Продолжай

Заседание четвертое. Слово предоставляется адвокату истца.

- Я приеду сегодня к восьми.

- Не вздумай! У меня менструация.

- Слава тебе боже, наконец-то до меня не будут домогаться! - вполне искренне выдохнул он. - Я возьму пиццу и пиво. Ты какую любишь?

- Ракитянский! – возмущенным шипением. А он улыбается на другом конце трубки.

- Ок, понял. Ты следишь за фигурой, тебе обезжиренный кефир и лимонный детокс.

- Нет, ничего подобного! Я хочу пиво и пиццу! А что будем делать?

- Сегодня «Барса» играет с «Ювентусом».

- Футбол? – он не видит, как она морщит нос.

- Футбол, детка, футбол, - она не видит, как он задирает ноги на край стола.

- Фу-у-у.

- Ну, ты пока можешь покрасить ногти или сделать маску.

- Нет уж, я буду с тобой смотреть футбол!

- Одно удовольствие иметь дело с такой сговорчивой женщиной, - расхохотался Ростислав. – Всегда споришь!

Полине же оставалось только вздохнуть – уже после того, как связь разъединилась.

Как же я скучала по тебе, зеленоглазый всадник.

Пицца умопомрачительно пахла из коробки, но с мысли Ракету не сбивала. А думал он о том, как приятно для разнообразия иметь дело с умной женщиной. Бодрит и держит в тонусе. Он уже и забыть успел – да и знал ли когда? - как приятно бывает с женщиной говорить. Просто говорить, используя мозг и рот по прямому назначению. А не чтобы в постель затащить. Оказывается, так тоже можно.

Болельщик из Чешко вышел никудышный. Она путала команды, предложила поспорить на результат матча, в качестве наказания проигравшему назначив мытье посуды, за полчаса до окончания матча ушла в ванну, а на сообщение о том, что она проспорила, невозмутимо сообщила, что договор не имеет законной силы, так как не скреплен подписями. В общем, давненько Слава не получал такого удовольствия от футбола. Эта женщина идеально создана для того, чтобы смотреть с ней матчи.

Но самым странным и удивительным было ощущение комфорта. Ростислав не без удивления осознал, что снял с себя все свои многочисленные маски: успешного адвоката, опытного тусовщика, ресторанного и клубного завсегдатая, рокового соблазнителя, интеллектуального обаяшки – все это сейчас, вместе с пиджаком и галстуком висело на стуле. А рядом с Полиной сидел просто Ростислав Ракитянский. Настоящий, наверное.

А вот кто сидел рядом с Росей?

Но этот вопрос показался слишком сложным для позднего пятничного вечера.

Его дыхание было тихим. И, может быть, он уже заснул. А ей же не спалось почему-то. Впрочем, «почему-то» – это трусливое слово. Причина известна, лежит рядом, тихо и размеренно дышит.

- Слава, я соврала тебе насчет месячных.

Молчание в ответ. Все-таки спит.

- Не-е-ет, - раздалось вдруг протяжное. - Я не настроился на секс, я выпил пива, я не готов! - и, уже совсем капризным тоном: - У меня болит голова!

- Ракитянский! Я вообще не про то. Я просто хотела, чтобы ты знал, потому что... Так, все забудь!

- Нет, как это - забудь?! Я уже передумал! - и прижался к ней этим самым «передумал».

Запал спорить сразу пропал.

Мягко, неспешно, ничего не доказывая друг другу. Долго, неторопливо, со вкусом, целовались. Снимали одежду. Молчали. Только дыхание становилось все жарче и тяжелее. Он смешно сопел ей в шею, пристраиваясь сзади. Она совсем не томно ойкнула, когда он вошел. А потом – все так же не торопясь, но от этого только хуже делалось – самоконтролю, естественно. И им двоим – хорошо-хорошо-хорошо. Медленно – хорошо. Быстро – хорошо. Совсем быстро – совсем хорошо.

- Ты успеваешь? – вопрос вышел стоном.

- Т-ш-ш-ш, - его негромкое из-за ее спины. – Успеваю. Я же Ракета. Думай о себе. Успевай.

Успели.

- Черт меня раздери… – удовлетворенно и после, крепко прижимая ее к себе.

- Где я тебе черта найду в час ночи?

Негромкий смешок, а потом теплым выдохом на ухо:

- Ты совершенна, ты в курсе?

- Угу. Даже где-то знак ГОСТа есть, - держать фактуру все сложнее, а шансы сорваться туда, откуда не выбраться – все выше. Но думать об этом сейчас не получается. Хочется нежиться в кольце рук и ни о чем не думать.

- Я догадываюсь, где, - с ленивым зевком. - В следующий раз рассмотрю.

Все эти детали Полина вспоминала утром, проснувшись и даже не открывая глаз. Вспоминала, смаковала подробности и… И резко села. Она не помнила, не могла никак вспомнить момент… Просто все вылетело из головы тогда, ночью, кроме его горячих и жадных рук, дыхания, губ.

Он презерватив надел или нет?!

Вопрос, озвученный хотя бы мысленно, принес волну паники. Она не помнит этот момент, она потеряла голову настолько, что не проконтролировала и… Не помнит – значит, не было?!

Поля принялась судорожно перетряхивать постель. Ростислав что-то промычал, когда она двинула его ногу, но не проснулся. Как охотничья ищейка пронеслась вокруг постели, заглянула под кровать. Ни-че-го. Только пижама валяется. Ее натянула и ледяными пальцами тронула Славу за плечо. Потом затрясла. Потом сильно тряхнула.

Ракитянский спал крепким сном человека с абсолютно, кристально чистой совестью. И это после того, что натворил?!

- Слава! Ростислав Игоревич! Адвокат Ракитянский, встать, суд идет!

- Суббота же… - простонал Ростислав, не открывая глаза. – Если тебе куда-то надо, закрой меня на ключ и иди. Я буду спать до обеда.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

У нее сейчас не было ни сил, ни настроя на словесную перепалку. Ей непременно и сию секунду надо знать правду!

- Где презерватив?

- В аптеке.

Паника сменилась ужасом. Как он мог?! Как ОНА могла такое допустить?!

- Почему ты не надел презерватив?!

Ракитянский молчал. Судя по ровному дыханию – снова заснул. Как можно быть таким бесчувственным скотом?!

- Ракитянский! – Полина изо всех сил огрела его второй подушкой. – А ну встал немедленно!

Действия принесли результат. Слава принял сидячее положение, хмуро и сонно разглядывая ее.

- Ну, встал. Опять трахать будете? Ни свет, ни заря, завтраком не покормивши…

- Почему. Не. Надел. Презерватив? – слова выходили шипящим шепотом. Даже не знала, что умеет говорить таким страшным голосом.

- Кто тебе сказал, что не надел? – Ракитянский зевнул и покосился на подушку. – Ты из-за этого меня разбудила, что ли?

- Где он?! – голос сорвался на крик. – Где?! Я всю постель перетряхнула, и около нету, и под кроватью.

- В мусорном ведре, - невозмутимо пожал плечами Слава, поморщился. Вздохнул, разглядывая, наклонив голову, царапины на плече.

- В каком ведре?!

- А у тебя их много по квартире стоит? Я в кухонное выбросил. Ночью попить вставал, вляпался в него, ну и решил выбросить на кух…

Полина не стала дослушивать, сорвалась на кухню, открыла дверцу шкафчика под мойкой, вытащила и…

Да, лежит сверху, аккурат на бутылке из-под кефира.

Полина теперь стала все делать медленно – в противоположность тому, как носилась как угорелая до этого. Медленно задвинула ведро на место. Неспешно закрыла дверцу. Кофе выпить, что ли? Но такой трусости она себе не позволила и пошла обратно в спальню – получать по заслугам.

- Ну, убедилась? - Ростислав Игоревич мрачно скреб потемневшую за ночь щеку.

- Да, - коротко. Ровно.

- Ты что, реально из-за этого меня подняла ни свет, ни заря?

- Да.

- Мало того, что со склерозом, так еще и дура, - буркнул Ракитянский, заваливаясь обратно на постель, лицом в подушку и натягивая на голову одеяло. И оттуда, глухо: - И не приставай ко мне с сексом, я обиделся. Еще и плечо расцарапала...

Что ее удивило больше всего во всем этом – так это собственная улыбка. Полина подошла и аккуратно поцарапала торчащую из-под одеяла пятку.

Пятка нырнула под одеяло, а оттуда донеслось:

- Я обиделся!

Ее улыбка стала еще шире.

- Святое дело! Не буду мешать. Я пошла на кухню варить кофе и делать твои любимые оладушки. Как наобижаешься – приходи.

Обида Ростислав Игоревича кончилась как раз к первой порции оладий. Как все удачно в целом сложилось.

- Ты все-таки закрутил с Чешко? – в тоне собеседника Ростислава в равных долях смешались снисходительность и удовлетворение одновременно.

- Что закрутил? – настороженно.

- Ну что полужено закручивать с таким горячими штучками? – хохотнул его визави. – Уж не гайки.

Ракета выдал самый холодный взгляд, который приберегал для особых случаев. Совместные дела – совместными делами, но в свою личную жизнь он кого попало не пускает. И с кем ни попадя не обсуждает.

- Не смотри так грозно, она мне сама сказала!

- Что сказала? – все еще хмуро и холодно.

- Что у вас ро-ман.

Именно так, по слогам. Ро-ман. Значит, у нас ро-ман.

- В самом деле?

- Да. Мы по одному процессу вместе сейчас работаем, разговор зашел как-то о тебе, и она сказала, что вы спите вместе. Без комплексов Чешко, скажу я тебе. Мне прямым текстом выдала, что таких шикарных любовников у нее еще не было.

Ракитянский лишь скрипнул зубами. Это не ро-ман. Это, мать ее, комедия какая-то. Или фарс!

- Говорят, у нас роман.

- Какой роман? Кто говорит?

Ростислав ответил. Исключительно ровным и спокойным голосом.

- А, этот. Ну да, - безмятежный голос Чешко отчего-то просто бесил. – Приставал с вопросами, какие у нас дела совместные. Я сказала как есть.

- А у нас есть роман?

- А что – нет?

Слава не нашелся, что сказать. Вся ситуация его раздражала неимоверно, но он пока не мог понять – чем.

- Чем недоволен? – Полина по-своему – и правильно – истолковала паузу в разговоре. - Я же не сказала, что у нас отношения. Или что мы живем вместе, что, ни приведи господь, у нас все серьезно. Всего лишь роман. Немножко секса, немножко разговоров. Все довольны и радостны. Ау, Ракитянский, ты тут?

Гиппопотут!

- У меня входящий от клиента, я перезвоню.

Он ломал голову над этими двумя разговорами не один день. Специально не думал, но не выходило из мыслей никак.

Как легко Чешко определила статус их отношений. Немного секса, немного разговоров. И все?!

А что? А как?

А вот как-то так. Как-то так незаметно они вошли в жизнь друг друга. Обсуждали дела, проводили вечера и ночи вместе. Говорили, смеялись, занимались сексом.

А что тебе еще нужно, Ростислав Игоревич?

А кто б этого Ростислав Игоревича разобрал!

Через несколько дней невольных размышлений он пришел к неутешительному выводу: Полина – это зеркало. В котором отражаются его собственные поступки и его собственные отношения с женщинами.

Немного секса, немного разговоров. Отлично работавшая до недавнего времени формула.

Так, стоп. Что значит – немножко? Это с Чешко-то – немножко? Это секса-то немножко?! Когда умудрялись доводить друг друга до такого состояния, что потом пальцем на ноге не пошевелить? А это ее после, на ухо, хрипло-шепотом: «Славочка…». Терпеть не мог, когда его называли Славочкой, Славкой и прочими вариациями, прощал только Тихому. Но в ее исполнении, с протяжным почему-то «л» - проглатывал, только что не урчал, дайте два. И это называется - немножечко разговоров?

А как это называется, а?

Задачка.

Еще через какое-то - непродолжительное – время – у Ростислава созрела уже не новая мысль – а целая обида. Что, для тебя, Полечка, это вот так? Так мало? Не-мно-жко?

А для него самого?

Задачка.

Ведь он именно так сам всегда к девушкам и относился. Немножко секса (нет, ради справедливости – не то, чтобы немножко, а даже иногда наоборот), немножко разговоров – чтобы до постели довести, в основном. А теперь его самого так.

Ой, как это… неприятно, оказывается.

Нет, не может быть, чтобы она именно так…И готова в любой момент скинуть все: их встречи, ночи, разговоры – легко скинуть, как пылинку с плеча пиджака. И не задумываясь, не оглядываясь, уйти дальше, вперед. Без сожалений.

Нет, не может быть. Но все же…

И тут же захотелось узнать про Багринского. И вытрясти правду про федерального судью Терентьева. И спросить в лоб: что она чувствует по отношению к нему, Ростиславу?

Чувствует? Зашибись. И как мы дошли до жизни такой? До чувств-с.

Но желание получить хоть какую-то информацию никуда не делось.

- Соскучилась по мне?

- Ужасно соскучилась! – с придыханием мурлыкнула Чешко в трубку. – Соскучилась-соскучилась!

А у него от этих слов, от этого сладкого медоточивого голоса загорчило внутри. Сколько раз он точно таким же тоном, с точно таким же придыханием что-то говорил трубку, параллельно пролистывая страницы контракта или прокручивая нормативные документы на экране? Голова в работе, а язык что-то там сам лопочет очередной развесившей уши дурочке. А теперь что же? В роли дурочки – он сам?!

- Как ты относишься к культурной программе? – вышло резковато – и сменой темы, и голосом.

- Культурная программа – это догги-стайл или наездница?

Ростислав про себя, но от всей души выругался. Это не женщина. Это… это…

- Это театр.

- Ого, - изумление только в словах, не в интонации. – И что дают? Эммануэль?

Ракета совершенно не владел информацией о текущем репертуаре столичных театров, но с одним именем ошибиться было невозможно.

- Чехова.

- В Москву, в Москву, в Москву?

- Типа того.

- Когда?

- Послезавтра.

Даже спорить не стала.

Ни черта он не понимает в Чехове – все усилия маменьки пропали втуне. За действием на сцене следил вполглаза, сидящая рядом девушка интересовала гораздо больше.

Куколка. Конфетка. Темные локоны и аккуратный нос. Глаза огромные, с интересом и даже восторгом смотрят на сцену. Да что там такого? Ну, знаменитости, ну, Чехов.

Что у тебя в голове, Полина Алексеевна? Что там творится в твоей умненькой хорошенькой головке, когда ты мурлыкаешь мне, что соскучилась, когда шепчешь мне это свое «л-л-л» после. О чем думала, когда пришла тогда, в одном плаще на голое тело? Зачем ты это сделала? А сейчас у нас что?

Ро-ман?

Немножечко секса, немножечко разговоров?

Какой же нудный этот Чехов.

Что же еще вам сказать на прощание? О чем офилософствовать? Жизнь тяжела.

Да ладно? В общем, прощайтесь. Мы проголодались и в ресторан хотим.

А вот Поле спектакль понравился, и она долго и с чувством рассуждала, а Слава лишь кивал, все больше мрачнея. Привычная роль душки и обаяшки сползала с него, как шкура со змеи при линьке. Эту роль вообще у него отобрала Полина. Предупреждали же его, что с Чешко лучше не связываться! Обдерет как липку. Вот оно и случилось.

Картину пошедшего не по канону вечера довершили… Коровкины.

И он, и Полина уже сделали заказ, и Слава пытался склеить разговор, который упорно распадался. И тут…

Мадам Коровкина несла свой живот как огромный дирижабль и вся лучилась довольством. Только кажущийся еще более тощим и долговязым на ее фоне Коровкин мог поспорить с ней по степени довольства.

- Ой, здра-а-авствуйте! – пропела женщина-дирижабль, благоразумно останавливаясь за метр до столика. – И вы тут тоже да?

Слава с Полиной переглянулись и дружно констатировали очевидное.

- Да, мы тут.

- А мы УЗИ сделали! – радостно оповестил Коровкин. – Мальчик у нас!

Мадам Коровкина смещено зарделась. Адвокаты переглянулись, дружно вздохнули и поздравили пару с пополнением. Что еще оставалось делать? Для убийства четы Коровкиных вокруг было слишком много свидетелей.

- А вы что же, после этого дела тоже вместе? – сияя благодушной улыбкой, вопросил Коровкин. – Вас можно поздравить?

А может, не так уж и много свидетелей? Полина с шумом выдохнула.

- Деловой ужин, - резиновыми щеками улыбнулся Слава.

Ситуацию спас метрдотель, оповестивший чету Коровкиных, что их столик готов. Но вечер испортить они успели. Что взять с этих жвачных?

- По-моему, они чокнутые! – Ракитянский раздраженным движением расправил салфетку. – Четвертый ребенок! У меня складывается ощущение, что господин Коровкин не в курсе существования в мире латексных изделий.

- Это их дело, - ровно ответила Полина, медленно потягивая коктейль.

- Нормальные люди не заводят четверых детей, - сегодня он настроен не соглашаться и спорить. Со всеми и во всем.

- Ты не любишь детей? – все так же подозрительно ровно.

- При чем тут я? – он взял вилку и тут же бросил обратно на стол. – Одного ребенка вполне достаточно, чтобы удовлетворить эти якобы существующие инстинкты. И испортить себе всю оставшуюся жизнь заодно. Четверо-то зачем? Попахивает мазохизмом.

- Значит, они мазохисты, - равнодушно пожала плечами Чешко.

Что за женщина! Нет чтобы поспорить. А она кивает и соглашается. Когда он в настроении для словесной перепалки. Когда надо спасать вечер.

Но, похоже, он испорчен окончательно. Чехов, Коровкины, со всем согласная Чешко.

Черте что.

- Ты не отвезешь меня домой? – Полина проводила взглядом очередную промелькнувшую за окном высотку.

- Отвезу. К себе домой, - Ростиславом овладела какая-то мрачная решимость – не понятно только, к чему.

- Зачем?

- Затем.

Затем, что у меня сводит скулы от желания вытрясти из тебя правду. Информацию. Хоть что-нибудь. Чем тебя так зацепили сегодня Коровкины – до бледности и пустого взгляда? Правда ли про Багринского? Про федерального судью Терентьева? Зачем ты пришла ко мне тогда? И что между нами сейчас? И о чем ты думаешь, глядя в окно?!

- Слава, у меня нам будет удобнее.

Нам?

Он вдруг осознал, что ему и в самом деле удобно у нее. Оставаться на ночь, завтракать, принимать душ. В ее квартире ему… да, удобно.

Опять все по-твоему, да, Поличка?

- Я позабочусь о твоем комфорте, - о, да мы, наконец-то спорим? Аллилуйя!

- Слава, мне нужно средство для снятия макияжа, крем на ночь. И я не уверена, что смогу изобразить приемлемый завтрак на твоей кухне.

Косим под идеальную, да? Кажется, он начал что-то понимать. Или нет? Одно знал точно – привезет ее сегодня к себе, даже если придется тащить на плече.

- Давай заедем в гипермаркет и купим все необходимое.

Она повернула голову и несколько секунд смотрела на его сосредоточенный профиль.

- Думаю, один раз обойдусь подручными средствами.

Желание вытрясти информацию трансформировалось в потребность подчинить себе. Наконец-то подчинить, сделать все по собственным правилам. Хватит играть, Поля.

Догги-стайл, говорите? Извольте получить. Он был агрессивен почти до грубости, резок, быстр. И не смог выдержать этой фактуры.

Это ее протяжное «л-л-л», распластанные по постели руки, изгиб спины. Вышел. Опрокинул на спину и снова взял – уже медленно и нежно. Она всхлипнула ему в шею.

Все, ты видишь? Все. Там, внутри, я поднял руки. Я сдался. Я не могу тебя разгадать, не могу тебя наказать. Могу только…

Да, именно так, как ты любишь.

В конце все же не удержался и прикусил за шею, как кровопийца. А она в отместку снова расцарапала кровопийце плечо. Сил потом даже отодвинуться друг от друга не было – так и заснули, обнявшись. Голубки прямо, она с нарождающимся синяком у основания шеи, он со вспухшей четверкой багровых полос на плече. Мгновенно и не расплетаясь провалиться в сон это голубкам нисколько не помешало.

Сквозь дремоту еще почувствовал, как ее пальцы ерошат волосы на его затылке. Еще смог удивиться, что эта ласка его почему-то тревожит. Еще успел подумать, что завтрак он утром непременно сделает сам. Вредный и сытный. Яичница и кофе. И никакого кефира. На мыслях о кефире вырубился окончательно.

Утром Чешко ни в постели, ни вообще в квартире не обнаружилось. Лишь алый отпечаток женских губ на зеркале, и помадой нарисованное сердечко рядом.

Зараза. Какая же ты зараза, Чешко. Все-таки надо тебя наказать. Вот неделю тебе не буду звонить. Или две! Посмотрим, как ты запоешь.

Однако уже через три дня Ростислав Игоревич Ракитянский узнал, что наказан он сам.