Приключения Тома Бомбадила и другие стихи из Алой Книги

Жил–был Том Бомбадил — развеселый малый

В ярко–желтых башмаках, в синей куртке старой,

И в зеленом кушаке, и в чулках из кожи,

В острой шляпе, и перо есть на шляпе тоже.

Он на горке поживал, где родник Ветлянки

В чащу ручейком сбегал прямо по полянке.

Kак–то летнюю порой старый Том, гуляя,

В заливных лугах кружа, лютики срывая,

Травкой щекоча шмелей, что в цветах гудели,

Засиделся у реки: воды так блестели…

Борода висит в воде, прямо как на грех.

Золотинка, дочь Реки, тут всплыла наверх…

Ловко дернула она. Том в кувшинки — плюх!

Hу барахтаться, хлебать, булькать — фух! да ух!

— Эй, Том Бомбадил! Ты на дно собрался?

Пузырей тут напускал, тиной расплескался,

Быстрых рыбок разогнал, диких уток тоже…

Шляпу, глянь–ка, утопил! И перо к тому же!

— Ты достань–ка мне ее, милая ундина!

Бомбадилу нипочем лужица и тина.

А потом назад ныряй в омут свой тенистый,

Спи себе там средь корней старых ив ветвистых!

Золотинка ускользнула в дом подводный, к маме,

Том остался у реки в шляпе и кафтане.

Он на солнышке присел: отдых Тому нужен,

Чтоб просохли башмаки и перо к тому же.

Тут проснулся Старец Ива, начал песнопенье,

Kрепко Тома усыпил под ветвистой сенью,

В щель тихонько засосал — крак! — нет двери туже.

Том пропал, и башмаки, и перо к тому же.

— Эй, Том Бомбадил! О чем размышляешь?

Посидеть в моем нутре разве не желаешь?

Щекочи меня пером, а я воды напьюсь,

И капелью на тебя по трещинам прольюсь!

— Hу–ка, выпускай меня, Старец Ива, душка!

Kорни старые твои, право, не подушка!

Пей речную воду всласть, набирайся силы,

Сон тебе хочу послать, как ундине милой.

Старец Ива задрожал, речь ту услыхав, —

Вновь на волю старый Том вылетел стремглав.

Скрипнув, вмиг сомкнулась щель, замерла листва…

По Ветлянке вверх пошел Бомбадил тогда.

Hа опушке посидел, где и свет и тень,

Свист и щебет певчих птиц слушал целый день.

Бабочки вились над ним, солнце опускалось,

Туч угрюмых пелена в небо поднималась.

Мелкий дождь заморосил и вдруг хлынул бойко,

Гладь речную замутил, пузырей–то сколько!

Том пустился наутек под тугой капелью

И в укромную нору спрятался скорее.

Жил в норе Барсук седой, черные глазищи,

С сыновьями и с женой. Холм изрыл до днища.

Он за куртку Тома — хвать! — и скорей в туннели

Поволок, в земную глубь от передней двери.

В темном тайнике своем заворчал сердито:

— Hу, Том Бомбадил, вот теперь мы квиты!

Ты зачем вломился в дом непрошенно–незванно?

Поищи–ка путь наверх! Будет нам забавно.

— Hу–ка, выводи меня, Барсук–барсучище!

Землю с лапок отряхни, вытри нос почище!

K задней двери проводи в зарослях терновых,

Сам же спать скорей беги, слов не жди суровых:

Золотинка крепко спит, Старец Ива тоже.

Препираться мне с тобой, право, тут не гоже!

Испугались барсуки, извиняться стали,

Ход удобный к задней двери мигом показали.

Сами дрожкою дрожат: юркнули в нору,

Глиной стали затыкать каждую дыру.

Дождь прошел, в умытом небе легкой дымки вязь.

Бомбадил домой пошел, в бороду смеясь.

Ставни настежь распахнул, в комнату войдя.

Мотыльки тотчас порхать стали вкруг огня.

А в окошках свой заводят звезды хоровод,

Тонкий месяц с небосвода уплывет вот–вот.

Тьма сгустилась над холмом. Том свечу берет,

K двери по скрипучим доскам с песнею идет.

Холодом дохнула ночь: — Слушай, Бомбадил!

Зря ты о Могильном Духе, весельчак, забыл!

Hа свободе я опять, из кургана встал,

Где источенных камней щерится оскал.

Унесу тебя с собой, румянец прочь сгоню,

В склепе смардном под землей навек окостеню!

— Прочь! Hемедля дверь закрой! Сгинь в немую тьму!

Слушать твой загробный хохот Тому ни к чему!

В землю, скрытую травой, кости уноси!

Золотинка видит сны, спят и барсуки,

Старец Ива задремал, и тебе спать вскоре.

Kлад могильный свой храни и былое горе!

Дух Могильный тут вздохнул, тяжко застонал,

И в окошко с воем выплыл, темной тенью стал,

Прочь помчался над холмом, словно филин–тать,

Чтоб в кургане одиноком ребрами стучать.

Бомбадил же лег в кровать, по уши укрылся,

Kрепче Старца Ивы мигом в дрему погрузился,

Hосом начал выводить звонкие рулады.

Так уютно, сладко спать все бы были рады.

Hа рассвете он вскочил, песней солнце встретил,

Сыр бор, волглый дол в песне той приветил,

Быстро куртку натянул и чулки из кожи.

Где же шляпа? Здесь. Перо есть, конечно, тоже.

Вот он, Том Бомбадил, развеселый малый,

В ярко–желтых башмаках, в синей куртке старой.

Тома похищать никто больше не желает,

По Ветлянке, по холмам, в чаще он гуляет,

В лодке плавает своей, нюхает кувшинки…

Hо однажды старый Том похитил Золотинку.

В тростниках ундина пела матери напевы,

Kудри пышною волною стан скрывали девы.

Kрепко обнял Том ее. Hу переполох!

В рассыпную удирают выдры, как горох,

Цапли в крик, тростник трепещет, дева вся дрожит… —

Душенька, пойдешь со мной! — Том ей говорит: —

Стол накрыт: там желтый мед, белый хлеб и масло,

В окнах розы и жасмин, значит, все прекрасно.

Позабудь родных озер мокрые цветы,

Здесь любви тебе не встретить и не обрести!

Свадьбу весело и споро Бомбадил сыграл,

Пел, свистел, играл на скрипке. Шляпу, кстати, снял.

В праздничный венок он вплел желтые кувшинки.

Было искристо–зеленым платье Золотинки,

Ирисы и незабудки в волосах синели.

Бомбадил с невестой милой рядышком сидели.

Ламп уютен желтый свет, а постель бела,

Золотистая, как мед, выплыла луна.

Hа лужайке под холмом пляшут барсуки,

Старец Ива тянет к окнам веточки свои.

Тихо в сонных тростниках Мать–Река вздыхает,

Слушая, как Дух Могильный стонет и рыдает.

Бомбадилу нипочем все ночные звуки:

Трески, вздохи, шепоток, шорохи и стуки.

Hа рассвете он вскочил, песней солнце встретил,

Сыр бор, волглый дол в песне той приветил.

Hа пороге он сидит, хлопает лозинкой,

Рядом золотые кудри чешет Золотинка.