителя доставили в кабинет начальника, Скорпина вскочила со стула и подбежала к сыночку, чтобы заключить его в объятия. Но Мерзопакс, застеснявшись усатых стражников, оттолкнул мамашу и глухо проворчал:

– Вот еще… Что я – теленок?

– Ты глупый мальчишка, которого обвели вокруг пальца хитрые гнэльфы! – рявкнула Скорпина, забыв на секунду о своей роли «страдающей матери». Ее искусственная улыбка сползла с лица, обнажив природную – злорадную и кривую. – Марш домой и не смей больше якшаться с этими проходимцами!

– Не волнуйтесь, он не будет якшаться, – заверил ее начальник полиции, – скоро мы их выловим!

Скорпина содрала с лица прозрачную пленку и с ожесточением сунула ее в сумочку. Достала зеркальце, пудреницу и стала прихорашиваться.

– Поблагодари господина начальника, Пакси, он тебя отпускает на поруки, – сказала хитрая мамаша неудачнику сыну. – Другой бы на его месте…

– Выпорол бы тебя ремнем! – перебил Скорпину шеф полиции и весело расхохотался. – Впрочем, это могу сделать и я – ремень-то при мне!

И он многозначительно похлопал ладонью по широкому кожаному поясу, стягивающему его круглый животик.

– Где у вас туалет? – вскрикнул вдруг Мерзопакс и согнулся крючком. – скорее отведите меня в туалет!

– Мальчику плохо! Чем вы его кормили?! – испугалась Скорпина и попыталась рапрямить, согнутого в дугу, Мерзопакса.

– Да ничем не кормили… Еще не хватало разбойников кормить! – Начальник полиции дал знак стражникам, и те поволокли несчастного туда, куда он просил. – Придется вам подождать, фрау, мальчишке у нас, кажется, понравилось!

Шеф полиции снова хохотнул и показал Скорпине на листок бумаги, лежащий перед ним на столе:

– Распишитесь здесь внизу, пожалуйста. Порядок есть порядок.

Притворно вздохнув, мамаша юного налетчика взяла ручку и, обмакнув перо в чернильницу, нарисовала в протоколе закорючку, похожую на извивающуюся змею: «8». После чего присела на стул и стала терпеливо ждать возвращения непутевого сыночка.

Глава девятая

Оказавшись в туалетной комнате, Мерзопакс дождался момента, когда стражники оставят его одного, затем распрямился и вышел в небольшой вестибюль. Здесь было пустынно и тихо и можно было расслабиться после пережитых волнений.

«Ну, я и вляпался! – подумал неудачник – грабитель, присаживаясь на стул и доставая из кармана табак и трубку. – Не заработал ни гнэльфдинга, хотя держал в руках целый мешок денег! А эти хитрецы Фруктус и Свинтус набили полные карманы и смылись… Но ничего: я заставлю счастливчиков поделиться со мной – ведь я пока не выдал их имена!».

Вдруг Мерзопакс услышал какое-то подозрительное цоканье по кафельному полу вестибюля, а через несколько секунд и чей-то писклявый голосок:

– Ага-а!.. Курим!.. За это нужно тебя еще подержать в полиции ночку – может быть, станешь умнее!

Мерзопакс взвизгнул от страха, вскочил со стула и сунул непогашенную трубку в карман.

– Кто здесь?! Почему я вас не вижу?!

– Я – ду-ух!.. Дух погибшего полицейского Цапкинса! Я наказываю преступников, которым удалось избежать приговора! Таких, как ты-ы-ы!..

Страшные слова метались по крошечному вестибюлю и, ударяясь о своды и стены, возвращались к перепуганному мальчишке слегка искаженными, но от этого еще более грозными и ужасными.

– Ты подставил двух честных гнэльфов, выдал их за своих сообщников… За это тебя ждет справедливая кара – ты будешь замурован в подземелье Проклятых Ведьм!

– Нет!.. Я не хочу!.. Я покаюсь!.. Я назову имена Свинтуса и Фруктуса!.. Вот: я уже их назвал! – Мерзопакс прижался спиной к стене и сделал попытку добровольно в нее замуроваться. Но это ему не удалось, и он понял, что погиб.

– Фруктус и Свинтус? Сыновья хозяина гостиницы «Приют пилигримов»? – Невидимый дух погибшего полицейского удовлетворенно хмыкнул.

– Вы их знаете?!

– Цапкинс все знает. Даже то, что ты сгоришь заживо, если не позаботишься о себе сию же секунду!

Мерзопакс понял намек и, вынув трубку из кармана, принялся ладошкой гасить тлеющие штаны. Когда пожар был потушен, он с облегчением вздохнул и вновь повторил:

– Я готов покаяться, господин Дух… Я больше не буду нападать на банки…

– Охотно верю. Но из покаяния шубы не сошьешь. Ты должен сделать доброе дело. Даже два!

– Хоть три! – обрадовался Мерзопакс.

Но невидимка Цапкинс остудил его горячий пыл:

– Хватит и двух добрых дел. Во-первых, ты заставишь своих соучастников явиться в полицию с повинной и вернуть украденные ими деньги…

– Так они и явятся!

– Тогда за ними придут полицейские. А вместе с полицейскими прилечу и я… – Цапкинс выдержал паузу и продолжил: – Второе доброе дело будет посложнее. Но о деталях ты узнаешь чуть позже, мне нужно кое с кем посоветоваться… В шесть вечера мы будем ждать тебя в сквере Забытых Предков возле памятника рыцарю Тигрису. Ты придешь туда?

Мерзопакс утвердительно кивнул головой. И робко поинтересовался:

– А сколько духов будут там меня ждать? И как я узнаю, который из них вы?

Цапкинс тихо чертыхнулся, поняв свою оплошность, и сердито пропищал:

– В сквер являюсь я один! И узнавать меня не нужно: я сам тебя узнаю!

– Да-да, – испугался Мерзопакс, – я все понял!

– Вот и хорошо… А теперь ступай к своей мамочке: она, наверное, тебя заждалась!

Невидимка Цапкинс насмешливо хихикнул и, цокая по кафельным плиткам, удалился из прокуренного вестибюля. А Мерзопакс, постояв еще некоторое время в оцепенении у стены, вскоре тоже отправился отсюда прочь: нужно было спешить делать добрые дела, обещанные таинственному духу погибшего полицейского.

Глава десятая

Когда Тупсифокс рассказал Крюшону, Морсу и дядюшке Кракофаксу о том, как он ловко выведал у сынка Скорпины детали ограбления банка и как заставил Мерзопакса пойти к Фруктусу и Свинтусу уговаривать их сдаться полиции, гнэльфы очень обрадовались и похвалили мальчишку – пуппитролля за его находчивость. И только Кракофакс, выслушав историю о «невидимке Цапкинсе», сердито фыркнул и процедил сквозь зубы:

– Ну, ты и глупышка, Тупси! Нужно было сделать так, чтобы Фруктус и Свинтус принесли денежки тебе. А ты их проворонил!

– Зато теперь полиция не будет искать Морса и Крюшона, и они смогут свободно ходить по Злюкенбургу, – обиделся Тупсифокс.

– С деньгами они по нему не ходили бы, а ездили в каретах! – буркнул Кракофакс. однако спорить с племянником больше не стал, а вскарабкался на стол и принялся уплетать пирожное, которое Морс не съел, заслушавшись рассказом Тупсифокса.

– В шесть вечера Мерзопакс будет ждать меня в сквере Забытых Предков, – напомнил юный пуппитролль и зачем-то посмотрел на свой компас, видимо, спутав его в волнении с часами, – я хочу заставить этого трусишку выкрасть ожерелье у Скорпины.

– Верное решение! – похвалил племянника Кракофакс, слизывая с кремовой розочки вишенку. – Молодец, это – по-пуппитролльски!

– Нет-нет! – испугался Крюшон и замахал руками на Тупсифокса, надумавшего свернуть с пути исправления снова на скользкий путь. – Только не кража! Мы не воры, мы – спасатели Трехглазого Петера, нам нужна всего лишь одна – единственная жемчужина!

– Да и за ту мы заплатим деньги, – добавил Морс и, сунув руку в карман, позвякал монетками.

– Обокрасть собственную мамочку – лучше шутки не придумать! – не унимался Кракофакс, не забывая при этом уничтожать пирожное. – Пуппитролли будут передавать из уст в уста историю о твоей проделке, Тупси! Ты прославившься в веках!

– Как подлый мошенник и негодяй! – добавил Морс и натянул Тупсифоксу его клоунский колпак по самые уши.

– Эй-эй! – пискнул юный пуппитролль, водворяя головной убор на место и поправляя на лбу рыжий чубчик. – Не трогайте мою шляпу! Если вам хочется самим добывать жемчужину с прорицателем Петером – пожалуйста, добывайте! Но – без нашей помощи. Да, дядюшка?

– Разумеется! Платить за бракованную жемчужину с каким-то заколдованным типом внутри я не намерен!

– Ты зря обиделся, Тупси, – миролюбиво проговорил Морс и нежно погладил ладонью взъерошенного мальчишку – пуппитролля, – ты уже нам помог: отвлек Мерзопакса из дома. В шесть вечера Скорпина тоже покинет его, она уедет в театр на концерт певицы Луизы Бекар. Мы сможем спокойно заняться поисками ожерелья!

– Поезд в Зондерлинг отправляется в половине восьмого, ты сам об этом говорил, – напомнил другу Крюшон.

– Полтора часа – да за это время горы можно свернуть! – Морс хлопнул дотошного толстячка по плечу кулаком (правда, не очень сильно). – Вот увидите, у нас все получится!

– Хотелось бы верить… – вздохнул Крюшон и, отодвинув левой рукой Кракофакса в сторону, взял в правую оставшуюся половинку пирожного и отправил ее в рот.

И он правильно сделал: прежде, чем идти на серьезное дело, нужно так же серьезно подкрепиться. Крюшон никогда не забывал об этом важном правиле!

Глава одиннадцатая

Скорпиона и ее сынок Мерзопакс жили в большом двухэтажном доме с мезонином на самой окраине Злюкенберга. Дом стоял на невысоком холме, и его со всех сторон окружал густой, тенистый сад, похожий на лес. Несмотря на то, что и по дому, и за его пределами было полно всякой работы, слуг у Скорпионы насчитывалось не более десятка, да и те проживали отдельно от хозяйки. Рано утром они приходили к своей госпоже, получали от нее задания на день, а к вечеру, доложив о сделанном, расходились по своим домам.

Вот и сегодня, закончив пораньше все дела, слуги покинули дом Скорпионы после пяти часов. Только старая горничная фрау Пробкинс все возилась и возилась, стряхивая с чистейших столов и шкафчиков невидимую пыль и глухо ворча на паучка за громоздким сервантом, до которого она никак не могла добраться своей щеткой. Наконец Скорпине все это надоело и она грозно рыкнула на пожилую женщину:

– Долго ли вы еще намерены ползать по комнатам, фрау Пробкинс? Я опаздываю на концерт! Вы же знаете – я не люблю, когда в доме кто-нибудь остается в мое отсутствие!

– Вот обворуют – тогда полюбите… – тихо буркнула старая горничная. Однако щеточку в чуланчик убрала и фартук на место повесила. – Все на свои фокусы надеетесь? Ну, надейтесь, надейтесь…

И, позабыв попрощаться с хозяйкой, фрау Пробкинс побрела к себе домой, продолжая что-то бормотать под нос о «фокусах – покусах» и «самодовольных волшебницах, которым еще следует поучиться у настоящих чародеев».

Сердито фыркнув вслед ворчливой старушке, Скорпиона встала из-за туалетного столика и, еще раз взглянув на себя в большое зеркало и поправив на щеке край «обворожительной улыбки», тихо произнесла:

– Хороша! Чертовски хороша!

После чего, продолжая любоваться своим отражением, громко крикнула:

– Пакси! Ты где? Я сейчас ухожу!

Но ответом ей было гробовое молчание.

«Кажется, мальчишка снова куда-то удрал, – сердито подумала Скорпина, и сквозь обворожительную улыбку слегка проступила гневная гримаса. – Надеюсь, не на ограбление банка: он еще так мал для подобных дел…»

Она вышла из спальни, спустилась вниз – Мерзопакса нигде не было. «Удрал! Точно удрал! А я ведь велела ему сидеть три дня дома и не высовывать на улицу даже носа! Ну, и дети пошли: не слушаются не только родителей, но и волшебниц! А что через сто лет будет? Сплошной кошмар!»

Вспомнив о «кошмаре», Скорпина подошла к небольшому зеркалу в холле и тихо сказала:

– Глю-юк! Я ухожу, будь настороже!

Рама зеркала скрипнула, по стеклу пробежала легкая тень, и все успокоилось.

– Ну-ну, я на тебя надеюсь!

Скорпина еще раз посмотрела на свое отражение, прижала пальчиком искусственную родинку на правой щеке и вышла через парадную дверь на свежий воздух. Тут же к ней подъехала, запряженная парой гнедых коней, карета, и кучер помог Скорпине забраться внутрь на мягкое сиденье.

– В театр, фрау? – на всякий случай уточнил вежливый кучер. – Сегодня весь Злюкенберг стремится попасть на концерт Луизы Бекар!

– И я не исключение! – обворожительно улыбнулась в ответ Скорпина. – Конечно, в театр!

Но кучер ее улыбки, увы, не увидел…

Глава двенадцатая

Не успела карета с госпожой Скорпиной скрыться за поворотом, как на пороге дома злюкенберской колдуньи возникли две фигуры: одна высокая и худая, другая низенькая и пухленькая.

– Кажется, никого… – прошептал долговязый незванный гость, открывая дверь и первым входя в большой, просторный холл.

– Это пока никого, а потом такие «кого» появятся! – Выступив в роли предсказателя, низкорослый толстячок замолчал и робко вошел вслед за приятелем внутрь помещения.

– Не бойся, Крюш, никто здесь не появится. – Морс приблизился к напольному зеркалу и, посмотревшись в него, поправил, растрепанную ветром, прическу.

И тут в зеркале что-то скрипнуло, по стеклянной глади прошла какая-то рябь, а из мутных глубин зазеркального пространства высунулась вдруг чья-то мохнатая лапа и, схватив Морса за руку, стала тащить его к себе. Слегка испугавшись (а это случалось иногда и с Морсом!), гнэльф попытался упереться ногами в пол, а свободной рукой в деревянную раму зеркала. Но тут появился и сам хозяин мохнатой лапы – страшный лохматый уродец, похожий на обезьянку и черта одновременно, – и, вцепившись уже не одной, а двумя лапами, стал еще сильнее тащить упирающегося мальчишку в свое жилище.

– Крюш!.. Помоги!.. Мне одному не справиться!

Бледный как полотно толстячок схватил дружка за ворот рубашки и что было силы потянул к себе.

– Крюш, ты меня задушишь! – прохрипел Морс и крепко боднул лбом зазеркального монстра в нижнюю челюсть. – Попробуй что-нибудь другое, Крюш, только поскорее!

В отчаянии толстячок выпустил из рук злополучную рубашку и, не придумав ничего умнее, стал швырять в ужасного уродца свои продуктовые запасы, которых у него в карманах было превеликое множество. В зеркало и его мерзкого жильца полетели: бутерброд с колбасой, бутерброд с сыром, два грецких ореха и одно слегка надкусанное яблоко, пачка печенья, три шоколадных конфеты и две карамельки, один сухарик с маком и один без мака – ржаной…

Морс, который уже терял последние силы, внезапно почувствовал, что мертвая хватка лохматого чудовища слегка ослабла. «Наверное, и ОНО устало!» – подумал бравый гнэльф и удесятерил сопротивление.

Но в этом уже не было особой надобности: чудовище само выпустило из лап мальчишку и бросилось подбирать крюшоновы гостинцы.

– Конфетка!.. Сухарик!.. Колбаска!.. Сырок!.. – шептало оно, словно какой-то стишок, названия свалившихся ему на голову угощений и не обращая уже никакого внимания на непрошенных гостей. – Ну, и подфартило сегодня Глюку, ну, и подфартило!..

Морс отпрянул от зеркала и, взяв своего спасителя за локоток, тихо проговорил:

– Сматываемся отсюда, Крюш! Не будем мешать господину Глюку наслаждаться ужином!

Услышав слово «сматываемся», Крюшон, было, обрадовался, но вскоре вновь поскучнел: оказывается, это слово он понял неправильно, Морс имел в виду «не давай убежим из этого проклятого дома», а подразумевал совершенно иное: «давай уйдем из холла в другие комнаты».

– Тебе мало потасовки с этим типчиком? – Пухленький гнэльф мотнул головой в сторону зеркала. – Учти: мои карманы уже пусты!

И он, желая образумить своего дружка, вывернул наизнанку все карманы.

Однако Морс настоял на своем, и гнэльфы вновь двинулись на поиски жемчужного ожерелья. Пройдя весь первый этаж и не найдя там ничего, что хотя бы слегка напоминало ту вещицу, за которой они сюда заявились, наши герои поднялись на второй этаж и торкнулись в первую же попавшуюся им дверь. Она отворилась, и гнэльфы вошли в большой, просторный зал, весь уставленный и обвешанный зеркалами всевозможных форм и размеров. Овальные и круглые, прямоугольные и квадратные, они стояли вдоль стен и висели на них, мерцая бликами солнечного света, проникающего в удивительное помещение сквозь небольшие окошки под самым потолком.

– Здесь ожерелья нет, – прошептал Крюшон и попятился обратно к выходу. – Идем-ка отсюда быстрее, Морс, иначе…

Он не договорил, потому что уперся задом в дверь, которая оказалась вдруг заперта на замок. Крюшон подергал ручку, попинал дубовые доски и горестно сообщил приятелю:

– Мы в западне, Морсик… Впрочем, этого и следовало ожидать…

– Но здесь нет монстров! А дверь мы, если понадобится, вышибем. Ее просто заклинило, наверное.

– Ты уверен, что ИХ здесь нет? Я не уверен…

Морс подошел к зеркалам и, заглядывая поочередно то в одно, то в другое, весело проговорил:

– Успокойся, Крюш, чудовищ нет! Это – комната смеха, в ней стоят кривые зеркала! Иди сюда и посмотри, какой я смешной! Я толще тебя, честное слово!

Нехотя толстячок приплелся к стене с зеркалами и нехотя заглянул в одно из них. Увидел страшного карлика с огромной, как тыква, головой и, не узнав в нем себя, в ужасе отшатнулся назад. Посмотрел в другое зеркало и брезгливо перекривился: он понял, что отраженный в нем толстяк на длинных спичечках – ножках, это он сам.

– И ничего не вижу в этом смешного, – сказал Крюшон, отворачиваясь от своего отражения, – юмор для злюков, а не для умных гнэльфов!

– Ты прав, но все-таки…

Морс вдруг замолчал и отшатнулся назад: его искаженное отражение внезапно перестало повторять вслед за ним движения, а вместо этого внимательно уставилось громадными, как чайные блюдца, глазищами на стоявшего к нему спиной толстенького гнэльфа. Это сделали и три других отражения: одно Морса и два Крюшона.

– Эй, Крюш… Только не дергайся… Медленно повернись и посмотри сюда…

Лучше бы он этого не говорил! Едва трусливый толстячок послушно выполнил просьбу, так тут же пустой, но огромный, зал заполнился поросячьим визгом. Крюшон так громко орал, что даже искаженные монстры – отражения не выдержали и зажали себе уши руками. А те, у которых ушей почему-то не было, затрясли уродливыми головами и бесшумно затопали ногами. Когда же поросячий визг наконец-то затих, а чудовища от него опомнились, то они стали один за другим выскакивать из зеркал и медленно окружать настоящих Крюшона и Морса со всех сторон.

– Их уже не четверо, а пятеро… Нет, шестеро!.. А вот седьмой… восьмой… – Насчитав первый десяток фальшивых Морсов и Крюшонов, толстенький гнэльф осекся и пожал плечами: предсказывать будущее Крюшон никогда не брался, хотя и не сомневался в том, что оно должно быть светлым и очень счастливым.

Самый мерзкий уродец – толстяк на длинных ножках с короткими руками и треугольной головой – вышел вдруг из плотного кольца вперед и, приблизившись вплотную к дрожащему, словно осинка на ветру, Крюшону, что-то беззвучно прошлепал жабьими губами.

– Что он сказал, Морсик? Я ничего не слышал!

– Я тоже. По-моему, его интересует кто мы такие и что здесь делаем.

– Мы – безумцы. А сюда мы забрели попрощаться с жизнью…

Ожившим уродцам – отражениям понравился ответ трусишки-гнэльфа, и они весело замахали кривыми ручками и что-то зашептали друг другу на только им понятном беззвучном языке придыханий и вздохов. Когда же веселье немного поугасло, фантомы – отражения еще теснее сплотили круг и стали медленно его сужать, все ближе и ближе подкрадываясь к своим пленникам.

Морс сжал кулаки, принял боксерскую стойку и прижался спиной к спине Крюшона.

– Так просто я им не дамся, – сказал он и грустно усмехнулся: – ты уж прости, Крюш, если я слегка расквашу физиономии твоим отражениям! Надеюсь, ты не будешь за это на меня в обиде?

– Не буду, Морс… Я не успею обидиться…

Внезапно запертая входная дверь распахнулась, и на пороге возник лохматый страж с первого этажа.

– Я все съел! – доложил он незванным гостям, совершенно не обращая никакого внимания на зеркальных фантомов. – Но я хочу еще! У вас что-нибудь есть?

– Поищите на кухне, господин Глюк, – отозвался Морс, отталкивая от себя самого нахального призрака. – Мы с Крюшончиком вам, конечно бы, помогли, но нас не пускают…

– А вы скажите волшебные слова, они и исчезнут!

– А какие именно? – поинтересовался Морс и снова стукнул кулаком, похожего на шкаф, монстра. – Мы в суете их совсем позабыли!

– Да-да, – кивнул Крюшон, вежливо отпихивая от себя уродца с трехугольным туловищем, – они вылетели у нас из головы!

Лохматый сторож постоял в дверях, о чем-то раздумывая, затем подошел к фантомам.

– Чок дзынь бум! – сказал он довольно громко и, прокашлявшись, добавил: – Звяк хлоп бух!

Ужасные призраки еще сильнее замахали руками, быстро-быстро зашлепали беззвучно губами и вдруг, оттолкнувшись от пола, один за другим полетели обратно в зеркала – каждый в свое.

– Теперь идемте на кухню, – напомнил Глюк застывшим, как изваяния, гнэльфам. – Я хочу есть!

– С удовольствием! – очнулся от легкого паралича Крюшон. – Ведите нас туда, дорогой друг, да поскорее!

– Вы готовьте ужин, а я еще прогуляюсь по комнатам, – проговорил Морс, подмигивая приятелю левым глазом. – Здесь так много интересного!

– Даже слишком много, – буркнул толстячок и поспешил к выходу. – Одного я тебя не отпущу, Морсик, так и знай! Вот накормим господина Глюка, а уж потом отправимся вместе с ним на экскурсию.

– И опоздаем на поезд! – Морс был неумолим.

Вздохнув, лохматый сторож проговорил:

– Ладно, ребятки, я вижу, вы торопитесь. Проводите меня на кухню и зажгите плиту, а я уж сам позабочусь об ужине.

– Вот это другое дело! – обрадовался Морс. – Тогда – живо за мной!

И он первым вылетел из зеркального зала и вновь скатился на первый этаж. А через секунду неугомонный гнэльф уже гремел кастрюльками и сковородками, разогревая лохматому уродцу еду, предназначенную госпоже Скорпионе и ее сынку Мерзопаксу.

Глава тринадцатая

Наскоро разогрев бифштексы и сварив какао, гнэльфы усадили лохматого сторожа за стол и поставили перед ним тарелки с дымящейся едой и красивую чашку с блюдечком.

– Давненько я так хорошо не ужинал! – потер ладошки Глюк, и его глазки забегали от бифштекса к ромштексу, и от какао к вазочке с печеньем.

– Вот и поужинайте! Не спеша… – Морс помолчал и добавил: – Приятного аппетита!

Потом подмигнул Крюшону и попятился прочь из кухни. Раздираемый противоречивыми чувствами, грустный толстяк поплелся за ним. Поднявшись вновь на второй этаж, гнэльфы миновали зал с кривыми зеркалами и приблизились к комнате, в которой располагалась спальня хозяйки дома.

– Наверняка она ожерелье с Трехглазым Петером здесь прячет! – зашептал Морс, входя в полутемное помещение – окна в спальне были плотно зашторены. – Хочет, чтобы оно все время под рукой было, чтобы не украли какие-нибудь бродяги.

– Бродяги во времени, – уточнил Крюшон, – знаю, слыхал про таких…

Морс слегка смутился и прикусил язык. Молча порылся в двух больших шкафах, проверил все в туалетном столике, заглянул под кровать и за шторы – ожерелья где с зондерлингским оракулом нигде не было. В шкатулке и ящиках лежали ожерелья: рубиновые, самшитовые, янтарные, бриллиантовые… Но жемчужного среди них не оказалось ни одного.

– Может быть, она надела его в театр? – предположил Крюшон. Но Морс в ответ только яростно замотал головой и вновь принялся за поиски.

И вдруг он, мельком взглянув в большое зеркало на туалетном столике, застыл на месте как вкопанный. а потом тихо прошептал:

– Ты посмотри сюда, Крюшончик!..

Юный толстяк, у которого за каких-то неполных полчаса выработалось стойкое отвращение к зеркалам, нехотя повернул голову туда, куда указывала дрожащая от волнения рука приятеля.

– Ну, посмотрел… Ну, и что? Славу Богу, никаких монстров я там не вижу. Вижу только шкаф.

– А какие на нем ручки?!

– Серебряные.

– А на этом?! – и Морс ткнул пальцем в шкаф за своей спиной.

– Золотые…

– В зеркале стоит ДРУГОЙ ШКАФ!!! – воскликнул Морс и смело протянул руку вперед – к шкафу-отражению. Взялся за серебряную ручку, потянул ее на себя…

Дверца зазеркального шкафа открылась, и гнэльфы увидели на одной из полок шкатулку с инкрустацией. Морс открыл крышку шкатулки и вынул со дна жемчужного ожерелье.

– Вот оно! – прошептал Морс, поднимая его высоко над головой и гордо потрясая находкой. – Вот оно, Крюшончик!

Ветхая нитка, на которую были нанизаны белые с перламутровым отливом бусинки, не выдержала сильной встряски и, тихо треснув, лопнула. Жемчужины, сыграв на прощанье барабанную дробь, упали на пол и раскатились по углам и закоулкам, а некоторые даже провалились в трещины между половицами. И только одна – самая крупная жемчужина осталась лежать на полу возле ног торопыги-гнэльфа.

– Что я наделал! – побледнел Морс и опустил руку, в которой по-прежнему продолжал держать уже никому не нужную гнилую нитку. – Теперь и за десять часов нам не собрать упавших жемчужин!

– Давай соберем хотя бы те, что на виду, – предложил Крюшон и нагнулся за перламутровым шариком. – Гляди, Морсик, все бусинки укатились, а эта лежит, как приклеенная!

Гнэльфы подошли к окну и осмотрели жемчужину повнимательнее. Вроде бы, обыкновенная…

Морс решил проверить ее на просвет. Сощурив левый глаз, правым он зорко впился в перламутровый шарик, держа его в вытянутой руке в сторону окна.

– Что-то виднется… Не то мушка, не то блоха… А может быть, и просто мусоринка.

Крюшон отобрал у приятеля жемчужину и тоже посмотрел ее на просвет.

– Это – гнэльф! – сказал он уверенно. – У мух и блох по шесть ног, а у этого существа – четыре. Точнее, две ноги и две руки. Это – Трехглазый Петер!

– Ну, что: берем? – Морс достал из кармана пять монет по десять гнэльфдингов и выложил их столбиком на туалетном столике Скорпины.

– Берем! – отважно выдохнул Крюшон и бережно положил жемчужину в металлическую баночку из-под леденцов, которую он припас заранее.

– Прощаться с Глюком не станем? – спросил Морс, лукаво посмеиваясь. – Кто знает, что взбредет ему в голову после того, как он наберется свежих сил!

– Никто не знает, – согласился Крюшон, – уйдем, не прощаясь! Так гнэльфы и сделали.

Глава четырнадцатая

Луиза Бекар была действительно прекрасной певицей. Но зато госпожа Скорпина была очень плохой театралкой. Чем божественней звучал голос великой актрисы, тем скучнее становилось сидеть в отдельной ложе капризной злюкенбергской колдунье. Вся извертевшись и искрутившись, она, в конце концов, принялась откровенно зевать. А когда Луиза Бекар запела «Балладу о блудном сыне», Скорпина вспомнила о пропавшем Мерзопаксе и решила покинуть театр и вновь поискать непутевого мальчишку.

«Все-равно никто на меня не смотрит, – подумала она и полезла в сумочку за зеркальцем и губной помадой, – все уставились на эту крыску Луизку… А если кто и посмотрит, так не оценит издалека мою новую обворожительную улыбку… Кстати, ее нужно снять и наклеить другую – „доброй, заботливой мамочки“…»

Закончив заниматься макияжем, Скорпина хотела было уже подняться и выйти из ложи, как вдруг ей в голову взбрела еще одна идея: «А не посмотреть ли, где сейчас находится Мерзопакс? Вдруг он уже давно полеживает в постели, а я тут напрасно извожусь и понапрасну себя мучаю? Тогда я могла бы заглянуть в ресторан и от души еще немного повеселиться…

Правда, каждое лишнее волшебство отнимает у меня много сил, но чего не сделаешь ради дорогого сыночка!».

И злюкенбергская колдунья, склонившись над зеркальцем, произнесла заклинание:– «Флик – фляк – флюк!.. Звяк – дзынь – бум!..» Гладкая поверхность зеркала затуманилась, подернулась мелкой рябью… А когда рябь и туман исчезли, в глубине зеркальца показались комнаты дома Скорпины: сначала холл и кухня, потом комнаты первого этажа, затем второго… Грязная посуда и объедки, оставленные Глюком на кухне, не смутили хозяйку дома: Мерзопакс часто устраивал подобный погром, возвращаясь с улицы и набрасываясь на еду словно голодный волк. Но вот стопка монет на туалетном столике в ее спальне и рваная ниточка из-под ожерелья очень взволновали злюкенбергскую колдунью. «Неужели Мерзопакс похитил жемчуг?! – подумала она и схватилась левой рукой за сердце (в правой она держала чудесное волшебное зеркальце). – Но зачем тогда он оставил деньги? Платить за украденное – на это Пакси не способен, по себе знаю! Значит… Значит, это кто-то другой похитил жемчужное ожерелье!».

Скорпина вновь взглянула в зеркальце и увидела две маленьких жемчужинки возле кроватной ножки. «Ага!.. Нитка порвалась, и ожерелье рассыпалось!» – догадалась волшебница и злорадно рассмеялась, забыв о том, что все еще находится в театре. На нее зашикали соседи, и Скорпина поспешила покинуть ложу. Но выходя уже на улицу и подзывая взмахом руки свободную карету, она вдруг вздрогнула и побледнела: «Однако ведь кто-то оставил деньги на столике! Но за что?! Наверное, за жемчужину с зондерлингским оракулом! А если это так, то, значит, и сбудется его предсказание!.. Но этому не бывать, не бывать!».

Скорпина запрыгнула в карету и злобно крикнула кучеру:

– Гони, что есть мочи, к моему дому! Слышишь? Гони во весь опор!

И, захлопнув дверцу, рухнула на бархатное сиденье и стала сдирать с лица осточертевшую искусственную улыбку.

Глава пятнадцатая

Поезд на Зондерлинг отходил в девятнадцать часов тридцать минут по местному времени. Если бы он отправлялся в рейс в девятнадцать двадцать пять, то наши герои на него обязательно бы опоздали, и тогда еще не известно как закончилась бы эта история. Но гнэльфам и пуппитроллям повезло: в девятнадцать двадцать восемь они появились на платформе (появились Морс и Крюшон, а Тупсифокс и Кракофакс сидели в сумке, которую держал взмыленный толстячок Крюшон). Гнэльфы запрыгнули в вагон для пассажиров – всего в составе было два вагона: один пассажирский, другой багажный – показали билеты проводнику Безенкопфу и вошли в ближайшее купе.

– Успели! – сказал Морс, светясь улыбкой и вытирая со лба пот. – Я говорил тебе, что мы не опоздаем!

– У тебя был верный шанс ошибиться… Ладно, Морс, забудем про это… – Крюшон положил сумку с пуппитроллями на лавку и тоже достал из кармана носовой платок. – Ну, и жара! Я весь взмок!

– Сейчас вечер, скоро станет прохладнее. – Морс выглянул в коридор и удивленно присвистнул: – Кажется, мы одни в вагоне! Исторический рейс, а нет ни пассажиров, ни провожающих! И, главное, нет оркестра и цветов! Такое событие – и никакой шумихи!

– Тебе обязательно нужна шумиха… – поморщился Крюшон. – Дай хоть часок отдохнуть!

Вагон вдруг дернулся, и мимо окна поплыли привокзальные строения, тополя и клумбы с яркими цветами.

И в этот момент в купе вошел еще один пассажир и, поздоровавшись с юными гнэльфами, уселся на свободное сиденье. Это был красивый молодой брюнет с черными щегольскими усиками, высокий, стройный, одетый в приятного сиреневого цвета костюм и обутый в начищенные до блеска темно-желтые, почти коричневые, туфли. Синий галстук-бабочка с бриллиантовой булавкой-заколкой на безукоризненно отглаженной белой сорочке делали его еще больше похожим на кинозвезду со старинных афиш и плакатов.

Морс и Крюшон сначала и приняли его за артиста. Но стоило только ему назвать свое имя, как мальчикам пришлось отказаться от этой версии. Нового соседа по купе звали Гэг. Он был волшебник!

Глава шестнадцатая

– Эдвард Гэг, – представился юным спутникам новый пассажир исторического рейса и посмотрел внимательным изучающим взглядом на, притихших разом, друзей. – Я вижу, мое имя вам о чем-то говорит?

– Да… – прошептал Крюшон и проглотил сухой комок, подступивший к горлу. – Говорит…

– Мы про вас уже слышали, господин Гэг, – признался Морс и почему-то махнул рукой в открытое окно, – там… и немного раньше…

В сумке, стоявшей на лавке в углу, кто-то завозился и тяжело вздохнул. Этот шорох и этот вздох не прошли мимо ушей знаменитого волшебника незамеченными.

– Зайцы? – Он показал на подозрительную сумку и добродушно улыбнулся.

– Не совсем… Пуппитролли. – Морс заглянул в убежище крошечных путешественников и пригласил их выйти наружу.

Кракофакс и Тупсифокс выползли из сумки на лавку и, щурясь от яркого света, уставились на всемирно известного чародея.

– Рад познакомиться, меня зовут Эдвард Гэг, – еще раз представился красавец – брюнет, теперь уже пуппитроллям.

– Кракофакс, – нехотя буркнул седенький малютка-старичок.

– Тупсифокс! – весело отчеканил крошка-малыш в клоунском костюме. – А вы думали, что в сумке зайцы? – И он задорно, от всей души, расхохотался тонким фальцетом.

– На билеты для всех не хватило денег, – объяснил Гэгу смущенный Морс, – а бросать кого-то в Злюкенберге мы не хотели.

– Попробовали бы вы бросить самих себя в этом городишке! Я посмотрел бы, как у вас это получится! – проворчал Кракофакс и ехидно хихикнул.

– Мы и не стали никого оставлять! – вмешался в разговор Крюшон. – За себя мы, конечно, заплатили. А за них… – Он сделал паузу, смерил пуппитроллей изучающим взглядом и закончил свою мысль: – … Тут и платить не за что!

Услышав эти слова, Кракофакс побагровел и надул с возмущением щеки:

– Да я… Да ты… Да вы…

– Успокойся, дядюшка, Крюшончик не хотел нас обидеть! – вступился за пухленького гнэльфа Тупсифокс. – Просто он хотел сказать, что у них не хватило денег для покупки билетов на всех четверых!

– Да… Именно это я и хотел сказать… – выдохнул Крюшон и снова полез в карман за платком. – Кстати, господин Гэг, у нас тут прячется еще один «заяц», – он достал вместе с платком металлическую баночку из-под леденцов и, бережно открыв крышку, показал волшебнику жемчужную бусинку из ожерелья Скорпины. – Вы не можете его, как бы это поточнее выразиться…

– Расколдовать! – прямо и открыто вылепил Морс и протянул перламутровый шарик Гэгу. – Злая колдунья превратила зондерлингского оракула и предсказателя в крошечную козявку и заточила его в этой жемчужине. Но бедняга Петер никак не заслуживает подобной участи!

– Он пострадал за свой длинный язык, – хихикнул Кракофакс. – В следующий раз будет думать КОМУ и ЧТО предсказывать!

Волшебник Гэг покатал в ладони жемчужину и, вдруг подкинув ее вверх, что-то быстро произнес (что именно – никто не успел разобрать, даже Кракофакс, у которого на заклинания был особенно острый слух).

А когда Гэг поймал, летящую вниз жемчужину, то в купе уже находилось не пять, а шесть, пассажиров. И этим шестым был ни кто иной, как Трехглазый Петер! Великий чародей вернул Крюшону бусинку и, улыбнувшись новому попутчику, сказал приветливо:

– Присаживайтесь, дорогой Петер Шмидт. Вы, наверное, очень устали, сидя в жемчужине скрюченным в три погибели?

– Не то слово! – пожилой гнэльф с добродушным и приятным лицом попробовал распрямиться в полный рост, но не смог, и, слегка поморщившись, проговорил: – Не все сразу, хорошего понемножку! – Посмотрел на гнэльфов, на пуппитроллей и добавил: – Значит, я не ошибся, и все идет так, как было предсказано?

Он вдруг побледнел и на полусогнутых ногах торопливо заковылял к окну. Выглянул наружу и, словно мешок набитый ватой, сполз на лавку.

– Так и есть: нас преследуют разбойники…

Гэг, Морс и Крюшон тоже бросились к открытому окну и высунули в него головы. И сразу увидели карету, запряженную парой гнедых коней, которая мчалась за поездом, с каждой секундой сокращая расстояние между ним и собой на один мерхендюйм. На месте кучера сидела худая дама в роскошном вечернем платье и что было силы нахлестывала взмыленных коней. «Скорпина! – догадались Морс и Крюшон, разглядывая злюкенбергскую колдунью и трех ее напарников, выглядывающих из окон кареты и размахивающих длинноствольными пистолетами. – А это – Мерзопакс, Фруктус и Свинтус! Снова взялись за старое, только теперь в компании с мамочкой!».

Почуяв неладное, Кракофакс заметался по лавке, не зная, что предпринять. Прыгать на ходу из вагона он не хотел. Попадаться в лапы к разбойникам – тоже. Наконец старый пуппитролль решил просто запрятаться в укромном уголке и отдаться на волю судьбы – пусть будет, что будет. Он дернул племянника за рукав клоунской куртки и тихо шепнул:

– Прыгай за мной!

И смело сиганул с лавки на пол вагона. Нырнул в темный угол и, став невидимым, затаился там, словно мышка.

Тупсифокс, которому очень хотелось взглянуть на разбойников, скрепя сердце, полез за ним. не оставлять же дядюшку одного в беде!

Тем временем карета успела поравняться с последним вагоном (а их всего-то было два!), потом догнала другой, а затем настигла и сам паровоз.

БАХ! БАХ! БАХ! – раздались пистолетные выстрелы, и машинист был вынужден нажать на тормоза.

– Всем выйти из вагона! – скомандовала Скорпина. – Вам тоже! – она ткнула длинным хлыстом в сторону перепуганного машиниста. – Пакси, проверь, не остался ли кто внутри!

Фруктус и Свинтус, не дожидаясь приказа атаманши, открыли дверцу багажного вагона и начали выбрасывать прямо на землю перевязанные веревками стулья, кресла, какие-то деревянные ящики…

– Эй – эй! – крикнула Скорпина, увидев в руках юных грабителей большое красивое зеркало. – Нельзя ли посторожнее! Вы же знаете, что к таким вещам я питаю особую слабость!

Проводник Безенкопф, Гэг, Морс, Крюшон и Трехглазый Петер вышли из вагона и присоединились к другому пленнику – машинисту паровоза.

– Извините, но как вы оказались в поезде? – спросил Безенкопф зондерлингского оракула. – Где ваш билет? Без него находиться в вагоне запрещается!

– А я там и не нахожусь, – вздохнул Петер Шмидт, – я, как зайчик, вышел в поле погулять…

Морс посмотрел на волшебника Гэга:

– Неужели мы так и будем стоять и не окажем бандитам сопротивление? Их четверо, нас шестеро – численное преимущество на нашей стороне!

– Зато у них есть пистолеты, – напомнил храброму дружку Крюшон.

– Не волнуйтесь, я просто раздумывал, что мне нужно предпринять, – улыбнулся Гэг. – Теперь я это знаю!

Глава семнадцатая

Закончив «грязную» работу, Фруктус и Свинтус подошли к пленникам.

– Вы сами выверните свои карманы или вам помочь? – ухмыльнулся Фруктус и помахал перед носом Трехглазого Петера пистолетом.

– Конечно, помочь! – хихикнула Скорпина и спустилась с кучерских козел на землю. – Они здорово перетрусили и не могут даже пошевелить рукой!

– Вы правы, госпожа Скорпина, но только наполовину, – галантно поклонился злой колдунье волшебник Гэг. – Это не мы, а вы и ваша шайка юных грабителей отныне не сможете пошевелиться. Пока я вам этого не позволю…

Он снова что-то тихо прошептал и чуть слышно щелкнул пальцами правой руки.

Лицо Скорпины исказила страшная гримаса. Колдунья хотела ринуться на молодого чародея и вцепиться в него ногтями, но… осталась стоять на месте, не в силах даже шелохнуться. Мерзопакс, Свинтус и Фруктус тоже было рванулись в атаку, но и они оказались пригвожденными намертво к земле. Только по бегающим испуганно глазкам незадачливых грабителей можно было догадаться, что жизнь еще теплится у всех четверых и они еще не потеряли способности что-либо видеть и слышать.

Гэг отобрал у разбойников оружие и подбросил его вверх. Грозные орудия убийства взмыли в небеса и исчезли за кучевыми облаками. Потом великий волшебник приблизился к злой колдунье и, глядя ей прямо в глаза, проговорил:

– За все твои злодейства, Скорпина, я должен тебя наказать. Отныне ты будешь жить в этом зеркале, – он показал рукой на зеркало, которое вытащили из багажного вагона ее помощники Фруктус и Свинтус, – и уже никогда не покинешь его, чтобы делать добрым гнэльфам всякие пакости. О твоем сыне я тоже позабочусь, он будет отдан на воспитание в хорошие руки.

Хотя я и не верю в его полное исправление, но попробовать стоит…

С этими словами знаменитый чародей хлопнул в ладоши и беззвучно проговорил одно из своих самых сильных заклинаний.

Вырвав из земли верхний слой дерна, Скорпина взлетела вверх и, вытягиваясь в воздухе в тонкую пеструю ленту, втекла в сияющие на солнце, зеркальные глубины. И там исчезла, не оставив на гладкой поверхности даже легкой царапинки.

– Ну, а вам придется отправиться в Пустыню Желтых Песков к отшельнику Хромоножке Зету, – повернулся Гэг к юным грабителям. – бедняга вот уже двадцать лет живет там один и очень устал. Вы поможете ему в его праведных делах, а он попробует вас перевоспитать.

– Мма… Мма… – выдавил из себя через силу Мерзопакс.

– Зеркало со своей матушкой ты найдешь попозже, – успокоил мальчишку – злюка добрый волшебник. – Хозяин с удовольствием продаст его тебе за сущие гроши и даже скажет «спасибо».

Гэг щелкнул пальцами, и юные грабители ожили и зашевелились.

– А теперь уложите аккуратно все вещи в багажный вагон, – приказал им чародей. – Да побыстрее: поезд и так выбился из графика.

Фруктус, Свинтус и Мерзопакс послушно взялись за работу, а Морс и Крюшон подошли поближе к Трехглазому Петеру и Гэгу.

– Ну, а теперь наступила наша очередь, – проговорил долговязый гнэльф и кивнул на своего приятеля – толстячка, пора бы нам с Крюшончиком вернуться домой: хватит с нас злоключений!

– Золотые слова… – прошептал Крюшон. – Под каждым готов подписаться… Если потребуется, могу даже собственной кровью!

– Ну, до этого, я думаю, дело не дойдет! – рассмеялся волшебник Гэг. И уже серьезнее произнес: – Как вы хотите вернуться домой? В сапогах – скороходах или на ковре – самолете? Может быть, вы желаете просто свалиться с небес на головы своим родным и близким?

– Нет – нет! – испугался Крюшон. – Только не это! – И виноватым голоском объяснил свою постыдную трусость: – Я очень тяжелый… Могу кого-нибудь и зашибить нечаянно…

– В книге «Колесо Фортуны» написано, что они вернутся в Гнэльфбург в вагоне пассажирского поезда, – вмешался в разговор Трехглазый Петер. – Том двадцать четвертый, страница семьсот шестьдесят третья, восемнадцатая и девятнадцатая строчки сверху.

– Так что же вы стоите? – улыбнулся Гэг Крюшону и Морсу. – Занимайте места согласно купленным билетам и – в путь!

Не дожидаясь вторичного приглашения, славная парочка кинулась к своему вагону.

– А вам, господа, – Гэг повернулся к Трехглазому Петеру и проводнику Безенкопфу, – придется доехать до Зондерлинга вместе с машинистом. Не можем же мы отменить написанные в «Колесе Фортуны» предсказания?

– Да, но мой вагон… – Безенкопф тяжело вздохнул и многозначительно посмотрел на чародея, слишком вольно распоряжающегося чужой собственностью.

– Не волнуйтесь, вагон прилетит к вам на следующие сутки.

– Прилетит? Ах, ну да, разумеется… – Забыв попрощаться, Безенкопф поплелся к паровозу, в котором машинист уже вовсю раскочегаривал топку. Зондерлингский оракул поблагодарил Гэга за свое освобождение из плена и побежал следом за проводником.

Увидев, что выброшенные из багажного вагона вещи вновь в него погружены, знаменитый волшебник поманил неудачливых налетчиков к себе.

– Пойдете все время на запад, а потом свернете на юг, – сказал он мальчишкам – злюкам. – А там еще дней пять – шесть пути и вы на месте: в Пустыне Желтых Песков!

– А когда на юг сворачивать? – поинтересовался Мерзопакс. – Когда захотим?

– Нет, когда услышите, как на горе рак засвистит. Это и будет вам знаком.

– Понятно…

– Ну, тогда счастливого пути! – Гэг подошел к карете и забрался на козлы. – За лошадей не беспокойтесь, я верну их хозяину. – Волшебник посмотрел на торчавшие в открытом окне пассажирского вагона головки Морса и Крюшона и помахал им рукой:

– До свидания! Привет Гнэльфбургу!

И, хлопнув в ладоши, что-то проговорил на непонятном чародейском языке.

Глава восемнадцатая

– Морс, почему так темно?! Что случилось?!

– Кажется, мы находимся в комнате… Ну да, мы в музее! А темно потому, что задернуты шторы!

Ликующий голос долговязого гнэльфа был так громок, что заставил вздрогнуть задремавшего за столиком у выхода музейного сторожа. Однако, поворчав что-то сквозь сон, страж драгоценных реликвий вскоре успокоился и вновь заснул, положив голову на «Книгу отзывов и пожеланий».

Морс и Крюшон выскочили из вагона, который чудесным образом перенесся в самый большой зал гнэльфбургского музея, и осмотрелись по сторонам. Все верно: они были дома! Знакомые экспонаты ясно подсказывали нашим путешественникам, что чудо случилось и все страшное осталось позади. Морс подошел к окну, отдернул штору и посмотрел на залитый огнями витрин и реклам Проспект Алых Роз.

– Даже не верится… Мы в Гнэльфбурге!

Крюшон украдкой смахнул со щеки слезинку и тихо-тихо прошептал дрожащим от волнения голоском:

– Может быть, нам все это приснилось, Морсик? И ничего не было? Совсем – совсем ничего?

– Может быть… Хотя сразу двоим, одно и тоже… Так не бывает, Крюш!

– Обычно не бывает, а необычно бывает! В исключительных случаях.

– Ну, если в исключительных…

Взгляд Крюшона вдруг упал на небольшой застекленный ящичек, в котором хранилась бесценная гнэльфская реликвия – осколок зеркала колдуньи Скорпины. Толстячок испуганно вздрогнул и, кивнув приятелю на страшный музейный экспонат, робко спросил:

– А она там или не там?

Морс все понял и улыбнулся:

– Конечно, там! Куда она денется!

– Кто ее знает, вдруг вздумает вылезти? – Крюшон побледнел и сунул руку в карман в поисках сухарика или, хотя бы, леденца. В минуты душевной тревоги у него часто просыпался зверский аппетит, который требовалось немедленно чем-нибудь утолить. Но все продуктовые запасы были потрачены на метание в зеркального сторожа Скорпины, и единственное, что выудил Крюшон из своих бездонных кладовых, так это какую-то небольшую скользкую горошинку. – Ты посмотри, Морс: это – жемчужина! Значит, нам ничего не приснилось!

– А я и не говорил, что приснилось. Это ты сказал, а я тебе поддакнул. – Морс взял у Крюшона жемчужину и поднес ее поближе к глазам. – Вот чудеса: ни одной царапинки! И как только Петер Шмидт оттуда выбрался – непонятно!

– Известно как: с помощью волшебства… – Крюшон покосился на столик, на котором покоился стеклянный ящичек с осколком зеркала колдуньи Скорпины, и тихо прошептал, обращаясь к другу: – Положи ее сюда, Морсик… Она не наша, а мы с тобой не жулики. Пусть остается хозяйке, а мы и без жемчуга проживем!

– Пожалуй, ты прав, Крюш…

Морс подошел к стеклянному ящичку и бережно положил на него жемчужную бусинку. После чего взял Крюшона за руку и потащил его к выходу.

– Идем отсюда, Крюш! Я так соскучился по своим родным!

– А я, думаешь, не соскучился? Я еще больше соскучился!

Приятели прошмыгнули мимо спящего сторожа, тихо приоткрыли парадную дверь, выскользнули на залитый огнями Проспект Алых Роз и вскоре смешались с веселой толпой гуляющих горожан.

Глава девятнадцатая

А спустя минуту после ухода из музея гнэльфов выбрались из вагона и пуппитролли.

– Жаль, что мы не простились с Крюшоном и Морсом! – вздохнул с легкой грустью в голосе обычно неунывающий Тупсифокс. – Столько дней вместе, можно бы и попрощаться!

– Сначала бы они сказали «До свидания!», потом «Заходите в гости!», а там и «Не желаете ли отправиться с нами в новое путешествие?». Нет уж, хватит! – рявкнул Кракофакс и подтянул спадающие брюки (он здорово похудел за последнее время и немного осунулся с лица). – Мой здравый смысл подсказывает мне больше с ними не связываться, даже если кто-то вновь пообещает нам несметные богатства. Кстати, где твой сапфир, подаренный этим мошенником Вундербером? Надеюсь, ты оставил его дома в нашем подвале?

– Чтобы кто-нибудь его украл?! Нет, дядюшка, не такой уж я простак! Я взял сапфир с собой!

– Ты таскал драгоценный камень все это время в кармане?!

Тупсифокс отрицательно замотал головой:

– Нет, не все время…

Он сунул руки в клоунские штанишки и вывернул карманы наизнанку. В одном из них была огромная дыра. Когда Кракофакс увидел ее, то осунулся с лица еще больше.

– Сапфир лежал, конечно, в нем?! – Палец старого пуппитролля указал на дырявый карман. Тупсифокс снова замотал головой, но теперь уже утвердительно. – Ты доведешь меня до могилы… Завтра же отправлю тебя к Пуппилотте! Пусть моя сестричка заботится о своем сынке, а не я – бедный и несчастный старик!

Тупсифоксу стало жаль дядюшку и он, дернув его за руку, прошептал:

– Морс и Крюшон оставили жемчужину здесь, в музее. Я это хорошо слышал. Давай ее стибрим?

– Наконец-то ты взялся за ум и решил стать настоящим пуппитроллем! – повеселел Кракофакс. – Идем, я тебя подсажу, и ты достанешь эту бусинку!

– Да я и сам залезу, – откликнулся Тупсифокс и ловко, как обезьянка, вскарабкался на стол, а с него на стеклянный ящичек с осколком зеркала волшебницы Скорпины. – Вот она! Сейчас я ее…

Мальчишка не договорил и громко взвизгнул от испуга: чья-то старческая рука с перстеньком на безымянном пальце высунулась из зеркального осколка и, вцепившись в руку маленького воришки, потянула Тупсифокса к себе – в зазеркалье.

– Что случилось? – спросил Кракофакс, почуяв неладное. – У тебя какие-то неприятности?

– Огромные!! – вскрикнул Тупсифокс и попытался упереться ногами в скользкую поверхность стеклянного ящика. – Меня хотят похитить!!

– Ну вот, начинается… – вздохнул Кракофакс и бросился спасать непутевого племянника, которого он успел, незаметно для себя самого, полюбить больше собственной жизни.