Глава 7 ПЛЕННИК

Боуррик проснулся. Он лежал неподвижно, пытаясь прислушаться - в лагере даже ночью было шумно. Еще в полудреме ему на мгновение показалось, что кто-то позвал его по имени.

Он сел и, моргая, начал оглядываться. Пленники сидели вокруг костра, словно надеясь, что его тепло и свет хоть как-то уменьшат холодный страх, поселившийся в душе. Боуррик выбрал себе место как можно дальше от вонючей помойки, с краю от толпы рабов. Пошевелившись, Боуррик вспомнил, что его запястья сковывают наручники - две полоски серебра, которые, по слухам, сводят на нет все волшебные силы того, на кого они надеты. Боуррик вздрогнул и понял, что ночью в пустыне стало холодно. У него отняли и плащ и рубашку, так что из одежды остались только штаны. Он пошел к огню. Пленники, которых он толкал, ворчали ему вслед, но пошевелиться никто не хотел.

У костра Боуррик сел между двумя людьми, которые, кажется, и не заметили его появления, погруженные в переживания собственных несчастий.

В ночной темноте раздался визг - солдаты забавлялись с одной из пяти женщин-рабынь. Незадолго до этого шестая женщина сопротивлялась слишком активно и перекусила сонную артерию у солдата, который хотел ее изнасиловать; погибли оба: его смерть была менее долгой и мучительной.

По звуку заунывных причитаний, раздавшемуся вскоре, Боуррик решил, что этой рабыне повезло больше. Он подумал, что вряд ли кто из женщин останется в живых к тому времени, как они доберутся до Дурбина. Отдав женщин солдатам, работорговец разом избавился от проблем. Если хоть одна из них доживет до прихода в Дурбин, ее продадут в кухонные прислуги. Ни одна из них не была ни молода, ни красива, и работорговцу не надо было беспокоиться о том, чтобы держать их от солдат подальше.

Словно в ответ на мысли Боуррика работорговец появился возле костра. Он стоял в золотисто-красном свете у огня, пересчитывая свою добычу. Довольный осмотром, он повернулся к своему шатру. Касим. Насколько Боуррик помнил, его звали именно так. Боуррик хорошо его запомнил, потому что не терял надежды когда-нибудь добраться до него.

Когда работорговец отошел, его окликнул человек по имени Салайя - на нем был лиловый плащ, который два дня назад Боуррик выиграл в Звездной Пристани в карты. Когда сегодня на рассвете Боуррик появился в лагере, этот человек сразу же потребовал плащ и избил принца, решив, что тот недостаточно быстро его снимает. То, что Боуррик был в наручниках, ничего не меняло. После того, как принцу изрядно досталось, вмешался Касим и урезонил своего помощника. Принц запомнил и Салайю. Касим отдал Салайе несколько приказаний, которые тот вполуха выслушал. Потом работорговец ушел к лошадям. Скорее всего, подумал Боуррик, прибыла еще одна партия рабов.

Несколько раз он возвращался к мысли о том, чтобы сказать, кто он есть на самом деле, но всякий раз осторожность останавливала его. Он никогда не носил перстень со своей печатью - он ему мешал; вот и сейчас свидетельство его звания осталось лежать в одном из тех тюков, которые не достались бандитам. Конечно, его рыжие волосы, может быть, и заставили бы бандитов задуматься, но в Крондоре такой цвет волос не был редкостью. Светлые волосы часто встречались у людей, живших в Вабоне и на Дальнем берегу, но только в Крондоре среди жителей было столько же рыжих, сколько и блондинов.

Боуррик решил, что подождет до Дурбина, а потом попробует разыскать кого-нибудь, кто скорее поверит его рассказу. Он не доверял ни Касиму, ни его людям. Вряд ли кто-нибудь из них станет выслушивать его. Нужен кто-то более разумный, чем эти свиньи надсмотрщики. При удачном стечении обстоятельств Боуррик может снова обрести свободу.

Боуррик, утешаясь, насколько возможно, подобными мыслями, толкнул одного из задремавших пленников, чтобы тот подвинулся и дал ему место лечь. От ударов по голове он чувствовал головокружение и сонливость. Принц лег, закрыл глаза, на миг ему показалось, что земля под ним закружилась, вызывая прилив тошноты, но вскоре все прошло, и он уснул.

Солнце пекло, как Прандур, бог огня. Ничем не прикрытая, кожа Боуррика совсем высохла. После службы на границе его руки и лицо немного загорели, но вот спина... На второй день пути на ней вздулись пузыри, голова разламывалась от боли. Первые два дня были очень тяжелы - караван спускался с каменистого плато к песчаным пустошам, которые у местных жителей назывались Порогом Джал-Пура. Пять фургонов медленно катились по дороге, проложенной уже больше по песку, чем по утоптанной земле. Под лучами палящего солнца, медленно убивающего рабов, песок спекся большими пластами.

Вчера умерли трое. Салайе не нужны слабаки - на рабском торжище в Дурбине требовались только здоровые, сильные рабы. Касим еще не вернулся - он отлучился по какому-то делу, а в назначенном главе каравана Боуррик с первой минуты разглядел жестокого садиста. Воду давали три раза в день - перед рассветом, в полдень, когда проводники и солдаты останавливались отдохнуть, и с вечерней едой; тогда же рабов кормили - единственный раз в день. Каждому доставался кусок черствой лепешки из какой-то дряни; муки в ней было совсем мало, и сил от такой еды совсем не прибавлялось. Он надеялся, что мягкие шарики в тесте были все-таки изюминками, но на всякий случай не приглядывался. Благодаря еде он был жив, поэтому его мало беспокоило, вкусная она или нет.

Рабы мало общались между собой - каждый погрузился в свои горести. Ослабевшие от жары, они немногое могли сказать друг другу - разговор был пустой тратой сил. Но Боуррику удалось кое-что разузнать. Здесь, в пустыне, стражники не очень рьяно исполняли свои обязанности - даже если пленник освободится, куда ему идти? Пустыня была самым лучшим стражем. Придя в Дурбин, они смогут отдохнуть несколько дней, может быть, неделю, чтобы зажили кровавые мозоли на ногах и солнечные ожоги на спинах. Рабы успеют немного набрать вес и тогда их можно будет выставить на продажу. Изможденные дорогой рабы принесут мало золота.

Боуррик пытался размышлять о том, есть ли у него шансы, но жара и ожоги ослабили его, а от недостатка воды и еды он совсем отупел. Он тряхнул головой и попытался сосредоточиться, но все равно был способен только на то, чтобы переставлять ноги - поднимать их и опускать перед собой, раз за разом, пока не будет позволено остановиться.

Солнце исчезло, наступила ночь. Рабам было приказано сесть вокруг костра - так они сидели все предыдущие ночи, слушая, как солдаты забавляются с пятью оставшимися женщинами. Те больше не сопротивлялись и не кричали. Боуррик жевал свою лепешку и прихлебывал воду. В первую ночь, проведенную в пустыне, один из пленников выпил воду залпом, а через несколько минут его вырвало. Стражники больше не дали ему воды, и на следующий день он умер. Боуррик хорошо запомнил этот урок. Как ему ни хотелось, запрокинув голову, выпить сразу всю воду, он медлил над кружкой с мутной теплой водой, прихлебывая ее маленькими глотками. Быстро пришел сон - глубокий сон без сновидений, сон, который не давал отдыха измученному телу. Всякий раз, стоило ему пошевелиться, как он просыпался от боли в обожженной спине. Если он поворачивался спиной к огню, ее начинало печь при малейшем теп-лом дуновении, а если отодвигался от костра подальше, то холод тут же пробирал его до костей. А затем пинки и удары древками копий заставляли Боуррика подниматься вместе с остальными пленниками.

В прохладе утра почти сырой ночной воздух был не чем иным, как линзой, сквозь которую обжигающее прикосновение Прандура мучило рабов еще сильнее. Не прошло и часа, как упали двое; они остались лежать там, где повалились.

Ум Боуррика спрятался. Остался только животный рассудок - рассудок злобного, дикого зверя, который не хотел умирать. Все его силы были отданы одному - двигаться вперед и не упасть. Упасть означало умереть.

После нескольких часов бездумного шагания его схватили чьи-то руки.

- Стоп! - раздался голос.

Боуррик моргнул и сквозь желтые искры, застилавшие взор, увидел лицо. Оно состояло из каких-то узлов и бугров, из изломанных плоскостей - над курчавой бородой темнела кожа цвета черного дерева. Такого отвратительного лица Боуррик еще никогда не видел. В безобразии его было даже что-то величественное. :

Боуррик начал хихикать, но из пересохшего горла раздалось только сипение.

- Сядь, - сказал солдат с неожиданной предупредительностью. - Пришло время полуденного отдыха. - Оглядевшись, не смотрит ли кто, он открыл свой собственный бурдюк и налил немного воды на ладонь. - Вы, северяне, так быстро мрете от жары, - он смочил Боуррику затылок и вытер руку о волосы юноши, немного охладив ему голову. - Слишком много людей умерло в пути, Касиму это не понравится.

Потом другой стражник принес еще один бурдюк и кружки, и началась свара вокруг воды. Каждый раб, который еще мог хоть что-то сказать, сразу начал говорить о том, как ему хочется пить, - словно если он будет молчать, то и воды не получит.

Боуррик едва мог двигаться; каждое движение вызывало мелькание перед глазами белых, красных и желтых пятен. Почти вслепую он протянул руку и взял металлическую кружку. Вода была теплой и горькой; потрескавшимся губам Боуррика она неожиданно напомнила тонкое наталезское вино. Он отхлебнул вина, стараясь подержать его во рту, как учил отец, чтобы темно-красная жидкость протекла по языку и язык отметил бы все оттенки аромата вина. Едва заметная горечь, скорее всего, от пригоршни стеблей и листьев, которые винодел специально оставил в чане, чтобы перед тем как разлить вино по бочкам, довести его до нужной степени ферментации. А может быть, вино немного не добродило. Боуррик никак не мог понять, что это за вино - в нем не хватало характерных привкусов, да и горьковато оно было. Не очень хороший сорт. Надо будет узнать, пробовали ли его папа и Эрланд, просто поставить на стол кувшин, а потом посмотреть - пили они его или нет.

Боуррик заморгал слипающимися от сухости и жары глазами - он никак не мог разглядеть, где же плевательница. Как он может сплюнуть вино, если нет плевательницы? Он не должен его пить, иначе будет очень пьяным - он же еще совсем маленький мальчик. Наверное, если он отвернется и сплюнет под стол, никто и не заметит.

- Эй! - закричал кто-то. - Этот раб выплюнул воду!

Из рук Боуррика вырвали кружку; он упал на спину. Он лежал на полу столовой отца и раздумывал - почему плитки такие теплые? Они должны быть холодными. Какими были всегда. Почему они так нагрелись?

Потом пара рук подняла его, а еще одна помогла ему стоять.

- Что такое? Хочешь умереть, отказываясь от воды?

Боуррик приоткрыл глаза и заметил перед собой абрис чужого лица.

- Я не знаю, что это за вино, папа, - слабым голосом ответил он.

- У него лихорадка, - произнес голос. Его подняли и понесли, и вот он оказался где-то, где было немного потемнее. Ему на лицо вылили воду, и она потекла по шее, по рукам. Чей-то голос вдалеке сказал:

- Салайя, клянусь богами и демонами, у тебя мозгов еще меньше, чем у кошки, сдохшей три дня назад. Если бы я не выехал к вам навстречу, ты бы угробил и этого, да?

Боуррик почувствовал, что по лицу течет вода, и, открыв рот, начал ее пить. Вода была почти свежей.

Раздался голос Салайи:

- Слабые ничего нам не принесут. Мы сэкономим, если они умрут по дороге - тогда не надо будет их кормить.

- Болван! - закричал другой. - Это же один из лучших рабов! Ты посмотри - он молодой, ему не больше двадцати лет, и выглядит довольно неплохо. Если не считать волдырей, он здоров или будет здоров через несколько дней. Эти тонкокожие северяне не могут переносить жару так, как те, кто родился в Джал-Пуре. Немного воды, одеть его, и он был бы готов к торгам на следующей неделе. А теперь мне придется ждать две недели, пока заживут ожоги и он окрепнет.

- Хозяин...

- Хватит, держите его под повозкой, а я посмотрю остальных. Если я вовремя найду их, можно будет спасти и других. Не знаю, что сталось с Касимом, но черным стал для гильдии тот день, когда ты был поставлен во главе каравана.

Боуррику этот разговор показался очень странным. А что случилось с вином? Он продолжал размышлять ни о чем, лежа под повозкой, а мастер гильдии дурбинских работорговцев осматривал рабов, которые через день должны быть доставлены в лагерь.

- Дурбин! - воскликнул Садман. Его составленное из темных узлов лицо расплылось в широкой улыбке. Он правил последним фургоном - тем, в котором ехал Боуррик. Два дня с тех пор, как Боуррика перенесли в тень повозки, вернули его к жизни. Сейчас он ехал вместе с тремя другими рабами, которые так же, как и он, оправлялись после теплового удара. Они могли пить воду, сколько хотели, а ожоги от солнца были смазаны каким-то мягким маслом с травяной вытяжкой - благодаря мази жгучая боль превратилась в терпимый зуд.

Фургон запрыгал по камням мощеной дороги, и Боуррик, шатаясь, поднялся на ноги. Он не увидел ничего особенного - город как город, разве что окружающие земли стали более зелеными. Уже полдня они то и дело проезжали мимо мелких ферм. Боуррик стал вспоминать, что ему известно о Дурбине, этом оплоте пиратов.

Дурбин был главным городом на единственном клочке орошаемых земель между Долиной Грез и Горами Троллей, а также единственным удобным портом на побережье от Края Земли до Рэнома. Вдоль всего южного берега Горького моря предательские рифы поджидали корабли и лодки, которых невезение подводило под влияние северных ветров. На протяжении многих веков Дурбин был родным домом пиратов, грабителей разбитых судов и работорговцев.

Принц кивнул Салману. Этот бандит оказался веселым и в то же время ужасно болтливым.

- Я прожил здесь всю жизнь, - сказал разбойник, улыбаясь еще шире. - И отец мой тоже родился здесь.

Когда несколько сотен лет назад люди пустыни Джал-Пур завоевали Дурбин, они нашли выход к морским перевозкам и торговле, а когда Империя завоевала этот край, Дурбин был столицей народа пустыни. Теперь в городе жил губернатор, назначенный императрицей, но ничего не переменилось. Дурбин оставался Дурбином.

- Скажи-ка, - спросил Боуррик, - а городом по-прежнему управляют три гильдии?

Салман рассмеялся.

- Ты грамотный парень! Немногие за пределами Дурбина знают об этом. Да - гильдия работорговцев, гильдия грабителей и капитаны побережья... Они до сих пор управляют Дурбином. Именно они, а не имперский губернатор решают, кому жить, а кому умереть, кому работать, а кому есть. - Он пожал плечами. - Так всегда было. До Империи. До жителей пустыни. Всегда.

Боуррик, вспомнив про пересмешников, гильдию крондорских воров, спросил:

- А нищие и воры? Они имеют какую-нибудь силу?

- Ха! - ответил Салман. - Дурбин - самый честный в мире город, мой образованный друг. Мы, живущие здесь, ложимся спать, не запирая дверей, и можем, ничего не боясь, ходить по улицам. Тот, кто ворует в Дурбине, - дурак, потому что через несколько дней станет покойником или, в лучшем случае, рабом. Так постановил Совет Трех, а кто настолько глуп, чтобы сомневаться в его мудрости? Уж точно не я. Так и должно быть, ведь у Дурбина нет друзей среди рифов и песков.

Боуррик похлопал Салмана по плечу и снова сел. Он поправился быстрее других заболевших рабов - потому что был самым молодым и здоровым. Остальные трое были пожилыми фермерами, и ни один из них не изъявил желания поправиться. Отчаяние лишает сил быстрее, чем болезнь, подумал Боуррик.

Он выпил немного воды и обрадовался первому дуновению океанского бриза - фургон подъезжал к городским воротам. Один из советников отца и их наставник в мореходном деле, Амос Траск, в молодости был пиратом, совершал набеги на Вольные города, Квег, на Королевство Островов под именем капитана Тренчарда, Кинжала Морей. Он был довольно известным членом гильдии капитанов побережья. Траск рассказывал много историй о своих морских приключениях, но почти ничего не говорил о том, как вели себя и каким влиянием пользовались капитаны в городе. Может быть сейчас еще кто-нибудь помнит капитана Тренчарда, и тогда Боуррик этим воспользуется.

Боуррик решил пока никому не говорить, кто он такой. Хотя он не сомневался, что работорговцы пошлют отцу требования о выкупе, все же принцу хотелось бы избежать международных осложнений, которые неминуемо последуют, если факт его пленения станет известен. Проведя несколько дней в лагере для рабов и набравшись сил, он попробует бежать. Пустыня, конечно, непреодолима, но любая утлая лодчонка в порту могла дать шанс вырваться на свободу. До Края Земли, города, которым правил отец барона Локлира, отсюда было неблизко - почти пятьсот миль, которые предстояло пройти против ветра, но все же это можно было сделать. Боуррик обдумал все это с уверенностью девятнадцатилетнего человека, который еще не знал поражений. Его пленение было просто задержкой в пути, не более того.

Загоны для рабов были накрыты одной крышей, которая покоилась на высоких балках и защищала рабов от полуденной жары или неожиданных штормов, налетавших с Горького моря. Но вместо стен были набиты поперечные балки, чтобы стражники могли всегда видеть пленников. Здоровый человек легко мог перебраться через стену высотой в десять футов, но к тому времени, как он доберется до верха и пролезет между стеной и крышей, отстоящей на три фута от стены, его уже будут поджидать стражники.

Боуррик обдумывал свое бедственное положение. После того как его продадут, может статься, новый хозяин не будет охранять его так же сильно, а может, и наоборот. Логика советовала попробовать бежать, пока он находится поблизости от моря. А вдруг его новый владелец не окажется купцом из Квега, путешественником из Вольных городов, а то и дворянином из Королевства? Будет еще хуже, если его увезут вглубь Империи. Боуррик не хотел позволять судьбе делать выбор.

У него уже был план. Загвоздка только в одном - необходимо заручиться поддержкой других пленников. Если можно будет организовать продолжительные беспорядки, тогда он успеет перемахнуть через ограду и укрыться в городе.

- Псст!

Боуррик обернулся, чтобы посмотреть, откуда идет такой странный звук.

- Псст! Сюда, молодой дворянин, - Боуррик взглянул сквозь перекладины изгороди и внизу, в негустой тени, увидел тощую фигурку.

За подпоркой крыши прятался мальчик лет одиннадцати-двенадцати. Если бы он двинулся в любую сторону хоть на пару дюймов, стража немедленно заметила бы его.

Боуррик огляделся и увидел, что стражники собрались и разговаривают у угла загона.

- Что? - шепотом спросил Боуррик.

- Если вы, благородный господин, на минутку отвлечете внимание стражников, я буду очень вам обязан, - услышал он ответный шепот.

- Зачем? - спросил Боуррик.

- Мне очень надо, господин.

Считая, что никакого вреда не будет, разве что достанется еще один тумак, Боуррик кивнул. Подойдя поближе к стражникам, он крикнул:

- Эй! А поесть когда дадут?

Оба стражника прищурились, а потом один фыркнул и, просунув древко копья между балками ограды, попытался ударить Боуррика. Тот отскочил.

- Простите, - сказал он и, посмеиваясь, отошел.

Его подергали за рукав. Принц обернулся и увидел перед собой мальчика.

- Что ты здесь делаешь?

- Как что, господин? - вопросительно посмотрел на него мальчик.

- Я думал, ты хочешь убежать... - хриплым шепотом ответил Боуррик.

Мальчик рассмеялся.

- Нет, благородный господин. Мне нужно было, чтобы вы отвлекли стражу, а я бы в это время пробрался в загон.

Боуррик возвел глаза к небу:

- Две сотни рабов, не переставая, думают о том, как бы отсюда выбраться, а мне довелось встретить единственного человека, которому захотелось попасть сюда!

Мальчик проследил за направлением взгляда Боуррика и спросил:

- Какому божеству молится господин?

- Всем сразу. Но в чем же дело?

Мальчик взял Боуррика за локоть и повел его на середину загона, где стражники не могли ничего услышать.

- В моей жизни появились некоторые сложности, господин мой.

- А почему ты называешь меня "господином"?

Лицо мальчика озарилось улыбкой, и Боуррик пригляделся к нему. Круглые румяные щеки на загорелом лице; глаза превратились в щелки - кажется, они были совсем черными. Из-под шапки, которая была на несколько размеров больше, чем нужно, торчали неровно обрезанные черные вихры. Мальчик едва заметно поклонился.

- Для такого низкорожденного, как я, все люди - господа и все заслуживают почтения. Даже эти свиньи стражники.

Боуррик не мог не улыбнуться.

- Ну, скажи же мне, почему ты решил присоединится к нашей несчастной компании?

Мальчик уселся на землю и знаком пригласил Боуррика сделать то же самое.

- Зовут меня Сули Абдул, молодой господин. Я нищий. И я, как ни стыдно мне в этом признаться, нахожусь под угрозой наказания от Совета Трех. Ты знаешь о Совете? - Боуррик кивнул. - Тогда ты должен знать, что его гнев опасен, а руки длинны. Я заметил старого купца, который прилег отдохнуть на полуденном солнце. Из его дырявого кошелька высыпалось несколько монеток. Если бы я дождался, пока он проснется и, не обнаружив пропажу, уйдет, тогда я бы мог подобрать их с земли, и никто бы обо мне плохо не подумал. Не доверяя богам, я решил собрать деньги, пока он дремлет. Но Госпожа Судьба распорядилась так, что он проснулся в самый худший момент и закричал: "Вор!", да так громко, что все кругом услышали. Кто-то меня узнал, назвал по имени, и за мной погнались. Теперь по приказу Совета Трех меня преследуют, чтобы наказать. Где же еще прятаться, как не среди тех, кто уже стал рабом?

Боуррик помолчал, не зная, что сказать. Потом он спросил:

- Скажи-ка, а что ты будешь делать через девять дней, когда нас продадут с аукциона?

- К тому времени, милостивый господин, меня уже здесь не будет, - со смехом ответил мальчик.

- А куда ты пойдешь? - прищурившись, спросил принц.

- Снова в город, молодой господин. Мой проступок невелик, а у Совета Трех и без меня забот хватает. Сейчас в губернаторском дворце решаются какие-то важные дела - так, по крайней мере, утверждают слухи на улицах. Приезжают и уезжают имперские посланники и порученцы от Совета. В любом случае через несколько дней те, кто сейчас разыскивает меня, займутся другими делами, и я смогу вернуться к своим занятиям.

- Ты можешь выбраться так же легко, как и забрался сюда? - недоверчиво покачал головой Боуррик.

Мальчик пожал плечами.

- Вероятно. В жизни нет ничего определенного. Надеюсь, что да. А если нет - на то воля богов.

Боуррик, взяв попрошайку за рубаху, подтянул поближе к себе.

- Ну, мой дружок-философ, тогда давай заключим сделку, - прошептал он. - Я помог тебе войти, а ты теперь поможешь мне выйти.

Смуглое лицо мальчика побледнело.

- Хозяин, - произнес он, почти не разжимая губ, - для человека, столь же тщедушного, как и я, мы вполне бы могли придумать способ удрать, но ты ростом с могучего воина, а эти наручники сковывают твои движения.

- А ты не можешь освободить меня от них?

- Как? - испуганно спросил мальчик.

- Не знаешь? Что же ты за вор?

- Плохой, - горестно покачал головой мальчик. - В Дурбине можно украсть только глупость, поэтому я еще и глупец. Я ничего не умею, и сегодня была моя первая попытка.

Боуррик покачал головой.

- Неумелый вор - как раз то, что мне нужно. Я и сам бы смог освободиться, если бы было чем открыть наручники. Мне нужен кусок жесткой проволоки вот такой длины. Тонкий гвоздик тоже сойдет, - разведя указательный и большой пальцы на пару дюймов, принц показал требуемую длину.

- Попробую, хозяин.

- Хорошо, - сказал Боуррик, отпуская мальчишку. В тот миг, когда его отпустили, мальчик рванулся, словно собираясь убежать, но Боуррик, предвидя такой поворот дел, подставил попрошайке подножку. Прежде чем мальчик успел подняться на ноги, принц схватил его за плечо.

- Ты привлечешь к нам внимание, - сказал принц, кивком головы указывая на стоявших неподалеку стражников. - Я знаю, что ты хочешь сделать, мальчик. Не пытайся вырваться. Если меня будут через неделю продавать на аукционе, я отправлюсь туда в компании. Дай мне еще хоть один повод позвать стражу, и я так и сделаю. Понял?

- Да, хозяин, - прошептал мальчик, запуганный окончательно.

- Я тебя насквозь вижу, - произнес Боуррик. - Меня воспитал человек, до которого тебе как блохам в твоей рубашке до тебя. Понял? - Сули кивнул, не желая ничего говорить. - Если ты решишь сбежать от меня или меня предать - на аукцион я отправлюсь вместе с тобой. Тебе ясно?

Мальчик кивнул, и Боуррик понял, что теперь он не пытается отделаться от принца, так как действительно поверил, что принц может выдать его страже. Боуррик отпустил Сули, и тот повалился на землю. На этот раз он не пытался убежать, а просто сел на твердо утоптанную землю; его лицо выражало безнадежный ужас.

- Отец Милосердия, молю тебя, прости мне мою глупость. Зачем, о зачем ты отдал меня в руки этого безумного господина?

Боуррик опустился на одно колено.

- Ты можешь принести мне проволочку?

- Могу. - Сули поднялся на ноги и поманил Боуррика за собой.

Боуррик подошел за ним к стене. Мальчик повернулся к изгороди спиной, чтобы стражники, если вдруг посмотрят в эту сторону, не смогли бы увидеть его лицо. Указав на доски, маленький попрошайка сказал:

- Некоторые покоробились. Посмотри внимательно.

Боуррик тоже повернулся спиной к стене, но краем глаза продолжал изучать доски. Одна из них выгнулась наружу, немного вытолкнув держащий ее гвоздь. Принц прислонился к этой доске и ощутил, как шляпка гвоздя колет его в плечо.

Боуррик неожиданно повернулся и толкнул мальчика на доску. Как только Сули навалился на стену, Боуррик зацепил шляпку гвоздя краем своих наручников.

- Ну, молись, чтобы он не согнулся, - прошептал принц. Он дернул, и гвоздь выскочил.

Нагнувшись, чтобы поднять свою драгоценную находку, Боуррик быстро огляделся - но никто и внимания не обратил на его странные действия.

Юноша легко открыл замок сначала на одном, потом на другом наручнике. Затем, растерев затекшие запястья, снова надел их.

- Что ты делаешь? - прошептал попрошайка.

- Если стражники увидят меня без наручников, они сразу явятся сюда, чтобы узнать, что случилось. Я просто хотел посмотреть, трудно ли будет их снять. Оказывается, не очень.

- Где мог такому научиться сын благородных родителей? - спросил Сули.

- У одного из моих наставников, - улыбнулся Боуррик, - детство было весьма... пестрым. Он не всегда учил меня тому, чему полагается учить... - он чуть не сказал "принцев", но вовремя опомнился: - Детей дворян.

- А! - сказал мальчик. - Так ты благородного происхождения! Я так и подумал, когда услышал, как ты говоришь.

- А как я говорю? - спросил Боуррик.

- Ты говоришь, как самые образованные и благородные господа. Да и акцент у тебя, как у самых благородных, даже как у королевской семьи.

Боуррик задумался.

- Надо будет этим заняться. Если нам придется долго скрываться в городе, я должен притворяться простолюдином.

Мальчик выпрямился.

- Я могу тебя научить, - посмотрев на наручники, он спросил: - А зачем тебя заковали, сын благородных родителей?

- Они думают, что я - волшебник.

- Тогда почему тебя не убили? - спросил мальчик, глядя на него широко раскрытыми глазами. - С чародеями управляться очень трудно. Даже самые плохие могут насылать чирьи и бородавки на тех, кто их рассердит.

- Я почти убедил их в том, что я - бедный учитель, - улыбнулся Боуррик.

- Тогда почему же они не сняли наручники?

- Потому что я почти убедил их.

- Куда мы пойдем, хозяин? - спросил мальчик.

- В порт, я хочу стащить там какую-нибудь лодочку и отправиться на ней в Королевство.

- Это отличный план, - кивнул, соглашаясь, мальчик. - Я, молодой господин, стану твоим слугой, а твой отец щедро вознаградит меня за то, что я помог тебе бежать из этого прибежища убийц с темными душами.

- Теперь и ты заговорил высоким стилем, а? - рассмеялся Боуррик.

Мальчик просиял.

- Человек, занимающийся попрошайничеством, должен уметь выбирать слова - только так он заработает себе на жизнь. Если просто просить подаяния - ничего, кроме тумаков, не получишь. Но угрожай им замысловатыми проклятьями, и они одарят тебя. Если я скажу: "Чтобы твоя красавица-жена стала уродиной", какой купец остановится, проходя мимо меня? Но стоит сказать: "Пусть твоя любовница станет похожа на твою жену! И дочери тоже!" - тогда он насыплет мне меди, чтобы только избавиться от проклятия, иначе его дочери вырастут похожим на свою мать, и он не сможет найти для них женихов, и любовница станет похожа на жену, и он потеряет радость в жизни.

Боуррик усмехнулся.

- Неужели ты можешь насылать такие проклятия, что люди тебя боятся?

- Кто знает? - рассмеялся мальчик. - Но кто откажется бросить несколько медяков, чтобы проклятье не исполнилось?

Боуррик сел.

- Я буду делить с тобой обед - так они называют хлеб и похлебку. Но до того, как начнут пересчитывать рабов для аукциона, я должен бежать отсюда.

- Они поднимут тревогу и станут тебя искать.

- Именно этого я и хочу, - улыбнулся Боуррик.

Боуррик съел половину обеда и отдал тарелку мальчику. Сули в один момент проглотил все и вылизал оловянную тарелку, чтобы подобрать оставшиеся крошки.

В течение семи дней они делили порцию Боуррика, и, хоть оба не были сыты, все же еды хватало - работорговцы неплохо кормили тех, кого собирались продать на аукционе. Ввалившиеся глаза, выпятившиеся скулы, торчащие ребра сбивают цену, а недолгая сытная кормежка поможет избавиться от этих недостатков.

Если кто и заметил необычный способ, каким мальчик присоединился к группе рабов в загоне, виду никто не подал. Рабы в основном молчали, погрузившись в свои мысли, и почти не пытались беседовать друг с другом. Зачем трудиться заводить дружбу с человеком, которого ты, скорее всего, никогда больше не увидишь?

- Мы должны бежать до утренней переклички, - произнес Боуррик шепотом, чтобы никто не мог его подслушать.

Мальчик кивнул, но сказал:

- Я не понимаю. - В течение семи дней он прятался среди рабов, пригибая голову, чтобы его не сосчитали вместе с другими. Может быть, его видели раз или два, но стражники не трудились пересчитывать рабов еще раз, если получалось, что голов больше - они думали, что просто обсчитались. Другое дело, если бы вдруг их оказалось меньше.

- Мне надо, чтобы при поисках поднялось как можно больше шума. Но больше всего мне надо, чтобы к аукциону там собралось как можно больше солдат. Понимаешь?

- Нет, хозяин.

Последнюю неделю Боуррик провел, подробно выспрашивая мальчика обо всем, что касалось города и гильдии работорговцев.

- За оградой проходит улица, которая ведет к порту, - сказал Боуррик, и Сули кивнул. - Через несколько минут после побега десятки солдат кинутся в порт и найдут нас прежде, чем мы успеем уплыть в лодке в Квег или куда-нибудь еще, верно? - Мальчик еще раз кивнул. - Никто в здравом уме не рискнет отправиться в пустыню, не так ли?

- Конечно.

- Значит, мы пойдем в сторону пустыни.

- Хозяин! Мы погибнем!

- Я же не сказал, что мы уйдем в пустыню, - объяснил Боуррик. - Мы пойдем в ту сторону и поищем место, где можно будет спрятаться.

- Но где, хозяин? Между этим местом и пустыней расположены дома богатых горожан, казармы солдат и дом губернатора.

Боуррик усмехнулся.

- О великие боги, - заговорил мальчик, глаза которого стали круглыми от страха, - хозяин, ты же не хочешь сказать...

- Вот именно, - ответил Боуррик. - Там-то они не станут искать двух беглых рабов.

- О благородный хозяин, ты, наверное, шутишь, чтобы помучить своего бедного слугу.

- Перестань, Сули, - заметил Боуррик, оглядываясь. - Ты подал мне хорошую мысль.

- Я, хозяин? Я ничего не говорил о том, чтобы отдаться в руки губернатора.

- Нет, но, если бы ты не пытался спрятаться от работорговцев в загоне для рабов, я бы никогда до нее не додумался.

Боуррик скинул наручники и знаками показал мальчику, чтобы тот поднялся. Стражники на дальнем конце загородки играли в кости, а тот, которого оставили на страже, дремал. Боуррик указал вверх; мальчик кивнул. Он скинул свой балахон, оставшись в одной набедренной повязке, Боуррик сложил руки и мальчик поставил ногу ему на ладони; принц отчасти подсадил, отчасти подбросил его к балкам, поддерживающим крышу. Мальчик ловко пробрался по балке в дальний от играющих стражников угол, туда, где дремал один солдат.

Промедление и малейший шум могли испортить все дело, поэтому Боуррик обнаружил, что задерживает дыхание, наблюдая, как мальчик пробирается к углу загородки. Там Сули быстро взобрался на ограду и, протянув руку, схватился за рубаху" которую ранее привязал к балке. В два приема взобравшись на изгородь, Сули Абдул завис прямо над спящим человеком.

Свесившись, мальчик стащил с головы стражника металлический шлем, а подошедший Боуррик в тот же миг взмахнул наручниками. Браслет с глухим стуком ударил солдата в висок, и тот повалился на землю.

Боуррик не стал оглядываться, чтобы узнать, наблюдает кто-нибудь за ними или нет - если другие стражники что-нибудь заметили, можно было считать, что все пропало, - принц подпрыгнул и схватился за висящую рубаху.

В один миг он оказался наверху, рядом с мальчиком. Сули, пригибаясь, осторожно пошел по балке, которая держала крышу. Боуррик двинулся следом - ему пришлось ползти.

Вот они тихо миновали игравших стражников и на дальнем конце загона перебрались на крышу следующего, а оттуда перепрыгнули на стену наружной ограды. Спрыгнув на землю, они пустились к дому губернатора Дурбина, да так быстро, словно весь городской гарнизон гнался за ними.

План Боуррика сработал. В доме губернатора была страшная суета. Поэтому какие-то два раба, направлявшиеся через двор к кухне, не вызвали удивления.

Через десять минут поднялась тревога - на улицу выскочили стражники, крича, что сбежал раб к этому времени Боуррик и Сули нашли отличный чердак в том крыле, которое предназначалось для гостей. Судя по толстому слою пыли, он пустовал уже много лет.

Сули прошептал:

- Господин мой, ты и впрямь чародей. Уж об этом они никогда не додумаются. Никому не придет в голову обыскивать дом губернатора.

Боуррик кивнул. Он поднял палец, призывая к молчанию, и улегся поудобнее, словно собрался поспать.

Возбужденный мальчик едва мог поверить своим глазам - юноша действительно уснул. Сули был слишком взволнован и испуган, чтобы последовать его примеру. Он выглянул в маленькое окошко, через которое они попали на чердак, - отсюда открывался вид на часть двора и на второе крыло дома.

Понаблюдав за беготней челяди, маленький попрошайка решил исследовать чердак. Он мог стоять на чердаке в полный рост, а Боуррику надо было пригибаться. Сули осторожно прошел по балке, поддерживающей потолок, - даже если в комнате под ними кто-то был, он бы не услышал шагов.

В дальнем конце чердака нашелся люк. Мальчик приложил к нему ухо, но ничего не услышал. Он подождал довольно долгое время - или решил, что времени прошло немало, а потом попытался осторожно приподнять крышку люка. Комната под ним оказалась пустой и темной. Мальчик аккуратно поднял крышку, стараясь, чтобы пыль из щелей не просыпалась вниз, и просунул голову в отверстие.

И чуть не вскрикнул, обнаружив, что смотрит в чье-то лицо. Потом, когда глаза привыкли к темноте, он понял, что оказался нос к носу с большой статуей из тех, что привозили из Квега, - статуя представляла изваянную из мрамора или какого-то другого камня фигуру человека в полный рост.

Мальчик, опершись на голову статуи, спустился в комнату. Оглядевшись, он обнаружил, что комната использовалась, как кладовка, и очень этому обрадовался. В углу, под узлами с какими-то тряпками, нашелся тупой кухонный нож. Лучше такое оружие, чем совсем никакого, подумал Сули, и засунул нож под рубаху.

Передвигаясь как можно тише, мальчик подошел к двери. Она была не заперта. Приоткрыв ее, он сквозь щелку посмотрел в пустой и темный коридор.

Сули осторожно прокрался туда, где коридор соединялся с другим - тоже пустым и темным. Сули долго прислушивался, прежде чем решил, что никто не пользуется этим крылом большого губернаторского дома. Он заторопился вперед, наугад заглядывая в комнаты, и выяснил, что все они пустые. В некоторых вообще не было мебели, а там, где она стояла, все было прикрыто полотняными чехлами.

Оглядевшись, мальчик не нашел больше ничего интересного и решил, что пора возвращаться на чердак и немного поспать.

И тут в дальнем конце коридора он заметил тоненькую полоску света. В тот же миг тишина была нарушена чьим-то сердитым голосом, прозвучавшим приглушенно.

Любопытство боролось в душе Сули с осторожностью. Победило любопытство. Подкравшись поближе, мальчик обнаружил дверь, через которую доносились голоса. Приложив ухо к двери. Сули услышал, как кто-то злобно говорил:

- Дураки! Если бы знали об этом раньше, то успели бы подготовиться!

- Все произошло случайно, - отвечал второй, более спокойный голос. - Никто не понял, что хотел сказать этот болван Риз, когда он явился с донесением от Лейфа и заявил, что легко можно ограбить королевский караван.

- Да не королевский, - с трудом сдерживая гнев, снова заговорил первый. - Караван, в котором ехали принцы.

- А пленник, который убежал сегодня ночью, и был принц?

- Боуррик. Богиня Судьбы смеется над нами. Он был единственным рабом с рыжими волосами.

- Господин Огонь будет очень недоволен, если узнает, что принц еще жив, - произнес второй, спокойный голос. - Когда все решат, что Боуррик погиб, задача нашего хозяина будет выполнена, но если принц Островов останется в живых и отправится домой...

- Значит, - перебил злой голос, - надо позаботиться, чтобы он умер, а заодно чтобы умер и его брат.

Сули заглянул в замочную скважину. Он увидел только мужскую спину и руку, лежащую на столе. Потом человек за столом подался вперед, и Сули узнал губернатора Дурбина. Это ему принадлежал сердитый голос.

- Никто за пределами этой комнаты не знает, что сбежавший раб - принц Боуррик. Нельзя допустить, чтобы он хоть кому-то рассказал о себе. Пустите слух, что при побеге он убил стражника, и прикажите убить его на месте поимки.

Человек, который говорил спокойно, сделал шаг и закрыл Сули обзор. Попрошайка попятился, боясь, что дверь сейчас откроется, но голос произнес:

- Работорговцам такой приказ не понравится. Им захочется публичного наказания - скорее всего, казни в клетке; им надо показать другим рабам, что будет с ними, если они задумают убежать.

- Гильдии я расскажу обо всем, - произнес губернатор. - Но беглецу нельзя позволить говорить. Если кто-нибудь узнает, что мы приложили к этому делу руку... - Он не договорил. - Надо заткнуть рты Лейфу и Ризу.

Сули отошел от двери. Боуррик, подумал он. Его новый хозяин - принц Боуррик, сын принца Крондорского!

Никогда еще до настоящей минуты не испытывал мальчик такого сильного страха. Он попал в самый центр битвы тигров с драконами. Он побежал к чердаку; по лицу текли слезы, и Сули едва вспомнил, что надо осторожно прикрыть за собой дверь, которая вела в кладовку.

Воспользовавшись помощью квегской статуи еще раз, он поднялся на чердак и осторожно прикрыл за собой крышку люка. Потом он подобрался туда, где спал принц.

- Боуррик, - тихо прошептал мальчик ему в ухо.

Молодой человек в тот же миг проснулся и спросил:

- Что такое?

Сули, вытирая слезы, прошептал:

- О великий господин мой, смилуйся. Они знают, кто ты и ищут тебя повсюду. Они хотят убить тебя, пока другие не узнали, кто ты такой.

Боуррик схватил мальчика за плечи:

- Кто знает обо мне?

- Губернатор и еще какой-то человек. Я не видел кто. Это крыло соединяется с комнатой, где губернатор проводит советы. Они говорили о рыжеволосом рабе, который сбежал сегодня ночью и о принце Островов. Это ты и есть.

- Это ничего не меняет.

- Это все меняет, милосердный хозяин, - вскричал мальчик. - Они не перестанут тебя искать, но будут охотиться за тобой, пока не найдут. И меня тоже убьют.

Боуррик отпустил напуганного мальчика и попытался справиться с собственным страхом.

- Значит, нам остается только быть умнее их, а? Вопрос прозвучал как-то не очень уверенно даже для самого Боуррика - если сказать честно, он не имел ни малейшего представления о том, что станет делать дальше.

Загрузка...