Пробудившая пламя

Глава 5.

Секрет пропавших воспоминаний оказался на редкость прост. Стоило увидеть детей, и почти полтора года, закрытых и спрятанных в памяти Ираидалы, проявились, наливаясь яркими красками. В один миг восстанавливая целостную картину, несясь, насыщенным деталями и эмоциями девушки, потоком.

Сердце застучало от жалости к молоденькой и никому не нужной, даже не смотря на ценную кровь, дурёхе и двум малышам. Ираидала стала наложницей очень рано, но она знала своё место, мучилась от ревности и летала от счастья, когда господин звал к себе в покои.

Новость о том, что она в положении, для неё была просто лучшим подарком. Юная девушка была уверена, что теперь-то оман и не взглянет ни на кого больше! Ираидала не сомневалась, что она родит господину крылатого ребёнка, наследника. Жаль только пламя в её крови не проснулось, вот тогда бы точно она смогла бы сделать для любимого всё.

Она ждала, что со дня на день её оман чуть ли не разгонит свой гарем, чтобы уделять своё время и внимание ей и их будущему малышу. Я усмехнулась её уверенности, ведь это был не первый крылатый ребёнок омана, и его появление никак не повлияло на жизнь родившей его Анаис. Только условия жизни стали покомфортнее, да статус лари получила. Но Ираидала не обратила на это внимания.

И вот вопреки её ожиданиям хоровод наложниц в спальне омана вовсе не иссяк. Это её перестал звать и замечать господин. Ей объяснили, что, мол, какие ночи с оманом, в её-то положении? Радость от новости о её беременности начала меркнуть. Ведь именно из-за этого она разлучена со своим любимым, как посчитала Ираидала.

Но оман и днём не очень к ней рвался. Кивал и спрашивал, как самочувствие при встрече в коридорах дворца. Ираидала, считая, что он искренне интересуется, всё и рассказывала.

Беременность давалась девушке очень тяжело. Токсикоз преследовал её с первых дней и до самых родов. Она набрала огромный вес, живот раздувало просто на глазах. Она стала неповоротливой и неуклюжей. Когда ребёнок начал шевелиться, стало совсем не хорошо. Ираидала думала, что у неё внутри ни одного живого места не осталось, один сплошной синяк. Но всё это меркло перед дикой болью в спине, что терзала её где-то с середины срока. Иногда из-за этих приступов она даже не могла встать с постели.

Ходила она только на небольшие расстояния, потому что начинала задыхаться. Да и чтобы нести живот приходилось ходить, изогнувшись назад. Единственное, в чём не смогла отказать себе Ираидала, это редкие прогулки к зарослям каргиза. Около десятка кустов росли рядом, создавая удивительно уютное и красивое место. Когда Ираидала приходила сюда, ей словно становилось легче, аромат цветов прогонял её тревоги. Весь дворец знал, что найти будущую лари можно или в её комнате, или здесь.

Тот страшный день начался для Ираидалы с уже привычной боли. Но походив немного по комнате, она почувствовала, что боли стало как будто меньше, и решила использовать эту чудесную возможность, чтобы прогуляться в сад. Тем более, что уже была середина осени, и цветы, что радовали её с самой ранней весны и всё лето, отцветали.

Но на месте её любимых кустов торчали только корни. Анаис, словно специально поджидавшая Ираидалу, рассказала беременной девушке, что вернувшийся ночью оман вызвал к себе одну из наложниц. Утром та вернулась с богатыми подарками и разрешением украсить свою комнату цветами из сада. По приказу новой фаворитки кусты каргиза срубили, но оказалось, что они совершенно не стоят в вазах, тут же осыпаются и теряют запах.

И об этом знали все! Поэтому их никто и не рвал. Ираидала поняла, что это было сделано специально. А Анаис, полюбовавшись на начавшую плакать девушку, ушла во дворец, довольно улыбаясь. Тогда Ираидала и познакомилась с Фарли и Гульнизой. Они шли из той части сада, где росли пряные травы, которые здесь заваривали вместо чая. Увидев, упавшую на землю и корчившуюся от боли и обиды девушку, они обе кинулись к ней.

– Госпожа, да вы с ума сошли, не иначе! На ледяной земле, вам же рожать не сегодня, так завтра. Давайте, поднимайтесь и пойдем, мы вас проводим. – Испуганно щебетала Фарли.

– Я за помощью. Может, найду лекарей. – Сказала Гульниза.

Ираидала встать не могла. Боль набрасывалась лютым зверем.

– Пламя... – прошептала Фарли, наблюдая, как темнеют от родовых вод юбки госпожи.

– Что здесь происходит? – спросил мужчина в форме бессмертного, но с почти полностью замотанным лицом.

Ираидала знала, что те из бессмертных, что получили увечья, исключались из корпуса. Выглядело это красиво, целая церемония. Уходящим вручали знаки отличия и мешочек с деньгами. На самом деле, и Ираидалу это возмущало, ведь денег в том мешочке было совсем мало, а как бывшим бессмертным жить потом? А если увечье такое, что они не смогут вообще найти какую-либо работу? Вот и сейчас от толпы идущих ветеранов получивших свой мешочек, отделился один и подошёл к девушкам. Окинув картину, единственным глазом, он подхватил Ираидалу на руки.

– Показывай дорогу, мелкая. – Сказал он Фарли.

– Барлик, тебе жить надоело? Это же наложница омана! – окрикнул его один из товарищей.

– Вижу. Только отвернуться сейчас и уйти, значит признать себя не мужчиной! А по мне так горько плакать некому. – Улыбнулся Ираидале мужчина. – Забери моё жалование и отдай в кверх. Там нужнее.

– Хорошо. Прощай, брат. – Сказал ему второй, забирая мешочек с вышитыми золотой нитью инициалами омана.

Тот, кого назвали Барликом, донёс девушку до её покоев, дорогу, куда показала Фарли, поцеловал Ираидале руку в знак почтения и скрылся за дверью. Несколько дней спустя Ираидала узнала, что его казнили в тот же день. Ведь к наложнице господина не смеет прикасаться ни один мужчина, если он не евнух.

Гульниза до лекарей не успела добежать, она даже толком не успела объяснить, что происходит. Та самая наложница встретила её при входе.

– Ну, что? Разрыдалась эта утка? – спросила она с насмешкой. – Пошли, поможешь принять мне ванну. Мне ночью идти к господину. И закрой рот, я не желаю слушать про эту дуру. Дойдёт обратно. А не сможет встать, доползет!

К господину она той ночью не попала. Когда трясущаяся Фарли подняла криком на уши весь гарем, и недовольные лекари всё-таки соизволили явиться в комнату Ираидалы, Гульниза при всех, прямо посреди коридора, рассказала, что наложница специально не дала ей дойти за помощью.

И всё бы для враз растерявшей свою уверенность наложницы обошлось, если бы Ираидала не начала возле тех кустов рожать, а до родов оставалось ещё две или три недели. Она быстро сообразила, что она уже по всему гарему растрепала, что специально довела Ираидалу. Но вышло, что она прервала беременность! А это угроза наследнику.

Майриме оглянулась на столпившихся вокруг рабов, слуг и наложниц. Хотела она или нет, но ей пришлось принимать решение. Как потом рассказала Ираидале Гульниза, мать омана кивнула евнухам, и они затащили орущую и отбивающуюся наложницу в комнату, где и удавили. Двери в ту комнату широко открыли, что бы все видели, что ждёт тех, кто посягает на жизнь и здоровье наследников.

Но когда это происходило, Ираидале было не до чего. Она мучилась почти сутки. Ей казалось, что у неё уже выломаны кости, и она вся превратилась в один сплошной комок боли. Когда раздался писк, и повитуха сообщила, что у неё мальчик, крылатый и крупный мальчик, Ираидала расплакалась от счастья, что эта пытка, наконец, закончилась.

Но она сильно ошибалась. И следующие два часа доказали ей, что даже смерть бывает желанной. Второго ребенка никто не ждал. Но она родилась. Девочка с такими яркими разводами на спине, что удивилась даже повитуха.

А через несколько часов, в её комнату, в первый и последний раз, пришёл сам оман.

Ираидала затаила дыхание, думая, что он спросит про неё, ведь полог кровати был задернут, и дежурившая лекарка думала, что лари, уже лари, спит. Но господину было не до неё. Про неё он вообще ни слова не спросил.

– Это мои дети? Точно? – удивился он. – Почему они такие сморщенные и страшные? Анаис принесла мне нормального младенца.

Лекарка пыталась объяснить, что в прошлый раз он вернулся, спустя четыре месяца после родов, а младенчики едва родившись все такие. Но оман куда-то торопился и особо выслушивать не стал.

Описать, что творилось в тот момент в душе Ираидалы невозможно. Она пережила такое, что и подумать страшно. Терпела боль, видела, как уродуется её тело, а в результате... В результате родила чудовищ, настолько неприятных на вид, что их отец засомневался, его ли это дети!

Наутро принесли дары от омана за детей и весть о праве выбрать себе двух личных служанок, что станут собственностью лари. За каждого ребенка по одной. Лари, не думая особо, забрала себе Фарли и Гульнизу. Кроме того, сам оман не пожелал назвать детей.

Ираидала назвала сына в честь того бессмертного, что пожертвовал своей жизнью, чтобы помочь ей. А дочь назвала в честь самой яркой звёзды на небосклоне. И именно после родов она начала отдавать часть своего содержания, чтобы помогать тем, кто по-другому не смог бы выжить.

Как в насмешку, её муки продолжались. Детей надо было кормить. Молока приходило так много, что грудь начинала гореть огнём, и кружилась голова. Кожа на груди пошла трещинами и начинала кровить при каждом кормлении. А она кормила двоих. Фактически, она вскормила их молоком, смешанным со своей собственной кровью.

Двойняшки не спали по ночам, постоянно кричали. Если бы не служанки, Ираидала, наверное, сошла бы с ума. Когда у неё закончилось молоко, и малышей можно было отдать на воспитание невольницам, она сделала это с огромной радостью. Она мечтала забыть беременность, роды и кормление, как самый страшный момент в её жизни. И никогда, ни за что она не согласилась бы пережить это снова. Я даже не бралась предугадать ее реакцию на новость о новой беременности, узнай она все при других обстоятельствах.

Вечером того же дня она пошла в дворцовые купальни. На что она надеялась, непонятно. А может просто хотела насладиться покоем и красотой купален. Но когда она смыла с себя пену, то услышала за спиной голос омана.

– Лучше бы я этот кошмар никогда не видел. Ты стала уродлива, Ираидала. – Добил её "любимый".

Развернувшись, Ираидала увидела только удаляющуюся спину. Этот момент окончательно вычеркнул из её жизни детей. Она приходила к ним раз в неделю, поздравляли на все праздники, но именно их винила в том, что потеряла любимого и свою красоту. Она вообще старалась не вспоминать о том, что у неё есть дети.

Только умерев, обезопасила их правом крови, вспомнив только тогда, когда изменить уже ничего нельзя было. Воспоминания тяжёлым комом легли на душу.

Но я попыталась разогнать эти тучи в мыслях. Дети явно тянулись к матери и ждали от неё любого внимания и ласки. Поэтому, я пыталась изменить сложившуюся ситуацию прямо вот с этого момента. А то даже верная Фарли удивляется, что я о собственных детях спрашиваю.

– Ты так быстро побежала, что даже не успела причесаться? – с улыбкой спросила я у Малис, протягивая руку малышке, в которую та сразу крепко вцепилась.

– Конечно! А вдруг передумаешь? Или лекари запретят. Ты же так сильно болела. – Простодушно ответила девочка.

– Малиссс! – прошипел ей с осуждением брат.

– Нет, не передумаю. А погулять в саду мне полезно. – Протянула вторую руку сыну и ждала, согласится ли он её принять. – Вы не против разделить со мной эту прогулку?

– Я почту за честь сопровождать вас, мама! – строго и с важным выражением лица произнёс этот мелкий крылатик.

Мальчишка смотрелся со своей серьёзной мордочкой настолько потешно, что я не удержалась и взъерошила ему светлые волосы. Проводя по лбу, ощутила под своей ладонью два бугорка.

– Это что? Ты ударился? – спросила у него, присаживаясь перед ним на корточки.

– Нет, мам, это же рога! Все говорят, что они у меня рано растут. Раньше, чем у брата, и даже раньше, чем у омана. – С гордостью сообщил мне сын, убирая волосы назад, чтобы я лучше видела.

– Крылья, рога... Ты будешь очень сильным воином! – я просто не знала, что сказать.

Вернула руки обратно детям и медленно пошла по дорожке.

– А у тебя, Малис, рожки ещё не растут?– уточнила на всякий случай.

Все те, кого я видела, от привычного человеческого облика ничем не отличались. Я знала, что у особых местных существ есть крылья. Это здесь считалось знаком ценной крови. Но рога?

Интересно, а у этого омана тоже рога? Хотя сын же сказал, что да. Мне тут же вспомнилась бабушкина страшилка. Дочертыхались вы, Ирина Владимировна! Вот вам и чёрт в мужья. Правда, судя по воспоминаниям Ираидалы это не чёрт, а козёл с крыльями.

– Она же девочка! Хоть и драчливая! – тут же объяснил мне Барлик.

Первая волна недоверия быстро прошла, и ребята наперебой рассказывали, чем они занимаются. Словно только и ждали, когда Ираидала обратит на них внимание и позволит быть рядом.

– А можно спросить вопрос? – замялся Барлик.

– Задать вопрос или просто спросить. – Мягко поправила я. – Спрашивай, если будет в моих силах, я отвечу.

– Няни говорят, что нас называли вы. А почему вы дали нам имена ни как у правящих? – опять перешёл на вы и официальный тон Барлик.

– Что касается Малис, то её имя это звезда, самая красивая и яркая на ночном небе. Посмотри на сестру, разве она не самая красивая девочка в этом саду? – Барлик мне кивнул, соглашаясь с моими словами. – А вот твоё имя... Давай я расскажу тебе одну историю. Видишь ли, благородство и достоинство не зависят от происхождения. И среди правящих есть те, кто своих крыльев недостоин. А среди обычных людей можно встретить тех, чьей силе духа и истинному благородству можно только позавидовать. Однажды я встретила такого мужчину. Он был ветераном бессмертных и как раз шёл с церемонии исключения, потому что получил ранение и потерял глаз. А я нуждалась в помощи. Я не могла сама идти, а на улице уже была осень. Он, не задумываясь, помог мне, хоть и заплатил за это собственной жизнью. И хотя он прекрасно знал о том, что его ждет за этот поступок, он предпочёл заплатить эту цену, но остаться мужчиной.

– Это было в тот день, когда мы родились? – спросила Малис.

– Да, поэтому сына я назвала именем самого благородного и сильного мужчины и воина, которого помню. – Вот что я говорю, ведь получается, что их отца я не считаю ни сильным, ни благородным. И это слышат и мои служанки, и сопровождение детей. – А как ты догадалась?

– Няни говорят, что когда мы рождались, то причинили тебе такие страдания и боль, что поэтому ты нас не любишь и не хочешь видеть, чтобы не вспоминать о той боли. – Бесхитростно выдала малышка.

Я остановилась, задохнувшись и не зная, что сказать. Нет, Ираидала конечно тоже хороша, но дети явно не виноваты, что она влюбилась в откровенно недостойное нечто! Но мне ли её осуждать? А вот няни, умудрившиеся внушить детям, что их мать их не любит из-за болезненных родов, и что виноваты в этом сами дети, вообще к детям подходить не должны! Додумались же.

– Давайте присядем и немножко поговорим. – Опустилась я на скамейку возле дорожки. – Я хотела бы остаться с детьми наедине.

Я проводила взглядом и служанок и нянек, отошедших в сторону на несколько метров. И решившись, усадила Малис к себе на колени, а Барлика просто прижав к своему боку, стараясь не задеть крылья.

– Роды это очень сложный момент. И чего уж скрывать, беременность, роды, вскармливание это очень тяжёлое для женщины время. Не каждый мужчина достоин, чтобы ему преподносили такой дорогой дар и такой ценой. – Пыталась обойти слишком острые углы я. – И не всегда женщина, становящаяся матерью, к этим испытаниям готова.

– Ты не подготовилась? Почему тебе не помогли? – спросил Барлик.

– Я не знаю. У меня нет ответа на этот вопрос. Даже Фарли и Гульниза появились у меня после вашего рождения. – Честно призналась, не делая скидок на возраст детей.

– Ты что, боялась, что если будешь с нами рядом, тебе всё время будет больно? – сделала свои выводы Малис, сидевшая на моих коленях не шевелясь.

Я не знала, что ответить. Поэтому просто кивнула.

– А ты... Ты можешь попробовать? Вдруг не будет? – Барлик смотрел на меня с таким ожиданием, что хотелось разреветься.

– Я уже точно знаю, что не будет. – Ответила ему, приглаживая, упавшую на его лоб чёлку.

– И поэтому сразу нас позвала? – заулыбалась Малис.

– Конечно. Хочешь, я помогу тебе заплести косы? – предложила я девочке.

Малис мне кивнула, и уткнулась носом в шею, напомнив маленького котёнка. С другой стороны прижался Барлик, обхватывая ручонками мою талию. Я обняла их обоих. Сколько мы так просидели, я не знаю. К нам подошла одна из нянек, напомнив, что детям пора обедать, да и мне лучше бы себя поберечь.

– Хорошо, мы пообедаем вместе в моей комнате. Фарли, Гульниза, это возможно организовать? – спросила я, и, дождавшись заверений, что они сейчас мигом, отправила их готовить стол.

Мы с детьми медленно шли ко дворцу. Вдруг Барлик начал притормаживать и прислушиваться.

– Что такое? – тут же решила спросить я.

– Там за деревьями площадка, на которой тренируются бессмертные. Сейчас тренировка идёт, слышишь? – объяснил он мне.

– И тебе хочется посмотреть? А тренировки каждый день и в одно время? – мальчишка мне кивнул. – Тогда давай поступим так. Сегодня мы пойдем обедать, раз уже сказали, что идём, и нас ждут. А завтра, вместо прогулки в саду, пойдём и попросим разрешения посмотреть на тренировку бессмертных. Если разрешат, то мы останемся, и посмотрим. Хорошо!

– Правда? Ты завтра снова нас позовёшь? – спросил сын с сомнением.

– Конечно. Ещё надоем со своими зазываниями. – Засмеялась я.

– Ну, что за глупости? – упёр руки в бока мелкий воитель. – Как ты можешь надоесть? Ты же теперь снова наша мама!

И вот где взять сил, чтобы продолжать улыбаться. В комнате мы разделись, вымыли руки и, пока девушки накрывали на стол, я заплетала вьющийся змейкой по всей голове односторонний колосок Малис. Ещё в школе я заплетала всех одноклассниц, и шутила, что тренируюсь. Мол, появится дочка, и будет она у меня каждый день с новыми причёсками.

Малис коса понравилась. Она еле отлипла от зеркала, перед которым крутилась, рассматривая себя.

– Не дам на ночь расплетаться! – заявила она, усаживаясь за стол.

– И голова болеть будет. Давай я лучше тебя завтра снова заплету? – предотвратила я вечерний скандал между дочерью и её няней.

Дети кушали очень аккуратно, никуда не торопясь. Хотя одна из нянь нервничала и поглядывала на дверь.

– Детям нужно куда-то идти? – спросила её.

– Только ирлери Малис. – ответила та присев в поклоне.

– Буду опять мелкий бисер перебирать и по ниточкам собирать. – Надулась Малис.

– Ну что поделать. Мелкая работа развивает аккуратность и ловкость. И как бы это странно не звучало, соображать будешь быстрее. И будешь не только красивой девочкой, но и умненькой. – Как могла, донесла до ребенка пользу развития мелкой моторики, чем заслужила быстрый, но благодарный взгляд няни.

Видно ирлери Малис с удовольствием с этих занятий сбегала.

– А почему меня тогда не учат этому? – подловил меня Барлик.

– А ты будешь у нас сильным! Чего тебе ещё? – тут же ответила брату мелкая язва.

– Видишь ли, Барлик, перебирать мелкие цветные камешки и тем более делать из них что-то, не все мужчины любят. Многие считают это женским занятием, и злятся или обижаются, когда им это предлагают. Ваши учителя просто не хотят тебя обижать или злить. Они же не знают, как ты это воспримешь. – Еле выкрутилась я.

– Я обещаю не обижаться и не злиться. Буду ходить с Малис. – Сообщил нам всем Барлик. – И почему это женское? Оман вообще украшения делает.

– Ага! Из вооот таких камней! – показала размер хорошего яблока Малис. – От этого не умнеют.

И с уверенным видом приступила к сладкому пирогу.

После обеда я решила пройти, проводить детей, заодно и посмотреть, где они занимаются. А то странно будет, если отлично ориентирующаяся в этих коридорах Ираидала, вдруг заплутает. Пройдя несколько поворотов, мы столкнулись с идущей нам на встречу майриме.

Сегодня она была в синем платье, сопровождали её Анаис в зелёном и Абилейна в голубом. Вспомнила, что в гардеробной Ираидалы преобладали красные, бордовые и оранжевые цвета.

Жители этого мира, называют его мир огня. И действительно, здесь всё напоминает об огне и жарком пламени. Даже море здесь красное. Привычным для меня выглядело и то, по рассказам, далёкое холодное море. Поэтому, все, что не напоминало о пламени, ценилось выше. Ткани синих, зелёных, голубых и белых цветов и оттенков были на порядок дороже. И так во всём.

Даже в этом оман умудрился выразить свое пренебрежение к лари. У меня уже вообще скопилась масса вопросов об очень странном отношении к Ираидале. Да та же беременность. Почему она была одна, и ей никто не помогал и не подсказывал? Даже я знаю, что грудь к кормлению начинают готовить ещё во время беременности. И ну неужели не было никакой возможности помочь? Не доводить до того, что каждое кормление собственных детей превращалось в пытку для девушки? Почему какая-то наложница спокойно позволила себе поиздеваться над беременной от омана, возможной лари?

– Малис, красавица моя! Какие косы! Кто сделал тебе такую красивую причёску? – улыбнулась девочке бабушка. – Кто из наложниц у нас такой мастер?

– Это сделала моя мама, когда мы вернулись с ней из сада. – Майриме вскинула голову и быстро нашла меня взглядом.

– Ираидала? – она не скрывала своего удивления. – Прости, я сразу тебя не заметила. Не ожидала, что ты уже встала. Ты так тяжело болела.

– Не мудрено не заметить лари. Всегда в красном или жёлтом. Как служанка. Сразу видно, что господин её не ценит. – Не смогла промолчать Абилейна.

– Спасибо, майриме, за желание меня навестить. – Не будем пока портить отношения со свекровью. – Только я не болела, я была отравлена и потеряла ребёнка омана, возможно ещё одного наследника или ирлери.

– Ираидала! – чуть повысила голос майриме, заметив, как вскинулись Барлик и Малис. – Тут же дети!

– Не думаю, что есть смысл им врать, тем более, что весь гарем знает правду. – Ответила я. – Что же касается цвета моей одежды... Вот скажи, Абилейна, оману понравилась ночь с тобой, он остался доволен?

– Конечно! И он щедро одарил меня. – Даже Анаис и майриме смутились от откровенности моих вопросов, но любимая наложница нет.

– Наверное, как и всех прочих, украшением? – улыбнулась я начавшей что-то подозревать наложнице. – А напомни мне, какого цвета камни в том подарке? Видно ты слишком переоценила свои умения и заслуги. Что же касается ценности, то, сколько вас таких, которых одарили за ночь, было до меня, есть сейчас, и будет после меня. Вон, посмотри на Вурхан. Она была первой наложницей омана, говорят, одаривал сверх меры. А сейчас она прислуживает во время обедов, а щедрый оман её даже не узнает. Я же, как ни старайся, мать наследника и ирлери. А цвет одежды... Мне идёт красный.

– Мам, а ты умеешь набирать бисер? – подергала меня за юбку Малис.

– Конечно, родная. И даже плести из него. Если найдем достаточно жёсткую нить или тонкую проволоку, то я покажу тебе как сделать дерево из бисера. – Отвлеклась я от кусающей губы Абилейны.

– Понятно. – Кивнул сестре Барлик. – Пойдём заниматься.

Я смотрела им в след с умилением. Мне достались очень умненькие дети.

– Кстати об одежде. – Попыталась сменить тему майриме. – Я хотела узнать, как ты себя чувствуешь, дорогая? Не нужно ли чего, не беспокоит ли? И ещё. Ты же знаешь, что если случается какая беда с лари по недосмотру, то оман выплачивает тройной размер месячного содержания. Для того, чтобы лари могла порадовать себя после тяжёлых событий. Тут твои деньги. Положенное содержание и выплата. И я распорядилась принести тебе ткань для платья. Этот зелёный бархат будет изумительно смотреться с твоими глазами. Посмотри.

Евнух передал Фарли тяжёлую шкатулку, судя по звяканью, с деньгами. Одна из служанок передала Гульнизе рулон ткани. Бедные девочки. Надо сворачивать этот цирк, а то держи такую тяжесть на весу.

– Благодарю вас, майриме. Меня действительно беспокоит один момент. – Ответила я. – Во время своей болезни, я высказала свою волю. Причём, уже после того, как лекари вынесли свой вердикт о том, что я если и выживу, то только чудом. Но я не вижу, чтобы преступника искали! Насколько я знаю, даже то, что высказавший волю, встаёт со смертного одра не отменяет обязательности исполнения его завещания. Так почему никто не разбирается в случившемся?

– Ираидала, ты была не в себе. Потеря ребёнка, это страшное событие. Видимо поэтому ты потребовала... Фарлаку для виновного. – Напомнила мне майриме.

– Я помню. И отдаю себе отчёт, что это весьма болезненное наказание. – Заверила я майриме. – Но я настаиваю на неизменности своей воли. Может, остальные посмотрят и прежде, чем меня травить, хорошо подумают. А сейчас я хотела бы вернуться в свои покои. Я действительно ещё не окрепла.

Я даже присела в поклоне на прощанье. Ты посмотри, какие у них здесь все неженки. Как отраву подливать, так все отлично. А как по пяткам за это получать, так как ты могла такое попросить! Ираидала, это жестоко! Ничего, потерпят.